Не "всегда"

— Северус! Северус, ты что? — слегка похлопала она его ладонью по щеке. Впечатление было такое, что они, заразившись друг от друга падучей, примутся попеременно падать в обморок. Но это, скорее, напоминало панику. Он попытался взять себя в руки, не находя пока слов, кроме обидных. — Опять сбежишь? — вздохнула Мэри, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вырвалось: «как всегда». — А вот и нет! И не мечтай! — Снейп перевернулся на спину и раскинул руки. — Мне тридцать восемь лет, а я будто и не жил до сих пор. Врал тебе и себе, да, собственно, и всем людям, что считали меня хорошим. Но это сейчас меня мало заботит. И сколько ей лет? — привстал он на локтях, с сомнением глядя на свою возлюбленную. — Ох, мистер Снейп... Шестнадцать! — она скривила уголок рта, демонстрируя одну из его фирменных усмешек. — А чего ты ожидал? Что я скажу десять или три? Ты у меня до сих пор единственный, хотя и не баловал меня частыми визитами. Но у меня была моя Элен, а это почти то же самое, что живая частица тебя. Она родилась после той недели, которую мы прожили вместе. Я, наверное, так не хотела тебя отпускать, что оставила кое-что на память. — Трудно же тебе было... — покачал головой Северус. — Неужели ты ни разу не попыталась создать семью? — он осекся, понимая всю двойственность своего вопроса: ведь он не мог допустить самой мысли о таком исходе, продолжая думать о ней почти как о себе, проецируя свою упертость на ее персону. — Нет, не так — почему ты не сказала мне раньше? Мэри тоже легла на спину рядом с ним, раскинув руки и повторяя его позу: одна легла поперек тела, в области солнечного сплетения, и можно было почувствовать, как он дышит — ровно и медленно, а второй МакДональд натянула на голову подушку и пробубнила из-под нее: — Мне кажется, я — дура. Не скрою, я действительно иногда думала об этом, но так и не решилась. Сам посуди: когда ребенок совсем маленький, с ним ну очень много хлопот, а ты и так был всегда на пределе сил. А потом годы понеслись с такой быстротой, что я не успевала оглядываться на пролетающий состав жизни. Вокруг тебя постоянно роились тучи, сгущались, и я приходила к мысли, что тебе будет легче без нас, какую бы любовь ты ко мне не чувствовал. — Да уж, — отозвался Снейп. — И я с полной уверенностью заявляю, что ты самая настоящая дура. А ведь раньше я мог — и справедливо! — величать так только себя, — он скинул подушку с ее лица, и навис над нею, как над ответчицей, задумавшей побег. — И я торжественно клянусь, что подобные открытия не омрачат моих чувств, потому что я действительно искренне, глубоко люблю тебя... Мэри ухватила его за шею и притянула для молчаливого поцелуя. Несколько раз они повернулись на кровати, пытаясь перехватить инициативу, пока не брякнулись с края на пол. Мэри приложила палец к его губам и надавила на плечо, в знак того, что она выиграла. — А ты стал настоящим красавчиком, — протянула она задумчиво, — вставай, мой принц, одевайся, потому что все твое совершенство не добавит тебе очков, если Элен застанет нас голыми на коврике возле кровати. Северус застыл в дверном проеме, вцепившись в притолоку и наблюдая за входными дверями, как будто в ожидании дементора. Мэри за спиной собирала ужин, сетуя, что к чаю почти ничего не осталось. Вроде бы все было обыденно, но он не мог отвязаться от мысли, что смотрит сон, или снимается в чужом кино, сценарий к которому не читал. И что-то при этом не сходится, а ускользает. Что-то упущено. — Не беда, я не особый фанат сахара, — внезапно он обернулся и задал свой вопрос, лежавший все это время на поверхности. — Почему я никогда не видел ее в школе? Или я не понял, столько детей… — Северус, — она выронила чашку и тут же собрала ее волшебством, — ты невозможный человек, чертов шпион, вычислительная машина! Ну хорошо же… Наша дочь — сквиб. — И ты злишься на меня за это? — спросил он недоуменно, не зная как расценивать ее выпад. Очевидно, ей было стыдно… Дверь отворилась, раздались невидимые аплодисменты. Порог переступила черноволосая, такая нескладная, каким он был все детство, девушка. Она наклонилась развязать шнурки, Снейп не успел рассмотреть ее лицо, но сомнений уже не было, он словно смотрелся в живое зеркало. Она выпрямилась, уронила сумку с ремнем через плечо, села на стул в прихожей и нахмурилась, приподняв одну бровь. — Ма! Ма! Все в порядке? — окликнула она нервно. — Ох, да, милая, у нас гость, — она пожала плечами, гримасничая исключительно для него, чем вогнала подростка в еще большую тоску. — Милая я бываю исключительно на Рождество. Он кто? Волшебник? Ты же говорила, что у них идет война. Где твоя осторожность? Водевиль все набирал обороты, он только попытался смириться, что его воспринимают, как недостойного беседы, как из камина вылетел чихающий и матерящийся громовещатель. «Затворница, мать твою, так и будешь прятать свою задницу под полом, как мышь… Война закончилась! Волдеморт повержен, а Гарри жи-и-ив!» — Это тебе? — Северус обернулся к Мэри, в надежде, что она сейчас все-все объяснит ему, как пятилетнему. — Да нет же, мне! Чтоб вас всех! С этими словами его несдержанная, ворчливая копия, подскочила, сгребла двух онемевших взрослых в охапку и закружила, пританцовывая. А они не могли и не хотели останавливаться, не зная какие новости главнее, и стоит ли разбавлять такую весть появлением блудного отца. — А мой отец — герой войны! — воскликнула она в экстазе. — Самый смелый волшебник и самый умный! На этом хоровод развалился. Северус встал, как громом пораженный, вытянув руки по швам. Открыл рот и решил не останавливаться, уж лучше так сдохнуть на мажорной ноте… — Это я, Элен. Я — твой отец. И гром не грянул, потолок не раскололся, а расплавленные реки лавы не ринулись с небес. Она привстала на цыпочки, все равно не догоняя его в росте, вздернула длинный нос с горбинкой, потянула себя за кончик короткой пряди, силясь расположить ее перед глазами, а потом махнула рукой и просто пошла за стол. — Ну че застыли, предки? Отпразднуем? Вот и папка вернулся с бесконечной войны, которая длится, напомните мне, лет семь, если уж по-настоящему… — Элен, понимаешь? — он не успел договорить, как беспардонная девчонка перебила. — Эй, не комплексуй, как там тебя, папочка, Се-еве-ерус, — протянула она точно также, как это делала Мэри. — Мать мне все рассказала, сказала, что это все равно как ждать космонавта, улетевшего в один конец. Не, ну, я рада, что ты выжил и все такое! А что к нам, надолго? — съязвила она, изрыгая фирменный снейповский яд, ни разу с ним до того не пообщавшись. — На всю жизнь, — он глянул на своего слишком словоохотливого отпрыска исподлобья, а она вдруг заливисто рассмеялась. — О, Господи, а я все думала, какой же он — мой отец — прекрасный рыцарь, как в сказке. А оказывается вот в кого я уродилась! В мрачного, носатого упыря. Впрочем, причесочка у тебя — гранж. Сойдет. Типично байроновский персонаж. — Ты когда-нибудь применяла Обезъяз на собственном ребенке? Я практиковал периодически, когда на занятиях было слишком много постороннего шума, — спросил он у Мэри деловито. Элен фыркнула и продолжила уплетать оладьи, как ни в чем не бывало. Длилось молчание секунд сорок. На самом дела никто не знал сейчас, что произведет эффект разорвавшейся бомбы, какое слово. Поэтому дочь, продолжила маскировать подводные мины самостоятельно. — Вам хорошо говорить. Я же ничего не могу. — Совсем ничего? — спросил Северус оживленно. В те времена, когда он занимался наукой больше чем промышленным шпионажем, приходилось сталкиваться с довольно интересной литературой, разбирающей проблему сквибов. А начать относиться к дочери, как к очередному занимательному эксперименту было даже выгодно. Он смог бы увлечь ее поиском особенностей собственного организма и так влиться в налаженный семейный быт, подняв немного ее самооценку. Хотя она, похоже, и без того была о себе непомерно высокого мнения.