Слеза русалки

*

      — Мам, всё в порядке.       Хёнджин улыбается в камеру ноутбука, но этого недостаточно, чтобы успокоить женщину, смотрящую на него с экрана видеозвонка. Его мама выглядит моложе своих лет, такая же высокая и статная, с ярко выраженной линией подбородка. Даже мимика выдаёт их родственную связь.       — Ты уверен, милый? Выглядишь немного бледным.       — Возможно, свет так падает, — пожимает плечами Хёнджин. Он немного рассеянный, но это не стоит такого внимания. Хван списывает своё состояние на недосып, преследующий его последнее время.       — Да? Можешь переставить ноутбук к окну? Ты же хорошо ешь? Если что-то случится, ты не молчи, мы с твоим отцом сможем вернуться только через пару месяцев.       — Конечно, мам, — Хёнджин поднимается, но стоит ему принять вертикальное положение, голова резко становится ватной, вызывая головокружение. Хван оседает на диван. — Ох… возможно, немного устал. Учеба, все дела. Я отосплюсь на выходных, обещаю.       — Смотри мне, — шутливо щурится госпожа Хван, жестом указательного пальца как бы предупреждая: «я слежу за тобой», однако не похоже, что ей смешно. — Ловлю на слове.

*

      Кристофер самопровозглашается личным телохранителем Феликса, провожая его из одной аудитории в другую и домой после занятий. Феликсу это надоедает через пару дней, но старший непреклонен.       Нужно что-то делать, пока Кристофер не прописался в его тени. Феликс иногда вздрагивает, оборачиваясь и натыкаясь на лицо Криса, позабыв о его присутствии. Это неправильно. Да, Кристофер волнуется о нём, но гиперопека никогда ни к чему хорошему не приводила.       — Ну Кри-и-ис, ну пожалуйста, — хнычет Феликс, лёжа на ногах старшего.       В Корее они вдвоём снимают одну квартиру, половину аренды которой оплачивает Кристофер, работая в вечернюю смену, а вторую — родители Феликса. В комнате царит полумрак. Главный источник света — настольная лампа и экран телефона Кристофера, который Феликс старательно заслоняет собой.       — Ликси, — вздохнув, Кристофер принимает поражение и откладывает смартфон, зарываясь пальцами в волосы младшего. — Я для тебя стараюсь.       — Но ведь Хёнджин не причинит вреда, зачем меня оберегать?       — Хёнджин неплохой, но, насколько я знаю, он не относится к отношениям серьёзно.       — Так я и не собираюсь соглашаться, ну Кри-ис, — Феликс ёрзает на чужих ногах, но в одну секунду замирает, будто его что-то осенило. Ли выпрямляется, теперь их лица на одном уровне. — Подожди, ты знал это, но ничего не сказал Сынмин-и?       — А ты думаешь, Хёнджин и Сынмин будут вместе?       — Что ты имеешь ввиду?       — Давай не будем портить Сынмину образ его идеального парня? Разве он когда-нибудь признается Хёнджину?       Феликс давится возмущением, но вовремя одёргивает себя, чуть не сболтнув о привороте. Если Кристофер узнает сейчас, то Феликс может не мечтать избавиться от его вечного сопровождения.       — Оке-ей, — Ли даёт себе время собраться с мыслями. — Но ты ведь не хочешь, чтобы Сынмин-и узнал, что ты скрывал от него это, верно? Давай так, ты перестаёшь меня провожать, а я не рассказываю ему, м? Как тебе идея?       — Ого, ты меня шантажируешь? — Кристофер смеётся и щиплет младшего за щёчку.       Феликс не успевает возмутиться, как старший проверяет время на телефоне и подходит к шкафу, вынимая джинсы и свободную толстовку, предварительно включив верхний свет. Кристофер собирается на подработку.       — Это означает, что ты согласен?       — Нет, Ликси.       — Ну Кри-ис, — Феликс падает пластом на диван, заводя старую пластинку. Ли возьмёт старшего измором, повторяя одну и ту же фразу, пока Кристофер не сдастся, лишь бы Феликс отстал. Бан не отличается терпением, и это срабатывает из раза в раз.       — Нет.       — Ну пожа-алуйста.       -…       — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Кри-ис.       Феликс подходит со спины, обнимая за торс и мешая снять футболку. Кристофер пару раз дёргает её вниз за края, прежде чем уступить.       — Ну хорошо. Всё, доволен?       Ого, это намного быстрее, чем в предыдущие разы. Феликс мысленно поздравляет себя с рекордом и отпускает Кристофера, позволяя тому переодеться.       — Только пообещай, что если Хёнджин будет приставать или что-то сделает, ты сразу расскажешь мне? — уже спокойнее просит Кристофер.       — Договорились.

*

      Хёнджин удивляется, увидев с утра Феликса одного, идущим в колледж. Хван даже оглядывается, но Кристофера не оказывается поблизости. Неужели отстал?       Что Хёнджин нашёл такого в Феликсе, что привлекло его внимание? Хван не находит ответ, сколько не старается. Да, Феликс милый, очаровательный, но это явно не то. Когда Хёнджин прикрывает глаза и представляет Ли, он не чувствует никакой особой нежности, но почему-то тянет. Правда, со временем пыл поубавился.       Кристофер больше не сопровождает Феликса, Хёнджин пару раз встречает Бана в коридорах на перерывах в компании однокурсников (и получает презрительные взгляды, но это уже как обязательный атрибут в их общении). Можно считать это за зелёный свет.       Хёнджин выбирает день, когда Кристофер уходит домой пораньше, и дожидается Феликса у его аудитории. Не проходит и трёх минут после звонка, как Ли первым выбегает в коридор, чуть не зарядив дверью Хёнджину по носу.       — Оу… а ты почему здесь? — Феликс пятится назад. — Ты за Сынмин-и? Он скоро выйдет.       — Зачем мне Сынмин? Поговорим?       Феликс оглядывается. Сынмин собирает вещи. Ли должен подождать младшего, чтобы они вместе отправились домой.       — Извини, у меня другие планы.       — Они такие серьёзные? Я не задержу тебя долго, обещаю, — уговаривает Хёнджин, но без былого энтузиазма. Если Феликс откажет ему в третий раз, то Хван не будет больше унижаться, оно того не стоит.       Но удача на его стороне. Феликс ломается недолго, прежде чем сказать Сынмину, что тот пойдёт один.       — Говорю сразу, Хван Хёнджин, я не собираюсь с тобой встречаться. Ты мне совершенно неинтересен, даже не в моём вкусе, — чеканит слова Феликс, словно заученные. Отчасти так и есть, он заранее готовился на случай, если Хёнджин продолжит приставать.       Но Хван не отвечает, выводя Феликса сначала в раздевалку, а потом на улицу. Ли успевает оскорбиться чужим молчанием: он что, зря его отшивал? Его слова проигнорировали. Но Хёнджин не собирается устраивать разборки в коридоре, где везде есть уши. Хватает громкого Феликса.       Ли молча следует за Хёнджином, не понимая, почему так легко ему доверяет. Куда он его ведёт? Они останавливаются недалеко от колледжа, причём так резко, что Феликс чуть не врезается в спину старшего.       — Что, прям совсем не нравлюсь? — Хёнджин оборачивается и нежно проводит ладонью по щеке младшего.       В груди будто всё сжимается, не позволяя лёгким наполняться воздухом. Иначе как объяснить, почему Феликс не дышит, прибитый чужим тяжёлым взглядом? Хочется убрать руку от своего лица, но Феликс не в силах пошевелиться, да и что врать, прикосновение нельзя назвать неприятным.       — Я же говорил, вообще без шансов, — но теперь Феликс звучит не так уверенно.       Есть в Хёнджине особое очарование. Феликс понимает Сынмина, в такого сложно не влюбиться. Хёнджин умеет быть горячим, Хёнджин умеет быть нежным. Он умеет быть идеальным и сводить с ума.       — Какая жалость, — Хёнджин опускает ладонь к шее и поднимает лицо Феликса, не позволяя опустить взгляд.       Феликс не ставит никаких преград, его руки до сих пор висят по бокам, когда он давно должен оттолкнуть.       Хёнджин даже усмехается от того, насколько это легко. Увы, особенность Феликса оказалась в излишней простоте. Хван может прочитать младшего как открытую книгу. Самоуверенность Феликса даёт трещину, Хёнджину хватит опыта, чтобы доломать его парой слов и прикосновений. Тем более, рядом нет Кристофера, чтобы ему помешать.       Но почему, почти одержав победу, Хёнджин не чувствует удовлетворения? Даже если он поцелует Феликса (и тот, возможно, ему ответит), то не получит никакого удовольствия.       Феликсу стыдно, что он не выбирается из этого очарования. Он не влюблён в Хёнджина, это точно и неоспоримо, тогда почему позволяет касаться себя? Это желание Сынмина, но никак не его.       Прямо сейчас он предаёт доверие своего друга.       Эта мысль пускает адреналин в кровь. Феликс отмирает и взмахивает рукой, отвешивая пощёчину. Хёнджин настолько этого не ожидал, что отступает и прикладывает ладонь к обожженной ударом коже.       — Я же сказал нет. Не смей меня трогать.       Феликс убегает, не оглядываясь. Хёнджину не стоило бы труда задержать его, но нет никакого желания и сил. Удар будто выбил остатки странного наваждения. Как ему вообще нравился Феликс?       Но надо признать, Ли оказался не настолько лёгким, как Хёнджин предполагал.

*

      Слова преподавателя звучат сквозь вату. Хёнджин лениво водит ручкой по бумаге, съезжая со строк.       К нему вернулась усталость, причину которой выяснить не удалось. После занятий спортом Хёнджин обычно чувствует бодрость в голове, теперь же получасовая тренировка выматывает его настолько, что тяжело держаться на ногах. Хван не помнит, чтобы когда-то спал после пар, но с некоторых пор сонливость — его обычное состояние. Сложно сосредоточиться на чём-то.       — Хван Хёнджин.       Хёнджин выпрямляется на голос преподавателя. Он не заметил, как закрыл глаза и чуть не провалился в дрёму. Не хватало только уснуть на паре.       — Вы в порядке? — мягче интересуется преподаватель.       — Извините, можно я выйду? Кажется, мне нехорошо.       — Да, конечно. Если совсем плохо, можете спуститься в медпункт и идти домой.       — Спасибо.       Хёнджин кланяется и, собрав вещи, выходит, но вместо медпункта отправляется в туалет. Что он скажет? Ни температуры, ничего, а с переутомлением, увы, домой не отпускают. От занятий толку мало, в таком состоянии невозможно воспринимать информацию.       Холодная вода освежает и приносит желанную, но короткую бодрость. Хёнджин глубоко дышит и смотрит на своё отражение, которое никогда раньше не выглядело так жалко. Вид измученный, тон кожи бледный, почти болезненный, глаза поникшие. Короткие мокрые пряди пряди облепляют лоб, а с подбородка в раковину капает вода.       Должна быть причина. Ни кофе, ни холодный душ не помогают придти в форму. Хёнджин зачёсывает волосы с лица и опирается руками на раковину. Его снова ведёт.       Хёнджин перебирает события последних недель, которые могли бы на него так повлиять. На самом деле не происходило ничего внепланового, не считая Сынмина и Феликса, ну и пару недель назад он случайно добавил в кофе скисшее молоко. Но Хёнджин сделал всего один глоток, этого мало для отравления.       Неужели это…

*

      Феликс ведёт себя странно тихо. Если раньше Сынмин втайне мечтал, чтобы Ли подарил ему пару минут спокойствия, то сейчас это немного пугает. Очевидно, что-то случилось, и Хёнджин причастен к этому. Сынмин видел, что Феликс ушёл тогда со старшим, а на следующее утро на нём будто лица не было.       — Ликси, он тебя обидел? — Ли отрицательно качает головой. — Точно? Если он что-то сделал, мы ему это с рук не спустим.       Сынмин понятия не имеет, что сделает с Хёнджином, что он вообще может ему сделать. Под «мы» он имеет ввиду себя и Кристофера, но очевидно, кто на самом деле будет решать проблему. Феликсу нужны слова поддержки, Сынмин не придумывает ничего лучше пустых обещаний.       — Точно, Сынмин-и, — Феликс с неожиданной нежностью обнимает младшего. Ли и без того тактильный маньяк, но есть что-то отчаянное в том, как он цепляется за свитер за спиной и прижимается щекой к груди. — Я сегодня пойду домой с Крисом, ты не против?       — Нет, конечно. Стоп, вы же договорились. Или он опять за своё?       — Нет-нет, всё в порядке, я сам попросил.       Хёнджин точно что-то сделал. Сынмин провожает Феликса в старшее крыло, передав Кристоферу, и возвращается. Но не успевает Сынмин дойти до раздевалки, как кто-то хватает за запястье, он даже не успевает испугаться, как понимает, что это Хёнджин. Эти руки снятся ему не одну ночь.       — Хёнджин? Что-то случи…       Сынмин оборачивается и теряется, не понимая, чем заслужил такой холодный острый взгляд. Хван не тратит время на объяснение, ведя младшего за собой против толпы. У Сынмина нет ни малейшего шанса на сопротивление, его руку сжимают так, что на коже на некоторое время останутся белые следы от пальцев.       Хёнджин буквально вталкивает его в туалет. Сынмин потирает руку, не успевая обидеться. Хёнджин ведёт себя пугающе странно, он распахивает все кабинки по очереди, и убедившись, что они одни, запирает туалет изнутри.       Вот тут становится боязно.       Хёнджин возвращается и кладёт руку на стену рядом с головой Сынмина, отрезая путь к отступлению. Младшему приходится опереться о его плечи, чтобы сохранить между ними расстояние и остатки собственного самообладания.       — Что ты подмешиваешь в воду, которую даёшь мне после тренировок?       — Что? Хёнджин, я не…       — Я не спрашиваю, делаешь ты это или нет, — срывается Хёнджин, повысив голос, но быстро берёт себя в руки. — Я знаю. Просто скажи, что это такое.       — Ты ошибаешься. И ничего я тебе не даю, ты сам просил, помнишь?       Хёнджин отходит от него. Сынмину требуется немного придти в себя, чтобы понять. Старший не просто зол, он напуган чем-то настолько, что близок к истерике. Его руки потряхивает, а дыхание учащенно.       — Ты один из них.       — Из кого?       — Не делай вид, что не знаешь.       Сынмин правда не знает и собирается возразить, но кое-что отвлекает его внимание. Ким чувствует легкий запах бриза (это при том, что они в туалете) и на инстинктах тянется вперёд, пытаясь уловить источник. Он точно исходит от Хёнджина, но не бьёт по рецепторам, наоборот, мягкий и успокаивающий.       Хёнджин не даёт Сынмину насладиться запахом и отстраняет от себя.       — Полукровка? — сразу догадывается Хван. Сынмин кивает. — Тогда ты точно из них. Ещё не успел сообщить?       — Да из кого? — не выдерживает Ким.       — Браконьеров, Сынмин.       — Что? Но браконьеры охотятся на животных, причём тут я? А ты… кто такой?       — Ты же полукровка, можешь сам догадаться.       Хёнджин издевается или что? Сынмин не ясновидящий. Но соблазн вновь почувствовать этот запах слишком велик, Сынмин не отказывает себе. Морской бриз вызывает только одну ассоциацию. Почему он не чуял его раньше? Ким был убеждён, что Хёнджин — человек, разве можно замаскировать или спрятать запах? Если да, то какой в этом смысл? У Хёнджина должна быть весомая причина, раз он чуть не впал в истерику, стоило его запаху проявиться. Неужели это связано с браконьерами?       — Ты… русалка? Сирена? — Сынмин останавливается, чуть не уткнувшись носом в изгиб шеи старшего.       — Русал, если точнее.       Русалки… что Сынмин о них знает? Они невероятно красивы, с чем не поспоришь, глядя на Хёнджина. Топили моряков и корабли, но сейчас, насколько известно, они ведут себя мирно, а если точнее, о них ничего не слышно. Сынмин знает большую часть из книг и фильмов. Чего можно ожидать от настоящей русалки?       Хёнджин берёт свои эмоции под контроль. Не то чтобы разговор его полностью успокоил, но его догадки оказались неверны, чему он даже рад.       — Так, хорошо… — Хёнджин опирается спиной о подоконник, собираясь с мыслями. Когда злость и страх отступили, физическая усталость вернулась в удвоенном размере. — Ты не браконьер и не знал, кто я на самом деле. И ты ничего не спаивал мне… подожди. Тогда, в первый раз, ты сам предложил мне воду, в неё точно было что-то подмешано. Я помню сладковатый вкус.       Скрываться больше нет смысла, уйти от разговора тоже не получится. Сынмин готов отдать всё, чтобы вернуться в прошлое и отказаться от этой идеи. Такого стыда, как сейчас, он не испытывал никогда.       — Там… там было приворотное зелье, прости.       Сынмин опускает голову как провинившийся щенок. Сказать, что Хёнджин в шоке — не сказать ничего. Он бы разозлился и кричал вновь, но его и без того скудный запас энергии потрачен на предыдущий эмоциональный всплеск.       — Прости? Серьёзно, ты сделал это и думаешь, что отделаешься обычным «прости»? Я тебе нравился? Возможно, ты в курсе, но есть более простые пути, чем этот. О чём ты вообще думал?       — О тебе…       Сынмин сам не знает, зачем ответил, вопрос был риторический. Не самый лучший момент для демонстрации чувств. Глупо надеяться, что он растрогает Хёнджина и получит прощение. Сынмин не заслуживает его. Хёнджин только закатывает глаза.       — Обо мне… нет, Сынмин. Ты думал только о себе.       Унижаться, плакать, просить прощения? Нет, Сынмин не будет падать еще ниже, хотя казалось бы, куда. Он должен исправить ситуацию, но пока не знает, как.       Кто-то дергает запертую дверь и стучит, громко высказывая недовольство.       — Видеть тебя не хочу, — Хёнджин уходит, впустив в туалет бедного студента. Тот смотрит то на Хвана, то на разбитого Сынмина, анализируя произошедшее, но не успевает спросить. Ким выбегает следом, так и не подняв головы, но сворачивает в противоположную сторону.       Так Сынмин, больше всего в жизни не любящий холод, получил его в умноженном размере от любимого человека.