Through the years

***

Утро очередного зимнего дня началось с небольшой тренировки. Пусть на улице и снег выше колена, мороз, но это не составило большого труда кадетам расчистить небольшое поле перед деревянным домом, чтобы потом оттачивать среди него некоторые приемы рукопашного боя. В теплых, немного тяжелых одеждах, но все же кадетам из 104-го нужно как-то держать тело в отличной форме и, вот эти тренировки как раз помогут им сохранять себя до следующей вылазки за стены. Хотя против титанов эти приемы никак не пригодятся, ведь это мало чем поможет им в том, чтобы завалить эту большую громадину или даже удрать, сверкая пятами. Такие приемы лучше всего использовать против людей, в основном против насильников, воров и других. Даже и не верится, что такие люди и вправду существуют, и живут между нами. Микаса твердо стоит на своих двух, медленно передвигаясь по оси вокруг своего сводного братца, которого поставили ей в противники, не сводя и не смыкая глаз с его постати. Брюнетка внимательно наблюдает за каждым мельчайшим движениям Эрена, сама же медленно вытягивает руки перед лицом, так закрывая его от внезапного удара ее противника, крепко сжимая тонкие девичьи пальцы в кулаки, до четкого видимого побеления в сбитых в кровь костяшках. Эта кровь на тыльной стороне ладони Аккерман наверное всего означала то, что та уже не первый час стоит здесь, а еще говорит о том, что та непреклонно оттачивает удары на парне… Сам Йегер рвется вперёд, но, чтобы не попасть под стильный удар парня, темноволосая, следуя своему привычному плану, каждый из замахов шатена ловко уворачивается от очередной атаки своего сводного брата. А потом еще раз и еще, тем самым уже немного доставая Йегеря тем, что сама постоянно уходит от сражения, от чего тот вновь, сломя голову несётся на нее. Но через мгновение не слышится грозной стычки и тех самых ударов, а лишь глухой стук тела о землю и жалкий стон лежащего на ней. — О мой Бог… Спина моя… — с болью тянет парень, смотря очами-бусинами куда-то в небо, да и большого выбора, куда глядеть у него особо не было… А на голубой простыне, где-то там в вышине купола не было видно ни единого белого облачка, с которого мог внезапно посыпаться на землю снег. Парень лежит так несколько мгновений, даже забыв о том, что вокруг дерутся друзья, затем наблюдая, как эту самую голубую картину перекрывает протянутая девичья рука помощи, за которую Йегерь благополучно хватается и поднимается с белого покрова, отряхивая с куртки прилипший снег, — Микаса, как тебе каждый раз удается меня уложить землю? А? Если так пойдет и дальше, то у меня скоро спина откажет… — нелепо смеётся, хотя Микаса всегда на один шаг была впереди него, хотя Эрен и сам не хуже темноволосой. Ведь если парень применит немного смекалки и ума, то в следующий раз на земле будет лежать не он, а сама Микаса. — Не знаю, как-то само… — — Ладно, давай еще раз! Я не хочу тебе проигрывать так просто! Вот увидишь, я тебя ещё обойду, Микаса, — с воодушевлением говорит Йегер, вставая в исходную стойку, уже предвкушая вкус победы, даже если это случиться единожды, и то наверное из-за промашки молодой девицы. Микаса лишь издает смешок на такую, слишком самоуверенную фразочку брата. Но, все может быть и Эрен так же когда-то сумеет повалить Микасу на землю, как бы то не хотелось признавать. — Давай, не стой на месте! Нападай! — — Хорошо, хорошо… — Звуки ударов, усиленного дыхания и шагов медленно отходят на задний план бытия и где-то до ушей начинает доноситься свист чайника. На стол с металлическим звоном ставится кружка, на дне которой уже лежит заварка, не хватает лишь добавить немного кипятку, чтобы почувствовать тонкий аромат свежезаваренного чая. И пусть кадеты усердно тренируются на улице, капрал решил для себя, что в этот раз понаблюдает за ними со стороны из окна напротив, мирно выпивая свой любимый черный, до жути бодрящий напиток. Мужчина встает возле окна, не забыв до этого забрать со стола кружку, опираясь локтями о подоконник, отпивая от горячей жидкости несколько глотков, ставя эту же чашку поодаль от себя. Тяжёлым взглядом Ривай быстро осматривает всех кадетов, заставляя себя задержаться лишь на одной особе. Это, конечно же была никто иная, как молодая Аккерман. Сколько уже дней, а точнее месяцев прошло с того дня, как девушка оказалась в его отряде. Два или даже три? Довольно много… Но, а сколько дней прошло с ее внезапного признания? Наверное, если так пораскинуть мозгами, то не больше двух недель. Да, с каждым днем держать себя в тени и ждать, когда же брюнетка будет готова принять его не как командира, а как парня или даже скорее мужчину — стает в разы сложнее. Но, капрал Леви все еще твердит себе, что девушка сама должна выбрать для себя подходящее время, ведь давить в таких случаях не очень то и тактично. Так, думая теперь о своем, Ривай все же не пытается свести с Микасы серых, с оттенком голубого цвета глаз, даже не пытается, наблюдая за ее поединком. Леви наблюдает за ней, как будто украдкой, чтобы та случаем не заметила и не испугалась. Совсем как дикий олень, которых боится серого волка и громкого звука треска сломанных под напором ног веток. Но, та же не просто так ощущает себя немного некомфортно, оглядывается по сторонам, выискивая где-то там причину своего дискомфорта, внезапно для себя сталкиваясь с этим проблеском сквозь серость голубого с глазу на глаз. Они смотрят, не понимая этого несколько секунд, после чего щеки младшей из Аккерманов, становятся более розовыми, хотя можно подумать, что это все рук мороза, но двое молодых, до жути влюбленных в друг друга знали, что дело совсем не в низкой температуре зимы. И совсем забыв о своем противнике, Микаса уже не обращает на Йегеря внимания, получая взамен на свою рассеянность удар в лицо. — Ай-яй-яй… — тихо шипит себе под нос азиатка, мгновенно придерживаясь обеими руками за пораженное место под глазом от сильного удара кулаком, а била совсем и не девочка, пытаясь скрыть редкие слезинки в уголках ее глаз, что выступали от нахлынувшей боли. Йегерь несколько секунд просто стоит, но, поняв, что девушке больно, быстро опустился возле нее на колена, нежно пытаясь убрать руки и взглянуть на то больное место. — Хей… Микаса, почему ты пропустила мой удар, ох… Ты даже не смотрела в мою сторону, почему ты вдруг стала такой невнимательной? — пытается как-то по своему поддержать Аккерман, но на поддержку эти слова не слишком были похожи. — Прости Эрен, — просит прощение, хотя даже ничего плохого не сделала — Я немного отвлеклась, давай… Давай попробуем сначала? — поднимается с земли, вновь вставая в стойку, но шатен быстро приводит Микасу в чувства, опуская руки темноволосой, что до этого сжались у глаз в кулаки. — Нет уж, — отрубает на корне ее идею просто встать и продолжить тренировку, даже если у нее настолько болит щека, которая за такое короткое время сумела напухнуть — Тебе и так хорошо досталось от меня по лицу, давай просто на пять-десять минут сядем у бревен и я подержу возле твоей щеки снежку? Я… Я просто не хочу, чтобы на твоем лице потом остался потом не красивый синяк… — — Эрен, это пустяк, давай… Давай просто вернёмся обратно к тренировке, я уверяю, со мной ничего не случится! А этот синяк — просто синяк, ничего более, скажи «аллилуйя», что не шрам… — — Давай-давай! Присаживайся, не хочу потом слушать о том, как она у тебя болит…! — после первых слов подталкивает девушку в спину, а та в свою очередь упирается, ставит роги и отнекивается, но все же таким темпом они все же добрались к брёвнам, где Эрен благополучно садит брюнетку на них, комкая в руках снег в небольшой плотный шарик, прикладывая к щеке. Микаса вздрагивает от внезапной смены температуры и этого контраста между согретым телом и снежкой. — Вот так вот… А теперь посидим так отведённое время и потом мы вернемся к тренировке, как ты и хотела! — — Да… — тихо отвечает азиатка. Первые минуты проходят в тишине, даже которая стала смахивать чем-то на неловкую, что ли? Поэтому, чтобы разрядить чем-то обстановку, Микаса начала, — Эрен, могу я тебя кое-что спросить? — — В чем твой вопрос, Микаса? — — Скажи… — несколько секунд мнется, не решаясь сказать, перебирая пальцами шнуровку на ботинках, стыдливо не поднимая с них взгляда — Что бы ты делал, если бы тебе кто-то нравился? — — А с чего вдруг такие вопросы, Микаса? Колись, тебе кто-то нравится из наших парней? Может Жан, нет, точно не этот эгоист… Или это Конни? Армин? Кто из? — — Нет, совсем не в этом дело… Просто… Можешь сказать то, что бы ты делал в таких ситуациях, когда бы тебе нравился какой-то человек? — — Ну… наверное стал бы уделять этому человеку больше внимания! — — Больше внимания? — — Да, больше внимания. Как например ухаживал за этим человеком, много болтал и находил общие темы для разговоров, больше и больше узнавая про этого человека, невзначай касался, спрашивал о здоровье, говорил приятные слуху вещи, например: «я люблю тебя», или «желаю только тебя», целовал, держался за руки, готовил вкусняшки, кормя возлюбленную со своих рук… Ну, ты поняла о чем я? Просто заботился, делая то, что велит сердце… Но, если бы это было с ее стороны не взаимно, то… Я бы добивался ее признания, вот так, — Микаса на миг задумалась над словами, сказанными Эреном. Его слова такие подходящие под описание того, что делают самые обыкновенные влюбленные. Признаются каждый день в любви до смерти, держаться за ручки, не стесняясь даря друг другу поцелуи, от глубоких и страстных, до нежных и мимолётных… Но, все это было между Леви и Микасой? Она никогда не слышала из его уст признания, ведь в тот день девушка сама выпалила о том, что всегда пыталась скрыть в своей отстранённой натуре. Но капрал лишь промолчал? Держались ли они за руки, целовались, прячась ото всех за углом? Нет… Может ли вообще после этого Микаса утверждать о том, что правда нравится Риваю также, как и он ей? Может мужчина решил не огорчать ее своим словами о том, что азиатка не в его вкусе? Ведь и вправду, наверное у капитана было много женщин я которые во сто или даже в тысячу раз были краше самой Микасы. Зачем же капралу такая, как она? Такие мысли делают лишь больней на сердце азиатки, сдавливая его рёбрами, не давая дышать целой грудью… Может это не такая любовь, как у всех? Те чувства, которые лежат под запретом, которые стоит запечатать в сундуку, а того обмотать стальными цепями, сбрасывая с обрыва в бушующий океан, чтобы никто и никогда не смог открыть этот ящик Пандоры? Брюнета совсем не хочет хоронить их, те ощущения, которые делаю с ней вещи, о которых та никогда и не знала до этих дней. — Невозможно… — шепнула себе под нос, резко поднимаясь с брёвен, быстро уходя от Эрена, который так и не понял, в чем именно был смысл ее внезапного вопроса. — Эрен, я пожалуй пойду в дом, там что-то холодное приложу, а ты потренируйся с кем-то из ребят… — разворачивается, быстрым шагом направляясь к двери деревянного домика, со всех сил сдерживая слезы. Темноволосая покажет слабину, но только не при Эрену и не при друзьях, даже Риваю не покажет, только себе на едине в четырёх ободранных стенах. — Но…! Ох, хорошо, я тебя подожду! — Да, молодая Аккерман никак не может утверждать то, что мужчина ответно любит ее так же. Ривай, по своей натуре человек, мысли которого постоянно вертятся глубоко в нем и прочитать его как открытую книгу практически или можно даже сказать никогда не удается. И как можно понять что-то с его холодного взгляда, если его очи всегда выглядят как-то по особенному усталыми и хмурыми? И, будет ли это выглядеть странным, если внезапно Микаса станет говорить капитану о том, как у нее прошел день или если будет спрашивать у него про ту же самую жизнь, работу, о том, что предпочитает, что любит? Не подумает ли он, что Микаса странная, если брюнетка будет заваривать ему по утрам чай? Будет ли это странным, если азиатка станет говорить о том, как сильно влюблена в капрала? Открывая дверь, девушка входит в дом, желая как можно сильнее захлопнуть ее, да так, чтобы та слетела с петель. Но всего лишь аккуратно закрывает ее, на ходу стаскивая с тела пальто, бросая его куда-то на кресло, пытаясь мигом проскользнуть мимо глаз Леви, поднимаясь на второй этаж жилых комнат, где под кроватью в чулане припрятанная аптечка и компресс. — Микаса, — сзади звучит до боли знакомый голос с хрипотцой, которого Микаса сейчас так не хочет слышать — Я видел, как недавно Эрен тебя ударил. У тебя ничего не болит, хотя, щека так распухла… — останавливает, нежно прикасаясь подушечками пальцев горящей от удара кожи, совсем не замечая легкую дрожь по телу младшей — Может, я могу чем-то помочь? Компресс подержать, может чаю? — Ну и как эти слова можно понять? Брюнет волнуется о ней как о девушке или это волнение командира к курсанту? Почему эти различия так сложно отличить друг от друга?! Девушка не понимает, сложно понять, когда все мысли сейчас перемешались в один и единственный черный комок, с разными узлами и плетением, которое вряд ли легко распутать… — Нет, не нужно… Я сейчас все сама сделаю и вернусь к тренировке, позвольте… — смотрит умоляющим взглядом отпустить ее запястье, просьбу которой капрал выполняет, хоть и не с удовольствием, провожая ту взглядом на верхний этаж. — «Что же с ней такое произошло…? Ох чёрт!» — хмурит брови, продолжая сверлить взглядом то место, где раньше стояла юная дева. *** Стрелка часов перевалила за шесть часов вечера, а это значит, что скоро на кухне закипит вода в кастрюле и девушки приготовят обед на весь отряд, в которого входят как минимум девять-десять человек, большая половина из которых уставшие парни. Микаса ходит с Сашей возле стола, расставляя тарелки напротив мест, где будут сидеть все члены разведчиков, отгоняя от кухни парней, чтобы те в свою очередь не украли для себя на одну или две больше картофелин, или что ещё было среди продуктов пропитания. Неплохо было бы и Сашу отгородить от еды, а точнее привязать к стулу и ни в коем случае не отпускать, но увы — этого курсанты сделать не могут. И пока парни скучали на диване, и жаловались на то, что ужасно дико хотят есть, капрал занял свое место у изголовья стола, открывая перед носом новый выпуск газеты, читая о том, что делается в пределах стен и что в целом произошло за неделю, носом улавливая тонкий запах еды, что сочится сквозь маленькую щель двери кухни. Рядом Микаса ходит с подносом, ставя на деревянную поверхность последние тарелки, возвращаясь в помещение кухни, нарезая на деревянной доске дюжину небольших ломтиков хлеба, чтобы потом вместе с Хисторией, которая кстати уже приготовила похлёбку, выйти в столовую и разложить всю еду по тарелкам, а затем сесть, и вкусно покушать за вечерними разговорами, как всегда кстати и делали перед отбоем. — Хистория, тебе помочь вынести эту кастрюлю? Она наверное тяжёлая… — предложила помощь младшая из Аккерманов, но получила прямой отказ со стороны блондинки, запомнив отказ таковым: «Я и сама справлюсь, можешь захватить лишь лишний черпак, чтобы помочь мне разлить суп.» Поэтому, послушав Хисторию, Микаса подбежала к полкам, несколько секунд роясь в них, нащупывая пальцами деревянный черпак, так же быстро выходя к подруге, рассыпая еду для обеда. — Хей, парни, давайте дуйте к столу, мы уже все приготовили! — оповестила Имир, рассматривая лежащих бездельников на диване, которые тут же взбодрились, когда услышали новость о том, что еда уже приготовленная. — Наконец-то! — пролепетали Жан, один из первых садясь за свое место, а потом и наблюдая за тем, как и остальные сели за стол. Они ожидали лишь одну Микасу, что отнесла кастрюлю обратно на кухню, оставляя в раковине грязные черпаки. И когда та вышла обратно к ребятам, заметила, что осталось лишь одно свободное для нее место возле мужчины, которого сегодня так усердно старалась избегала. Хотя, это ее обычное место, где постоянно сидела. Но если бы Микаса могла, то наверное не села туда, но от еды в такие часы лучше не отказываться, ведь не всегда знаешь, что сулчится примерно через час? Поэтому, тихо вздохнув, под пристальный взгляд капрала села возле него, принимаясь есть, слушая веселые рассказы парней, которые сквозь обычные разговоры пускали шутки. Обычно и Микаса принимает участие в таких разговорах, хотя и по своему тихо, немного отстранённо, но сегодня она казалась более необщительной, чем когда либо, ведь за всю трапезу азиатка не издала ни единого звука, даже не удосужилась ответить на некоторые вопросы, — Я уже доела, пожалуй пойду… — отодвигая от себя пустую тарелку, Микаса встает из-за стола, но уйти ей не даёт рука ее подруги, что ухватилась за запястье. — Микаса, так быстро…? Может ты останешься еще немного с нами, я даже поделюсь с тобой хлебушком! — пыталась удержать ее Саша, которая в принципе сейчас должна была сосредоточиться на еде. Но и любительницу хорошо покушать удивило то, что молодая Аккерман так быстро уходит из-за стола. — Спасибо Саша за твою заботу, но я чувствую, что сегодня мне стоит лечь пораньше, — пытается оправдаться и быстрее скрыться с глаз ребят, но в разговор встревает и Жан, — Нет, Микаса, останься! — — Не трогайте ее, если хочет, пусть идет, — подал свой голос капрал, тем самым отрезая на корне все упрашивания курсантов остаться темноволосую за столом немного подольше, позволяя ей быстро удалится с первого этажа. Девушка стремительно поднимается по ступенькам, нащупывая в темном коридоре ручку двери в свою комнату, где так же живут несколько и других девушек. Но в самой комнате оказывает намного светлей из-за лунного света, чем в запертому пространстве где нет окон, даже одного, очень маленького… Микаса зажигает для большей видимости несколько свечек, расставленных по комнате, скидывая с себя вмиг отяжелевшую одежду, надевая на тело ночную рубаху, которая достаёт ей практически до колен. Под весом Аккерман с шумом матраца и скрипа ножек, прогинается кровать. Микаса облегчённо вздыхает, на миг закрывая глаза, вслушиваясь в эту мертвую тишину. Этот день для нее выдался крайне сложным, особенно сложно вышло то, что таилось у нее внутри. Душа была встревоженная, все бурлило, кипело даже взрывалось, а затем приходило умиротворения, как будто море остановило свое течение. Сейчас, именно то время, когда все прекратило свое движение. Девушка откидывается назад, ловко накрывая свое тело одеялом, вслушиваясь в еле доносящийся с первого этажа шум ребят. Но брюнетка совсем не знает и даже не подозревает, что после ее внезапного ухода, так же, последовав наглядному примеру ушел дорогой для нее человек… Среди ночи что-то заставило Микасу открыть глаза, а именно жгучее желание сойти в низ и выпить стакан прохладной водицы, чтобы освежить пересохшее горло. Как и ожидалось, все девушки уже спят крепким сном, Саша практически спит на полу, лишь одной левой ногой находясь на кровати, крепко обнимая руками подушку и одеяло, остальные лишь переворачивались, сквозь сон шепча неразборчиво слова. И, чтобы пройти эту полосу препятствий, темноволосой предстояло на носочках пройтись мимо кроватей, ловко переступая тело Саши, так же тихо проворачивая ручку двери, приоткрывая ее. Но, как только стала видна эта маленькая щель, Микаса готова была вскрикнуть от неожиданности. Перед самой дверью медленной походкой прошел темный силуэт. Если хорошо присмотреться, то можно было увидеть помятую рубашку на крепком теле, такая же взлохмаченная темная копна, а в руках крепко сжатая пальцами находилась кружка с ароматным наполнителем, который являлся ничем иным как чаем. Уж этот запах молодая Аккерман узнает из тысячи. Такой чай может пить только капрал Леви или тот, кто хочет умереть от руки владельца этого напитка. Поэтому, этим пугающим в один миг силуэтом оказался капитан. Девушка даже немного удивилась тому, что мужчина не заметил приоткрытую дверь, хотя есть версия того, что брюнет просто очень сильно устал, поэтому и не увидел… А ведь нет ничего странного, что Леви работает допоздна, пока все спят. Микаса об этом знала, так как несколько раз, идя ночью на кухню, слышала шорохи за дверью его кабинета. В общем — это даже и к лучшему, что капитан ничего не увидел, поэтому Микаса может спокойно спуститься на первый этаж, наливая в стакан немного холодной воды, чтобы смочить горло. Но на обратном пути, что-то заставило девицу остановиться перед кабинетом капитана. Сердце перед этим куском дерева стало учащённо перегонять кровь в сердце, от чего в щеки прибыло немного красного оттенка, некоторого румянца. Кажись, если бы не эта темнота, все бы на свете уже знали, что она покраснела. Может стоит зайти к мужчине и поговорить? Хотя не факт, что капитан не прогонит Микасу обратно в комнату. И как только девушка переступила порог кабинета, увидела ничего, кроме как спящего капитана который не удосужился перед погружением в сон выпустить с рук листок бумаги и перо. Бледный, он уснул прямиком за работой, и сколько еще до этого таких случаев было? Микаса даже на себе представляет, как у того с утра будет болеть шея. И чтобы такого точно не случилось, медленно подходит к мужчине, медленно отбирая из рук ненужные предметы, как листок и перо, откладывает их в сторону, вместо них подкладывая под голову мягкую подушку. Микасе даже стало немного смешно от того, что даже такие махинации не пробудили капрала из сна. Девушка несколько секунд еще смотрит на лицо капитана и улыбка сменяется на какую-то грустную, тоскливую… Ведь, а может это и правда, что она для него ничего не значит…? — Ми… Микаса…— тихо шепчет Леви и на миг младшая из Аккерманов пугается, что разбудила мужчину, но нет, темноволосый продолжал спать, как ни в чем не бывало. Но может, Микасе стоит отбросить эти мысли из головы? То, что капрал точно ничего к ней не чувствует? Она будет на это надеяться… — Я люблю вас, капрал, — лишь одними губами говорит, нежно прикасаясь ими ко лбу, покидая кабинет.