Слеза русалки

*

      Когда Сынмин открывает глаза, то не сразу понимает, где находится.       Пол под ним размеренно покачивается. Сначала Сынмин думает, что его мутит, но потом резко распахивает глаза от осознания. Он на катере. Порт видно отсюда, но здания и пришвартованные корабли напоминают точки.       — О, очнулся.       Над ним нависает парень, которого Сынмин сразу узнаёт. Это тот самый полукровка, который был в колледже вместе с другим мужчиной. Помимо них на катере ещё два человека и Хёнджин, сидящий на полу напротив. Сынмин подаётся к нему, но не может пошевелить руками. Он с ужасом ощупывает конец грубой верёвки, которой перевязаны его запястья. Судя по позе Хёнджина с заведёнными за спину руками, у него та же проблема.       Полукровка быстро теряет интерес к Сынмину, присаживаясь на корточки к Хёнджину. Без особых манер он хватает Хвана под подбородком, впиваясь пальцами в скулы, и вертит в разные стороны.       — Чёрт, красивущий. Реально как в сказках.       Хёнджин сжимает губы, но не сопротивляется. Сынмину больно от того, что Хван позволяет делать с собой, но они не в том положении. Им даже некуда бежать. Расстояние до берега не сравнится даже с рекордными дистанциями, которые мог проплывать Сынмин на занятиях.       — А он точно русалка? — тянет второй парень, оценивающе осматривая Хёнджина издалека.       — Ну… пахнет морем, — Полукровка принюхивается.       — Хах, я тоже чувствую запах моря, хоть и человек. А знаешь почему? Да мы, блин, посреди моря, — парень демонстративно указывает на воду со всех сторон катера.       Полукровка фыркает.       — Парень, ты ведь русалка, да?       Хёнджин молчит, сверля парня взглядом.       — А ты у нас несговорчивый.       В ответ вновь тишина. Полукровка отходит от Хёнджина, скрещивая руки на груди. Ему необходимо удостовериться, что парень перед ним точно русалка. Они совершили очень много ошибок и не имеют права на ещё одну.       — Чёрт. Тогда покажем тебя боссу, он сделает тебя сговорчивее.       — Вашего босса уже наверняка схватили, — выпаливает Сынмин, о чём тут же жалеет, когда все обращают на него внимание. Почему его смелость просыпается в неподходящий момент?       — Вы довольно близки, да? Я видел тебя, — Полукровка присаживается около Сынмина и хватает его за волосы. Хёнджин вытягивается струной, подтверждая догадки браконьера. Остальные опираются на борты катера по бокам и просто наблюдают. — Русалки ведь очень дорожат теми, кто им нравится?       Полукровка толкает Сынмина, отчего тот ударяется щекой о бортик катера. Это происходит второй, третий раз, его неприятно хватают за лицо. Удары не болезненные, почти неощутимые, но сам жест превосходства и невозможность защититься заставляют чувствовать себя унизительно. Браконьеры усмехаются.       — Не трожь его, — шипит Хёнджин.       — Ого, ты умеешь разговаривать, — Полукровка отстаёт от Сынмина. — Не хочешь смотреть, как я его мучаю?       — Отойди.       — Ух, как раскомандовался, — Полукровка действительно отходит от Сынмина. — Давай заключим сделку? Ты дашь нам столько жемчуга, сколько мы попросим, а мы взамен отпустим твоего друга. Как тебе?       Хёнджин смотрит то на браконьера, то на Сынмина. Он не верит, ни единому слову не верит. Сынмина не отпустят после всего, что он видел и слышал. Они оба обречены, Хёнджин лишь тянет время, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь.       — Если ты вообще можешь нам его дать, — задумчиво тянет Полукровка. Его терпение кончается, когда Хёнджин опускает голову, он кивает на Сынмина. — За борт его.       — Что? — срывается с губ Хёнджина. Один из браконьеров хватает сопротивляющегося Сынмина и пытается поднять. Нужно отдать должное, младший отпинывается до последнего. — Нет, прекратите, пожалуйста! Стойте!       Мужчина, держащий Сынмина под локоть, замирает. Хёнджин хочет было уткнуться лицом в плечо, но Полукровка хватает его за подбородок. Все как в замедленной съемке наблюдают за скатывающейся по щеке Хёнджина слезой, которая срывается вниз, и… ничего. На палубе остаётся маленькое мокрое пятно.       Сынмина бесцеремонно бросают на палубу. Хёнджин смаргивает вторую слезу, но она также оставляет после себя след на дереве.       — Но она должна была превратиться в жемчужину. Так ты всё же не русалка? — Хёнджин вновь опускает голову. — Чёрт, да ты бесполезен.       — Что мы будем делать? — осторожно интересуется один из браконьеров.       — Бросьте его за борт. Он не русалка. Видимо, мы получили ложную информацию.       — Нет, не надо! — в этот раз умоляет Сынмин, но его удерживают на месте, пока третий парень хватает почти не сопротивляющегося Хёнджина. Они встречаются взглядами в тот момент, когда Хвана подводят к краю. Хёнджин вымученно улыбается Сынмину, и его сталкивают за борт.       — Этого туда же, — Полукровка подписывает приговор и Сынмину. Ким настолько разбит, что даже не сопротивляется, когда его бросают за борт. Он задерживает дыхание, но падение в ледяную воду выбивает весь воздух из лёгких.       Как иронично. Пловец утонет. Сынмин никогда не думал о таком исходе. Он видит только дно катера, который двигается с места и уходит в сторону берега. Сынмин пытается всплыть, но это почти невозможно со связанными за спиной руками. Получаются только бархатания ногами, переворачивающие его под водой. Кажется, он опускается вечность, испытывая букет всевозможных эмоций от паники до отчаяния, но на деле проходит не больше десяти секунд. Лёгкие не выдерживают, требуя новую порцию кислорода, и тогда Сынмин видит его.       Из тёмной глубины выплывает Хёнджин. Сынмин подмечает за ним поблёскивающий чешуйками хвост, но не успевает заострить внимания. Хёнджин взволнованно обхватывает его лицо ладонями и, не раздумывая прильнув к губам, вдыхает воздух. Сынмин отключается.

*

      Сынмин пребывает в бессознательном состоянии недолго и просыпается от пронизывающего до костей ветра. Ким приподнимается и обхватывает себя руками. Он сидит на камнях в море, волны разбиваются о них, бросают в лицо солёные брызги. Сынмин с трудом шевелит окоченевшими пальцами и весь дрожит.       — Ты очнулся!       Сынмин вздрагивает от испуга. Хёнджин лежит на животе у подножия камней наполовину в воде. Его спина обтянута мокрой рубашкой, а из-под неё в море тянется длинный рыбий хвост с серебряным отливом. Плавник теряется в мутной воде, но даже так зрелище настолько завораживающее, что Сынмин не может оторвать взгляда. Особенно когда хвост двигается и переходит в пару стройных ног, скрытых рубашкой лишь до середины бедра.       Хёнджин поднимается к Сынмину и прижимает к себе, растирая плечи, спину и ноги. Ладони Хёнджина ледяные, заставляют дёргаться каждый раз, когда он касается открытых участков кожи. Колючее тепло от интенсивности движений медленно растекается по телу, Сынмин жмётся к Хёнджину.       В том месте, где Хёнджин лежал под водой, блестят крупные жемчужины, которые Сынмин заметил не сразу. Он насчитывает около десяти, может, их больше, но отсюда не разглядеть.       — Н-но… как? — посиневшие губы с трудом слушаются своего хозяина. — Т-там твои с-слёзы…       — Тшш, — Хёнджин перекидывает ноги Сынмина через свои и обнимает, не прекращая движение ладоней по спине. — Они оказались глупее, чем я думал. Охотились за русалочьим жемчугом, но даже не знали, что наши слёзы затвердевают только под водой.       Сынмин усмехается. Кто бы подумал, что такая маленькая ерунда сможет спасти им жизнь.       — К-как мы доберёмся до берега? — Сынмин выдыхает на свои ладони и тут же находит ответ на свой вопрос. Как же хорошо, что у браслета такой тонкий обхват, иначе бы Сынмин точно обронил его где-нибудь в этой суматохе или утопил. Он взмахивает запястьем и едва улавливает мелодичный перезвон колокольчика.       — Ох, не завидую вам, парни, — из ниоткуда на самый высокий камень опускается Чеён, обхватывая себя руками. За её спиной трепещет пара тёмно-синих стрекозиных крыльев. — Не знаю, что у вас тут за мероприятие, но могли бы одеться, прежде чем звать меня.       — Чеён! — улыбается Сынмин. — П-прости, что отвлекаем тебя, но н-нам нужно на берег. П-пожалуйста.       — И всё? Да проще простого.       Чеён взмахивает руками, и оба парня поднимаются в воздух. К берегу их несёт удивительно тёплыми порывами ветра и бережно опускает на песок. Следом в лицо Хёнджина прилетают его джинсы. Сынмин оглядывается, но Чеён нигде нет.       — Спасибо тебе, — говорит Сынмин в пустоту, и его щёку треплет лёгкий порыв тёплого ветерка.       Кто пострадал больше всего, так это их мобильные. Ни один не подаёт признаков жизни. Они выбираются и просят у прохожих телефон для звонка. Сынмин помнит только номер Феликса, но у того сейчас наверняка нет связи. Совместными усилиями с третьей попытки они набирают Минхо и облегчённо выдыхают, когда гудки прекращаются.       — Да? — недоверчиво тянет Минхо. — Кто это?       — Минхо! — почти кричит в трубку Сынмин. — Это мы.       — Охренеть, да вас уже везде ищут, — телефон Минхо отбирает Чанбин. — Срочно, оба дуйте в порт, мы на пристани. Некогда объяснять, но вы оба должны быть тут.       Ни Хёнджин, ни Сынмин ничего не понимают, но спешат к порту. Территория оцеплена полицией, рядом стоит машина скорой помощи. Им преграждают путь, но стоит представиться, как пропускают внутрь и указывают, куда идти.       Чонин замечает их первым и бежит навстречу, бросаясь в объятия обоим. Расчувствовавшийся Ян крепко обнимает за плечи и почти виснет. Сынмин пробегается взглядом в поисках определённого человека, и не увидев его, бледнеет.       — Джисон. Чанбин, где Джисон?       Последнее, что помнит Сынмин до того, как отключился, это выстрел и искажённое гримасой боли лицо Хана. Конечно, его отсутствие среди остальных наталкивает на самый неблагоприятный исход.       — Он в порядке. Пуля попала в ногу, его госпитализировали. Он держался молодцом, заслужил небольшой отдых в больнице. Нас, кстати, отправили в отставку, как выздоровеет, пойдём сдавать погоны.       — Мне жаль…       — Мы ни о чём не жалеем, Сынмин. И ты не жалей.       — Но мы ведь победили? Вы арестовали браконьеров?       — Да, кстати, об этом. Полиция прибыла только полчаса назад, но нам, эм… помогли.       Чанбин кивает в сторону склада. Из тени выходит пятеро высоких мужчин. Первое, что привлекает внимание — одежда. Они словно вышли из сериала про Мерлина. Зелёные туники с поясом, чёрные штаны, заправленные в сапоги на шнуровке. У одного из них плащ до пола с причудливой застёжкой на шее и венец в волосах. У всех — заострённые уши и терпкий запах свежескошенной травы.       — Эльфы… — восхищённо выдыхает Сынмин.       Его внимание привлекает предводитель с венцом. Они все безусловно красивы, но этот мужчина по-особенному статен, со скульптурными чертами лица. Каждое движение веет превосходством. Этот мужчина встречает взгляд Сынмина и удерживает контакт. Чонин отходит в сторону.       — Склоните головы, когда перед вами стоит его величество, Ким Тэхён! — требует один из эльфов позади.       — Не нужно, — Тэхён поднимает руку. Его низкий бархатный голос спокоен, но твёрд и уверен. Даже Хёнджин рядом сглатывает, хотя Сынмин не помнит, чтобы Хвана кто-либо мог заставить волноваться одним лишь присутствием.       Тэхён с тёплой улыбкой подходит к Сынмину и опускает на его плечо ладонь.       — Мы приехали в город, услышав слухи о появлении Тёмного. Уже не помню тех времён, когда последний из них решался высунуться из своих нор. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что в этом замешан никто иной, как мой сын.       Сынмин тут же отшатывается, как ошпаренный, и сбрасывает с себя руку.       — Что ты… вы несёте? У меня нет отца.       Тэхён разбито улыбается, в его глазах боли океан, что даже Сынмина захлёстывает.       — Так, значит, она тебе сказала?       — Кем бы ни был этот мужчина, если он бросил мою мать и меня, он не достоин называться моим отцом, — выплёвывает Сынмин, неконтролируемо сжимая ладони в кулаки. Он не тот, кто ударит, но не может контролировать циркулирующую по организму ненависть. Хёнджин берёт его ладонь в свою и переплетает пальцы, что не укрывается от Тэхёна.       — Слышал я разговоры ваших друзей. Так это и есть твоя пара? — Эльф заправляет Хёнджину прядь за ухо и разглядывает его лицо. Не как товар, как это делал браконьер, а нежно, с интересом. — Русалка? А мой сын не промах, хоть выбрал и парня.       — Прекратите называть меня своим сыном! — отряд эльфов позади напрягается. Они не привыкли, чтобы кто-то позволял себе такое общение с их предводителем.       — Я понимаю, что ты ненавидишь меня, но поверь, у меня были веские причины уйти. Возможно, однажды ты даже сможешь меня понять. Хотя… тебе и не нужно. Ты полукровка и не сможешь дать чистое потомство, поэтому тебя это не волнует, а русалки никогда не были разборчивы в связях, верно?       — Да как вы смеете? — Сынмин вырывает свою руку и подходит вплотную к Тэхёну. Эльфы готовятся защищать своего предводителя, но тот останавливает их жестом. — Даже если вы мой отец, вы действительно считаете, что имеете право заявиться спустя столько лет и оскорблять меня и мою пару?! Да вы ещё ниже, чем я думал о вас. Так вот, знаете, что? Я столько лет вас не знал и с удовольствием не знал бы ещё столько же, вы для меня — никто, и не имеете никакого права голоса в моей жизни.       Сынмин вздрагивает от порыва холодного ветра. Даже несмотря на разгорячившую его злость, кожа по-прежнему чувствительна к малейшему холоду.       — Мёрзнешь? — Тэхён снимает с себя плащ и накидывает на плечи Сынмина. Удивительно, но ткань оказывается плотной и обитой чем-то мягким изнутри, хоть и остаётся очень лёгкой. — Какая ирония. А ведь эльфы не чувствуют холода.       — Я не эльф.       — Да, не эльф. Но в тебе течёт моя кровь. Ты, Сынмин, принц, и я наконец это вижу. Ты больше не тот наивный мальчик, неспособный постоять за себя? Чему ты удивляешься? Я действительно не имею права голоса в твоей жизни, но я был рядом, хоть вы этого не подозревали. Я вижу, что ты вырос достойным юношей, даже без моего участия. Если тебя таким сделал этот русал, то это значит, что он не менее сильный. Это достойная пара.       Тэхён застёгивает на Сынмине плащ и уходит, оставляя того в полном смятении.       — И это всё, что вы хотите мне сказать? А потом снова уйдёте, не взяв на себя ответственность? — уже больше обиженно бросает в спину Сынмин.       Тэхён останавливаться и оборачивается.       — Ты хочешь услышать что-то ещё? Что же? — Сынмин молчит, опустив голову. — Я очень сильно любил твою мать.       Тэхён бросает отряду жест, и они уходят. Хёнджин притягивает Сынмина и обнимает, пряча голову у себя на груди. Хван кивает остальным присутствующим и уводит Сынмина.       — Хёнджин… — Сынмин тянет Хвана за рукав, когда они добираются до остановки. Ноги уже совсем не держат, хочется завалиться и проспать как минимум вечность. — Раз уж теперь всё закончилось, можно теперь у нас всё будет по-нормальному? Давай вместе ходить в колледж, встречаться на переменах. Вместе ходить на плавание, ты мне будешь помогать с растяжкой, а я на тебя буду злиться после этого, но только недолго! Вместе ходить в кафе, оставаться с ночёвками, держаться за руки и, ну… ты ведь понимаешь… давай будем парой? Я ведь тебе тоже нравлюсь, разве нет?       Хёнджин закусывает губу. Сынмин сейчас настолько маленький, настолько обиженный, неужели он сейчас нанесёт ему фатальный удар?       — Сынмин… мы не можем…       — Почему? Так я тебе всё же не нравлюсь? Или ты всё ещё на меня обижен? Мне очень стыдно, что тебе пришлось через всё это пройти из-за меня, но…       — Я забрал документы из колледжа, — выпаливает Хёнджин.       — Что? — Сынмин пытается заглянуть Хёнджину в глаза, но тот отводит взгляд. — Когда?       — Когда ты написал мне, что ты в полицейском участке, помнишь? За день до этого я не выдержал и позвонил родителям, рассказав всё, что происходит. Они приедут завтра вечером в Пусан. Мы возвращаемся в море. Прости, я всё думал, как тебе сказать об этом…       — И решил сказать мне об этом только сейчас?       Сынмин не выдерживает. По его щекам текут слёзы. Подумать только, через что они прошли, и всё это время Хёнджин знал, что скоро уйдёт, оставив Сынмина одного.       — Мне так жаль, — шепчет Хёнджин. — Но иначе действительно никак. Тот амулет, что сделал Чонин, может скрыть мой запах, но родители рассказали, что это не единственная причина, почему на нас было наложено запечатывающее заклинание. Русалки не могут находится на суше дольше месяца, они начинают стареть в пять раз быстрее и умирают. Это заклинание — единственное, что позволяет нам прожить один человеческий век на суше и умереть человеческой смертью.       Сынмин слушает, но не хочет верить. Почему так больно?       — Завтра вечером? Ты уйдёшь завтра вечером, так? — Хёнджин кивает. — Тогда прошу, останься до завтра со мной. Я не переживу, если ты просто возьмёшь и уйдёшь, будто ничего не было. Пожалуйста, давай хотя бы один день будем счастливы.       Сынмин прижимается к Хёнджину, сцепляя за его спиной руки в замок.       — Хорошо, — соглашается Хёнджин. — Но мы не пойдём к тебе домой. Я не смогу посмотреть в глаза госпоже Ким и Ками.       — Хоть куда. Главное, что с тобой.

*

      Хёнджин приводит Сынмина в свою квартиру. Ощущение, будто он не был тут целую вечность. Хван по привычке оглядывается на лестничную площадку прежде чем закрыть дверь, но запоздало вспоминает, что его жизни больше ничего не угрожает. Внутри небольшой беспорядок, оставшийся ещё после визита браконьера. Хёнджин поднимает с пола на комод сброшенные вещи.       — Может… чай? Не уверен, что у меня осталось что-то к нему, но… есть чай. Мы можем посмотреть фильм, поиграть в игры на ноуте или что делают на свиданиях обычные пары?       — А у нас свидание? — Сынмин чувствует, как к щекам приливает жар. В целом, внутри довольно душно, Ким сбрасывает на диван плащ и открывает окно.       — Почему нет? Можем себе позволить, — усмехается Хёнджин и уходит на кухню. Возвращается он уже в двумя кружками фруктового чая и ставит на низкий столик у дивана.       Сынмин приметил на комоде резинку для волос и просяще смотрит на Хёнджина. Хван понимает его без слов и садится на диван, спиной к нему. Довольный Сынмин забирается с ногами сзади и заплетает колосок, из которого выбиваются слишком короткие передние пряди. Сынмин льнёт к Хёнджину со спины, утыкаясь лицом в изгиб шеи.       — Хёнджин… — шёпотом зовёт Сынмин.       — Да, Минни?       Внутри Сынмина разливается тепло от сокращения его имени.       — Джинни… мне не даёт покоя одна мысль. Если жизнь на суше означает для русалки смерть при любом раскладе, почему вы всё равно покидаете море?       — Ох, Минни, — Хёнджин разворачивается к Сынмину лицом и треплет за волосы. — Я почти всю жизнь провёл на суше. В море и океане безумно красиво, но так пусто. Быть человеком намного сложнее, нужно постоянно развиваться и работать, чтобы выжить, но это заставляет чувствовать себя живым. Русалки созданы для того, чтобы любить, поэтому многие выбирают прожить один век с любимым человеком на суше, чем сотни лет бесцельно плавать в океане. Но у меня теперь нет и этого века.       Сынмин опускает голову. Когда он шёл сюда, то обещал себе не плакать, пока рядом Хёнджин, но не может сдержать слёз.       — Я — твой любимый человек? — Сынмин закусывает губу. Вопрос наивный и глупый, но ему сейчас необходимо услышать ответ словами Хёнджина, чтобы почувствовать себя живым.       — С первого дня. Я обратил на тебя внимание, когда ты бессовестно подглядывал за мной всю тренировку.       — Что? Ты видел это? Какой позор! — Сынмин прячет лицо в ладонях.       — Хей, я не говорю, что был против, — смеётся Хёнджин. — Ты был таким милым, когда заставлял себя не смотреть на меня. Я видел твою внутреннюю борьбу.       — Прекрати-и, — Сынмин откидывается на спину и подтягивает к себе ноги, не отрывая рук от покрасневшего лица. Хёнджин заливается бессовестно громким смехом.       — Если я тебе нравился, почему ты не подошёл ко мне? — обиженно толкает его Сынмин, мечтая провалиться под землю.       — А ты ко мне?       — Я думал, что ты меня отвергнешь не раздумывая.       — А я хотел уберечь тебя.       — От чего?       — От себя.       — Не понимаю…       — Мой маленький Минни… — Хёнджин помогает ему сесть и поправляет взъерошенные волосы. — Ты наверняка знаешь легенды о моряках, утопленных русалками. Это вовсе не легенды. Любовь русалки жадная и губительная. Многие, осознавая, что не могут быть вместе со своей парой, забирали их с собой в море и приходили в себя только на дне, обнимая бездыханное тело. Ты мне нравился, но я боялся влюбиться и причинить тебе боль. Как видишь, с первым пунктом я не справился.       — Но там, в воде, ты спас меня, а не утопил.       — Минни… я не человек, не суди обо мне по человеческим меркам.       Хёнджин берёт его лицо в ладони и стирает большими пальцами разводы от слёз. Хван никогда не забудет весь тот ужас и боль, когда он обнимал под водой бессознательное тело. Подняв Сынмина на камни, Хёнджин безостановочно молился морским богам, чтобы они не забирали жизнь его возлюбленного. Хёнджин никогда особо не верил в их существование, как его прадеды, но Сынмин очнулся.       Раньше Хёнджин думал, что Сынмин повёлся на его русалочье очарование и поэтому совершил глупость с приворотным зельем. Поэтому и злился. Но Сынмин тот, кто был с ним рядом и перешагивал через себя, чтобы исправить свою ошибку. Сынмин тот, кто заставлял Хёнджина чувствовать себя любимым. Хван окутался этим чувством и позволил крохотной влюблённости перерасти во что-то большее. Они вместе позволили этому случиться.       Они забывают про фильм, про игры и даже про чай. Хёнджин забирается руками под свитер Сынмина, пуская по коже младшего мурашки, и накрывает его губы. Они целуются самозабвенно и отчаянно, постоянно сталкиваясь носами, но это лишь смешит обоих. Сынмин так давно этого хотел. Даже когда Хёнджин хочет дать им перерыв, он тянется следом, отстраняясь от чужих губ только когда Хёнджин смеётся.       — Что тут смешного? — обиженно фыркает Сынмин.       — Ничего. Ты всегда такой нетерпеливый, когда дело касается твоих желаний.       — А вот и неправда.       — Минни, ты не должен этого стесняться. Ты не робот, запрограммированный на что-то, у тебя есть право на ошибки и желания. Не бойся показать, если хочешь чего-то. Давай же, будь смелее.       Сынмин сглатывает и безотрывно смотрит в глаза Хёнджина, когда дрожащими руками расстёгивает пуговицы его рубашки. Затем неуверенно кончиками пальцев ведёт от плеч вниз, смелеет и накрывает ладонями бока, с удовольствием отмечая любые малейшие изменения в мимике Хёнджина. Трогать его без слоёв одежды оказывается в разы приятнее.       А потом во взгляде Хёнджина мелькает что-то манящее и опасное, завязывающее внутренности Сынмина в тугой узел. Хван снова целует и напирает, укладывая младшего на спину. Сынмин вздрагивает, когда Хёнджин прикусывает его губу. Клыки русалки оказываются острее человеческих и едва не ранят. Хёнджин становится нежнее, замедляется, безмолвно извиняясь.       Сердце Сынмина пускается в пляс, когда Хёнджин поцелуями спускается на шею. Ким больше не контролирует ни дыхание, ни сердцебиение, ни своё тело в целом. Только прикрывает глаза и откидывает голову, позволяя волнам тепла распространяться по телу. Даже воздух вокруг них нагревается.       Хёнджин становится настойчивее, задирает свитер Сынмина до груди и касается губами живота. Ким не знал раньше, что настолько чувствительный. Он даже не может удержать себя на месте, изворачиваясь и дрожа. Запутавшись пальцами в чужих волосах, Сынмин случайно сдёргивает резинку. Ниспадающие отросшие волосы приятно щекочут кожу живота. Хёнджин увлекается и оставляет следы губами и пальцами, с губ Сынмина срывается стон, которого он тут же стыдится. Хёнджин отрывается и нависает сверху.       Что он творит?       Сынмин под ним открытый и возбуждённый, с часто вздымающейся грудью. С покрасневшими губами и наливающимися засосами по всему торсу. Хёнджин не понимает, в какой момент потерял рассудок. Вот она, русалочья жадность. Не можешь обладать, значит, нужно забрать напоследок как можно больше. Находясь в безумии от отчаяния, русалки даже убивали своих возлюбленных. Хёнджин обещал себе, что не сделает Сынмину больно.       — Джинни, что случилось? — Сынмин замечает замешательство Хёнджина и опускает ладонь на его щёку.       — Всё в порядке, — улыбается Хёнджин.       Сынмин для Хёнджина — уют и тепло. Он не хочет, чтобы последним воспоминанием был растленный под ним его солнечный мальчик. Хёнджин здесь не для того, чтобы воспользоваться Сынмином напоследок.       — Давай остановимся? — предлагает Хёнджин. Сынмин не понимает, что пошло не так, но соглашается. Хёнджин избавляет его от свитера, и сам стягивает до конца рубашку, чтобы крепко обнять. Сынмин любит обниматься, но без одежды, кожа к коже, всё воспринимается интимнее и острее. Будто они обнажили не тела, а души.       Былая усталость вновь даёт о себе знать, накатывая с новой силой. Они ещё немного лениво целуются, прежде чем Сынмин первым проваливается в сон.