Октябрьское яблоко

      Люцифер сидел с очередным романом Чейза, но удовольствия от этого было мало. Услышав шум двигателя, он выбежал на улицу. Вместо ожидаемого форда Дэма на подъездной дорожке стоял отцовский додж. Михаил вышел из него, мечтательно улыбаясь, что удивило Люци. Он вспомнил, куда ездил брат, и внутри вспыхнуло красным.       — Что, Мэг всё-таки позволила тебе сыграть на её арфе? — язвительно поинтересовался младший, когда Майкл проходил мимо. Тот остановился, недоумённо взглянув на Люци, но быстро понял, что тот имел ввиду.       Он усмехнулся и зашёл в дом.       Да, у Мэг есть арфа.       Михаил был у Мастерсов сегодня. Те, кажется, вообще перестали относиться к ним как к конкурентам. А зачем? Большая часть собственности Ширли — и их собственность тоже. Превосходство давно утеряно, это очевидно, но вины за собой Майкл не чувствует. Так он говорит себе.       Мастерсы одобряли то, что он проводил время с их дочерью, восемнадцатилетней Мэг, и строили планы на их совместное будущее, что никогда не озвучивалось как серьёзные намерения, но Майк не сомневался, что они хотели этого. Он и Мэг никогда не оспаривали их высказывания о таком светлом будущем, но и не поддерживали. С одной стороны, это средневековье очень раздражало, с другой — было на пользу. Всё хорошо, если не думать о том, что ещё пара лет, и разговоры о светлом будущем превратятся в разговоры о настоящем, и от него будут ждать решительных шагов.       Не будут, если он уедет.       Но он всё ещё здесь. И будет здесь, потому что уверен — отец не возьмётся за дело вновь, Мастерсы перестанут быть благосклонны, Люци, если и попытается, не справится со всем. Михаил знал, на что способны родители Мэг, и он не сомневался, что те могут так легко обвести вокруг пальца, что и не заметишь, как останешься ни с чем. Он упростил задачу — пошёл навстречу сам, часть имущества сдав в аренду, часть — сделав коллективным. У него не хватило бы опыта и навыков справиться со всем самостоятельно, отец был не в состоянии руководить им, близилось время уборочных работ, у коровника сломалась крыша, да и в целом состояние было плачевным. Лучшего выхода просто не было.       Только вот отец уверен, что Михаил справился бы и сам. Это были бы тяжёлые времена, но спустя несколько лет дела точно наладились бы, сам Чак пришёл в норму, и они занимались бы этим вместе. Семейный бизнес. Но Михаил не смог удержать всё в своих руках, руках подростка и музыканта. Чак не бросил пить. Сами по себе дела не наладились.       Люци завидовал тому, что отец доверил дело Майку. Не то чтобы он очень хотел возиться со всем этим, но иногда он представлял, что мог бы сидеть в его кабинете, обсуждать важные дела, а потом выполнять всё просто идеально и слышать, что он молодец. Нужно всего-то руководить, неужто он не справился бы?..       Люцифер вернулся в дом, плюхнулся на диван, едва не задев книгу. Он смотрел на брата, положившего какие-то документы на закрытый рояль. Такой серьезный и задумчивый взгляд; ни следа от прежней улыбки. Михаил взял карандаш с полки, на которой теснились пластинки и какие-то листы, прихватил один из них и вернулся к роялю. Он всматривался в документы так, будто те могли измениться в любой момент, записывал что-то на лист и, кажется, считал. Люци не видел. Он и не смотрел. Его больше интересовало лицо брата — сосредоточенное и так странно взрослое. Он собрал волосы в очень аккуратный пучок, убрав все пряди, падавшие на лицо, и это сделало его старше лет на пять. Такой до тошноты правильный. Люци почти видит с ним хрыча Мастерса в такой же выглаженной рубашке, эту сучку Мэг, в платье, которое стоит, как чья-то зарплата. Эту умницу-разумницу на домашнем обучении, с которой он пересекался раза два. И что в ней такого? Круглолицая, невысокая, с волосами, отливающими неестественно тёмно-рыжим. И взглядом, который говорит, что видит тебя насквозь, и, судя по всему, ты ничто. Лишь тень своего замечательного брата, который в девятнадцать разбирается и в экономике, и в агрономии, и во всяком таком, чему ты не знаешь названия.       Стоит, весь такой распрекрасный. Зачем идти в рабочий кабинет или свою комнату, если можно мозолить глаза младшему, всем своим видом показывая, какой он молодец? Люц насмотрелся, на сегодня хватит. Он вышел на улицу, хлопнув дверью. Михаил обернулся, на лице — почти та же задумчивость. Спустя несколько мгновений светловолосый вернулся, пробежался взглядом по стеллажам и крышке рояля — нужного не было.       — Отдай ключи, — потребовал он, подойдя к брату. Тот отложил карандаш и спрятал руки в карманы брюк.       — А волшебное слово?       — Тебе уебать? — с прежней суровостью и недовольством ответил Люц.       — Давай вечером, я сейчас немного занят, — с присущим ему хладнокровием Майкл взглянул на наручные часы. — В восемь тебя устроит?       Люцифер ударил бы его, видит Бог, но сразу после своей искромётной фразочки Майк достал из кармана вторую руку и протянул ключи брату. Тот молча выхватил их. Зашагал к двери, но, когда его пальцы уже коснулись ручки, до слуха долетело негромкое «Не опаздывай, солнце».       Михаил не назвал его обидным или неприличным словом, но у него и без того чудесно получилось выбесить младшего.       Возникло желание вернуться и ударить его. Ногой. Чтобы он отлетел на свой любимый рояль и распластался на его крышке, как чудесная скатерть, чтобы с края свисали волосы — бахрома. А потом крышку поднять, чтобы он упал на пол, как мешок с мусором. И все его мятые бумажки следом. Чтобы он говорил свои прошедшие цензуру слова, но вместо этого в его рту пузырилась кровь.       Да, Люци ненавидел его. За то, что он якобы лучше, умнее, талантливее, значимее. За то, что отец больше доверяет ему. За то, как звучит его голос. За то, что он рядом и за то, что он хочет уехать. За то, что его касалась Мэг. За то, что самого Люци тянет к нему так, что можно сойти с ума.       Люц всегда обожал его. Пусть они и ссорились. Наверное, это нормально, что все братья и сёстры немного ненавидят друг друга. Но нормально ли, если так сильно любят? Вряд ли. Лет в тринадцать он заметил, что у него особое отношение к брату, к четырнадцати определил всё для себя и до сих пор просто пытается как-то жить с этим. И с каждым днём всё сложнее.

✝✝✝

      Дважды остававшийся на второй год, во втором и шестом классах, Дэмиан Кобхэм был давним другом Люцифера. Странноватый парнишка со светло-русыми волосами и взглядом маньяка. Многие сторонились его, но не Люц. Он подъехал к его дому в половине второго, и не выходил оттуда, пока не возникла необходимость.       Как оказалось, родителей нет дома — тот сообщил это, едва открыв дверь и поздоровавшись. Прихожая и гостиная заставлены коробками с надписями на пузатых боках, но свет не был включен, и прочитать написанное Ширли не смог.       — Что за коробки, Дэм? — спросил он, но тот лишь загадочно улыбнулся.       — Ты ещё главного не видел.       Комната Дэмиана длинная и узкая, больше похожая на коридор. С одного конца — окно, с другого — стена, на которой раньше висело множество постеров. От них остались лишь белые островки не содранной бумаги. По центру бледно-синей стены теперь висит огромная сизалевая мишень. Ширли присвистнул.       — Откуда такая красота?       — От дяди. Он умер несколько дней назад, родителям достался дом, и они решили его продать, а вещи все пока привезли сюда.       — О. Соболезную.       — Не стоит. Он мне никогда не нравился, — парень усмехнулся, зачесал назад светло-русые волосы. — Хочешь сыграть?       — Спрашиваешь!       Дэм достал из ящика стола дротики, с видом величайшей гордости и восхищением показал их Люци и положил на стол. Восхищаться было чем — металлические, с идеально прямым бумажным оперением, будто только с прилавка.       Люцифер взял один из дротиков. Коснулся пальцем иглы — чертовски острая. Дротик удобно лежал в руке. Люци вдруг почудилось, будто он играет в дартс кучу лет и уже давно стал профи. Думая об этом, он практически неосознанно прицелился и совершил бросок. Не идеальный, но вполне достойный. Затем второй, третий.       — Вау, да ты даже не совсем лох.       Люц отошёл в сторону, освобождая для друга место у нарисованной на полу полосы. Тот не целился долго, однако, почти попал в яблочко — промазал где-то на дюйм. Кобхэм недовольно взвыл, и даже Люцифер почувствовал разочарование — еще немного и это был бы просто совершенный бросок, и не важно, что Дэм — его противник. Тем более, они играли не на желание или деньги.       — Сейчас точно попаду, — уверенно заявил парнишка, чуть дольше прицеливаясь. Но и этот бросок не достиг цели. Следующий не комментировался. Дротик полетел вперёд — быстро, но Ширли видел его будто в замедленном действии. Тот врезался в доску чуть выше и левее яблочка. Вот-вот должен был зазвучать недовольный возглас, но его не было. Люц взглянул на Дэма — на его вытянутом лице читался ужас.       — Что такое?       Дэмиан не был пугливым. Он мог раздавить паука пальцами и высказать любому верзиле то, что о нём думает. Фильмы ужасов для него сродни комедии, а кровавые заголовки статей только вызывают интерес. Но теперь он не может даже пошевелиться, не может сказать ни слова, даже отвести взгляд — он скован внезапным взрывом непонимания и страха. Сознание услужливо отключается, и лишь одна мысль звенит в пустой голове — это не реально, не реально, не реально.       Перед мишенью стоит Алан Кобхэм. Игла вошла в его лоб по самый баррель, но не вызывает у него интереса. Правый глаз внимательно смотрит на Дэма. На месте левого — пустота. Обрамлённая засохшей кровью глазница, зияющая чернотой, кажется, тоже смотрит на него, но видит гораздо больше.       Люцифер окрикивает друга пару раз, машет рукой перед его лицом. Очередная тупая шутка. Дэм будет игнорировать его, а потом выкинет какую-нибудь неожиданную штуку, и долго будет смеяться. Сегодня есть занятие интереснее.       Ширли подходит к мишени, и Дэмиан хочет остановить его, закричать, и тело слушается. Только вот движение вперёд слишком медленное, будто ему нужно продираться сквозь несущуюся на него толщу воды, а вместо крика горло сводит сдавленным хрипом.       Люцифер достаёт дротик, почти касаясь пальцами мёртвенно бледной кожи. Единственный глаз теперь смотрит на него, губы медленно (Дэмиан почти слышит скрип) кривятся в улыбке. Во лбу остаётся дыра — красная точка, но кровь не течёт.       Люци отходит к полосе мимо вновь застывшего друга. Он прицеливается, но первые два дротика врезаются в мишень у самого края, зато третий — в яблочко. В глаз быка, в маленькое красное пятно, которое приносит Люциферу много очков и ещё больше самодовольства. Он радостно вскидывает руки, поворачиваясь к другу. Тот по-прежнему не шевелится, всматриваясь в мишень, и Люци тоже переводит на неё взгляд. Только теперь рассмотреть своё достижение ему мешает внезапно возникшая фигура.       — Срань господня! — вскрикивает Ширли, отскакивая к окну.       Игла дротика воткнута в узкий зрачок. Глаз шевелится, когда нечто переводит взгляд с одного парня на другого, и вместе с ним двигается дротик.       — Это твоя вина, — синие губы едва шевелятся, но Люцифер чётко слышит предназначенные ему слова.       Мужчина тянется рукой к глазу, достаёт из него дротик и, замахнувшись, кидает его в Ширли. Тот успевает присесть, и дротик пролетает над его головой. Он слышит звон стекла. Испачканная в крови и чём-то коричневом рука сгребает со стола все оставшиеся дротики, но, прежде чем успевает сделать что-то ещё, Люц хватает Дэмиана за плечо и тащит к двери. Тот выходит из ступора и, прошмыгнув в проём, закрывает за собой дверь.       — Что за херня, Дэм?! — вопрошает Люц.       — Это мой дядя. Ты тоже его видел? — еле слышно отвечает Кобхэм. Он держит дверь, хотя попыток открыть её с другой стороны нет.       — Он метнул в меня дротик, блять! Пошли отсюда!       Они ринулись к выходу. Рука Дэмиана дрожит в попытке запереть входную дверь. Первая мысль обоих — уехать, уехать как можно дальше, но ведь скоро вернутся родители Дэма. Люцифер садится в машину, Дэм присоединяется чуть позже, и какое-то время они просто сидят, бросая взгляды на дом и пытаясь переварить произошедшее.       — Что это было? — в который раз спрашивает Люц, и Кобхэм взрывается.       — Ты заебал! Откуда мне знать?! Возникший из ниоткуда живой трупак моего дяди, вот что это было! Стало понятнее?!       — Не очень, — отзывается Люц, смеряя друга взглядом. Злость на чужом лице вновь сменяется страхом.       — Так не бывает, — добавляет блондин, но его слова не звучат убедительно. — Либо он жив и очень плохо выглядит, либо у нас с тобой галлюцинации.       — Синхронные галлюцинации? Ты совсем ебанулся? — отвечает Дэм, заразившись спокойствием Люцифера. — Я был на его похоронах, чел. Это не может быть он, но и никто кроме. Может, это призрак?       Казалось, Люци сможет сдержаться, но нет — он смеётся. Сперва тихо — воздушный шарик внутреннего волнения потихоньку спускается, но потом он лопается, и смех становится истерическим. Громким, сквозь слёзы, заразным — Дэм едва не складывается пополам. Люц вытирает руками слёзы и надеется, что они только от смеха. На то, чтобы успокоиться, у них уходит почти четверть часа.       — Призраков не бывает, — резюмирует Люц, и Дэм с трудом сдерживает новый приступ смеха. — Не существует. Так устроен мир. Что бы это ни было, раз оно может держать дротик, оно живое. Если оно живое, мы можем его убить. Ну, или просто обезвредить.       У обоих мелькает мысль вызвать полицию, но никто не озвучивает её.       — В гараже есть топор, — неожиданно серьёзно говорит Дэм. Его взгляд становится похожим на взгляд, который был у мужчины. Если то был действительно Алан Кобхэм, то нет сомнений в том, что эти двое — родственники. Жажда жестокости читается на его лице. Обычно, Люциферу даже нравилось это, ибо ни в ком кроме он такого не видел, но теперь, когда минуту назад Дэм истерически смеялся, а ещё раньше не мог пошевелиться от страха — теперь это действительно пугает.       Ширли вспоминает, что друг впал в ступор гораздо раньше. Выходит, он всё это время видел Алана? Если так, то многое ли можно сделать топором?..       — Отлично. Надаём по заднице этому уродцу, — звучащие ободряюще слова и лёгкий тычок в плечо заставляют Дэмиана выглядеть обычнее. Адекватнее.       Вооружившись топором и арматурой, парни заходят в дом. Они идут медленно, почти спиной друг к другу, чувствуя себя так, будто находятся в паршивом фильме. Не самое плохое ощущение. Вдохновившись им, Люц открывает дверь в комнату Дэма ногой. И тут же отскакивает обратно. Дэм заглядывает туда первым. Никого. Он входит, озираясь по сторонам со странной смесью досады и облегчения. Дверь захлопывается за Люци, заставляя обоих встрепенуться, но больше ничего не происходит.       — Это сквозняк, — решает Люц, уставившись на разбитое окно.       — Ну давай, чмо одноглазое, иди сюда, — взывает Дэм, метая дротики один за другим. Он нашёл их на полу, и почти у всех оперение порвано. Они не долетают до мишени, и парень подходит всё ближе и ближе. Когда остаётся всего пара шагов, ярко отпечатавшийся в мыслях образ оказывается прямо перед глазами, такой же реальный, как эти чёртовы дротики. Но даже вскрик не успевает вырваться изо рта — образ исчезает, будто и не было. Кобхэм в недоумении оборачивается к другу — на его лице та же растерянность.       Спустя почти час они сидят на жухлой траве и смотрят, как, дымясь, сгорает мишень. Её щедро полили бензином, хотя оба думали, что тут не помешала бы святая вода. Только вот вода не горит, а бензин — ещё как. Это единственное, на что они могут физически воздействовать и контролировать это. Будь воля Люци, он спалил бы весь дом, и дом Алана заодно, и его самого, просто на всякий случай. Нет гарантий, что избавление от дротиков и мишени поможет. Вообще никаких гарантий нет.       Парни курят молча, смотря на костёр и пытаясь осознать произошедшее.