Бонни и Томми

В который раз любовно разглядывала свою новую сумочку. Ладонь скользила по гладкой, благородно переливчатой коже, оценивала тяжесть перевитого с серебристой нитью шнура, изящных серебряных колец и застежки.       Глазам не поверила, когда увидела клеймо дома Борган — самого дорогого мастера артефактов в Британии. Даже не представляю сколько заплатил Том за этот шедевр, а, учитывая, что у мастера очередь расписана на несколько лет вперед, не удивлюсь, что Тому и за срочность пришлось переплатить. Но этот артефакт стоил своих денег.       Впрочем, Том в золоте не нуждался. Он, если судить по отчету гоблинов о состоянии моего счета, в прошлом месяце снова перевел мне около двухсот золотых. А это значит, что Том опять продал что-то от василиска, наверняка деньги понадобились на отделку особняка или закупку мебели.       Такой дорогой подарок свидетельствовал, что все пока идет по моему плану, хотя, называя мастера, я просто блефовала, но никак не ожидала, что Том на самом деле исполнит мой каприз… Психопаты редко делают что-то реальное для жертвы, когда есть возможность этого не делать. В основном, кормят бесконечными обещаниями, маяча перед ней заманчивой приманкой. Это стимулирует объект стараться еще больше и порождает в нем чувство вины, за то, что он старался недостаточно и нужно поднапрячься сильнее. И манипулятору остаётся только повышать планку выше и выше.       Том уже прощупал меня на все возможные слабости, дабы узнать уязвимое место, на котором можно сыграть, и, как ему кажется, нашел — мою тягу к деньгам. Вот пусть и дальше думает, что нищую приютскую девчонку больше ничего не интересует…       С того вечера он сменил тактику и приблизил меня к своей сиятельной персоне настолько близко, насколько вообще возможно. Теперь я занимала место при нем в качестве доверенного лица — то ли секретаря, то ли помощника, а на наших вечеринках сидела на диване между ним и Антоном.       Его откровенное внимание, как то и предполагалось, вызвало на этот раз зависть парней — я постоянно ловила на себе их прищуренные и злобные взгляды. И это похуже будет, чем месть потревоженных ревнивых куриц.        Хотя, вся эта откровенная показуха была видимостью — игрой, и Том не доверял мне ничего, кроме выписки из книг нужных ему рецептов или поиска ритуалов и заклятий, которые ему было лень искать самому. Но таинственность и нарочитая важность, с которой он это делал, провоцировала других считать, что он доверяет мне больше чем любому из них.       Разумеется, их это бесило. Они из шкуры выпрыгивали, чтобы угодить своему кумиру, а я пошушукалась с ним один раз и заняла место, за которое они друг другу глотки перегрызут. Если бы не авторитет Тома, обо мне бы уже пошли слухи в школе, что я заняла это место через постель. Но прямые нападки на меня, означали бы нападки на самого Тома и на Антона, как моего покровителя. И этим злобным тварям только и оставалось, что глумливо усмехаться, да злорадно шептаться за моей спиной.       Что до меня, так я бы с удовольствием занялась своими делами, но мне мое положение было выгодно. Куда лучше, чем откровенный флирт Тома и игра в любовь, вздумай он изобразить страсть — это бы рассорило меня с Долоховым и полностью лишило защиты, отдав в его полную зависимость. И я просто выбрала из наихудшего и худшего, то, что более приемлемо для меня и моих планов.       Малфою и остальным пришлось смириться, но не простить и не забыть — тут я попала на их амбициозное политическое поле и покусилась на власть, как им казалось. Что доставляло мне много хлопот, вернее, мелких подстав. Порой настолько детских, что пойти с ними с жалобой к Тому — себя не уважать.       Мне портили эссе, наливали чернил в сумку. Домашка орала ругательства профессорам в лицо или, могла самовоспламениться и опалить им брови. Я могла споткнутся на ровном месте, и только хорошая реакция ловца спасала меня от падения или провала в неучтенную исчезнувшую ступеньку лестницы.        Благо, учителя во мне души не чаяли, и, добродушно усмехаясь, списывали все на ревность соперниц к моему уму и симпатичной мордашке. Мне оставалось только кивать, смахивать с глаз пару слезинок и растерянно улыбаться, подтверждая их заблуждения о моем кротком нраве.       Эти подставы давали парням повод для ехидных подколок, поддевок, и разных прозвищ, где — «неуклюжая гусыня» было самым безобидным.       Все это происходило за спиной Тома, но держу пари, что он был в курсе, но не препятствовал травле — просто молча наблюдал. Хотя, для травли вся эта возня была слишком мелкой и не приносила особого ущерба — все испорченное мне тут же покупал Долохов.       Антон ничего не подозревал и, как и профессора, списывал все на ревность девчонок — правду я не говорила, чтобы не вносить раскола в их слаженную компанию. Вряд ли Том бы одобрил разборки из-за девчонки между членами своей организации. Тем более, что я подозревала, что все это — проверка. Как я себя поведу, можно ли мне доверять, сорвусь или не сорвусь?        А, если сорвусь, то это реальная возможность получить на меня компромат и использовать против меня. Не сомневаюсь, что Том злорадно наслаждался всем этим представлением разыгрываемом, как всем казалось, за его спиной. Но я-то знала, какой он параноик и на что способен.       Реальные неприятности все же подкрались ко мне в середине марта. И это был уже не приклеенный к стулу и порванный подол мантии или исчезнувшее эссе, а то, что проигнорировать я уже не могла, если не хотела, чтобы парни перешли к более серьезным вещам.       Ничего не предвещало. Я возвращалась в спальню, чтобы переодеться к ужину, и зайдя в гостиную увидела занимательную картину — Розье, Малфоя и еще нескольких наших. А между ними на полу валялся мой ворон, безнадежно мертвый.       — О, Болейн, — лениво протянул Розье и брезгливо подвинул ко мне мою собственность кончиком ботинка — кажется, это была твоя бешеная птица? Какая жалость… Он так метался, бедняга, что врезался в стену. Такой же неуклюжий питомец, как его хозяйка, — добавил он, под смешки остальных.       — Действительно бедняга, — фыркнула я, бросив равнодушный взгляд на птицу и переведя холодный взгляд на откровенно усмехающегося Розье. Правда, его ухмылка быстро испарилась, когда он увидел вошедшего в комнату почти сразу за мной Тома и Долохова, которому Том дал знак молчать и не вмешиваться — я заметила их в отражении окна. Но я не обратила на них внимания, по-прежнему обращаясь только к Розье. — Настолько неуклюжий почтальон, что умудрился сломать себе шею. Жаль… я им дорожила, — улыбнулась я, спокойно подняла с пола письмо с гербом банка, и, так же небрежно отпихнув с дороги труп птицы, чтобы добраться до своей почты.       — Что тут происходит? — с холодным спокойствием, наконец, осведомился Том, оглядев цепким взглядом присутствующих и проследив, как я с притворной невозмутимостью усаживаюсь в кресло и открываю письмо.       — Ничего особого, милорд, — напряженно ответил за всех Роули. — Вот, ворон Болейн сломал себе шею, когда метался по комнате. Эта дикая тварь взбесилась и чуть не выклевала Розье глаз.       — Возможно, не стоило пытаться вырвать у него письмо? — с невозмутимой небрежностью парировал Том, но в комнате, казалось, температура понизилась на пару градусов. Я, тем временем, делала вид, что читаю. — Они всегда защищают почту от чужих рук, тебе ли этого не знать, Розье?       — Марволо, эту птицу никто не трогал, — нарочито бодро отозвался Малфой, в надежде отвлечь Тома и прикрыть друга. — Он летал по по гостиной, как сбесившийся смерч, пока не врезался в стену и не сломал себе шею. Возможно, Болейн изначально подсунули в магазине бракованного питомца — вряд ли она разбирается в почтовых птицах. «Она же магглокровка» — повисло в воздухе.       — Возможно, Бонни не разбирается в птицах вовсе, — почти с нежностью пропел Том и добавил в голос ощутимой угрозы, от которой у меня волоски на шее встали дыбом, а общее напряжение, казалось, можно было резать ножом. — Но я, Абраксас, вполне разбираюсь в этом вопросе… Это был мой подарок и я сам его выбирал. Полагаешь, меня могли обмануть? Или, по твоему, я не смыслю в таких пустяках, и мне можно подсунуть некачественный товар? — с холодной яростью закончил он.       Я не стала ждать, чем все закончится, просто встала и направилась к себе, под нервное оправдание Розье. Благо, меня никто не остановил, только Долохов бросил на меня возмущенный взгляд.       За ужином Розье не появился, а утром он явился на занятия как обычно, но несколько потрепанным — Долохов вызвал его на дуэль, сразу, после того, как Том его наказал сам за порчу своего имущества, я не уточняла подробности.       С Антоном мы встретились перед самым отбоем на нашем месте, в пустом классе. Их было полно в подземельях, но они были запечатаны на чары старостами, и только у некоторых старшекурсников был свой, тайный, зачарованный от других уголок спокойствия, где можно расслабиться одному или уединиться с девушкой.       — Почему ты мне не сказала? — с порога накинулся на меня возмущенный парень.       — Не сказала что? — спокойно ответила я, невозмутимо убирая учебники в сумку.       — Что это Марволо тебе ворона подарил! — выпалил Антон, придержав меня за руку. — Он дарит тебе подарки, а я, твой парень, не в курсе!       — А ты меня с гоблином не спутал, Долохов? — угрожающе прищурившись ответила, демонстративно вырывая руку из его лапищи. — Может, раз ты мой парень, так я теперь должна завести гроссбух и еженедельные отчеты о своих делах тебе отправлять? Извини, но мой почтальон неожиданно сдох, напрямую без посредника пойдет?       — Прости, Бонни… Просто, это было неожиданно, — тут же сбавил обороты Антон. Его запал ревности прошел разбившись о мою невозмутимость, и теперь он выглядел просто расстроенным. — Знаешь… это выглядело так, словно у вас от меня тайны…       — Какие тайны, Тони, — вздохнула я — вот ведь, ревнивый идиот, и пренебрежительно фыркнула. — Тоже мне, нашел тайны. Я забыла тебе рассказать, вот и все. Мне вообще эта птица была не нужна — кому мне писать? Я бы его обратно отправила, но подарок от Марволо… сам понимаешь, пришлось принять.       — Но между вами явно что-то происходит, Бонни! — опять завелся Антон. — Он слишком тебя приблизил, а ты постоянно его провоцируешь! Почему ты просто не можешь учиться и никуда не лезть, как другие девчонки? Марволо поистине великолепен! Но, поверь мне, Бонни, он способен на страшные, ужасающие вещи. Я всегда замираю в ужасе, от мысли, что ты вызовешь его гнев. Других наказывали и за меньшее. Это просто удача, что его, на наше счастье, похоже, пока забавляет твоя дерзость, и он многое тебе позволяет. Но ты его совсем не знаешь, Бонни, он вовсе не такой душка, как о нем думают девчонки, и не известно, когда ты его разозлишь и он взбесится. Ты не видела, что он сделал сегодня с Розье, а ведь мы его близкие друзья… Ну почему ты не можешь быть покорной и тихой, Бонни? — расстроенно закончил он, исступленно прижав мою ладонь к губам.       — Покорной? — скептически фыркнула я. — Тихой? А ты точно знаешь свою девушку, Тони, или спутал меня с какой-то другой подружкой?       Хотелось немного высмеять его глупую ревность, и подразнить. Но откровенное волнение за меня, растерянность не свойственная этому дерзкому бесстрашному парню и откровенный страх в его глазах, меня поневоле растрогали. Он реально за меня боялся — боялся, что не убережет.       — Не стоит за меня переживать, Тони, — мягко сказала я, с нежностью погладив его по щеке, другой рукой взъерошив ему волосы. И он, прикрыв глаза, доверчиво прильнул к ладони и потерся об нее, как большой ласковый кот. — Со мной ничего плохого не случится. Поверь. Я очень осторожна и не так безрассудна, как тебе кажется…       Разумеется он мне не поверил и мне было не просто его успокоить. Но я, как всегда, нашла и слова, и способ, и, когда мы расстались он уже вполне успокоился, был весел и весьма доволен. Даже предложил мне купить сову или котенка, чтобы компенсировать потерю ворона. Но я решительно отказалась, питомец — лишний рычаг давления в руках Тома, да и очередной смерти неповинной животины не хотелось.       А вот мне наш разговор и сегодняшнее происшествие не давали покоя, и я еще долго не могла уснуть, прокручивая в голове аргументы, что, при желании, могла бы привести Антону. Если бы еще только он меня понял…       Но что я могла ему сказать? Что мое поведение не блажь глупой девчонки, что хочет произвести впечатление на кумира и выделится из серой массы, а продуманная холодная и циничная стратегия?       Что мне самой периодически необходимы эти адреналиновые встряски и последующие наркотические выбросы эйфории, чтобы мозг быстрее соображал и работал на полную пытаясь выжить? Что Том, как и любой психопат живущий на инстинктах, воспринимает покорность, как открытый вызов и угрозу, и значит, опасность нужно уничтожить?       Что я бы с удовольствием обошлась без общения с Томом, без этих игр и интриг, а просто училась? Но мне, чтобы выжить, нужно притворятся такой, как он сам, ведь тех, кто не похож на него, он уничтожит тоже. Потому что любой, кто отличается и не живет его интересами, не подчиняется его алгоритму — опасен. Таких, непохожих, нельзя контролировать, и значит, нужно немедленно устранить? Это — вызов его авторитету — его животному доминированию.       Ведь, когда напротив тебя стоит некто, не похожий ни на одного, кого ты видел раньше, то ты не можешь предсказать, как он себя поведет, каким потенциалом и силой обладает, и что хочет. Подчинится ли он тебе добровольно или захочет сам доминировать и убить тебя? Так лучше убить первому и устранить саму возможность угрозы, а для психопата чувствовать себя уязвимыми — смерти подобно.       И мне приходится большую часть времени изображать тихоню и зубрилу, чтобы время от времени дерзить и нарываться, а потом давать ему видимость подчинения, не сопротивления и формального согласия. Доказывать Тому свою лояльность, но не прямым участием в его деятельности — делами, а полезностью для него лично. Иначе, под его гнетом, мне бы пришлось делать выбор и участвовать во всех этих мерзостях, что творит его шайка.       Разумеется, я привлекла его внимание и подписала себе приговор еще тогда, на первом курсе, когда заключила с ним договор, когда он был еще не так изощрен, как теперь.       Он навсегда запомнил то чувство, когда его прижала к стенке такая же приютская сирота, магглокровка и его одногодка. Его — запугавшего весь приют, того, кто чувствовал себя неуязвимым, но сам был на волоске от смерти, потому, что кто-то оказался циничней и продуманнее, чем он.       Та, кто, в его понимании, похожа на него, потому, опасна, но и притягательна одновременно, и избавиться от нее, все равно, что лишиться части самого себя — того, кто знает о тебе все и понимает тебя всецело, а значит, знает твои возможные слабые места. Разве бы он мог оставить такое оружие против себя самого без внимания, даже, учитывая клятву? Не с его паранойей.       И он с той поры всегда держал меня под прицелом, не упуская из виду. Разве я теперь могла притворяться тихоней без того, чтобы он не заподозрил заговор против себя? Ведь он наверняка сам искал возможность лазейки в клятве, благо, я выбрала ту, что закончится только с его или моей смертью.       Только взаимные гарантии и мое откровенное признание его доминирования дали мне шанс выжить. Даже моя весомая помощь в его становлении не учитывалась в этом уравнении — он давно приписал все мои достижения и идеи себе, оставив в сознании лишь тень того, что я была ему полезна.       Впрочем, если бы я не заключила с ним договор, просто училась и никуда не лезла, то шансов выжить в Хогвартсе в эти смутные времена, как и сохранить достоинство не став игрушкой в чужих руках, у меня, как у любой магглокровки, было бы еще меньше. Так что, я была довольна, что смогла устроить все так, как планировала, и обезопасить себя. Но вряд ли Антон, вздумай я поделиться, понял мои маггловские психологические выкладки, особенно, если учесть, что многие из исследований психотипа в этом времени еще не проводились.

***

      Теперь, когда Том навалял Розье, я и сама могла отомстить.       Решила не заморачиваться и распылила ему то же самое средство, что и девчонкам. Только в одежду — он как раз был на тренировке и пробраться незаметно в раздевалку мне труда не составило.       Зелья не пожалела и «спящая красавица» свалилась прямо по дороге к замку, оттуда ее переправили в Больничное крыло.       Парни, разумеется заподозрили меня и даже угрожали, но трогать не трогали — видимо, босс им запретил, и все, что им оставалось, злиться.       Розье пролежал с истощением почти неделю, пока ко мне не подошел сам Том, вернее, не оставил меня после очередного собрания Братства.       — Бонни, присядь, — вполне доброжелательно начал Том, и я пожав плечами, послушно села. — Ты не находишь, что парня следует расколдовать? Не подозревал, что ты настолько ценила мой подарок, но, я бы не хотел, чтобы Розье отправили в Мунго и в школе началось расследование. Надеюсь, ты меня поняла? — добавив легкой угрозы в голос, но тут же опять вернув себе довольный вид, а в его тоне появились игривые нотки, словно его развлекал наш разговор.       — А хочешь, я подарю тебе другого ворона? — неожиданно предложил он.       — Не стоит, Марволо. У меня нет времени ухаживать за питомцем, да и писать особо некому, — стараясь не замечать смешинок в его глазах, спокойно ответила я и поднялась с места. — Я предпочитаю более вещественные подарки, чем банальный комок перьев. Что до Розье, то, разумеется, сегодня вечером я дам ему противоядие, хотя, не возражала бы, не проснись он вовсе — одним придурком меньше.       Том легко рассмеялся, словно я отмочила грандиозную шутку, а в его взгляде сквозило откровенное одобрение, словно я оправдала его ожидания — я старалась всегда их оправдывать.       Меня вовсе не удивило, что ни Розье, ни его дружки ко мне больше не лезли — я смогла за себя постоять, хотя, тут больше заступничества Тома. Антон сказал, что Том запретил парням даже смотреть в мою сторону. И теперь они демонстративно делали вид, что я не существую. Возможно, такой откровенный игнор для кого-то был пострашнее травли, но я только порадовалась, что теперь могу заняться подготовкой к экзаменам, и не терять время на детские разборки.       Правда, в апреле случилось нечто похуже и я все еще не решила, как мне к этому относиться.       Все случилось вечером, мы с Антоном договорились встретиться на нашем месте. Когда я пришла он уже вальяжно развалился на подушках в самодельном шатре, что он соорудил из снятых в соседнем классе бархатных штор — мы любили играть в султана и его возлюбленную наложницу.       Полумрак, свечи… из шкатулки на столике доносились какие-то завывания — кельтская природная музыка…       Тони при моем появлении отложил кальян, нетерпеливо поерзал и сел поудобнее, отодвинув блюдо с фруктами так, чтобы не загораживал ему обзор.       Я распустила волосы, трансфигурировала мантию и форму в более подходящую одежду, наколдовала разноцветных шелковых покрывал, и пританцовывая в подобии восточного танца, завлекая и соблазняя, стала медленно подходить, то приближаясь, то опять отдаляясь, сбрасывая понемногу покрывала на пол.       Обычно, к нашему ложу я приближалась уже в одном белье — Тони обожал мое современное сексуальное белье, оно слишком отличалось от тех кружевных панталон и подобия корсетов, что тут носили девчонки. И ему нравилось самому снимать его с меня, а мне, в свою очередь, ощущать, как он теряет голову и у него от возбуждения трясутся руки.       Но на этот раз я осталась в полупрозрачных шароварах и жилете. Не знаю, почему-то привычная игра меня сегодня не увлекала и не вызывала ожидаемых эмоций. Возможно, дело было во взгляде Антона. Он смотрел на меня так, как никогда до этого, по другому. С восторженным любопытством, несомненно с возбуждением, но без привычного обожания, или… уважения?       В любом случае сегодня этот взгляд полный непривычного вожделения, смущал и не давал расслабиться, а я привыкла доверять ощущениям. И решила сначала выяснить, что с ним — может проблемы какие и ему не до наших игр?       Но, стоило мне очутиться в его объятьях, как я сразу все поняла и зашипела от злости, залепив парню пощечину и оттолкнув в сторону. От Антона «фонило» чужой магией — от Тома исходила совершенно особенной силы аура, такую не спутаешь с другой и не спрячешь ни за каким оборотным.       — Какого черта ты творишь, Марволо? — впервые вышла из себя я, нашаривая дрожащими от ярости руками на полу палочку и превращая одежду обратно в форму и мантию, и с негодованием обернувшись к нему за объяснениями.       Но парень не сводя с меня глаз откровенно хохотал и выглядел необычайно довольным, словно провернул знатную шутку. Чертов псих!