Бонни и Томми

Портал сработал так мягко, что сама не поняла, как со всеми своими свертками уже очутилась возле леса — никакого сравнения с аппарацией. Камушек сразу погас и стал обыкновенным.       На удивление, никто из господ в доме не проявил любопытства — наверное чары Дамблдора до сих пор действуют — ну не поверю, что вернувшаяся два дня спустя Амелия даже не спросила — где и с кем ее собственность провела время и что это за странные вещи притащила в дом?       Последующее дни пролетели слишком стремительно. Я жадно разучивала заклинания, разбиралась в справочнике зелий, изучала историю магии и… магичила. Почему? Грейнджер тоже дома колдовала помаленьку и ничего, а у меня, если что, было весомое оправдание — Дамблдор забыл мне сказать, что это запрещено, а в книгах и письме ничего подобного не указали — я три раза проверила.       За оставшиеся недели, тренируясь, исписала пером целый блокнот, пока не добилась приемлемого результата. В прошлой жизни неплохо освоила каллиграфию, и единственное отличие написания гусиным пером от перьевой ручки — в его неудобстве. Оно мягче и тоньше, несмотря на держатель, да и нажим на лист отличается — непривычно.       Но обычная перьевая ручка на пергаменте писала отвратительно — больше корябала и заливала текст кляксами, пришлось привыкать к натуральным перьям.       Впрочем, помучившись, я справилась, и успела даже «проглотить» все купленные книги.       Какие-то, как "История магии" и "Фантастических твари" больше смахивали на художественную литературу. «Трансфигурация для начинающих», как ни странно, четкостью изложения и формулами напомнила мне учебник по алгебре. Зелья — поваренную книгу рецептов, а справочник растений и грибов — обычный справочник растений, только магических. А вот «Пособие для борьбы с темными силами» больше походил на сборник сказок — красные колпаки, лешие и русалоиды…       Но мне больше зашли Заклинания — на них-то я и сосредоточилась. Правда, их оказалось не особо много, да и в большинстве своем бесполезные, зато — за два года — учебник был рассчитан на первый и второй год обучения. Не удивительно, что Грейнджер освоила Алохомору.       Хотя некоторые были даже очень полезны — «Levo», в частности — «Leviusculus» — облегчало вес. Я воспользовалась им накануне отъезда, чтобы существенно снизить вес своего чемодана, иначе, точно бы его не дотащила.       Еще я освоила — «Reducio» — уменьшила некоторые вещи, чтобы они вошли в чемодан. И еще несколько полезных бытовых заклинаний я вычитала в тех двух ободранных книжонках, которые приобрела «для легкого чтения», и с успехом опробовала. Правда, у меня хватило магических сил не на все — некоторые были очень энергозатратны.       И трансфигурация мне особо не давалась. Спичку в иголку и им подобное, когда разобралась как это работает, превращала легко, а вот неживое в живое и наоборот — что проходят на втором курсе, выходило не особо. Возможно, тоже банально не хватало сил, и на шкатулке или кубке оставались лапы, уши или хвост Амура — кота Амелии, что я заманила себе в комнату, чтобы потренироваться.       К Амелии пришлось применить внушение — чтобы она реже бывала дома и дала мне время на изучение всей этой колдовской науки. Теперь она часто проводила эти ясные августовские деньки в разъездах по округе и визитах к подружкам.       Письмо действительно действовало на магглов, как отвлекающий фактор, и служанка, посланная сказать, что Амелия вернулась из гостей и требует меня к себе, заглядывая в комнату никогда не видела ни книг, ни палочки — магия…       Чемодан, довольно приличного размера, собрала быстро, уложив туда все свое достояние. Деньги — около шестидесяти накопленных за три года фунтов, пару плиток шоколада, мешочек недорогих шоколадных конфет и леденцов, что мне дарили на праздники. И одежду, которой, неожиданно, оказалось довольно много — я прихватила всю, правда, пришлось ее уменьшить. Но посчитала, что она пригодится, даже, если из нее вырасту, то ее можно перешить — будет война, а значит, дефицит всего, в том числе и вещей.       Повариха отдала мне пару не новых, но еще крепких полотенец и две баночки клубничного джема, горничные подарили три куска простого мыла и большую коробку зубного порошка. А сама я незаметно отлила немного шампуня Сесилии, чтобы отмыть волосы.       Старик Джон, прощаясь на вокзале, сунул в руки нагретый в ладони и пахнущий пивом фунт и кулек дешевых карамелек, отвернулся и отер глаза рукавом. А садовник перед отъездом втихаря поставил в коляску корзинку с осенними грушами и румяными яблоками, из тех, что подавали на стол господам.       Приветливость этих простых и добродушных людей была мне очень приятна. И жалко осознавать, что я их уже не увижу, ведь Амелии возьмут новую компаньонку, и надобность во мне отпадет. Даже интересно, что я придумаю, чтобы не возвращаться в приют на лето, тем более, что скоро там посыпятся бомбы.       Хотела в день отъезда попрощаться с Амелией, но не получилось — меня подняли затемно, когда «ее высочество» еще спали. А вечером, то ли чары выдохлись, то ли привычная блажь в ней проснулась, но она не пожелала выйти из комнаты, чтобы со мной проститься, передав через горничную, что видеть меня, предательницу, не хочет. Но я оставила для нее самую лучшую заколку с пионами, из тех, что смастерила для себя. На память…       А вот ее отец был добр, вечером, накануне отъезда отечески потрепал меня по волосам, подарил целых пять фунтов, и распорядился отвести меня на вокзал в коляске для закупки продуктов, что было весьма кстати — не знаю, как бы я добиралась сама, заодно посмотрю, как люди живут, а то я, кроме приюта и нашей долины, и не видела ничего.       Люди вокруг все больше фермеры, жили бедно, одевались скромно и непривычно глазу, хотя, это же деревня — такое место, где селится простой народ. Богатых нужно в городе искать.       Но меня поразило не это, а то, как все вокруг активно готовились к войне, в то время, как в нашем поселении все дышало безмятежностью и покоем.        Да, пришедший в начале июня представитель «ARP» выдал нам по маленькому фонарику, противогазу и паре листовок — как всем пользоваться и куда бежать в случае чего.       Этот визит очень позабавил Сесилию, а Амелия, после его ухода натянула свой противогаз и, умиляя родителей, строила рожи и заливисто хохотала, пока ей это не наскучило. Противогазы для гражданских выглядели и впрямь смешно — словно к резиновой маске прицепили консервную банку с песком.       Впрочем, мистер Копленд, как и остальные мужчины, вероятно воспринимал угрозу всерьез, просто не хотел волновать супругу и дочь раньше времени. И стал втихаря обустраивать надежное бетонное бомбоубежище в бывшем винном хранилище под замком с выходом в лес. Помещение расчистили и стали закупать туда продукты — соль, чай, сахар и прочее. Ему помогал садовник и старик Джон.       Также, его арендаторам-фермерам власти рекомендовали в приказном порядке распахать луга под овощи и сократить мясное поголовье. К зиме в доме будут закатывать тушенку — мистер Копленд уже скупил все поголовье, что пойдет на убой. Под посевы, так же, заняли три дальних луга за приютом в направлении фабрики.        Газеты уже пару лет все больше и больше трубят о Гитлере и его нацистской партии — как они лихо освоились на своей территории и правили жесткой рукой выкашивая неугодных, даже концлагерь построили. А к этому году стало очевидно, что он будет стремиться к господству в Европе и во всем мире, и война только дело времени. В новостях каждый день сообщалось, что по всей Европе обстановка становится все более напряженной, непрестанная дипломатическая активность создавала атмосферу мрачных предзнаменований. Тревога витала в воздухе, и только совсем уж изнеженные особы, типа моей хозяйки, старались этого не замечать, полагая, что деньги и положение в обществе их, как всегда, спасут.       Но политики Британии полагали, что лучше подстраховаться и быть готовым к возможной войне.       И тут, в округе, чем ближе к городу, вовсю кипела работа. Люди в обязательном порядке строили бомбоубежища на своих участках. Правительство выделяло на это деньги для тех, кто не может себе позволить, остальные платили какую-то часть. Причем, бомбоубежища были весьма примитивны — вроде землянки обитой изнутри листовым железом.       Я видела на полях эти недостроенные странные сооружения. Джон беззлобно ругался, что власти так торопятся не успеть, что не продумывают все, как следует — его брат в Кенте соорудил такую конструкцию, но ее затопило после первого же дождя, и прятаться там не было никакой возможности, не смотря на докупленный насос, да и до него ли будет, когда бомбы на голову посыпятся.       В пригороде маленького провинциального городка, где и находился ближайший к нашей деревне вокзал, вернее — железнодорожная станция, нам попались на глаза отряды мужчин в форме и с повязками на рукаве, один из них проверил у нас наличие противогазов. Джон сказал, что это корпус добровольцев «ARP» — уполномоченные по гражданской обороне — представитель которого к нам и приходил.       В таких многочисленных мобильных полевых лагерях их обучают на наблюдателей (следящие за появлением самолетов), пожарные наблюдатели, спасатели, курьеры…       Небольшая часть из набранных работали на условиях полного рабочего дня и получали небольшое денежное пособие. Его брат тоже поступил в такой корпус, только в Бернли, и он сам, хоть и старик, но если начнется война, тоже отсиживаться не станет — у него сестра с племянниками в столице.        А в Лондоне, как говорят, появились несколько новых организаций, чьи гордые представители щеголяли сейчас в новенькой форме. Вспомогательная пожарная служба — «AFS», чтобы не перегружать обычную во время войны.       Женская добровольная служба — «WVS» — чтобы помогать всем, кто бы нуждался в помощи, во время воздушных налетов и при ликвидации их последствий. Им, также, предстояло спасать людей в местах разрушений, вызванных бомбежками, доставлять горячие напитки и еду пожарным и спасателям, оказывать первую медицинскую помощь и помогать людям, потерявшим из-за бомбардировок жилье и имущество, обрести крышу над головой. Туда входило несколько сотен женщин-волонтеров, включая племянницу Джона, о чем он говорил с особой гордостью.       Доехали мы быстро, что-то около получаса, а за разговором время и вовсе пролетело незаметно. Мы торопились, чтобы успеть на поезд, иначе, пришлось бы ждать следующий целый час. На нем мне предстояло проехать две остановки и уже на большом городском вокзале пересесть на скорый — на нашей провинциальной станции он не останавливался.       Скорый стоял на станции всего пять минут, а дальше шел без остановок до самого Лондона и приходил как раз на Кингс-Кросс.       Можно было, конечно, ехать с нашей станции без пересадок на обычном пассажирском. Но тогда дорога до столицы занимала уже три с половиной часа, а не два с небольшим, и я бы просто не успела пересесть на Хогвартс-Экспресс. Тем более, что пассажирский останавливался на восточном вокзале, и мне бы пришлось тащиться на Кингс-Кросс на автобусе.       В общем, странно, что маги не предусмотрели этот вопрос для детей-сирот живущих на маггловской стороне — могли бы из письма портал сделать — у Дамблдора это не больше минуты заняло. Впрочем, думаю, по большому счету магам плевать на этих детей и их проблемы.       Я же, когда возле самого вокзала внезапно проревела сирена, пообещала себе, что всеми способами попытаюсь избежать маггловского мира, пока война не закончится.       Джон торопливо помог занести чемодан в вагон, и после быстрых добрых напутствий и обещаний себя беречь, помахал на прощание, а сам отправился обратно. Мне согрело сердце, что этот немногословный старик так проникся к сиротке, что пригласил погостить в своем небольшом домике сторожа, чтобы я не возвращалась летом в приют.       Помахала Джону из окна, проводив его взглядом и мое приключение началось…       В Скором устроилась в почти пустом вагоне — это был дешевый общий вагон с сидячими местами. И все время до Лондона рассматривала проносившиеся виды за окном. А по прибытии на вокзал, просто вышла из одного поезда, чтобы потом, несколько часов спустя, пересесть на другой.        Никакого разделительного барьера между платформами 9 и 10 не обнаружилось — они разделялись двумя колеями. А была кирпичная стена вокзала с названием — «Platform 9¾», которых магглы не видели вообще. Я потерлась рядом и даже осмелилась сунуть туда руку, которая прошла внутрь, словно преграды не было вовсе. Скорее всего это была такая достоверная иллюзия, а не портал, вроде кирпичной стены на заднем дворе бара.       До отправления времени еще осталось много, и я потащила свой чемодан в сторону вокзального туалета. Там я привела себя в порядок и несколько раз вымыла голову шампунем, хоть и холодной водой, вытерев их полотенцем, чтобы уже в купе окончательно высушить их заклинанием. Оно не предназначалось для использования на волосах, а для высушивания одежды, и наверняка со временем портило волосы, но для одного раза вполне сойдет.       После сушки мои блестящие белокурые локоны красиво блестели, свившись в крупные неприхотливые кудри чуть ниже середины спины. Я подвязала их лентой, чтобы не мешали.       В поместье мне приходилось расчесывать их присыпая сажей, чтобы сделать менее привлекательными — сероватыми и невзрачными, а потом зализывать в гладкую уродскую прическу, чтобы не дать выпасть из тугих кос ни одному завитку, и чтобы уши немного смешно торчали.       Мне необходимо было это делать. Позже, месяца два спустя, когда приютское существование забылось, а сытость и спокойствие сделали свое дело, худоба, бледность и изможденный вид ушли, и я вернула себе прежний здоровый вид. Этого допустить было никак нельзя, и я каждый день немного пудрила определенные части лица зубным порошком и оттеняла себе круги под глазами, пользуясь самодельным кремом из жира, свечного воска и сажи, чтобы не испортить кожу и сажа не въелась в нее навсегда.       Боюсь, мадам Сесилия не простила бы мне, если бы на моем фоне ее дочурка потерялась бы, и вряд ли, мне тогда достались хозяйские платья — служанка не должна выглядеть ярче своей маленькой госпожи.        Амелия пошла в отца — истинного англичанина с классическими правильными чертами лица, огромными голубыми глазами и платиновыми прямыми густыми волосами. И пусть она была чрезвычайно хорошенькой, но кожа не знавшая загара, белесые бровки и реснички, делали ее слишком блеклой и болезненной на моем фоне.       Разумеется, когда она подрастет и научится оттенять свои достоинства косметикой, то станет просто красавицей. Но пока она выглядела, как карандашный рисунок требующий раскрашивания.       Приходилось мухлевать и пользоваться тем, что под рукой, чтобы не потерять место и сохранить привилегии, благо в гриме я разбиралась и умела им пользоваться. Но сейчас, когда я ехала в Хогвартс, моя внешность играла мне на руку, и я поторопилась ее вернуть — красивым людям все дается куда проще.       Впрочем, я бы не сказала, что Бонни была красивой, скорее, интересной. Она обладала приятным французским шармом и живостью, не свойственным британцам. Тонкие, пусть и не совсем правильные, черты лица, немного смуглая кожа, живой взгляд светло-карих глаз, нежные губы — не чувственные и пухлые, а, скорее, прихотливо изогнутые. Но мне самой больше всего нравились волосы — светлый теплый блонд, при более темных корнях, бровях и ресницах. В ней выигрышно сочетались черты матери брюнетки и отца, скорее всего — блондина. В общем — она была не столь красивой, а, скорее, яркой девочкой, и я была довольна — с этим вполне можно было работать.       И вот, замирая от нетерпения, прислонилась к стене и мгновение спустя попала на платформу…       Паровоз выглядел нереально и очень волшебно. На платформе в это время народу было немного — до отправления оставалось еще чуть больше часа. И я поторопилась занять место в последнем вагоне — обычно, первые занимают старшие, а мне не хотелось, чтобы потом меня выгнали и я искала бы себе место заново, таская за собой громоздкий чемодан.       Оставила вещи, высушила волосы, привела себя в порядок, сразу надев мантию, и вышла на платформу, чтобы все рассмотреть, а потом вернулась и немного погуляла по вагонам, первые, как и думала, выглядели не в пример дороже и респектабельнее — либо для богатых, либо для старшекурсников.       А в кабине машиниста в топке ярко и ровно горел огонь, из тех, магических, что я выучила — голубоватое пламя способное гореть даже под водой. Правда, более мощное, достаточное, чтобы тянуть целый поезд. Проводник, видимо от скуки, был любезен, пояснил, как работает поезд, и просветил меня, что прибудем мы на станцию Хогсмида около семи вечера.       В купе достала из чемодана бутылку с компотом и перекусила пирогом и печеньем — все же, встала около шести, да и дорога была длинной, и успела проголодаться.       Потом убрала все обратно в чемодан и стала глазеть в окошко, где постепенно, забавно появляясь из вспыхивающих зеленым пламенем каминов, стали собираться маги всех возрастов. Вскоре вся просторная платформа наполнилась людьми.       Большинство из них были в мантиях разного покроя. Остальные одеты по моде девятнадцатого века с накидками и пелеринами на плечах, заменяющих мантии. И я порадовалась, что доставшиеся мне платья были выдержаны примерно в том же стиле — с претензией на элегантную старину, а не пошиты, ориентируясь на современную моду. Хотя, возможно, Сесилии нравилось одевать дочь, как куклу, а в старом добротном стиле больше роскоши и возможности выделиться.       Магглов я не заметила, возможно, барьер их сюда не пропускает, а магглокровки особо выделялись в толпе и смотрелись на этой платформе инородным телом. Отсутствием провожающих, радостным удивлением и восторгом, робостью, и нелепой на этой платформе современной одеждой.       В то время, как аборигены того же возраста вели себя с наглой уверенностью, да и костюмчики с воланами и кружевами делали их похожими на маленьких принцев.       Девочки и вовсе походили на кукол с их тщательно завитыми локонами, кружевами, бантами и перчатками. У многих мальчишек, к слову, тоже были челки и кудри до плеч или длиннее — видимо, местная мода. Впрочем, я больше разглядывала женщин, чтобы понять, как тут принято одеваться и убирать волосы.       Несколько раз, отвлекая меня от разглядывания, дверь моего купе отъезжала, являя мальчишек, чьи лица при виде меня кривились от недовольства и досады, и они предпочитали пойти и поискать место дальше, чем сидеть с девчонкой.       Один раз, парочка задир, даже хотели вытолкать меня из купе. Пришлось пригрозить, что пожалуюсь проводнику. Вряд ли проводник решал подобные вопросы, но пацаны явно были магглорожденными и гордо ретировались, хлопнув дверью.       Наконец, мне повезло и у меня появились соседи. В итоге нас собралось четверо. Две девочки оказались полукровками, а мальчик — чистокровным, но не заносчивым и спокойным, чем очень напомнил мне Невилла из истории.       За разговором, время пробежало довольно быстро. Для меня наши беседы были более чем полезны. В основном, все обсуждали книги и обменивались мнениями о прочитанном. Я переписала для себя несколько названий полезной литературы, с расчетом взять потом в библиотеке. А Бенедикт, так звали мальчика, научил нас чарам кипячения и парочке бытовых. Отработки этих чар вполне хватило на всю оставшуюся дорогу. Два раза мы доставали припасы и перекусывали.       Тут было не принято обмениваться едой, и каждый ел то, что приготовил, в основном — сэндвичи и сок. Но потом, когда проехала тележка со сладостями, Бенедикт угостил нас всех по пакетику желейных пчелок. Обычный жевательный мармелад с разными вкусами в форме пчелы, только вот стоило его сжать зубами, он тихо жужжал и вибрировал, словно в рот и впрямь залетела пчела.       Незадолго до цели приезда Бенедикт вышел прогуляться по вагону и навестить друзей, а мы воспользовались случаем и переоделись в форму — сам Бенедикт, как и многие местные, был в школьной форме с самого начала, и просто накинул мантию, когда вернулся.       До лодок, через лес нас сопровождал сухонький старик с большим фонарем, который он держал двумя руками, а потом с трудом зацепил на нос своей лодки, и я удивилась, почему он не использует магию. Потом оказалось, что это местный завхоз — сквиб — мистер Льюис.       Он же и довел нас до входа в замок, что было весьма кстати — на улице стояла такая темень, что хоть глаз выколи.       А вот в Большой зал нас проводил мистер Листон — учитель полетов. Веселый мужчина средних лет. Он заметно хромал, от чего я решила, что, возможно, он спортсмен, ушедший из спорта из-за травмы.       И вот, наконец, высокие двери распахнулись и мы вошли в гудящий от множества голосов огромный зал.       «Готичненько» — подумалось мне, пока я разглядывала узкие мозаичные окна, свисающие флаги, задрапированные гобеленами грубые каменные стены, факелы и доспехи, лязгающие мечами и поправляющие забрала. Потом мой взгляд пробежал по потолку и тысячам горящих свечей на фоне мрачных осенних сумерек, словно над нами не было крыши.       Волшебный вид, но, думаю, не совсем комфортный в плохую погоду, когда гремит гром, сверкают молнии и льет дождь.       Дамблдор, когда я, разглядывая учителей, нашла его взглядом за преподавательским столом, мне улыбнулся и кивнул, и я улыбнулась ему в ответ, сделав вид, что смущена. Его шелковая мантия на этот раз была серовато-жемчужного тона, почти скромная, но все компенсировали вышитые голубой и золотой нитью белые феска и жилет.       Церемония распределения прошла неожиданно быстро. Не знаю, чем руководствовалась шляпа, но долго под ней никто не сидел, кроме Бенедикта, но это случилось уже после меня — фамилия моего знакомца оказалась — Нотт.       Но меня интересовал совершенно другой вопрос — я попала на Слизерин.       Не знаю, возможно ли мне было уговорить шляпу на другой факультет, но она мне этой возможности не предоставила, прокричала — Слизерин, как только очутилась у меня на голове.       Впрочем, забегая вперед скажу, что мои опасения оказались напрасными — считалось, что на Слизерин НИКОГДА не попадают магглокровки, минимум — полукровки. Так что, пока никто не поддевал меня происхождением — просто игнорировали, словно меня тут и нет, и сидела я немного на отшибе от остальных, с краю, и между мною и соседом всегда было свободное место и оставалось свободным весь первый год моей учебы.       А напротив приземлился очень красивый мальчик с надменным лицом, но в поношенной мантии, которую он носил непринужденно, как король свои шелка — Том Реддл — еще один магглорожденный.       Я не солгу, если скажу, что была очарована и восхищена этим пацаном, как и многие. В этом нереально красивом ребенке чувствовалась порода и родовая спесь, а еще — сила и уверенность не свойственная детям. Они сквозили в его спокойном надменном вызове, что он молча бросал обществу, в каждом выверенном движении, хотя он толком не умел держать приборы и взял с блюда только то, для чего не требовалось использовать нож.        Да и по малолетству, этот будущий Темный властелин, еще не умел как следует сдерживаться и его эмоции нет-нет, но проскальзывали, делая его скульптурное лицо человечней и живее.       Например, когда на блюдах появилась еда, в его взгляде отчетливо промелькнул восторг пополам с удивлением. Но он быстро взял себя в руки и принял прежний отстраненный вид. Не думаю, что его чувства — дань вечно голодного приютского мальчишки увидевшего гору вкусной еды, скорее, он был поражен очередным волшебством, что увидел, и испытал восторг от того, что попал в это мир — мир избранных, к которому он принадлежит.       Также, он радовался каждому проявлению волшебства — потолку, живым доспехам, золотым тарелкам, когда они опустели при перемене блюд. Но его радость была надменной и алчной, словно он внезапно унаследовал этот замок вместе со всем, что в нем есть, и считал все это своей собственностью.       Староста — старший брат Бенедикта, весь ужин задавал ему вопросы, а остальные бросали на них заинтересованные взгляды.       Впрочем, вторая староста — Рунильда Роули задала парочку наводящих вопросов и мне, но, услышав ответ, потеряла ко мне интерес, что дало мне возможность спокойно поесть.       После ужина все поднялись из-за столов и двинули на выход. Нас построили и организованно повели из зала. Немного пройдясь по первому этажу, возле второй Парадной лестницы мы свернули в подземелья, попав в длинный и широкий коридор, в конце которого уткнулись в тупик. Но, староста произнес пароль на латыни, и вместо каменной стены оказался светящийся проход.