Бонни и Томми

Кабинет Флитвика оказался очень уютным, а он сам весьма радушным хозяином. Увидев меня на пороге, даже не удивился, и тут же пригласил выпить чаю. И пока над столом порхали чашки и тарелочки, он развлекал меня жаркой самбой двух кексиков — они так страстно скользили по блюду, что из одного сыпался изюм, а второй и вовсе раскрошился, когда Флитвик перестал бубнить мелодию.       — Итак, что у вас такого произошло, мисс Болейн, что вы почтили присутствием мою скромную обитель? — отставляя чашку, не без сарказма поинтересовался он, нарочито писклявым голосом. Я заметила — этот тип обожал дразнить других, как и Дамблдор. Только тот эпатировал чопорную публику вызывающей одеждой, а этот дразнил далеко не толерантное общество нарочитым выпячиванием своей гоблинской породы. Впрочем, каждый волен развлекаться, как пожелает.       — Видите ли, профессор… Ко мне попали довольно важные сведения, но, чтобы ими воспользоваться к своей пользе, мне потребовался компетентный взрослый маг.       — Насколько я понимаю, в компетенции вашего декана не приходится сомневаться, и Гораций уже давно перешел рубеж зрелости, — зло пошутил Флитвик и ехидно хихикнул.       — Простите, сэр, — не смутилась я и виновато улыбнулась, пожав плечами. — Это все так. Но профессор Слагхорн не обладает необходимой компетенцией в некоторых вопросах. Мне требуется продать одну вещь, вернее — информацию об одной ценной вещи. И необходим маг с соответствующими связями.       — Забавно, мисс Болейн, и весьма откровенно, — усмехнулся Флитвик и оценивающе прищурился, что, вкупе с улыбкой, довольно хищной, выглядело весьма зловеще. Его голос стал на пару октав ниже и почти не писклявил, хоть и остался заметно тоньше, чем у любого человека. — Вы выбрали меня потому, что я имею родственные отношение с гоблинами?       — Нет, сэр, — уверенно ответила я, подняв на него прямой и честный взгляд. — Потому, что ваше здравомыслие позволяет мне надеяться, что вы оцените информацию правильно, и я получу свою оплату в более материальной форме, чем сомнительная благодарность от магического общества и памятная табличка в Зале наград.       — Даже так… Что же, вам удалось меня заинтриговать, мисс, — несколько оживился Флитвик. — Так о каком, собственно, предмете идет речь?       — О диадеме Ровены, — просто ответила, наблюдая за его реакцией. Впрочем, он, хоть и был удивлен моим заявлением, но взволнованным не выглядел — он мне не верил.       — Диадема пропала много веков назад, и с тех пор, даже искусные и сильные в колдовстве маги так и не смогли ее найти, — с уничижительной гримасой парировал он. — И вы утверждаете, что это удалось магглокровке?       — Я не нашла пока саму диадему, но получила сведения о ее примерном нахождении из первоисточника, сэр, — не смутилась от его откровенной насмешливой издевки. — Елена, дочь Ровены, спрятала диадему, чтобы позлить мать, и не успела вернуть.       — Вам удалось разговорить Серую даму? Вот, значит, как… — задумчиво пробормотал он, не сводя с меня испытующего взгляда. — Что же, поздравляю, мисс Болейн! Вам удалось невозможное… — встрепенулся он, и заметно оживился. — Так что вы хотите за эти сведения?       — Я хочу, чтобы вы нашли диадему и продали ее гоблинам, или, если их она не заинтересует, нанять их как посредников и выставили ее на продажу ежегодного международного аукциона артефактов в Брюсселе, — невозмутимо ответила я, наблюдая, как его лицо вытягивается от удивления. — Мне хватит двадцати процентов — остальное ваше.       — Эта диадема — реликвия одного из Основателей, — вкрадчиво возразил он. — Ее уникальность не исчисляется одним только золотом…       — Тем лучше для меня — это в разы повышает ее ценность, — спокойно констатировала я, и невозмутимо добавила, — хотя, в ней и камни, сами по себе довольно редкие, не считая искусной работы и уникальных свойств… Уже довольно поздно, сэр, и мне бы не хотелось злоупотреблять вашим гостеприимством. Если вы согласны, то давайте приступим к обсуждению договора.       — Похоже, мы все в вас ошибались, мисс, — гадостно улыбнулся довольный Флитвик, сорок минут спустя размашисто подписывая пергамент, и капая на него кровью, после чего, передал его мне, для этой же процедуры.       Боялась ли я, что он сотрет мне память и воспользуется сведениями к своей пользе? Нет. Посмертная магия так не работает, и мне потребовалось немало времени, чтобы разобраться, как действует магия кровных артефактов, и чем их присвоение и владение грозит не кровным родственникам. Он не мог меня обмануть, не потеряв основных свойств самого артефакта.       Но в моем случае все было по правилам. Елена, своим словом, передала владение родового артефакта именно мне, по сути, сделав меня не кровной наследницей. Без меня диадему никогда не найдут, ибо тайник закрепился ее смертью, а уже я вольна продавать свое наследство, обменять или владеть.       По этому же принципу работали и все подобные магические предметы. Думаю, Бузинная палочка не служила в полную силу Реддлу, как и всем остальным владельцам, именно потому, что, будучи кровным артефактом не перешла по наследству добровольно, как это было с мантией Поттера. Которой сам Поттер пользовался по полной, а Дамблдору, по его словам, она не особо служила.        Разумеется, Флитвик смог бы обмануть меня в деньгах — продав вещь по более низкой цене, чтобы мой процент был ниже. Но тут меня страховали сами гоблины — они, подчиняясь древней магической клятве и внутреннему гоблинскому кодексу невмешательства, не подсуживая и безупречно вели финансы, а если и грели руки, то не воровством, а использованием хранящихся средств для проворачивания неучтенных сделок, и в таком случае, и сам Флитвик выручил бы меньшую сумму.       В магическом мире гоблины не приумножали доходов граждан — те просто хранили деньги у них в надежных сейфах. Но это не мешало им ссужать суммы из хранящихся у них чужих средств, пускать их в оборот к своей выгоде, и, возможно, играть на фондовой маггловской бирже и влиять на мировой финансовый рынок, извлекая для себя пользу.       Иначе, как-то странно, что курс галлеона к фунту — один к пяти, даже в девяностые, когда Гарри пошел в школу. И уже сотни лет это значение не менялось.       И это несмотря на то, что в маггловском мире за это время прокатился не один кризис, и ценность фунта, как резервной государственной валюты, снизилась, и определялась лишь инфляцией и торгами на валютных рынках, а не весом ценного метала.       «Золотой стандарт» монет в Британии отменили в тридцатых годах, а в пятидесятых, если я правильно помню, фунт и вовсе обесценился. При том, в магическом мире цены на товары остались на прежнем уровне и довольно высоком. Не говорю уже о том, что принятие Статута удивительным образом совпало с тем временем, когда магглы к основным монетам стали активно печатать бумажные деньги. Но я что-то увлеклась…       В общем не важно, сами ли зеленошкурые купят диадему, или продадут за свой процент на аукционе, я в любом случае честно получу свои двадцать процентов.       Единственное, чем бы мне мог реально навредить Флитвик — не заключать сделку и рассказать обо всем общественности. Боюсь, мне бы тогда не поздоровилось, и я бы не только ничего не получила, но и, возможно, меня бы убрали за ненадобностью, после того, как выудили сведения и вынудили подарить вещицу — это декан не может навредить ученику, а у остальных нет подобных ограничений.       Но я всерьез рассчитывала на гоблинское наследие профессора, и не ошиблась. И теперь, когда стандартный контракт заключен, не боялась за сохранение своих тайн.       — А скажите мне, Бонни, — игриво осведомился Флитвик, когда я передала ему записи, снабдив их необходимыми пояснениями. — Почему вы сами не захотели найти и продать диадему? Тогда бы, вы получили куда больше, чем получите теперь.       — Не думаю, что это было бы разумно в моем случае, — подумав, честно ответила я. — Мне всего четырнадцать. В мире магглов война, и я не умею аппарировать, а для портала нет точных координат. К тому же, если даже я ее заполучу, то найдется много охотников обобрать сироту. Я, в любом случае, не обладаю нужными связями и не смогу ее продать без шума, даже если припрячу до своего совершеннолетия, когда смогу сама заключать подобные сделки. Двадцать процентов неплохие деньги для магглокровки. К тому же, я могу надеяться, сэр, что наше сотрудничество и мой, давайте уж на чистоту, небольшой процент в вашу пользу, дает мне право рассчитывать на вашу поддержку. По крайней мере, в стенах школы и до моего выпуска.       — Вы хотите, чтобы я вас принял в ученицы? — снова оживился он, явно в надежде содрать с меня побольше или, возможно, получить повод для шантажа.       — Не совсем, сэр, — охотно откликнулась, снова приведя его в изумление. — Я не собираюсь становиться Мастером и злоупотреблять нашим знакомством и вашим личным временем. Мне нужен расширенный допуск в Запретную секцию, частные уроки в разучивании некоторых заклинаний, если сама не разберусь, но, в основном — подбор литературы по узкопрофильным Чарам. Я забронировала на каникулы номер в гостинице Хогсмида, и мне нужно разрешение на проживание, и, было бы не плохо, прочитать и изучить за лето что-то полезное. Обещаю, я не особо буду вам надоедать, — смущенно улыбнулась, чтобы выглядеть, как проситель, а не требовать своего — у мужчины должно остаться после нашей беседы комфортное чувство свободы выбора и приятная тяжесть покровительства.       — Что же… наше сотрудничество обещает быть интересным, — помолчав довольно ответил он и кивнул. — Я займусь нашим делом в самое ближайшее время и извещу вас о результате. Прощайте, коварная мисс Болейн. Я и так потратил на вас неприлично много времени, — пискляво хохотнул он, намекая на мои обещания, и выставил меня за дверь.

***

      Первая победа в Квиддиче стоила мне растяжения связок ноги и сломанной руки. Впрочем, я далеко не одна пострадала — парни обеих команд как с цепи сорвались, словно это не обычный матч за школьный кубок, а война не на жизнь, а на смерть. И большинство игроков с обеих сторон после игры отправились обживать Больничное крыло.       Гриффиндорцы в этом году играли грязно и не гнушались ничем, почти как слизеринцы. Обычно ловцов не пытались вывести с поля, но на этот раз за мной началась самая настоящая охота на выбывание. Думаю, не последнюю роль сыграла обстановка в школе, а я слизеринка, значит — злобная тварь и враг, и не смотри, что девчонка и тихоня.       Впрочем, я сумела поймать снитч, выдернув нашим победу, и обойдя противника всего на двадцать очков.       Ранение, бессонная ночь, пока сращивались кости, и, особенно, поведение этих беспринципных мужланов меня взбесило. Залечив травмы, я решила стать жестче, раз обстоятельства поменялись. И в следующей игре с Райвенкло принимала активное участие в нанесении физического урона игрокам противника — с силой отбить помелом летящий в меня бладжер обратно дарителю, чтобы он сверзился с метлы или, как следует получил по башке — за это не штрафовали и не удаляли с поля. Главное, чтобы ты не прикасался руками ни к мячу, ни к игроку, а с силой проехаться ему по роже прутьями, чтобы кровь из глубоких царапин глаза залила — пожалуйста.       В общем, когда я дала выход своей ярости, отринув приличия, все встало на свои места. Я теперь ни в чем не уступала другим игрокам в команде, хоть изначально и считалась слабее. А за мою травму парни отомстили потом сами, и я не интересовалась, как они это сделали, когда в следующей игре Гриффиндора с Хаффлпафф Стивенсона заменили Бруком.       Да и, если честно, я заметила, что всех наших девчонок ненавязчиво стали страховать, и не только наши парни — у Реддла было полно слуг и последователей среди других факультетов. И в школе на слизеринок никогда не нападали, что до других факультетов, не интересовалась.       А вот на личном фронте все было не так радужно…       Признаться, в школе было немного симпатичных парней. Типичные британцы вообще красотой не блещут, я имею в виду, скандинавский и саксонский типажи, хотя, некоторые представители шотландской и ирландской внешности, весьма интересны и колоритны. Особенно парни — с девушками дела обстоят похуже, тем более, что в магическом мире приветствуется натуральность, и все, что себе могут позволить девушки — подзавить ресницы и волосы чарами, следить за чистотой кожи зельями и вытравить веснушки. Но они берут ухоженностью, а, даже не особо красивая, но ухоженная девушка, всегда смотрится выигрышнее неухоженной и неопрятной красотки.       В принципе, в магическом мире это разумно — вот так, женишься на красавице, а она после свадьбы чары снимет, и… — у магов полно заклинаний меняющих и улучшающих внешность. Так что, они хотят сразу видеть, что берут, а то разводы тут не особо приветствуются.       Так вот, симпатичных парней было значительно больше, чем девчонок, но красивые парни, среди общей серости, ярко выделялись, как бриллианты и составляли норманский и галльский типажи, что, не удивительно — многие имели родню во Франции.       К скульптурным правильным лицам добавьте стать и родовую спесь, в стиле героев Джейн Остин. Не забудьте яркую притягательную харизму, уверенность в собственной исключительности и вальяжную обманчивую расслабленность и легкость, от вседозволенности. Знакомьтесь — типичный представитель чистокровного магического рода.       Уж не знаю, почему, но больший процент красивых и ярких учеников приходился на чистокровных представителей. Например — Лиссандра Гринграсс — ослепительная красавица-блондинка с шестого курса. Или — Вальбурга Блэк и ее кузины — она хоть и являлась первостатейной стервой со склонностью к садизму, но очень яркой, как живой огонь — очень красивая девушка. Да и все Блэки, особенно парни, были великолепны и притягательны.       Это я еще не говорю про Роули и Малфоя — платиновые красавцы с таким апломбом, до которых и королям далеко. Но, разумеется, Реддл, который и собрал их всех вокруг себя, выделялся среди них, как внешностью, так и магической силой.       Я же, для удовольствия и оттачивания прежних навыков, выбрала для себя Долохова — ну тянет меня на плохих парней, может потому, что понимаю, что с нормальным парнем у нас не сложится — серьезных отношений я не планировала.       С того раза он не давал мне прохода, а я мастерски его отшивала, но так, чтобы у него осталась небольшая надежда, что я определенно сдамся. И на этом самообмане он снова и снова возвращался, чтобы попытаться опять, и, не добившись успеха, получить новую подачку.       Было ли мне жаль его усилий? Нет. Он сам себя подстегивал и позволял использовать. Как азартный игрок, что уже проиграл крупную сумму в казино, и все снова, и снова, продолжает делать ставки, чтобы отыграться, вместо того, чтобы остановиться и уйти, достойно приняв поражение. Потому, что раненая гордость и самомнение не дают ему забыть о немалых вложенных средствах и нашептывает отыграть их обратно. А гордость всегда лечится падением.       Дразнить его, заводить, и выводить из себя было весело. Его бесило, что проверенный шаблон на мне не работал — флирт и манипуляции, что он на мне использовал, дали конкретный сбой.       Наивный подросток мнил себя сердцеедом, только потому, что его смазливая внешность и нагловатый напор нравились незрелым и неопытным девчонкам, готовым принять за вожделенную любовь что угодно.       Но его примитивная, пока еще неумелая игра, уступала даже не самому успешному современному пикаперу, обучившемуся азам соблазнения по книжкам и видео. Он был очень предсказуем и выдавал нужные реакции, когда я его цепляла.       Наши свидания были незабываемы и доставляли мне непередаваемое удовольствие от мысли, как больно будет его самолюбию, когда я его кину, в то время, как он уже самодовольно видит, как поимев бросает меня и устремляется в погоню за новой добычей. В общем, он уже искал место возле камина для моей ценной неприступной шкуры, а я подбирала его ветвистым и благородным оленьим рогам место на стене своего виртуального кабинета.       Но он был вполне ресурсный для школьника. Поняв, что обычные уловки вызывают у меня только насмешки, он подобрался ко мне с другой стороны — стал втихаря учить меня анимагии — их компания с прошлого года осваивала эту нелегкую науку, с переменным успехом. Он превратился для меня разок, чтобы покрасоваться — в белого здоровенного волка, но отказался сказать, в кого превратились остальные.       Для естественной трансформации нужно зелье и практика превращений. Рецепт у меня уже был — я займусь им летом, когда куплю все нужное.       А пока, я занялась практикой. Мы запирались в пустом кабинете, он кидал в меня чары определения. Я превращалась, привыкала к новым ощущениям тела и восприятия, а потом, он превращал меня обратно. Вот только моя анимагическая форма вызывала в нем неподдельное изумление и парень все не мог успокоиться.       — Ты все же, особенная, Бонни, — качал головой он, провожая меня в гостиную. — Я думал, что ты окажешься кошкой. Ну, знаешь — на вид милая и мягонькая, а потом раз, бросок — и царапины по всему лицу.       — А не нужно было ко мне лезть с поцелуями, — ехидно парировала я. — И твое лицо не пострадало бы.       — И все же, - не сдавался он, — это странно, что у такой красотки, такая уро… кх кх… своеобразная анимагическая форма. Ящерица… кто бы мог подумать? Ты знаешь, Бонни, у этой… ящерицы, глаза в разные стороны смотрели. Никогда такого не видел…       — Это хамелеон, неуч, — усмехнулась я, и поощрила, смахнув с плеча невидимые глазу пылинки и быстро чмокнув в щеку, но оттолкнув, когда он потянулся за большим — за весь год мы так и не целовались по-настоящему.       Думаете, это невозможно? А вот и возможно, когда, на первый взгляд, учиться в той же заброшенной аудитории танцам для пасхального бала Слизнорта, и превратить школьную форму в нечто по-местному длинное, закрытое и струящееся, но подчеркивающее фигуру и с разрезом до середины бедра.       Наколдованные современные шпильки идеально смотрятся даже на ножках девочки-подростка, лишь бы те были стройными и ухоженными.       А потом, в танце, немного дать незаметно, как кажется партнеру, себя полапать — возможность спустить руки чуть ниже положенного, или, прижаться теснее, чем позволяют приличия. И не забыть наградить хлесткой пощечиной, когда дезориентированный, распаленный пацан спустит руки еще ниже, прижмется сильнее и полезет целоваться. Вот тогда можно и личико расцарапать, а потом обидеться, выдавить пару злых слезинок, и гордо удалиться. И потом игнорить с неделю, пока он не вымолит прощение за свое неподобающее поведение, заработав примирительный поцелуй в щечку.       Надо сказать, в этом году многие парни стали обращать на меня внимание, но для эмоциональной встряски мне пока вполне хватало Антона — на большее времени не было.       Правда, я сходила на несколько свиданий с парой старшекурсников — Антон тогда от меня отдалился без всяких объяснений, рассчитывая, что мы уже достаточно сблизились, чтобы «игла» сработала, и я стала бы за ним бегать и умолять о внимании, согласная на все, лишь бы он вернулся. А потом, когда я, вместо истерики от его потери, стала невозмутимо встречаться с другими, вернулся сам, и ему долго пришлось вымаливать прощение, пока я не снизошла.       Да и среди одногодок нашлись неплохие парни, пусть и не такие бойкие, как Реддл и его шайка. Настоящие ранимые и очень стеснительные подростки — такие наивные неиспорченные милашки. Одного я использовала для помощи с домашкой. Другой писал за меня школьные доклады за совместные проекты, третий таскал книги из домашней библиотеки.        Взамен, я благосклонно улыбалась, нарочно не замечая их явных ляпов в общении и делая акцент на их сильных сторонах, чем повышала их самооценку, внушая уверенность в собственной неотразимости. Моя сила убеждения, как показала практика, не сильно влияла на магов, только на магглов, но парни сами так хотели обмануться, что никакого принуждения почти не требовалось, и для счастья они не нуждались даже в поцелуях.       В общем, я вела, вроде бы, активную подростковую жизнь, но, признаться, вся эта школьная возня была скучна — мне не хватало размаха. Стоит ли тратить свой ресурс, чтобы получить подобную мелочь? В школе никто не обладал достойным ресурсом, чтобы воскликнуть — я выиграла Джекпот! Единственный реальный бонус для магглокровки — окрутить чистокровного на женитьбу и войти в его семью. И я с легкостью могла бы этого добиться. Но, увы, мне этот вариант и даром не сдался.