Саксофобия.

Слэш
NC-17
В процессе
9
автор
Finiko бета
Размер:
планируется Миди, написано 7 страниц, 1 часть
Описание:
— выдуманная автором болезнь — боязнь саксофонистов и их музыки.

Что, если слёзы, вызвавшиеся из-за мелодии, вытирает не сам Чонгук, а тот мужчина, вечно смотрящий на него с зеркала?
Примечания автора:
Тревожная с некой стороны для меня работа. Максимально попытаюсь передать на слова всё то, что в голове.

Возможно ошибкой этого фф будет то, что я начала его скорее с чувств и собственных рассуждений, чем с истории о гг. Надеюсь вас это не спугнет и вы останетесь.

Расслабления вам, при чтении 🍵!

꧁T̶r̶a̶i̶l̶e̶r̶꧂[https://www.instagram.com/p/CIV26wynXL7/?igshid=1p1lwp47j7u7q]
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
9 Нравится 7 Отзывы 1 В сборник Скачать

Глава 1; «Значение музыки для Чонгука»

Настройки текста
Примечания:
В данной главе достаточно много перенесенного с личных мыслей текста, мысли которого обосновались из-за воспоминаний связанны с фильмом, его саундтреком и подругой, которая посоветовала его.
      Скрипка начинает мелодию. Первый шаг, второй; раскрытия груди и плеч — оно выглядит, как птица, что готовится к полёту; чёрная подводка, что помогает глазам ранить солнечное сплетение каждого; идеальный изгиб; вытянутый носок; кисть; тихий вдох и громкий выдох, —

(…)

      Оказаться вне избежья, утерять землю под ногами, завязать глубоко, туго синими лентами сердце, задыхаться от слёз, срывать крышу одной мелодией — знакомо ли это чувство кому-то ещё?       Любимая песня может занять титул именно «любимой» в любой момент, ты того даже не будешь ожидать. Она красивая, глубокая, с любимым темпом и голосом, да — но не в этом любимость её. Не в этом.       Музыка злая и чистая. Она болит, страдает, вспоминает и внушает эти чувства в слушателя, в того, кто, позабыв о песне, забыв о определённом моменте жизни прекрасного или горького, случайно натыкается на знакомое сочетание букв, с которых собирается название трека, часто светящегося у тебя на дисплее когда-то давно.       Когда-то давно ты впервые услышал её.       Почему моменты из жизни намного важнее жизни в целом? И почему же именно музыка отделяет жизнь от момента?       То самое мгновение и сделало эту песню любимой:       Позволило на мгновение поверить в лёгкость; в независимость требовать каждый раз поддержки, когда раньше казалось, что без неё ничего не выйдет; в счастье; в желание дышать во всю грудь и получать невообразимое удовольствие от одного лишь вдоха; в спокойствие; в наслаждение; в радость.       Когда после долгих практик, уморения и труда ты смело выходишь на сцену — все до единого прожектора направляются исключительно на тебя, публика приглушается, с трепетом ожидая увидеть невиданное, а ты, оставив весь пережиток за холодной спиной, делаешь шаг, а на второй — взлетаешь, — это мгновение неописуемо.       «То самое мгновение и сделало эту песню любимой», — вдруг в интригующей тишине слышится — по тонким струнам плавно едет смычёк.       Скрипка начинает мелодию. Чёрная подводка; идеальный изгиб; вытянутый носок; кисть; тихий вдох и громкий выдох — наконец-то абсолютно все инструменты заискрили свою историю музыки и Чонгук пошёл в танец.       Казалось, песня заслушана до дыр от постоянных тренировок под неё, она слышала все твои реплики: «у меня ничего не выйдет», «я больше не имею сил на это», «сдаюсь», каждый твой плач, истерику. В то, что в результате, после пройденных тех страданий, ты достигаешь того, чем, казалось, только бредил, сложно поверить. Ты счастлив. А то, что люди почему-то такие и их не исправить, чаще запоминают плохое, чем хорошее? — сейчас это бессмысленно. Бессмысленно, ведь счастье — быть уверенным, что публика насладится; видеть, что публика действительно наслаждается; все твои усилия, стрессы не напрасны настолько сильно, что затмевает всё то пройденное перед ней. Пережитые пытки начинают казаться смешными, а пролитые слёзы превращаются в силы двигаться дальше.       Гук прикладывает все солёные (слёзы) силы, пока танцует. Сцена, свет, публика, и, главное, музыка — кружат голову, но парень остаётся в рассудке, показывая лучшие стороны, прогибаясь, делая прыжок в пьяном наслаждении.       Это мгновение сделало эту песню любимой.       И тут музыка утихает, прожекторы меняют цвет на пасмурный, спокойный, танцор делает завершение и низко кланяется, заводя руку за спину, а вторую под живот. Тяжело дышит, гордясь собой за хорошее исполнение, и улыбается сквозь усталость. Выступление закончилось, он сделал всё, что должен был, всё вышло, у него получилось.       Улыбка падает, когда, простояв вот так несколько секунд, в здании доминирует ничего больше, кроме тишины. Внутри сжимается сердце, душится счастье, радость, гордость. Песня становится той же заслушанной до дыр, руки непроизвольно дрожат, а глаза распахиваются. Он становится в стройную обычную позу, вне возможности пошевелиться и свободно дышать. Поднимает глаза на публику, а публика вдруг:       — Браво! — зал моментально поднимается на ноги, аплодирует, кричит, высвистывая и кидая букеты на сцену. Каждый светится, он счастлив находиться тут. Никто не сдерживает эмоции и всеми силами пытается поддержать талановитого парня или хотя бы добиться его взгляда.       Сероволосый прикрывает глаза. Он затаил дыхание, рот приоткрылся, глаза заискрились, и с них по одной упали слёзы, за которые Чон сразу схватился ладонями, вытер, громко выдохнул и начал смеяться от счастья. Облегчение.       Были в подобных моментах? Чувствовали лёгкость, когда силы, которые вкладывал всё время во что-то, надеясь в результате быть оценённым, не были напрасны?       Или добивались внимания какого-то человека и в результате добились?       Написал забытый, раньше любимый, полон совместными счастливыми воспоминаниями друг?       Встретили заходящее солнце спустя кучу неудачных попыток?       Исполнилась мечта?       Досмотрели фильм?       Неважно. Важно, какими чувства в этот момент были. И, признайтесь, они становятся в разы сильнее и токсичнее, когда ты, так долго и крепко дожидаясь ночи, достаёшь наушники, включаешь музыку и завязываешь синей лентой это событие с теперь уже любимой песней. Воспоминание остаётся закреплённым: счастливое оно или горькое. Музыка гладит уши, воспоминания превращаются в ассоциации с песней и аккуратно присоединяется к ласканию, только не уха, а сердца.       Проходит время. Вступают новые события, новые воспоминания и ассоциации в жизнь. Прошлое, счастливое или горькое оно, отправляется в раздел забытого. Идёт время, а за ним и воспоминания.       В одно мгновение ты проходишь мимо одного из кафе,       или мимо компании людей,       или замечаешь, как кто-то из родных смотрит фильм, и тут слышится мелодия. До боли знакомая, в сердце засажена, тонкая и острая.       — «Она. Та самая…» — душа разговаривает с собой. Она разливается и тепло оседает на сердце. Сжимает его, мнёт, напоминает о синем узле, завязанном на нём, в котором обвита эта же песня и кое что ещё — событие, что так доверяюще ассоциируется с ней.       Разум покидает себя. Время в сутках становится незначимым. Звук находит новый путь в тебя и цель прихода: растворяется через грудь и отыскивает сердце.       Сутки не значимы — закрыл ты в тот момент глаза или продолжил стоять с открытыми, перед тобой в любом случае пишется прошлое. Тот момент пишется, что сделал эту песню любимой. Горький или счастливый он — неважно. Он отделяет момент от жизни, переносит его в настоящее, гипнотизирует, возвращая в прошлое.       Всё из-за всего лишь одной песни.       И не смейте отрицать, что при прослушивании где-то на подсознании ваше сердце чувствовало эйфорию. Чем обоснована эта эйфория? Кто или что сердцу открыло дверь? Позволило дёрнуть конец ленты, который развязал узел синей (ленты)?       Жизнь состоит из этих самых моментов. Разные из каждых моментов ощущения складываются при воспоминании их.       Музыка злая, потому что передаёт чувства от воспоминаний нам. Чистая, потому что никто иной, как она, может понять нас в этом.

***

      Получается, одного момента Чонгук, тот, кто раньше отдавал всего себя доминирующей над ним скрипке, позволял любимой мелодии делать с телом, что ей захочется, получал неизбежное удовольствие от того, что танцует — теперь возненавидел её. Закрывал уши, бился в отчаянии от громко кого-либо играющего на струнах её.       Ассоциации, ассоциации с песнями, ох… Мелодия стала резать не уши, как можно было подумать, а душу. Душу, что раньше залечивалась исключительно скрипкой.       Прожекторы направляются на тебя, и даже сквозь слепящий свет ты разглядываешь счастливых зрителей, восхищающихся тобой. Звуки струн который раз движут тело, и вот уже летаешь, словно тот лебедь, пока, глядишь, даже приятель на первом ряду широко улыбается. Аплодисменты, крики — всё происходящее так метко запечатывает момент. Счастье — только эта ассоциация, переплетённая синей, держится за руки со скрипкой. Как жаль, что никто не в силе разделить те руки, ведь, когда в одно мгновение всё срывается, о раннем, так часто повторяющемся событии все забывают, счастье во время события — танцы, счастливые из-за тебя люди — превращается в воспоминания, почему-то больно. Парень злится и бьёт кулаком себя в грудь. Кричит, будто пытаясь серьёзно достучаться до души. Сжимает кулаки и уже тихо просит не воспроизводить мелодию, что в голове. Она затухает. Гук, в свою очередь ещё секунд десять просидев в ступоре, чувствует горькие слёзы и плач, которыми окутывается душа. Понимает, почему душе хочется рыдать. Вздыхает, осознавая в сколько раз она сильнее него, и сдаётся. Он, скрестивши колени в позе лотоса, упирается о холодную стену спиной и, пока никто не видит (а и не должен), сам же воспроизводит мелодию губами.       Уходит запускать змея…       Грустно.       Проблема грусти Гука является не из-за погоды, которая прямо сейчас пасмурная, плотно заполненная туманом и точно уверенностью не меняться. Наоборот. Сероволосому нравятся трусливые люди, боящиеся простудиться или заблудиться из-за окутанной облаками серой земли. Всё потому, что из-за таких людей, у парня появляется возможность побыть отдельно от всего общества, остаться наедине с любимой серой землей и его не менее любым змеем.       Если о проблеме, то… бывший танцор и сам не знает. Это момент, когда руки опускаются и перед тобой не представляется ничего, кроме тоскливости, тошноты от своей же личности. Ничего не случилось, а на душе оседает сильно тяжёлый, необоснованный ничем, крупный груз. Бывает, сердце, услышав о неприятной новости, восприняв одну из депрессивных мыслей слишком глубоко, начинает сильно стучать, да до такой степени, что кажется, оно готово разорвать грудную клетку. При этом, не имеешь ты никакого отношения к новости, никто не навязывал тебе депрессивную мысль, а ты глотаешь это, углубляя ситуацию ещё больше. Проблема грусти неизвестна — страшно. Именно из-за этого ты ловишь всё окружающее из категории «плохое» себе и оправдываешься ею, будто именно из-за этого у тебя нету настроения. А потом, оставшись наедине с собой, коришься, мол, ты столько наврал, наврал в первую очередь себе, выговорился и сделал это не с тем, что является настоящей причиной грусти. По-другому ты не мог. Тебе поначалу хотя бы самому-то разобраться.       Честно, Чону бы иметь человека, который, ни в чём не утружняясь, сам рассказал это настоящее сероволосого сероволосому и помог.       Ветер разыгрался, отлично. Его белый, прямоугольный, огромный друг с жёлтыми ленточками по бокам и длинным хвостом сзади поднимается выше. Парень, сделав оборот на 360 градусов, убедившись, что трусливые до сих пор не ходят где-то рядом, начинает бежать. Верёвка сильно завязана в зоне соединения ладони с пальцами. Наверняка, чтобы, если вдруг ручка соскользнёт, помощник не улетел. Глаза прищуренные, чтобы лучше видеть куда бежишь. Ноги сильно отталкиваются от земли и набирают темп, заставляя траву под ними осыпаться росой и пропитать уже и так мокрые ноги парня водой.       Этой поляной так привычно бегать. В эту погоду она пуста от людей, красиво заполнена туманом, через который повсюду виднеется трава, несколько небольших деревьев и далеко-далеко, главное заметить, шумная река.       Разбежавшись до предела сил Чонгука, у него получается поднять воздушного змея до наиболее возможной высоты. Он улыбается, не прекращая бег, подняв голову высоко в небо, не видя его, но прекрасно зная, что он где-то там наслаждается полётом. Гордишься, хоть кто-то сегодня становится счастливым из-за тебя.       Не стоило бы поднимать голову. Не успев ничего понять, одна из ног на мгновение становится мокрее, чем была до этого, следом вторая, невозможная волна ветра будто швыряет тебя вперёд, и в завершении всё, что выше у бегуна по грудь, становится тоже мокрым, да в придачу печёт и болит.       Чонгук упал в реку.       — Чёрт возьми… — бормочет под нос, держась ладонью за сердце и успокаивая пульс.       Ушибся, намок, замёрз, и всё из-за невнимательности, которая заставила грохнуться невнимательному в реку и попробовать её вкус. Слава небесам, невнимательность бросила парня не глубоко, а, на счастье, с краю, где уровень воды еле покрывает твою ладонь, упертую на дно.

~

      Белый друг мягко кружится в воздухе. Его друг — тот, что серый — минуту назад привязал шнур к дереву, и теперь змей может свободно кружиться в воздухе — летать.       Свободно веселиться — Чонгук — тоже летает. Шум ветра, рядом заколдовывая звуком течения, река, над головой парящий помощник, что, слышно, тоже общается на своём с литературой ветра, — морочит голову, а ты поддаёшься. Становишься на ноги: промокший до нитки, днём измотанный, грустный, и начинаешь танцевать.       — Я не пожалею об этом, да, Папайрус? — Папайрусом танцор называл змея.       Кивает, будто помощник вправду ответил ему, а следом происходит медленный вдох и такой же выдох. Парень открывает прикрытие раньше глаза и вступает вместе с ногой и губами в мелодию.       Как описать ту боль, что делает тебе приятно? Приятная боль?       Нога отступает от другой, пока рука разводит неровной линией воздух.       Приятная — из-за того, что события яркие, лучшие в жизни. Такие, что слов им даже не подобрать. Сравнений которым и не придумать. Родные.       Нога сменяет путь направления, и тело должно последовать за ним, делая элегантный поворот, что слегка ветром ерошит волосы.       Боль — из-за того, что события в прошлом. И их не прожить заново, с теми же силами и эмоциями, что тогда.       Прогиб в спине; правая рука бросается вверх и падает с двенадцати, часовой стрелкой на десять.       Ты вспоминаешь, что тогда тебе было хорошо, ты не зацикливался на том, что оно проходит, не осознавал, какое наслаждение и чётное, тонкое спокойствие на душе проживало в тебе.       Когда нам хорошо, мы думаем, это навсегда.       Ты думал, таких моментов будет много. А сейчас танцуешь под песню, синей лентой затягивая узел, и понимаешь, что момент ничем не повторимый — лучший — в прошлом, что их не будет несколько.       По левой руке, что осталась вверху, волной по запястью проглаживает свой путь правая.       И для кого-то эта песня ничего не значит. Такая же, как и остальные, говорят они.       Но только тебе видать и знать, какую сокровенность она пережила с тобой. Исключительно с тобой.       Как мы нуждаемся в песнях, а некоторым этого не понять.       Мелодия в голове продолжает напоминать раньше забытое, и, ох, как оно разрывает Гука. Тот в свою очередь подаётся и, крепко слепив глаза сквозь слёзы, тягу, боль, летающе танцует. Будто он счастлив, как и тогда. Будто бы проживает прошлое, но… на самом деле пытается ворваться туда, а понимание того, что ты в настоящем, тоскливо напоминает о невозможном, и ты просто теряешься в двух пространствах, конечно же, продолжая танцевать.

~

      Постепенно темнеет, либо же это туман покрывает всё сильнее. Пугливые так и не появились, да и странно было бы в такую мрачную погоду кого-то встретить. Сквозь серый туман ничего не видно, он постепенно становится чёрным, сливаясь с небом. Всё-таки темнеет. В парке включаются фонари, цвета садящегося солнца: как же оно красиво помогает траве, и вода на нём светится! Красиво.       Змей, что летал и ни в коем случае не покидал своего хозяина, спустился и завис где-то между веток. Уже не танцуя, зато наблюдая за танцем близкого друга.       Затаившаяся тишина опускается за землю, и Чон немного пугается, когда фонари начинают понемногу гаснуть, дополняя тихую атмосферу. Неужели он так долго танцевал? Парень становится в обычную позу, красиво завершив и поклонившись природе. Слабо видно, что вокруг, хорошим решением было отправиться домой, если бы не луна. Чона что-то зовёт, и танцор движется к воде, полюбоваться в ней отзеркалием.       — Жаль, что вы закончили танцевать, — холод пробегает от головы до пят, и парень останавливается в полуметре от воды.       Неоткуда появилась реплика, и, если честно, Чону бы отправиться в прошлое, где он ещё не видел луны, а просто решал, что идёт домой.       — Где Вы? — Подождите, а кто вы? Откуда этот голос?       Чонгук расслышал хриплый мужской голос. Именно хриплый, будто мужчина не разговаривал несколько лет и вот впервые за время решил. Очевидно, взрослее, а может, и совсем старик. Нарепетирован голос (перед несколькими годами молчания), хорошая дикция, и, может быть, Гук попросил бы неведанного повторить, услышать красивую подачу слов ещё раз, если бы ему не было так страшно. Голос из ниоткуда, и может сыграла пугливость, но парень правда не заметил, с какой стороны он доносился.       Ему отвечают:       — Давайте вместо имени я вам просто сыграю? — сероволосого в момент подкидывает. — Вы правда так красиво танцуете, что я хочу насладиться этим ещё раз, — речь не говорится, она будто поётся. — Позвольте, я больше не побеспокою, — тоскливо заканчивает кто-то, всё так же произнеся с хрипотой в горле.       Танцора возвращает на землю. Широко открыты глаза, рот; ноги с силой сжимаются в зелень; от мысли «я сыграю вам», что означает «я произведу музыку», шарахает зарядом, и он       срывается на бег.

Продолжение следует…

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты