Октябрьское яблоко

      Хоть Люцифер и спал достаточно, он чувствовал себя разбитым. Встал раньше, чем обычно бывает завтрак, и все равно встретил на кухне брата. В серой кофте и джинсах, с распущенными, но расчесанными волосами — он выглядел так, будто не спит уже какое-то время и чувствует себя бодрым. Не то что младший. В выцветшей пижаме с Дональдом Даком, спутанными волосами и синевой под глазами.       Увидев, что чайник уже стоит на плите, Люц плюхнулся на стул.       — Ты вчера не помыл посуду, — от голоса Михаила веяло прохладой, от которой короткие рукава пижамы не защищали.       — Я вчера не ужинал, — ответил Люц. Он надеялся, что получилось так же холодно.       — Это твои проблемы.       Люци вскочил на ноги. Готовый защищаться, только тут физической опасности нет. Разве что где-то в груди неприятно кольнуло от слов брата — тот ведь даже не представляет, что ему вчера пришлось пережить.       — А грязная посуда — твои проблемы! Чёрт, Майки, мне было не до этой сраной посуды! Есть вещи, которые куда важнее.       Михаил медленно поднял на брата тяжёлый, отливающий строгостью взгляд. Этого было достаточно, чтобы Люцифер понял его, но тот все равно заговорил. Негромко, неспешно, отчётливо. Холодно.       — Представь себе, у меня тоже есть дела. И вряд ли менее важные, чем твои. Но я всегда выполняю свои обязанности. Того же жду от тебя. Никто не требует…       — Обязанности, обязанности! Иди нахер со своими обязанностями! Я обычный человек, а не заведённая игрушка. Жду от тебя того же. Но не дожидаюсь. Я всего раз не помыл посуду, — он акцентировал на том, что оплошность была единичной, но тут же добавил: — за последнее время. Это не конец света. Но знаешь что? Ты мне со всеми этими обязанностями жутко надоел.       — А ты мне жутко надоел своим вечным недовольством.       — Вечная только твоя заносчивость, Майки.       Михаил усмехнулся, вопросительно изогнув бровь.       — Моя?       Кулаки младшего сжались.       — Я лишь указал тебе на то, что ты не сделал, хотя должен был. По договоренности, которую мы с тобой обсуждали. Не нужно устраивать драму, Люци.       — Не нужно устраивать драму, Люци, — передразнил тот, сильно опустив уголки губ.       — Не гримасничай.       — О боги! Мне хоть что-то можно в этом доме?! Или я должен только мыть посуду? И целовать вам с отцом ноги? Неужели вместо того, чтобы сразу указывать мне на ошибки, нельзя поинтересоваться, в чем причина?! Я твой брат, Майкл! Не раб! Раб здесь только ты, и ты сам в этом виноват!..       На ещё немного ноющее плечо легла чужая ладонь.       — Довольно, Люцифер.       Младший развернулся, едва не столкнувшись лицом к лицу с отцом. Бросил на Михаила злобный взгляд и убежал в свою комнату. На плите вовсю кипел чайник.       — Не бери в голову, — прокомментировал Чак, усаживаясь за стол. И Михаил послушал его, но после все равно мысленно возвращался к этой перепалке.       Люцифер запер дверь и рухнул на кровать, из которой не так давно вылез. Может, это и к лучшему, что они опять поссорились. Что, если бы Майки и правда поинтересовался, в чем дело? Почему его младший брат не помыл посуду, появился дома только среди ночи и выглядит таким помятым? Что он ответил бы?       — Дело в том, что я схожу с ума. Я вижу призраков. И хочу тебя, — негромко произнёс Люцифер, виновато улыбнувшись стене за то, что ей приходится слушать такой бред. Та никак не отреагировала, а как отреагировал бы Михаил? Что сказал бы? Что сделал? Это не привело бы ни к чему хорошему. Ни первая часть откровения, ни вторая. Люци слишком взрослый, чтобы придумывать истории о встрече с паранормальным. Люци слишком мал, чтобы серьезно говорить о таких вещах, как влечение. Дядюшка Зигмунд допускал много странных вещей, но лишь в период взросления. Потом эти глупости должны были раствориться, а человек — стать нормальным. Но Люцифер сомневался, что всё будет так. Его привязанность становилась лишь крепче и противоестественнее. Он хотел делать с братом совершенно разные вещи — целоваться, драться, петь или читать вместе. Но теперь, когда Рафа не было с ними, он не мог позволить себе даже самых обычных действий. Даже находиться рядом было сложно из-за противоречивых чувств, но его все равно тянуло к нему.       Парень тихо застонал.       — Заебался, — признался он на этот раз потолку.       Он не понимал, как к нему относится Майк. Иногда казалось, что он испытывает то же самое. Иногда — что он его ненавидит. Иногда, и это хуже всего — что ему плевать. Юноша вспомнил, как в день смерти Форрестола они обнимались прямо на этой кровати. Да, чужая смерть — это ужасно. Но Михаил казался таким настоящим в тот момент. Таким близким. И Люци ухватился за это воспоминание, погружаясь в него, почти явственно ощущая, как его тела касается чужое, как руки утешающе проводят по сутулым плечам, чтобы спуститься чуть ниже и замереть там. Как щека прижимается к макушке, и он чувствует запах его волос. А потом — руки брата, поднявшиеся устало и будто неуверенно, но все же заключившие Люцифера в объятия, крепкие, отчаянные.       Он пролежал так несколько минут. Затем сел, задумчиво ероша рукой волосы. Сегодня будет игра, но до неё ещё несколько часов.       Находиться дома не хотелось. Не хотелось вновь столкнуться с братом, вновь из ничего раздуть ссору. Не сейчас. Не тогда, когда Люц и без того слишком эмоционально измотан. Не хотелось сталкиваться с отцом. Хотя, тут бояться нечего — надо постараться, чтобы тот выжал из себя хотя бы пару слов. Вот уж кому действительно плевать. Что бы Люцифер ни творил, тот не тратил на него своё время, как Михаил, читая нотации. Не ругал, не хвалил. Ничего. Люци старался делать так, чтобы отец его заметил. По-разному. Но лишь убедился в том, что тот действительно слеп. Намеренно.       Парень переоделся сразу в форму и, взяв с собой рюкзак, направился к выходу.       — Не смей брать машину, — услышал он, шнуруя покрепче бутсы. Возникло желание крикнуть что-то вроде «Да подавись ты своей машиной», но это звучало бы отвратительно, и велик шанс, что этим бы всё не закончилось, потому Люц промолчал. Только, выйдя на улицу, от души пнул колесо этой самой машины.       Он мог бы попросить брата подвезти его. Тот мог бы сам предложить это, как обычно бывало. Но не сегодня.       Придётся идти в город пешком. Что ж, всё равно свободного времени много. К тому же, недалеко от въезда в него — забегаловка Харвелл. Можно перекусить там, заодно поднять себе настроение наигранным флиртом с Джо. Она красивая. И интересная, в отличие от многих других знакомых ему девчонок.

***

      Усевшись на высоком барном стуле, Ширли осмотрелся, но не заметил никого.       — А где же королева этого царства божественно вкусной картошки?       — Мама приболела, она не придёт сегодня, — немного устало ответила Джо, выходя из подсобки и завязывая фартук.       — Что ж, меня всегда больше интересовали принцессы, — сообщил Люци, положив подбородок на сцепленные в замок руки и обаятельно улыбаясь. Девушка тоже улыбнулась — коротко, но глаза её оставались весёлыми, когда зазвенел колокольчик над дверью. Люцифер обернулся к вошедшему. Улыбка сползла с его лица.       — Привет, Джо, — поздоровался Дин и тоже сел у стойки. — Не помешал?       — Помешал, — ответил Люц.       — Вот и здорово, — изрёк Винчестер в шутливой манере, но и недовольство сквозило в его голосе. Ещё бы. Он ведь явно недолюбливал Люцифера. Скорее всего, потому, что ему не нравится, как с ним общался его младшенький Сэмми. Это он явно давал понять. Может, по другой причине. Это не имело значения. Люци тоже его недолюбливал.       — Тебя посадят, — почти шёпотом предостерёг Люцифер, спрятав от Джо за ладонью движения губ. Но та, конечно, услышала, ибо этот «секретный» жест — сплошной артистизм. Никаких практических преимуществ.       Щеки Джо едва заметно тронул румянец — наверняка подумала о том, за что Дина посадили бы. Сам Дин усмехнулся.       — А ты здесь какими судьбами? — поинтересовался он, нацепив маску вежливой любознательности на клей готового засиять в любой момент сарказма.       — Понимаешь, Дин, как-то так исторически сложилось, что я живу в этом городе, — пожал плечами Ширли. — Думаю, наиболее ответственен за это мой предок по имени Элрой. Тот самый, который спонсировал строительство школы, в которую мы все ходили. Если ты вдруг не уловил удивительное сходство фамилий.       — Исчерпывающе, — бросил Винчестер. Он переключил внимание на кофе, который подала ему Джо.       Люцифер помнит, что вроде бы их семьи дружили раньше. И он довольно часто проводил время с Сэмом, своим ровесником. Чудные были времена.       — Как Сэмми себя чувствует? Он ведь придёт сегодня на матч?       Ширли заметил злобу в зелёных глазах. Он знал, что Дин не терпел, когда его брата кто-то называл так же, как и он сам. Только вот Люц всегда упрямо игнорировал замечания Дина, так что в этот раз он не стал вносить исправления. Но недоволен был всё равно. Люцифера это веселило.       — Он в полном порядке. Мы оба придём, — Винчестер бросил на блондина угрожающе-предупредительный взгляд. Он явно хотел огорчить Ширли своим присутствием, но тот был только рад. Его невероятно забавляло вести себя с Сэмми почти так же, как с Джо, на глазах у его брата. При этом филигранно подбирать высказывания, так, чтобы старший Винчестер не мог подкопаться.       Ну, а вообще, ему действительно нравился Сэмми. И мысль о том, что он увидит его сегодня, удивительным образом согревала.              Было утро, и солнце ещё не взялось за Лоуренс как следует, но уже довольно жарко. Люцифер собирался пойти сразу на площадку, но передумал. Всё-таки, ждать ещё слишком долго. Так что он вновь оказался у дома Дэмиана — второй день подряд, сделав немалый крюк, чтобы взглянуть на остатки мишени.       — Доброе утро, миссис Кобхэм, — парень расплылся в приветственной улыбке, и Дарла не смогла не ответить тем же.       — Здравствуй, Люци. Проходи, — она отошла в сторону, пуская гостя в прохладу прихожей.       Нет, она не хотела произносить его имя уменьшительно-ласкательно. Она просто не могла называть его полностью, будучи довольно религиозной, и если сперва это бесило Люци, то после, понаблюдав за её попытками и метаниями, он решил, что для этой милой женщины можно сделать исключение. Но не для остальных. Тем более учителей. Правда, те обычно использовали фамилии, но, когда хотели обратиться к нему по имени, использовали второе. На него парнишка просто не отзывался. Он не Элрой. Он Люцифер. Единственный в классе, в школе, в городе или даже штате. И пусть старомодные преподаватели со своими религиозными барьерами идут куда подальше. Они живут в свободной стране.       — Прекрасно выглядите, — пара слов, и чужая улыбка из приветственной превращается в смущенную.       — Дэмиан у себя, — сообщает женщина, и Люцифер в благодарственно-прощающемся жесте приподнимает бейсболку, будто шляпу.       — Воу. Не можешь дождаться игры? — поинтересовался Дэм, едва увидев друга.       — И тебе привет. Мне идёт белый, так что захлопнись.       — Да, и смирительная рубашка тебе тоже подойдёт. А мне нет. Хотя я не уверен, что в итоге мы не окажемся в них, — Кобхэм пнул коробку с надписью «бумаги», рваные буквы которой явно были набросаны в спешке. — Надо разобрать все это дерьмо.       — Или ты его, или оно тебя, — усмехнулся блондин. — Может, проще всё сразу сжечь?       — Конечно, проще. Но ведь этот хлам привезли сюда не просто так. Вдруг тут что-то важное. Или интересное.       — Да, мишень тоже была интересной вещью.       Дэм хмыкнул в ответ. Он лениво перелистывал стопку журналов, задержавшись лишь на мисс апрель. На краю стола, погруженного в хаос, лежала фотография — цветное изображение Алана, чуть моложе той его версии, что привиделась парнишкам вчера. Люцифер попытался вспомнить, когда он видел этого мужчину в последний раз. Живого. Они пересекались так редко и, тем не менее, это эфемерное нечто успело его в чём-то обвинить.       — Я возьму это?

***

      Ещё три медленных, жарких часа. Кобхэм не пошел с Люцифером, так что тот думал, что будет на поле единственным. Так и вышло. Он устроился на скамье, привалившись спиной к ограждению. Достал биту и перчатку из рюкзака только для того, чтобы отложить в сторону и взять альбом. Самый обычный альбом, один из тех, что терзают малыши, проливая на них воду, разрывая и сминая сильными нажатиями карандаша, оставляя слишком жирные и неумелые — не мазки — корявые линии, которыми потом должны восхищаться родители. За альбомом следует карандаш, который, однако, тоже отправляется в сторону после некоторого раздумья. В бумажном пакете бутерброд с копчёной колбасой. Пахнет прилично. Люци ест очень аккуратно, стараясь не запачкать руки. Обычный бутерброд, но такой вкусный, что парень справляется с ним довольно быстро. Запивает кофе из термоса, вытирает чистые руки о штаны и берёт альбом. Художнику вовсе не обязательно быть голодным. Вовсе не обязательно быть пропитанным вдохновением до кончиков пальцев ног. Ставить условия творчеству — задумка изначально сомнительная. Хотя, пожалуй, одно условие выделить стоит — желание. Если оно есть, то можно создать шедевр при любом наборе прочих факторов. А если его нет — провозись хоть вечность, вряд ли создашь что-то толковое.       Люцифер не стремился создать шедевр, хоть и понятие шедевра растяжимое. Да, ему не быть в одном ряду с именитыми художниками, но ему это и не нужно. Он хочет переносить картины из головы или то, что перед глазами, на бумагу. И ему это удаётся. Он рисовал всегда, сколько себя помнил, и не всегда это было хорошо — практически всегда это было плоховато, но упорство даже без особого стремления к совершенству дало свои плоды. А уж когда Майки подарил ему учебник основ академического рисунка, а после Люци раздобыл книженцию Барга, он поднялся на новый уровень. И удовольствие стал приносить не только процесс, но и результат.       В этот раз он рисовал человека. Почти. Можно ли назвать тело с кашей в глазнице и черепе человеком? Но ведь то было и не тело — тело зарыто в земле. Люцифер вдруг понял, что так и не узнал, как умер Алан. Он рисовал его со слипшимися волосами, в неопрятной рубашке, с грязными руками.       Перед похоронами его помыли и приодели.       Но он ведь не восставал из могилы, верно? Значит ли это, что призрак принимает вид, какой был у человека в момент смерти?       Люци помнил приключения прошлой ночи, нахлынувшие воспоминания и осознание необычности прошлого. Но при свете дня все истории с призраками вновь казались чепухой.       К полю стали подтягиваться люди. Ребята из его команды. Они взмахнули руками, приветствуя Ширли. Тот ответил тем же. Мальчишки разминались, тянули руки-ноги, приседали, бегали. Присоединяться к ним Люцифер не хотел, но сделал пару набросков, непрорисованных силуэтов, которые опять привели его к мыслям о призраках. Но в этих силуэтах чувствовалось движение, чувствовалась жизнь и даже настрой — в резво вскинутой руке, в только что поставленных в стойку ногах. И Люцифер этим гордился.       — Эй, хуёжник! Бросай всё и иди к нам!       Люцифер медленно поднял недовольно-холодный взгляд с альбома на кричавшего Дэма. Он и не догадывался, как был похож на Михаила в этот момент.       Не то чтобы он был послушным, но размяться ему тоже не мешало. Не было сомнений, что в своей позиции в защите он будет как всегда хорош, но вот к бите нужно было приноровиться снова, хоть он и тренировался почти четыре часа пару дней назад, и до этого, и до этого. Его главное преимущество — скорость реакции. Меткость и скорость тоже на уровне, так что он неизменно был шорт-стопом и это ему чертовски нравилось.       Дэм пришёл не один. С ним ещё двое парней. Дэниэл — высокий, спортивный, с крепкими руками и симпатичным лицом — объект воздыхания многих девчонок, лучший беттер команды. У него зелёные глаза и чёрные волосы, что в сочетании довольно красиво. Люцифер пытался нарисовать его цветными карандашами в одиннадцать. Второй парнишка переехал в Лоуренс не так давно. Он был ниже остальных, без особой красоты и утонченности в чертах, но с вечно хитрым взглядом светло-карих глаз, придававших ему немного вороватый и оттого интересный вид. Под бейсболкой — выбивающаяся копна золотисто-рыжих волос, а на лице — веснушки. Доминик ещё даже не ходил в их школу, но уже завоевал признание местной ребятни. И нашел себе компанию — невообразимо легко, будто был в ней всегда. И в команду его взяли без раздумий, как раз на место одного из выпускников. В защите Дом играл за питчера, так что быстро сплёлся с Дэмианом, который хоть и выглядел порой странновато, глупым не был и шарил в бейсболе получше многих, а играл — не поверите — в позиции кетчера. Тот самый парниша на кортах и с защитой на лице, которую будто спёр у футболистов. Но он не тупо мячеприёмник — он единственный, кто видит всё поле и может неслабо поспособствовать выводу противника в аут. Так что компания собралась приличная.       — Если и бросать, то только в тебя! — ответно крикнул Люц, заканчивая вырисовывать очертания перчатки и только после этого убирая альбом в рюкзак. Когда он подошёл к друзьям, они обменялись приветствиями, парой фраз и полудюжиной тупых шуток. Саму разминку делали не так долго, хоть тренер и убеждал тысячи раз, что она важна. Для Люци было важнее взяться за биту. Доминик не щадил его — кидал мячи, стараясь запутать, как настоящего соперника. И Люци проёбывался. Впрочем, это свойственно каждому. Когда же отбивать стал Дэн, он принялся за обычную свою работу — ловить мячи, что делал практически на автомате, думая о чём-то своём. Ещё несколько раз они менялись ролями и, когда решили наконец закончить, Ширли сильно удивился, увидев, как много людей пришло. Он заметил Сэма Винчестера — второго базового. Тот улыбался, разговаривая о чём-то с Дином и матерью. Матерью? Ничего себе. Чуть позже Люцифер заметил и Джона. Тот похлопал сына по плечу, прежде чем тот, кивнув, ушёл к остальным. Вся семья провожала его взглядом, переговариваясь между собой. В какой-то момент Сэм обернулся. Мэри сжала кулачки, выражая свою поддержку.       Люцифер стоял, молча наблюдая. На его лице нельзя было прочитать ни единой эмоции — белый шум телевизора, и никто не знает, что за ним — комедия или драма. Зависть или обида, разочарование или непонимание. Или же попытки представить, каково это?       — Эй, Люц, — позвал Дом, помахав рукой перед глазами парнишки. Он проследил за его взглядом. — Твоя семья не придёт?       — Да, — отмахнулся блондин, — Михаил занят, а отец в последнее время не очень-то любит бейсбол.       — Михаил? — непонимающе переспросил Доминик, старательно произнося звук «х».       — Да, мой брат.       — Я понял, что твой брат. Но имя у него какое-то странное.       — Мою тётю зовут Амара, а я Люцифер, в конце концов. Что ты знаешь о странных именах? — Ширли задумался и после некоторого молчания произнес: — Вообще-то, его зовут Майкл.       На что Дому, в принципе, было плевать, так что в следующую секунду он уже думал о предстоящем матче, а вот Люцифер крепко задумался о том, какого хера Майкл это Михаил. Он знал ещё двух Майклов, каждого можно было назвать Майком или Микки, но Михаилом — никого. Это странно звучащее для их языка имя прижилось в его семье, но больше так никто не говорил. А Люц даже не замечал.       Их соперники — тоже школьная команда, но аж из Топики. Люцифер осмотрел почти заполненные скамьи, увидел, как команда соперников сгрудилась у тренера, наткнулся взглядом на судью. Со всех сторон доносился гвалт. «Совсем как большие», — подумал он и усмехнулся. Отголоски этой усмешки ещё долго светились на его лице.

***

      Вскоре после того, как Люцифер ушёл, Михаил тоже покинул дом, чтобы как всегда вернуться вечером. Он сел в автомобиль, закрыл дверцу. Не резко, но довольно сильно, отрезая ей все мысли о ссоре, оставляя их витать у подъездной дорожки.       Как-то слишком скомкано прошел его карьерный путь от «принеси-подай» до «не дай нам обанкротиться». И пусть третьи лица иногда недоверчиво и с любопытством косились на него, Михаил давно не чувствовал, что слишком мал для подобных дел. Он был вполне законным представителем своего отца. Но не всегда чувствовал себя таковым.       Михаил помнил, как много мама делала для фермы, для дома, для семьи. Он не понимал всего, но слышал однажды её ссору с Кобхэмом, который утверждал, что женщина лезет туда, где ей не место. Однако, при этой женщине их дела шли как по маслу, в то время как Кобхэм работал на скотобойне. И где он сейчас? Мертв, как и Марджори. Итог у всех один. Видимо, у их дела тоже, только умирает оно медленно, с ампутацией конечностей и множеством ран.       Что, если Люцифер прав? Удивительно, но вдруг? Да, Михаилу тяжело, но ведь наверняка и у Люца свои сложности и проблемы, которые могут казаться незначительными, но важны для него. Он подросток — ходячая бомба, запас бомб. Он уже не тот славный мальчик, что однажды принес фенечку, которую Михаил до сих пор носит под ремешком наручных часов. Он — юноша, который может оставаться таким же творческим, обаятельным, перспективным; а может надеть кожаные перчатки с заклёпками и выпускать эмоции только через них, присоединившись к банде каких-нибудь уродов, может обменять рисование на наркотики, может… что угодно. И кто же ответственен за то, что вырастает из славного мальчишки? Михаил. Самый благосклонный кумир на свете, который давно уже таковым не является.

***

      Свет от террасы освещал дорожку, песок отбрасывал мягкие тени. Люци вновь читал Чейза. Он бросил взгляд на Михаила, когда тот проходил мимо, но не сказал ни слова. Майк тоже не спешил рассыпаться в приветствиях, однако, раздраженности в нем не было. Он слишком устал для этих глупостей.       Умывшись и переодевшись, он взялся за запоздалый ужин, думая о том, что подпитывать и без того немалое эго братишки извинениями он не будет. Он должен заботиться о нём. Хочет заботиться. Потому он гораздо проще смирился с тем, что в их доме нет постоянной прислуги и многое приходится делать самим. С мыслью, что делаешь что-то на благо тех, кого любишь — проще.       Михаил вернулся на террасу с двумя тарелками. Сел в плетёное кресло с другой стороны стола, молчаливо уставившись в темнеющее небо. Он пододвинул тарелку к брату, небрежно, но даже это вышло у него довольно аккуратно — тарелка проехалась по гладкому дереву и остановилась в нужном месте.       — Ешь, пока насекомые не добрались, — посоветовал он как бы невзначай.       В этот раз Люцифер задержал на нём взгляд дольше, чем на секунду, но, ничего не ответив, продолжил читать книгу — ему оставалось всего несколько страниц.       Довольно сложно игнорировать то, что тебя игнорируют.       — Может, выпьем немного? — предложил Михаил. Да, предлагать алкоголь тоже не очень-то педагогично, но почему нет? В конце концов, он брат, а не воспитатель. Грани между всеми его ролями опять подстерлись. Хотелось расслабиться и быть собой. Забыть все обиды и выпить вместе, любуясь пьяной улыбкой напротив. Как в день отъезда Рафа. Ведь просто так Люци не прибежит с гитарой, которую тут же передаст Майку, распевая песни. Ведь просто так говорить о личном — практически нереально.       Люцифер все так же не замечал брата. Тот подумал, что, может, когда книга закончится, младший всё-таки поест. Но, дочитав, тот лениво потянулся и направился в дом.       — Люцифер, — в голосе Михаила едва заметно прозвенело беспокойство, из-за чего Люц остановился. — Поешь.       — Я не хочу, — отозвался тот, направившись дальше.       Он услышал, как брат вздохнул, как скрипнуло кресло. Почувствовал его руку на своем запястье. Нехотя обернулся.       — Поговори со мной, Люци, — голос звучал мягко и вместе с тем настойчиво, чем Люц на мгновение восхитился, но это быстро прошло.       — Вау. Ты хочешь поговорить? О чëм же? Может, об игре? Так вот, мы продули, и ты бы знал, как и почему, если бы соблаговолил прийти и полюбоваться тем, как хорошо играет твой брат. Поддержать его. Ну, знаешь, в нормальных семьях так принято. Или поговорим о том, что ты замечаешь меня, только когда нужно высказать недовольство? Можешь даже не начинать, потому что я знаю, что ты скажешь. Что во всем виноват я.       Михаил вдруг почувствовал порыв извиниться, но не сделал этого. Даже если он и виноват, Люци тоже не безгрешен, а признать свой проигрыш перед ним — значит обесценить всё. Он извинялся действиями — приготовил ужин, попытался поговорить. Люци не пошел навстречу. Значит, разговор будет в другой форме.       Люцифер вырвал свою руку из чужой и зашёл в дом, но вскоре вышел оттуда с ключами от машины.       — Куда ты собрался? — скорее предупредил, чем спросил Майк.       — В бар. Элен сегодня не работает, так что Джо плеснëт мне пива.       Внутри зародилась жгучая холодная ярость. Не педагогично, но Михаил — не педагог. Не отец. А Люцифер — несовершеннолетний. Но заносчивый, временами совершенно несносный младший братишка. А Джо — вертихвостка. Может, Михаил не хочет оставлять такое поведение безнаказанным. Может, боится, что Люцифер сядет за руль нетрезвым. Может, не хочет, чтобы тот пил с кем-то кроме него. Но он окликает младшего, и, так и не взвесив до конца все «за» и «против», целится кулаком в чужое лицо.       Люцифер не хотел оборачиваться. Не хотел разговоров. Но, раз уж простое игнорирование Михаил не воспринимает, Люцифер ответит. На языке жестов. Кулаком, который повернется в нужную сторону чуть быстрее всего корпуса.       Словно сцена из мультфильма, где оба персонажа одновременно получают по морде друг от друга. Строящие друг другу козни стервятники Текса Эйвери, готовые друг друга съесть. Но разве они попадали в ловушки друг друга одновременно? Вроде бы нет. Но буквально одновременно каждый пытался сожрать своего врага, а может друга, проглотить целиком, разинув пасти, прижавшись друг к другу зубами.       (Какие у стервятников зубы?)       Почему-то об этом подумал Люци, когда левая щека вспыхнула болью. Мгновенно. Он увидел взметнувшиеся кудряшки, прежде чем кулак брата отвернул его лицо. Но глаз не болел, и это хорошо. Люци тоже в чужой глаз не попал. Он почувствовал, как костяшки упёрлись в кость под ним, и подумал, что, пожалуй, фингал все же останется.       Кто сказал, что у него была только одна попытка? Люцифер намеревался раскрасить всего Майкла синяками. Ибо, во-первых, тот придрался к нему из-за мелочи, во-вторых, сам начал. Но было ещё кое-что. Прорваная плотина накопившихся эмоций. Невозможность выразить их иначе. И даже строгий и весь такой правильный Майки не чурался этого способа, ответно осыпая младшего тумаками.       Такие моменты — десятицентовики в копилку доказательств того, что они братья, каждый из таких, а их накопилось немало.       Они почти не пытались уворачиваться. Не пытались избегать удара просто так, как поступал бы любой нормальный человек. Но они отворачивались, пригибались, уклонялись, чтобы тут же нанести удар с более выгодной позиции. Постоянно. Это требовало сил, внимания, особой сноровки, но, главное, скорости.       Люцифер бросился на Михаила, отводя согнутую в локте руку назад, для замаха, чтобы резко выбросить её вперёд, метя под рёбра. И он попал бы, если б старший не узнал это движение и не повернулся в последний момент, одной ногой оставаясь на том же месте, словно циркуль. Эта же нога чуть позже ударила по коленям младшего, с внутренней стороны, и те предательски согнулись. Люцифер знал, что главное — встать, но ему не хватило скорости, тело будто не хотело реагировать на приказы тут же. Или не хотел он сам?       Михаил уселся на него сверху, ухватив ладонями руки брата и прижав их к земле над светловолосой головой, упавшей на песок, как на подушку.       Люцифер попытался вырваться, но Майк держал его крепко, отчасти перенеся свой вес на руки, нависая над младшим. Он тяжело дышал, но на лице читалось победное выражение. Люцифер дёрнулся ещё раз, совершенно безрезультатно. И тут к нему пришла гениальная идея, от которой он улыбнулся. И пока Майки недоумевал, чему тот обрадовался так внезапно, Люци смачно плюнул в его лицо. И попал ведь.       Он увидел гнев. Такая чистая эмоция, которую видно столь хорошо — это бывает редко. В следующий миг Михаила одолела борьба между порывистым желанием ответить тем же и попыткой сдержать это, найти более достойное действие. Но он сдался. Плюнул в лицо напротив, не будучи уверенным, что вообще сможет сделать это нормально, но гравитация была на его стороне. Плевок приземлился где-то у уголка рта и неспешно стекал по щеке вниз. Старший почувствовал себя победителем вновь, и даже загоревшиеся голубые глаза не помешали его триумфу.       Но потом Люцифер облизался.       Он провёл языком по губам, изогнувшимся в едва заметной улыбке, сперва по нижней, потом плавно перейдя к верхней, слизывая слюну Михаила и не отрывая взгляд от его глаз. Глаз, в которых не было отвращения, удивления или чего-то, что было у Люци. В них сиял только ужас.       Михаил вскочил на ноги, попятился, всё ещё смотря на брата, будто ожидая объяснений, будто собираясь сказать что-то. Но не сказал ни слова и, резко развернувшись, ушёл в дом.       Люцифер все ещё лежал, устало улыбаясь. Он смотрел в небо. В нëм загорались звёзды.       Михаил поднялся в свою комнату и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Он простоял так кучу времени. Да, Люци творил херню с завидным постоянством, но это что-то новенькое. Что-то совершенно шокирующее. Майк, возможно, назвал бы младшего дураком, если бы тот просто облизался. Но взгляд Люца в тот момент, слишком томный для шутки, слишком заигрывающий для того, чтобы смотреть так на брата… с искоркой насмешливости, будто говорящий «я знаю твой мерзкий секрет».       Стал бы Люцифер так играть с ним, если б не догадывался о том, что Майкл чувствует? Иначе в чём смысл выкидывать такой фортель? Однако, сердце успокоилось, паника сошла на нет. И Михаил задумался над этим под другим углом.       Просто шутка? Бессмысленно. Издёвка? Возможно. Но что, если в этой шутке большая доля правды? Это страшнее всего. Но и менее вероятно.       Майк поймал себя на мысли, что последней вариант ему наиболее импонировал. Это значило бы, что его чувства взаимны. И какая-то очень эгоистичная его часть радовалась этому. Но здравый смысл вернулся быстро. Михаил мысленно дал себе пощёчину.       Но с каким удовольствием Люцифер скользил языком по губам, где была его слюна…       Он ударил себя по лицу. Звонко. Эта боль отрезвляла, но заныло и место прошлого удара, нанесённого братом. Парень вздохнул. Ситуация менялась. Остаются ли попытки дистанцироваться такими же действенными? Конечно, куда проще было просто избегать брата, не показывать любовь, боясь, что Люцифер увидит не только ту её часть, которую нужно. Но правильно ли это? Между ними уже давно нет того доверия, что было прежде. И отец тоже не станет объектом для задушевных бесед, что, собственно, и не нужно парнишкам пятнадцати лет. Но им нужно участие. Им нужно одобрение. Наставление. Чего оба старших Ширли предоставить ему не могли. Какую бы роль Майк ни пытался взять — неизменно проваливался.       И пока Михаил в который раз размышлял над тем, как следует вести себя с Люци, сам Люци все так же валялся на песке, любуясь ночным небом. Он чувствовал, как остывала земля. Чувствовал приятную усталость и ноющие места ударов. Но из головы усталость ушла, и злость, и обеспокоенность тоже.       В голове Михаила мелькнула совершенно безумная мысль. Словно в наказание в голове сильнее застучала кровь, будто стараясь эту мысль выдавить. Парень коснулся пальцем другой щеки, сразу же найдя место, все ещё мокрое от чужого плевка. Палец тоже стал немного влажным. Майк положил его на язык и закрыл глаза.       Люцифер поднялся на ноги, наскоро отряхнул одежду, попытался избавиться от песка в волосах, быстро их ероша. На столе все так же стоял их ужин. Нетронутый. Люци занёс тарелки в дом. Поставил на кухонный стол и, немного подумав, все же решил поесть. А вот идею отнести вторую тарелку брату оставил нереализованной.       Поднявшись на второй этаж, он не стал подниматься дальше, а свернул в сторону комнаты Майкла. Он не был уверен, что тот внутри, но все равно остановился перед закрытой дверью.       — Спасибо, Майки. Было вкусно.