Не "всегда"

Перед ним оказался дом, стоящий на этот раз уединенно, притаившись меж пасторальных зеленых холмов. Первое, что бросилось в глаза — яркий свет в окнах. Мэри любила, когда свет горит во всех комнатах. Она всегда говорила, что замок, с его вечным полумраком, нагонял на нее тоску и лень. В те редкие минуты, что они провели вместе, Мэри добавляла, что хочет видеть его получше, вызывая очередную порцию здорового веселья. Ведь Северус себя, мягко говоря, не любил, подозревая, что она, скорее, отдает дань его каких-то внутренним качествам, нежели внешности. Слишком уж давно ощущал он себя старым деревом, источенным червями и муравьями. Он осторожно подошел поближе и вновь не обнаружил никакой защиты. Возможно, главная ее защита крылась в бездействии. И Мэри МакДональд, с ее полукровным происхождением, удалось пройти канвой истории, не вплетаясь в нее, как это опрометчиво сделали многие дорогие ему люди. Он постучал и долго ждал, пока ему откроют. Судя по тому, что он знал об этой женщине, она не собиралась устраивать лишние проверки, доверяясь судьбе, которая так и вела ее дорогою тени. — Здравствуй, Северус, — произнесла она устало, побледнела и упала в обморок. Он подхватил ее, внес в дом, оглядываясь попутно, куда бы пристроить безвольное тело. Собственные силы все же имели границы. Маленький диванчик в гостиной подошел как нельзя лучше. Северус опустил драгоценную ношу и с тревогой всмотрелся в ее лицо. Прошло столько лет, а ему казалось, что он видит ее впервые. Черты лица стали резче, нос — еще крупнее и приобрел фактуру, похожую на его собственную, между бровей залегла складка. Если бы он способен был на такой скорый анализ, то пришел к выводу, что они стали похожи, как супруги долго прожившие вместе. Вот тут-то Снейп и обрушил на свою персону бурю самобичевания. Он должен был всегда носить ее на руках, а не делать вид, что спасает кого-то своим безразличием. И он целовал холодные руки и лицо, ощущая биение ее пульса, звук дыхания, а это было самым главным. Опоздать можно в одном случае, если ты умер. Ну, или умер тот человек, к которому ты безотчетно стремился, но так и не нашел времени. На ее щеках расцвел акварельный румянец, а губы с жадностью открылись ему навстречу. Она ухватилась за его плечи, чтобы сесть и покрыла его лицо беспорядочными, лихорадочными поцелуями. — Ты жив! Ты жив! — твердила она, обливаясь слезами. — Прости меня, я усомнилась. Все было так… — И как же все было? Он с силой собрал ее волосы, наслаждаясь их тяжестью, плотной пшеничной массой с серебристым отливом, за которым, возможно, крылась седина, разделил на две части и сжал в кулаках. Приблизил ее лицо, снял губами соленую влагу с щек, без слов обозначая, что ждет от нее чего-то более вразумительного, чем истерика. — Хорошо. Я тоже пришла на битву, — несколько смущенно ответила она, как будто на этот поступок требовалось разрешение. — Какая несусветная глупость! — прокомментировал Северус в своей обычной манере. — Да, хм. На самом деле — да, — она потупилась, спрятав лицо на его груди, но всего на миг, и тут же продолжила с жаром. — Большого труда стоило тебя найти. Кого я не спрашивала, никто не видел тебя или видел мельком. Я постаралась не лезть в драку. — И правильно! Не стоит оно того. Жизнь — единственный дар, который невозможно вернуть. Но, судя по всему, тебе все же пришлось приблизиться к злодею… — Угу. Хотя и страшно было, — честно призналась она. — Тем более, я не понимала, чего вы ждете, и как я смогу тебе помочь. Но потом я услышала твои крики и увидела несколько вспышек света, как будто те, кто был рядом, перенеслись с этого места. А потом в дом вбежали дети. И я перестала трусить и бросилась следом, желая увидеть тебя хоть в последний раз. Мне никогда еще не было так страшно, как тогда! У тебя вся шея была растерзана, кровь хлестала, а ты еще что-то говорил этому мальчику, он зажимал твою рану рукой. Потом, когда ты отключился или умер, я не могла этого понять, они страшно заспешили. Их было трое. Девушка попыталась что-то сказать, вроде — «Мы должны постараться его спасти», И обшарила твои карманы, выметая оттуда осколки и плача. Но они потом все равно убежали. — Ну, а ты? Как, в таком случае, тебе это удалось? Древняя магия или знания простецов? Как я понял, в карманах мало что уцелело. Тебе просто нечем было меня лечить. — Северус, я и правда пару минут дышала за тебя и заставляла твое сердце биться, нажимая на грудь. Так делают магглы, и я не знаю, сколько бы еще смогла. У меня сердце выпрыгивало из груди и сознание мутилось. Я почти перестала понимать, что происходит и, что делать дальше. Но тут появился он… Феникс! — выдохнула она последнее слово. — Батюшки! — Северус всплеснул руками. — Гадский папа, чтобы тебя куры заклевали! Я-то думал всю дорогу, что он делает мне большое одолжение, а он. Вон оно как… — Феникс плакал над тобой, но я ничего не понимала. А потом… Его вдруг объяло пламя. Но не такое, когда они завершают цикл, а какое-то… странное. Все вокруг мгновенно загорелось, и я еле унесла ноги. Хижина сгорела дотла, а когда огонь утих, я пошла искать тебя. Точнее, то, что должно было от тебя остаться. Долго ползала по пепелищу, но так ничего и не нашла… — А кто тогда положил палочку в рукав? — на всякий случай спросил Снейп, как будто без этого все прочее становилось бессмыслицей. — Ты! — удивленно вскинула она брови и рассмеялась с таким облегчением, что и он, не успев до конца переварить ее рассказ, улыбнулся в ответ. — Все-то тебе надо контролировать. Даже умирая. Се-еве-ерус! Ее пробило крупной дрожью, зубы звучно стукнули во рту, руки покрылись сливными мурашками. Она. словно кошка, вскочила ему на колени, сжала голову между локтей, будто собираясь оторвать многострадальную башку, от которой одни проблемы и ногам покоя нет, подула в маковку и велела строго: — Пойдем, я тебя вымою, от тебя жутко воняет больницей! Тем более, она скоро придет… — Кто «она»? Соображал Снейп туго. Не успел он восстать из мертвых, как его очередная авантюра удалась. Снова не пришлось ничего объяснять, каяться, гореть со стыда. Все было естественно и так, как надо. Будто он вышел за хлебом, встретил старого приятеля, заболтался и явился к ужину на полчаса позже, чем его ждали. Но разве это проступок? Впереди уже маячила ванна, в которую они напустят целый Эверест пены и будут скользить, пытаясь заняться сексом, пока не плюнут на это заведомо проигрышное дело и не переместятся в объятия хрустящих простыней. Где он сперва сделает все быстренько, а потом утомительно долго и нежно, бесконечно лаская ее, целуя, чтобы она млела и погружалась в восторженную лихорадку и расслаблялась вновь, словно на длинных волнах прибоя. Мэри промолчала, в полнейшей тишине затолкала его в ванную, но сама не полезла, а только растерла мочалкой, прикасаясь к коже то ладонями, то грубыми волокнами мочала. Молчала она и когда он полыхал, сдирая с нее одежду, желая наказать за это минутное ожидание. Но когда стихли звонкие шлепки бедрами о бедра и ее гортанные стоны (хотя она вряд ли получила настоящее физическое удовольствие, скорее моральное удовлетворение) и они расположились лицом к лицу, испытывая небывалый прилив нежности, Мэри произнесла всего несколько слов. Губы ее будто двигались сами по себе, а ему показалось, что к горлу снова подступила на миг дурнота, и сердце ухнуло в пропасть: — Скоро из школы вернется твоя дочь…