Бонни и Томми

Злосчастные камни жгли мне руки всю дорогу, пока мы шли к выходу. Разумеется я не понесла их к озеру, а, зайдя в туалет на пару минут, просто уничтожила заклинанием — не хватало, чтобы потом, когда колдовство развеется и тела примут свою изначальную форму, нашли останки и связали с их исчезновением меня. И я постаралась себя обезопасить и замести следы, не оставив Тому шанса на шантаж.       Впрочем, я подстраховалась. Не поленилась по-быстрому превратить кусок туалетной бумаги в такие же камни, и под довольным взглядом Тома бросила их в озеро, наколдовав, под его презрительный хмык, небольшой венок из первоцветов, пустив его по воде. Он медленно отплывал от берега все дальше и дальше, и я молча провожала его взглядом, пока он не потонул.       — И все же, Болейн, ты такая же сентиментальная идиотка, как и все девчонки, — насмешливо подколол меня Том, когда мы возвращались к замку.       — Это элементарное уважение к мертвым, Гонт, — спокойно парировала я, сохраняя печально-задумчивый вид. — Пусть покоятся с миром и не тревожат живых…       — Бояться мертвяков? — фыркнул он, бесцеремонно перебив меня. — Мертвые — просто гниющие куски плоти. Впрочем… я тут нашел одно занятное заклинание для поднятия мертвецов. Даже жаль, что я повелся на твои уговоры, можно было опробовать его на этих двоих.       — Ты все еще можешь вернуться и забрать их, — невозмутимо ответила я. Отлично зная, что он не вернется, ибо весь этот фарс предназначался только для меня одной, как элемент устрашения и проверка послушания и лояльности. — Извини, Гонт, но мне что-то нехорошо. Думаю, стоит заглянуть в Больничное крыло. Я сделала то, о чем ты просил, думаю, дальше ты можешь обойтись и без меня, — добавила, сделав вид, что меня мутит.       И не дожидаясь его ответа торопливо направилась в замок. В след мне неслись ехидные поддевки и звонкий смех Тома, но он был слишком доволен и уже получил все, что хотел, чтобы меня остановить и выразить недовольство моим самоуправством.       В больничное крыло не пошла, да и не собиралась — сначала меня ждала библиотека, а потом несколько нерешенных дел. А вот позже, когда все улеглись спать, я смогла проанализировать сегодняшний день.       Была ли я удивлена или возмущена случившимся? Определенно нет. Том строго действовал в рамках своего психотипа и ничего нового мне не открыл.       В прошлом я лишь раз пересекалась с подобным ему субъектом, чтобы уяснить, что от них следует держаться подальше любому. И, отлично зная психологию, вполне понимала насколько они опасны, но, в то же время, ограниченны примитивным инстинктивным мышлением и повторяющимися алгоритмами.       Потому я, заранее зная с кем мне предстоит жить бок о бок несколько лет, поторопилась обезопасить себя от его прямой угрозы и насилия, а на моем поле ему меня не переиграть, ведь мы мыслим совершенно по-разному. И тот неоспоримый факт, что он безусловно победит меня в силе и открытом подавлении, не отрицает того, что я всегда обойду его в манипуляции. Главное выдавать нужные реакции и вовремя закрывать его тревожные паттерны по тотальному контролю — пусть и дальше думает, что все идет по его плану и я подчиняюсь, признавая его превосходство.       Но участвовать в том, что мне довелось лицезреть сегодня, определенно не хотелось. И даже, если подобное повторится, мне не получится ни на что повлиять — это обстоятельство, которое, впрочем, я вполне смогу пережить — у всего есть цена, которую приходится платить не зависимо от желания.        Я никогда не считала себя вправе вмешиваться в чужие дела, и уж тем более, когда дело касалось судьбы и смерти. При любой опасной ситуации я выберу себя и не буду потом терзаться от мысли, что кому-то не помогла, или, что могла бы кого-то спасти. Впрочем, я не прочь помочь, если попросят, и нет угрозы для меня лично. Мир, конечно, красив и совершенен, но беспристрастен, и нередко бывает жесток, но я предпочитаю по возможности подстраивать его под себя, а не менять — это не моя задача.       В общем, разложив все по полочкам, прикинув возможные риски и осложнения, и еще раз убедившись, что все пока идет по плану, я заснула со спокойной душой. А дня через два, когда освободила время, запросила у «Комнаты желания» помещение с камином, и принесла дары за две невинно-убиенные и неупокоенные жизни. Что бы там не воображал Том, но я верила в посмертие и не собиралась рисковать местью мертвых — удача мне еще пригодится, а к таким вещам, как смерть, следует относиться с уважением.       Остаток учебного года прошел в суете и без особых эксцессов. Подозрительность Тома я усыпила, на время, конечно, но пока он успокоился и привычно выдавал двоякие оценки моему уму и характеру, которые можно было трактовать и как похвалу, и как обесценивание в одном флаконе. Впрочем, ему особо было не до моей персоны.       Экзамены я сдала на отлично, как и планировала. С облегчением навсегда распрощалась с Квиддичем, повеселилась на приеме у Слагхорна, набрала на лето книг у Флитвика. И, наконец, этот сложный год закончился. Все разъехались, а меня ждали спокойные каникулы с Мопси и ее собаками, уютная комната с видом на сад, и отдых от всех проблем.

***

      С «отсутствием проблем», это я поторопилась… Оказывается, глупость подростков непредсказуема.        «Спокойные каникулы» продлились до середины июля, ровно до того момента, когда на моем пороге под вечер, в очередной раз возник Антон, но на этот раз с дорожным саквояжем.       — Я тут, недалеко, дом на лето снял, — со смесью бравады и смущения выдал он, ежась под моим скептическим взглядом. — С отцом поругался, и сказал, что у друга до конца каникул остановлюсь, — с досадой признался он, когда я позже его дожала, при этом решительно отказавшись переехать к нему и жить вдвоем.        Остановиться у меня тоже согласия не дала, хотя Мопси не скрывала, что Антон ей нравится, и она бы не возразила, поселись он со мной, если бы мы ее попросили. Но я не собиралась этого делать — личные границы для меня всегда в приоритете, и я не собиралась менять собственные планы из-за необдуманных поступков своего парня.       Мопси прониклась к «несчастному влюбленному» добрыми чувствами и отнеслась с большой симпатией — он оплатил за меня комнату, и я снисходительно фыркнув, приняла его щедрый жест.       В общем, Антону пришлось поселиться в снятом им коттедже в противоположном конце улицы. И единственным отличием от нашего обычного общения стало то, что он прибегал ко мне теперь с самого утра, а не к вечеру, как это делал всегда.       Но я не собиралась поощрять его глупую инициативу и перекраивать собственный график. Так что, мы вместе завтракали в местном кафе, а потом расходились по своим делам до вечера, и до темноты бродили по округе.       Впрочем, Антон быстро забыл обиды и светился, как медный котел на солнце — на мой день рождения я сделала нам подарок — мы переспали.       Не то, чтобы я, наконец, снизошла к его ожиданиям, просто, мне самой захотелось большего — дофамин вкупе с опиоидным эффектом полноценного секса более действенный способ снять постоянное нервное и эмоциональное напряжение, чем самые изощренные ласки, которые уже не приносили должного удовольствия, лишь усиливая возбуждение.       И я не стала себе отказывать. Тем более, что в мои планы не входило оставаться девственницей, а Тони для моих целей подошел, как никто другой. В общем, каждый из нас получил то, что хотел.       Лениво наблюдая за довольной собственнической мордахой своего любовника, и слушая восторженные планы на нашу дальнейшую с ним жизнь, я не спорила, но, в отличие от него, знала, что его побег из дома и ссора с родней аукнется нам обоим, особенно мне, и уже прикидывала возможные риски и пути отхода.       Мое предчувствие себя оправдало в конце августа. Тони, как раз отлучился на встречу с друзьями — Том еще не закончил отделку своего особняка, но пару комнат уже привели в порядок, и теперь компания собиралась у него. Чем они уж там занимались, меня не касалось — меньше знаешь, крепче спишь.       В общем, за мной в зельеварню спустилась Мопси.       — К тебе там пришли, дорогая. Мужчина… Он ждет тебя в гостиной, — сказала она с весьма озабоченным видом.       — Странно, — ответила я, быстро споласкивая руки и поглядывая на нее с недоумением. — Я никого не жду…       — Будь осторожна, Бонни, — все больше хмуря лоб ответила она, оглядывая меня. — И переоденься — таких гостей не принято встречать в домашнем платье.       Мне хотелось возразить, но я была слишком заинтригована гостем, и поспешила последовать ее совету.       В гостиной меня ждал представительный мужчина. Его спокойный взгляд равнодушно и неторопливо скользил по скромному убранству комнаты, пока не остановился на мне.       В незнакомце чувствовалась порода и родовая спесь, но не наносная и броская, как у того же Тома, а врожденная, сдержанная и полная степенного достоинства, как констатация неоспоримого факта не требующего доказательств.       На первый взгляд он показался мне странно знакомым, хотя я точно никогда с ним не встречалась, но только когда он повернул голову, поняла, что это отец Антона.       Подняться при моем появлении он не спешил, просто молча разглядывал холодным оценивающим взглядом темно голубых глаз, так похожих на глаза его сына. И я на минуту представила себе, как будет выглядеть Антон, позже, когда станет «пожирателем» и окончательно обрастет броней равнодушия и циничной жестокости к своим жертвам.       Продолжать стоять под испытующим взором мужчины было неприятно, и я решила пренебречь этикетом, и, с напускной невозмутимостью присела в кресло напротив, разглядывая гостя с притворной спокойной доброжелательностью. Пауза затягивалась, но я не собиралась ее прерывать, оставляя первый шаг за мужчиной.       — Так я и думал, — наконец отмер он, тряхнув седой гривой, рассыпавшейся по плечам, — девчонка, ко всему прочему, пренебрегающая воспитанием. Хотя, чего ждать от приютской…       — При всем уважении, сэр, — уверенно и спокойно возразила я, — но вы первый не поспешили выказать внимание вошедшей в комнату женщине, что сделало бессмысленным для нас дальнейшее соблюдение этикета. Даже, если я не леди, но вы, тем не менее, джентльмен — мужчина, а я — женщина. Тут вы, как старший, и выше меня по положению, задаете тон, а я лишь следую вам. Впрочем, оставим и опустим формальности… Что вы хотели, сэр?       — Наглая, жадная хищница без моральных устоев, смеет учить меня вежливости! — громко фыркнул он, презрительно оглядев меня с ног до головы, пока его цепкий взгляд не зацепился за неприметную брошку у меня на воротнике — артефакт от проклятий, подаренный Антоном на мой день рождения. И его глаза потемнели гневом.       Странно, но это, казалось, его отрезвило. Он на миг прикрыл глаза, чтобы потом уставиться на меня весьма спокойно, и только напряжение стиснутой нижней челюсти и трепетавшие крылья носа говорили, насколько он зол.       — Подумать только — семейная реликвия у грязнокровки, — сквозь зубы прошептал он, снова бросив взгляд на брошь. — Спускать накопления на девку — дешевку… — и он поднял на меня обличительный тяжелый взгляд. — Я пришел в это, с позволение сказать, жилище, чтобы лично уведомить вас, чтобы вы оставили свои матримониальные намерения на моего сына. Подобная вам особа никогда не войдет невесткой в мой дом. Вам удалось околдовать Антона и привязать его к себе крепкими узами, но запомните, что на любое колдовство всегда найдется контрзаклятие. Я отыщу противоядие — обещаю, и тогда ты, дрянная девчонка, пожалеешь о своей самонадеянной наглости. Тебе не стоило выбирать для своих гнусных планов наследника древнего рода, — закончил он с прямой угрозой.       Его обвинения не произвели на меня впечатления — я была к ним готова, но вот его тон меня взбесил. Пока он плевался желчью я сообразила, что он не может мне навредить, и этим стоило воспользоваться, хотя я пообещала себе, что Антон, когда вернется, сполна получит за мое унижение.       — Похоже, вы решили не только пренебречь воспитанием, но и оскорбить мою гордость? — с холодной яростью высказалась я, решительно поднявшись с места и встав напротив. — Не думаю, что смогу вам это позволить, сэр. Возможно я и грязнокровка, но это не повод для джентльмена врываться в мой дом с необоснованными обвинениями, и топтать единственное достоинство, что есть у сироты. Это не красит особу вашего уровня. Ваш сын со мной по своей воле, и небо мне свидетель, я никогда не привязывала его к себе с помощью колдовства. Мне этого не нужно, ведь я никогда не собиралась, и не собираюсь, связывать с ним свою судьбу — в мои планы на жизнь не вписывается школьная влюбленность, и наше с ним общение закончится с окончанием Хогвартса.       — Позвольте… — перебил меня мужчина, чья злость поутихла, сменившись еле сдерживаемым раздражением и долей удивления.       — О, нет! Я еще не все сказала, — возразила, и добавила в тон праведного возмущения. — Спешу вас заверить, сэр, что все, что дарил мне ваш сын, он сделал по своему собственному желанию, и вопросы о семейных ценностях вам следует переадресовать ему. В свою очередь, я готова поклясться, что сама никогда не просила у него ни единой нитки. Но стоит ли обвинять приютскую сироту за то, что она не отказывается от тех благ, что посылает ей судьба, в лице вашего сына? Пристало ли вам, уважаемому и состоятельному мужчине, обвинять юную девушку только за то, что она безродна, бедна, и беззащитна настолько, что нуждается в опеке? К слову, я всегда честно и сполна расплачиваюсь с Антоном за его внимание и покровительство.       Я глубоко выдохнула, растеряв весь свой пыл после такой эмоциональной речи, заставившей моего обвинителя замереть в удивлении. Его застывшее лицо теперь явно выражало недоумение пополам с недоверием. И я решила воспользоваться моментом и спокойно прошествовала к своему креслу, с достоинством в него опустившись.       — Надеюсь, сэр, я смогла ответить на большинство ваших обвинений, — спокойно и с долей холода сказала, устремив на него прямой открытый взгляд. — И я готова присягнуть под каждым своим словом, — добавила, и тут же спокойно поклялась стандартной магической клятвой, что ничего у Антона не выманивала, и не имею на него планов, и не опаивала. — Впрочем, полагаю, вы тут вовсе не за этим, сэр.       — Зачем же тогда? — после продолжительного молчания осведомился мужчина, а его взгляд принял оценивающее выражение.       — Полагаю, вы планировали договориться, но увидев меня не сдержались, — пожала плечами, а он удивленно вскинул бровь, и посмотрел уже более заинтересованно, но с долей иронии.       — И что навело вас на подобные предположения, мисс Болейн, — уже спокойно спросил он. Наверняка его злость и раздражение поутихли после моей клятвы.       — Ваша ярость, когда вы пришли сюда, — просто ответила я, наслаждаясь его уже откровенным удивлением, и пояснила: — Маг вашего уровня и связей, не стал бы приходить к подобной мне особе самолично, только за тем, чтобы высказать ей в лицо претензии и угрозы. Было бы куда проще проклясть меня позаковыристей не покидая поместья. Не сомневаюсь, ваших умений хватило бы на десяток таких, как я. При этом, я все еще жива и здорова. Так почему вы здесь на самом деле, сэр?       — Мой сын серьезно увлечен вами, — помолчав, будто взвешивая слова, неохотно ответил он, словно ему претила сама мысль об этом. — Я, разумеется, закрывал глаза на его увлечение, и упустил момент, когда все вышло из-под контроля. Антон потребовал от меня благословить ваш брак, — и я на мгновение прикрыла глаза, досадливо прикусив губу — вот идиот! То, что я еще жива — большая удача. — Разумеется я ему отказал. Тогда он поклялся кровью, что женится только на вас одной, и в довершение сбежал из дома. Семейный артефакт показал сильный приворот — грязнокровке подобное не под силу. И я пришел сюда, чтобы самолично оценить ту, кому удалось невозможное — привязать к себе наследника древнего рода.       — Я тут совершенно не причем, сэр, — добавив уверенности в голос ответила, не сводя с него открытого взгляда. — Я мало знаю о таких вещах, как любовная магия. Ваш сын преследует меня уже давно, и я не делала ничего подобного, чтобы его привязать. Но вы сказали, что он поклялся? Чем это безрассудство может ему грозить?       — Он умрет, если не выполнит клятву крови, и не поведет вас к алтарю, — просто ответил он и торопливо добавил, заметив мой панический взгляд. — Но, к счастью, есть выход, и, надеюсь, что он устроит всех.       — Простите, сэр. Продолжайте, — нервно сглотнула я, и приготовилась слушать.       — Единственный выход, чтобы вы сами отказали ему, тогда магия его клятвы потеряет силу, — ответил он, не сводя с меня испытующего взгляда. — И я не ожидал, что найдется магглокровка, кто добровольно откажется от возможности породниться с древним родом.       — В таком случае, нам всем повезло, сэр, — немного отлегло у меня, настолько, что я сумела выдавить кривую улыбку и отгоняя навязчивые мысли о том, что я бы сбежала от Антона, даже при угрозе его смерти. А почему я должна нести ответственность за его идиотизм? — Но что с приворотом, сэр? Мне странно, откуда он вообще мог появиться?       — Подобный эффект случается от сильных чувств, — подумав, ответил он, решив, по видимому, проявить любезность, не встретив сопротивления с моей стороны. — Он постепенно связывал вас своими усиливающимися чувствами, подкрепляя посыл магией — мой сын довольно силен магически, — добавил он с гордостью. — И, полагаю, не ошибусь, если предположу, что вы совсем недавно стали… близки. Как и уверен, что Антон стал вашим первым мужчиной, — добавил он, и я, приличественно случаю, смущенно опустила взгляд, пытаясь не рассмеяться — сказывалось нервное напряжение. — В общем, его клятва после вашей близости закрепилась в подобие магической помолвки, — крякнув от досады торопливо закончил фразу он. Теперь, по крайней мере, понятно, почему ему до сих пор не удалось сжить меня со свету, не угробив при этом собственного сына.       — Вы ждете, сэр, что я верну вам подарки Антона? — спросила я, провожая его до калитки. На обсуждение моей компенсации ушло около часа, пока мы обговорили все пункты договора. — Я не против обменять их на что-то менее ценное для вашей семьи.       — Оставьте себе, — с заметным облегчением, что все прошло по его плану, ответил он, бросив мимолетный взгляд на брошку. — Подобные подарки дарятся от сердца. Я не доверял выбору сына, и ошибался в вас, допуская в магглокровке лишь жажду наживы, но не предполагая здравого смысла. Прощайте.       — Прощайте, сэр, — сдержанно улыбнулась я, и с облегчением выдохнула, закрывая за гостем дверь и направляясь в сад, к старой яблоне — мне стоило все обдумать.       Эта встреча обогатила меня на тысячу золотых откупных и несколько не особо дорогих, но ценных артефактов. И это, определенно, плюс.       И все же, запоздалые мысли о том, что, если бы не клятва крови, данная в запале Антоном, и наша недавняя близость, меня, возможно, уже не было бы в живых, неприятно царапала сознание. Я так увлеклась выживанием в школе, и контролем игры с Томом, что требовала от меня не малых усилий, что упустила из виду такую мелочь, как влюбленный по уши мальчишка, что так меня подставил. Вот так, строишь грандиозные планы, а все может рухнуть от банальной неучтенной мелочи, как чувства и подростковый максимализм.       Незаметно для себя я провела в размышлениях несколько часов, задумчиво, в такт своим мыслям, покачиваясь на качелях. Пока не заметила вернувшегося, сияющего улыбкой Антона, тут же направившегося в мою сторону, со смехом отгоняющего путающихся под ногами собак.       И я, подавив на миг вспыхнувшее раздражение, напомнила себе, что он не понимал, что натворил — его вели чувства и желание меня защитить. И уже с улыбкой поднялась ему на встречу.       Если бы не клятва молчать между мной и его отцом, этот наивный придурок сегодня получил бы хорошую взбучку и не меньше недели воздержания. Но этому баловню судьбы везло, и, теперь его ждали пару часов страстной любви — я всегда честно плачу по счетам. Хотя, возможно, мне самой требовалась хорошая разрядка после всех этих волнений.       Впрочем, я сделала соответствующие выводы, дабы в будущем больше не повторять подобных ошибок. В конце концов любовь — это только набор химических элементов в крови — наркотический приход эндорфинов, не стоящий того, чтобы платить за него жизнью.       Но сейчас, задыхаясь от лавины эмоций в объятьях Антона, глядя в его затуманенные счастьем глаза, мне отчего-то хотелось верить, что настоящая, вечная любовь существует на самом деле. И только сейчас, в это короткое, украденное у жизни мгновение, после пережитого страха возможной смерти, я позволила себе поверить, что ошибаюсь.