Бонни и Томми

Мой день рождения в этом теле был двадцать седьмого июля. Это странное и забавное сочетание — характер и склонности Скорпиона при звездных данных Льва. И не то, чтобы я верила в гороскопы, но мне доводилось, ради дела, изучать этот вопрос, чтобы было о чем поговорить с нужным человеком и подловить его на крючок. С творчеством Роулинг я так же познакомилась — был у меня когда-то такой неприступный кадр… но, в конечном итоге, его любовь к Гарри Поттеру, а именно к Беллатрикс, стоила ему два миллиона фунтов и феррари в мою пользу.       Возможно, вы давно спрашиваете себя — кто же это такая? Кто эта беспринципная стерва, для которой нет ничего святого? Что же, я вам отвечу…       Меня звали… Впрочем, меня знали под многими именами, а свое настоящее имя я почти не помню, да и не стоит помнить — от той нежной девчули к тридцати пяти мало что осталось.       Моя мать была актрисой, довольно неплохой, но удачно заявив о себе снявшись в паре кассовых фильмов, предпочла деньги и надежное будущее, а не секс с продюсерами за сомнительную славу. И на взлете популярности выскочила замуж за миллионера, владельца мясной индустрии — продала себя подороже, как она потом шутила в редкие вечера, когда позволяла себе напиться.        Я же — дочь от ее первой любви — загадочного прекрасного мужчины, что вскружил голову, когда ей было семнадцать, а потом, как-то вышел за сигаретами и не вернулся.       С тех пор, она задвинула любые чувства подальше и обзавелась броней здорового цинизма. А ее провинциальная хватка, холодная продуманность и природная яркая красота и обаяние, коими она успешно пользовалась, сделали ее притягательной для престарелых богатых идиотов, мнящих себя мачо и хозяевами жизни. Ее показная мягкость и женственность привлекали скучающих охотников за плотью, и они, увлеченные охотой, упускали момент, когда сами становились дичью.        Она, даже к сорока годам и старше, все так же очаровывала своих жертв, обводя вокруг пальца и они бросали к ее ногам все, что у них было. Потом, в течении года-трех, в зависимости скуки, она их подставляла — ловила на измене, реальной или подстроенной, и отсуживала приличные суммы — «копила на старость» — пригодятся, когда выйду в тираж — как она иногда горько шутила.       После каждого развода мама делала перерыв месяца на три-пять, отдыхая от прежних отношений и тщательно планируя новую жертву — ее интересовали только те мужчины, что входили в список самых богатых. Скрупулезно собирала сведения, меняла внешность, подстраивая ее под запросы жертвы, в общем — искала пути — подыскивала шифр от сейфа, — как она часто смеялась. И каждый раз ей это мастерски удавалось, кроме одного раза, когда я…       Кто знает, родись я в нормальной семье, быть может из меня бы получилась достойная жена и мать семейства. Но я не видела другой жизни, не знала, что можно иначе, не качала, как другие девчонки в коляске кукол, грезя о замужестве. А мечтала я во всем походить на свою великолепную мать, и когда-нибудь ее обойти в мастерстве — это стало бы мне высшей наградой. А что вы хотели? От осинки не родятся апельсинки, и это я еще не знала отца, а он оказался тем еще «фруктом».       Я с младенчества выросла на этих «театральных подмостках», день за днем наблюдая грандиозные перевоплощения матери, ее фантастическую игру, иллюзии человеческих отношений и циничный продуманный обман.       Сценарии повторялись, только с новыми масками и другими героями-любовниками, и я научилась азартному адреналиновому ожиданию от наблюдения за этой увлекательной игрой, какой испытывает охотник смотрящий в прицел на жертву, зная, что ей уже не уйти и он точно сегодня вернется в дом с добычей.       В общем, из детства я твердо вынесла для себя только одну истину — каждый в каменных джунглях не прочь поохотиться, но только от тебя зависит — кем ты в итоге окажешься — охотником, тем, кто спустит курок и вернется домой с добычей, или дичью, что сожрет другой охотник.       Стоит ли говорить, что я жадно впитывала все эти полезные знания манипулирования, обольщения и игры, сама того не замечая, копируя мать и ее судьбу. Впрочем, я оказалась куда циничней в отношении к ней самой. Она всегда охотилась только на самих охотников и смогла, в свое время, отказаться от легких, но очень больших денег, порвав с одним миллиардером, когда узнала его ближе и поняла, что он очень порядочный и глубоко несчастный человек, который после смерти жены вот уже десять лет один воспитывает дочь.       Мать порвала с ним, хотя потратила семь месяцев, чтобы к нему подобраться. А я, когда подвернулся подходящий случай, увела у нее жениха, без всяких колебаний…       Впрочем, она была достаточно умна и продуманна, чтобы упустить из семьи такой куш, и, когда успокоилась, даже похвалила за сообразительность, но, как-то с нотой грусти. Наверное поняла, что вырастила свою точную копию, посмотрела на себя со стороны, и увиденное ей не понравилось.       Это сильно на нее повлияло и она решила уйти на покой и осесть. После, она снова вышла замуж, за небогатого, по сравнению с остальными, мужчину. Они уже много лет живут на ферме в Кенте, профессионально разводят Английских фоксхаундов, по воскресеньям ходят в церковь на службу, и выглядят вполне счастливыми. Не удивлюсь, если этот брак продержится много лет.        Как же это случилось с нами, что мы из Штатов попали в Британию? Мать, исчерпав подходящий ресурс для брака в Америке, обратила свой взор на добротную старую Англию. И повод нашелся. Ее последний, ну очень престарелый супруг — известный и уважаемый бизнесмен, кроме всего прочего, оставил ей долю в компании. И она прибыла на туманный Альбион богатой вдовой, дабы разобраться с делами и войти в совет акционеров.       На одном из приемов, куда теперь имела доступ, она познакомилась с сэром Джорджем Невиллом. Вдовец — потерял жену и младшего сына в автокатастрофе лет пять назад и вот теперь не смог устоять перед очарованием моей матери.       Ей потребовалось около года, чтобы его окрутить. Это был самый крупный кусок, на который она замахнулась, и я увела его у нее прямо из-под носа за три месяца до свадьбы.       Мне было восемнадцать, а ему пятьдесят два. Он не смог устоять против показной наивности и юности, а я — упустить возможность поймать такую крупную добычу. Но я не солгу, если скажу, что по-своему его любила и дорожила нашими отношениями. Муж во мне души не чаял, а я постигала новую, совершенно другого уровня философию бытия, чем та, к которой привыкла. И жадно впитывала все знания, до которых смогла дотянуться.       Джордж научил меня наслаждаться жизнью без привычного азарта охоты и победы, вернее, они трансформировались в утонченную неторопливую игру, вроде покера, игру — ради самой игры, а не ради победы и получения ресурса. Путешествия, особняки, шмотки, машины, деньги, еда, драгоценности — когда все это становится не наградой и самоцелью, а разнообразной приправой на основном блюде — жизни, то начинаешь просто наслаждаться и ощущать ее настоящий вкус.       Муж был коллекционером, и я пополнила для себя этот пробел образования. За шесть лет, что мы с ним прожили, я стала разбираться в антиквариате и предметах искусства на уровне его самого.       Впрочем, надо признаться, я не могла оценить красоту искусства с позиции вечности, как это делают ценители и собиратели. Для них, все эти картины — застывшие во времени отголоски прошлого, тех людей, что на них изображены.       А я могла восхититься достоверностью изображения, изяществом и точностью исполнения, и стоимостью, но была лишена утонченного понимания, чтобы видеть за картиной больше, чем она есть. Но благоразумно это скрывала, сохраняя за собой репутацию ценителя и знатока прекрасного.       Джордж подробно и интересно рассказывал о происхождении каждой вещи в своей коллекции, и коллекций других собирателей. И это были удивительные истории — как очередной шедевр Кри́стуса стоимостью шесть миллионов фунтов, был случайно найден на чердаке полуразвалившегося дома в столь непотребном виде, что чуть было не был выкинут наследниками на свалку с другим ненужным хламом. Или, как молодая семья купила старый дом и нашли грифельные наброски другого знаменитого художника. Далекие от искусства, они успели сжечь в камине шесть рисунков из восьми, и чуть не поседели от досады, когда узнали, что каждый из этих листков оценили в две тысячи фунтов. И таких случаев каждый пятый.       В общем, когда мой Джордж скоропостижно скончался, то оставил меня молодой и очень богатой вдовой. Разумеется, я унаследовала только деньги, яхту и кое-какую недвижимость в разных уголках планеты, а основной капитал, ценности и раритеты остались в семье — отошли Роберту — его сыну, с которым у нас сложились весьма дружеские отношения.        Мне не хватало Джорджа, и враз оставшись одна я понятия не имела, чем теперь хочу заняться, ведь «охота», как и новое замужество меня теперь не привлекали. Вот тут меня и нашел отец…       Мой папаша оказался профессиональным мошенником, из тех «благородных» беспринципных грабителей, кто крадет исключительно мировые ценности и раритеты у богатых, чтобы продать тем, кто еще богаче.       Сначала я его послала — у него на лице было написано, что он подставит дочурку без всяких угрызений совести и поимеет, наплевав на инцест. Но позже, когда я вникла в суть, меня увлекла эта идея — это была все та же игра, к которой я привыкла, только более утонченная, опасная, и с более внушительным призом.        И та, кем я была раньше, умерла, явив миру новую многогранную и неуловимую личность. За несколько лет я увеличила свое состояние в девять раз. Мы с отцом и его профессиональной командой разрабатывали план, где у каждого была своя определенная роль. Потребовалось знания многих предметов — от медицинских препаратов, до умения вскрывать замки. Операции по сложности не уступали подготовке к военному перевороту. И нам сопутствовала удача — только раз мы чуть не попались и пришлось сбросить «Страдивари».       Мне так понравилась эта опасная и волнующая жизнь, что теперь я не смогла ее променять на семейный очаг и самую искреннюю любовь. Я стала адреналиновой наркоманкой, скучающей без острых ощущений. Это было куда круче игры матери по обольщению очередного мужа ради денег, в которых я не нуждалась.       В отличие от нее, я обладала влюбчивым нравом и позволяла себе чувствовать и любить, хотя никогда не теряла головы. Разве можно ее потерять, когда пользуешься теми же приемами и всегда видишь и знаешь, когда хотят тебя поиметь? Манипулировать манипулятором, чтобы доставить себе удовольствие поиграть в любовь, а потом кинуть… Впрочем, я всегда, в подражание матери, охотилась только на охотников, а не калечила судьбы доверчивых и искренно очарованных юношей, какими бы богатыми они ни были. Но не от какой-то высокой морали, а просто нам было не по пути — для меня они были не ресурсными, потому, интереса не представляли.       Но такая опасная, хоть и интересная и денежная работа не предполагает спокойную старость и мирную смерть в собственной постели. Полагаю, мы перешли дорогу кому-то очень серьезному. Последнее, что помню — отдыхала на своей яхте после удачной сделки сделавшей меня богаче на семьсот тысяч. Взрыв и волна огня не оставляли сомнений, что спастись уже не получится. В любом случае рада, что мне дали новый шанс на жизнь, а я нигде не пропаду.

***

      Но вернемся к моему дню рождения. Я, разумеется, не ожидала, что ко мне сразу же, ночью, явится какой-нибудь Хагрид с письмом. Но прошла почти неделя, а никто так и не пришел, и я, признаться, напряглась. Магическая энергия у меня точно была и я ей активно пользовалась, значит, я уже должна появиться в «Книге душ». Но, возможно, в этой реальности вовсе не было Хогвартса, а было другое заведение для колдунов, и я ему не подходила.       Но это тоже было странно — семейство Реддл в количестве трех человек — имелось, Морфин Гонт — одна штука, с которым мне «посчастливилось» встретиться, присутствовал, значит, и Хогвартс должен быть.       Впрочем, меня несколько успокоила миссис Рипли — заместитель директора приюта по хозяйственной части. Она лично навещала особняк, чтобы забрать у леди Сесилии мое жалование за месяц. Мне, как вы понимаете, оттуда ничего не доставалось.       Так вот, она обмолвилась, что сегодня с утра за мной приходил странный тип, чтобы предложить место в его школе-пансионе, куда я записана родителями с рождения. Она уже оформила мой перевод.       — Очень экстравагантный мужчина, — неодобрительно кивала она под удивленным взглядом хозяйки, пока я скромно потупясь стояла возле ее кресла. — Вроде бы еще молод, но длинющая борода, как у старика Питерсона, да и кудрявые волосы не короче, чем у его снохи — Мэри. И костюм не здешний — чудной — лиловый, да с вышивкой, словно ему их из бархатных портьер пошили для маскарада. Странный тип… Но бумаги у него в порядке…       — Значит, Бонни вскорости нас покинет? — с явным недовольством отмерла хозяйка, бросив на меня быстрый досадливый взгляд. Еще бы — теперь для ее принцессы потребуется новая нянька. Отец семейства наоборот, выглядел откровенно расстроенным — предвкушал истерику дочурки, да и он, в отличие от подозрительной холодноватой жены, был проще, и, после того случая, искренне ко мне привязался.       — Это так, — подтвердила старая сплетница. — Он хотел видеть Бонни, но я не стала давать ему новый адрес девочки без вашего позволения, и он согласился прийти завтра, но, если вы против его визита, я заберу Бонни в приют сегодня, — угодливо добавила она, а я похолодела. Жить в этом гадюшнике до сентября… Благо, вмешался мистер Копленд:       — Разумеется, она останется у нас, — категорично выдал он, проигнорировав предостерегающий взгляд жены. — Амелия и так будет расстроена, она искренне привязалась к девочке. За это время мы сможем подыскать новую служанку, а дочь постепенно привыкнет к мысли, что компаньонка ее покинет. Так что, пусть этот ваш господин приходит сюда — чтобы мы сами оценили его странности.       Амелия, ожидаемо устроила истерику, чего, за последний год почти не случалось. За это время я знатно с ней поработала и она, как проницательно заметил ее отец, привязалась ко мне, скорее, как к подруге, чем, как к своей камеристке. В принципе, ей требовалось внимание, а не сюсюканье, дисциплина и соревновательный интерес, чтобы насытить свое тщеславие. И со мной рядом она обрела все, в чем нуждалась, и ее истерики постепенно сошли на нет.       Тот несчастный случай и последующий испуг сильно на нее повлияли. Она стала спокойнее, не такой истеричной и импульсивной, более подверженной моему влиянию. Мы стали все больше гулять, читать, обсуждать книги. Но и в куклы иногда играли, и танцевали — она показывала, как танцуют танцовщицы в Индии. Я когда-то изучала восточные танцы, и мы весело проводили время, дурачась и рисуя в альбомах слонов и лотосы. Так и подружились.       Я и училась с нею вместе. Моя роль, вообще, была проста и сводилась к тому, чтобы привлечь девочку к учебе, показав личный пример и втянуть в соревнование. Разбудить в ней аппетит, чтобы она тоже могла поесть с удовольствием, за компанию со мной — накормить ее было целой проблемой. И развлечь, когда она заскучает. Не так уж и трудно.       Наконец, «завтра» наступило, и около одиннадцати меня пригласили в гостиную, где сидел отец семейства, экономка и мой долгожданный визитер. Леди Сесилия с Амелией еще вчера уехали в Лондон — навестить родню.       Миссис Рипли не соврала. Дамблдор точно соответствовал своему описанию, разве что, его странный сюртук был из темно-голубого плюша с серебряной вышивкой, а не лиловый.       Думаю, мистеру Копленду с трудом удавалось сохранить невозмутимый вид, а экономка и вовсе откровенно пялилась на гостя во все глаза. Да и я сама, хотя в будущем навидалась разных фриков, но этот господин заткнул бы за пояс многих из них. И боюсь, мне не удалось скрыть удивления. Впрочем, самому гостю, судя по виду, мнение окружающих было до фонаря, или, что ближе к истине — он наслаждался произведенным эффектом и откровенно посмеивался про себя над нашими обалделыми лицами.       — А… Вот и Бонни, — оживился мистер Копленд. — Подойди, дитя. Познакомься — это мистер Дамблдор — поручитель от твоей новой школы, — добавил он, дождавшись, когда я сделаю книксен. — Мы уже обговорили условия и теперь я вас оставлю — меня ждут дела. — И приказав экономке следовать за ним, торопливо вышел, оставив у меня стойкое ощущение, что его явно чем-то приложили, возможно, тем же Конфундусом.       — Ну, что же, Бонни Болейн, — настойчиво отвлек меня от раздумий и разглядываний мужчина, и приветливо улыбнулся, не сводя проницательных, искрящихся лукавством глаз. — Давайте знакомиться. Меня зовут Альбус Дамблдор, и я тут затем, чтобы предложить тебе обучение в самой лучшей школе — Хогвартсе. Школе волшебства.