Часть 31
14 мая 2021 г., 19:17
Отыгрывать эту роль мне невероятно понравилось. Получала истинное удовольствие исподволь, день за днем, очаровывая необщительного одинокого старика с тяжелым и властным характером. Для него существовало только одно мнение — его собственное — не удивительно, что внук от него сбежал.
Сэр Генри принял меня не особо приветливо, скорее, преувеличенно церемонно, да и без особого любопытства. Его пристальный взгляд был откровенно оценивающим, а суховатый чопорный тон деловым, без проблеска сантиментов и родственных чувств. Но так было даже интереснее, да и я, как прагматик, могла понять его сомнения — он пока приглядывался, взвешивал для себя — достойна ли эта взрослая незнакомка, да еще и американка, его внимания и усилий.
Но я умела достойно себя подать, демонстрируя приятные манеры и невозмутимое достоинство свойственные британцам, хотя явно выводила его из себя американской прямолинейностью в некоторых вопросах и раздражающим свободомыслием. Англичанам не понять вольного духа демократии, иначе они бы не смогли владеть колониями.
А вот прислуга во мне души не чаяла, и не могла нарадоваться моему появлению. Похоже, я внесла изрядную долю живости и новых впечатлений в эти замшелые вековые стены, и в состарившиеся в рутинном однообразии дней души, что всю свою жизнь прожили на одном месте не покидая округу дальше Эшборна.
Джон — личный секретарь деда, Эндрю — его камердинер, садовники Алан и Чад, горничные, кухарка, экономка, и, разумеется, няня Эмбер — неиссякаемый источник моих знаний о доме и его жителях.
Мне самой было удивительно наблюдать всеобщую сплоченность обитателей поместья, где слуги, казалось бы, за банальную, хоть и высокую зарплату, искренне радели о хозяевах и их интересах как о своих собственных. А хозяева, четко соблюдая дистанцию, тем не менее относились к слугам, как к неотъемлемой части семьи.
Нет, это как раз понятно — когда ты три века назад жил и служил в этом доме, а теперь твой потомок так же живет и служит потомку твоего хозяина… Но самой мне было трудно представить — как можно провести всю жизнь на одном месте, занимаясь одним и тем же, в окружении одних и тех же лиц? И пока весь мир неотвратимо меняется, в темпе подстраиваясь под век скоростей, тут время словно застыло и по-прежнему текло неспешно, как и столетия назад.
Вся прислуга была едва ли моложе своего строгого хозяина, и им доставляло истинное удовольствие видеть дочь любимого мистера Арчи, который когда-то устраивал тут проказы и приставал с бесконечными вопросами, разбавляя детской живостью их рутинные будни. А потом, внезапно, покинул отчий дом, чтобы сгинуть на чужой земле и никогда уже не вернуться домой.
Они обожали искать во мне сходство с «молодым хозяином», в чем немало помогло зелье доверия, что я добавляла в свою туалетную воду.
Но больше всего их радовало, когда я, якобы, вспоминала и узнавала кого-то или что-то, из того, о чем мне рассказывал «отец». Пожалуй, это была самая безобидная и чистая ложь, что я когда-либо изображала. Такой неприкрытый восторг стариков от осознания, что и на чужбине они и их усилия не были забыты молодым хозяином Арчи…
— О, а вы, наверное, мистер Алан — садовник? Я вас узнала!.. Отец часто рассказывал мне о своих детских проделках. Как вы прикрывали последствия его шалостей, и не выдали, когда он сломал китайскую розу свалившись с ограды, играя в индейцев. Хотя в тот раз вам самому перепал строгий выговор от сэра Генри.
— Точно так, мисс, — промокнул подозрительно влажные, но сияющие глаза старик, и растянул рот в довольной улыбке, — я трудился над ней несколько месяцев, и ее должны были на днях отправить на выставку. А тут такое… Пришлось все свалить на бродячего пса…
— Папа всегда смеясь говорил, что только благодаря вам сумел сохранить кожу целой, а его дед, сам того не подозревая, сэкономил сотню фунтов на розгах.
… — А вы, должно быть, миссис Несбит? Кухарка?.. Приятно познакомиться. Папа часто вас вспоминал. — «В Америке ко всему можно привыкнуть, — вздыхая говорил он, всякий раз приступая к отбивной с картошкой, — но вот как обойтись без пирога с «секретом» от матушки Марты?» А это правда, мэм, что начинка в пироге из черной утки с апельсинами? Удивительное сочетание, никогда бы не догадалась. Я всегда считала, что отец меня разыгрывает… А в чем тогда секрет? Утку тушат в сидре?! Подумать только… И это вы сами придумали? Невероятно… Боюсь, миссис Несбит, я теперь не успокоюсь, пока не попробую этот фантастический пирог, — просительно улыбнулась, наслаждаясь произведенным эффектом довольной и смущенной улыбкой сухопарой старушки, что никак не походила на повариху. Пирог, кстати, хоть и был немного непривычен на вкус, но очень даже ничего.
В общем, в поместье, по просьбе деда, я задержалась дольше чем планировала. Старик, не без моих усилий, быстро ко мне привык и начал открыто демонстрировать первые живые эмоции, но только когда от возмущения или раздражения забывался и принимался со мной спорить, учить уму-разуму или объяснять местные реалии поведения.
Обычно он был молчалив, и всегда отвечал односложно. Первое время мы пару часов могли провести вечером в гостиной сидя у камина, не сказав друг другу и десятка слов. И я специально стала подспудно провоцировать упрямца на спор, болтая вздор, а потом выслушивала и принимала его разъяснения, охотно признавая его правоту, и уже не притворяясь высказывала свои настоящие суждения по другим вопросам, чтобы у него осталось обо мне приятное впечатление.
Эти ухищрения позволили ему быстрее узнать мои взгляды и представления о жизни, и придавали ему самому, как он воображал, значимости в глазах внучки — одиноким пожилым людям нравится чувствовать себя мудрыми и быть полезными новому поколению — делиться опытом.
В общем, мои усилия вскоре принесли плоды. Сначала он предложил мне погостить у него до конца месяца, а за три дня до отъезда пригласил в кабинет на серьезный разговор.
Думаю, на его решение, помимо личной симпатии, повлияли и хвалебные оды слуг — он не поленился у каждого невозмутимо поинтересоваться — как им предполагаемая наследница? Полагаю, его вопросы были данью части сбора информации — вездесущая прислуга всегда видит больше. А я не раз замечала, что за мной ненавязчиво следят, возможно из простого любопытства, но и не исключено, что и по приказу.
Так же, Чалис, что изображала меня в Лондоне, сообщила, что началось движение по проверке документов — в посольство поступил частный запрос на копии. И, видимо, дед получил нужные сведения и они его устроили, раз теперь я иду к нему.
— Сэр, вы хотели меня видеть? — вежливо осведомилась я, после стука и разрешения войти.
— Да, — несколько смущенно прокряхтел старик, тяжело усаживаясь за свой массивный письменный стол, и указав мне на не менее помпезный стул напротив. — Присаживайся, Розмари, нам стоит серьезно поговорить.
— О! Какое многообещающее начало. Мне уже начинать бояться? — с иронией улыбнулась я, в нарочитом удивлении приподняв бровь. И напряглась, поудобнее перехватив под столом палочку, вынув ее из рукава кофты — кто его знает, что он раскопал в документах? Я могла учесть не все и где-то проколоться. Но первые же его слова меня успокоили.
— Я только хотел тебя спросить, Розмари — как ты относишься к замужеству? Тебе ведь скоро исполнится двадцать четыре.
— Не скажу, что я много об этом думала, сэр. Но, полагаю, положительно, — выдержав паузу ответила я, отметив для себя, что мой собеседник с облегчением выдохнул и немного расслабился.
— Я подумал и принял решение принять тебя наследницей, — прямо высказался он. — Надеюсь, ты не будешь против? Но хочу, чтобы, чтобы ты знала, девочка, — с воодушевлением продолжил он, после моего неопределенного кивка, не выражавшего ни особой радости ни удивления, — быть частью нашей семьи, это не только положение в обществе и финансовая независимость, но и обязанности. Твой отец проявил безответственность и преступное легкомыслие недостойное рода Андервуд, и малодушно бежал от долга перед семьей. Но ты мне кажешься разумнее своего отца…
— Простите меня, сэр, — решительно перебила и нахмурилась. — Мне невероятно приятна столь лестная оценка моей скромной персоны, но если вы не прекратите оскорблять моего отца, то мы поссоримся и я немедленно уйду. Какие бы недопонимания и взаимные обвинения не стояли между вами, для меня они ничего не значат. Мой отец был прекрасным человеком и замечательным отцом. И погиб в бою, как герой. И за всю жизнь он не сказал о вас худого слова. И я надеюсь, что вы последуете его примеру.
Старик недовольно поджал тонкие губы, но взгляд явно демонстрировал одобрение — пожалуй, ему понравились мои слова, но неприятно задело, что его перебили.
Он машинально переложил на столе некоторые бумаги, снова поднял на меня взгляд и невозмутимо продолжил, словно ничего и не было.
— Так вот, Розмари. Войдя в семью, ты примешь ответственность за ее благополучие и процветание. Ты должна будешь согласиться на брак, что упрочит наше положение.
— Простите меня, сэр, — воспользовалась паузой, пока он смущенно замолк, видимо, прикидывая как лучше подойти с подобным деликатным вопросом к свободолюбивой девчонке. — Но разве я уже не часть семьи? Мои родители были женаты, я законно ношу фамилию отца. Мне не понятно, что вы имеете в виду?
— Я и забыл… американцы, — досадливо крякнул дед, но все же снизошел до разъяснений. — Дело в положении в обществе, Розмари. Сделав тебя наследницей я не только передам тебе управление семейным капиталом, но и связи в обществе. Тут, в Британии, ты можешь обойтись без большого наследства, сделав хорошую партию только на имени своего отца. Но без связей ты не сможешь влиться в общество на равных, и выбор, чтобы хорошо устроиться и преуспеть у тебя будет ограничен. Люди моего круга контролируют многие сферы финансов имея дела друг с другом, умножая семейные капиталы. Пришлые никогда не добьются в Британии ни богатства, ни признания.
— Вы полагаете, что мне от вас нужно богатство, и что я мечтаю о признании, сэр? — насмешливо фыркнула, не обращая внимание на его нахмуренные брови. — Я единственная наследница огромного состояния тети, и всегда могу вернуться в Америку, где устроить судьбу и упрочить капиталы возможно без особых условностей. Навестив вас я хотела лишь познакомиться с единственным, кроме тети, близким родственником, и увидеть дом, где провел юные годы мой отец. Я искала родню, а не наследство и обязательства. И мне печально, что вам не нужна внучка сама по себе, а нужна наивная дурочка, на кого можно перекинуть заботу о семье.
— Значит, ты против моего предложения? — вскинулся дед. Меня позабавил его растерянный вид, что просачивался под напускной серьезностью.
— Вовсе нет, — пожала плечами я. — В принципе, мне нравится Англия и я была бы не против тут осесть. Просто мне не нравится, когда до меня снисходят, требуя, чтобы я, без особой выгоды, покорно несла бремя родства, да еще была благодарна за оказанную милость его нести. Там, откуда я родом, привыкли мыслить по-деловому. Потому, сэр Генри, вы озвучиваете прямо, какие плюсы для меня лично имеет ваше предложение, кроме денег, в которых я не особо нуждаюсь. Если сделка будет мне выгодна, то я ее приму, и мы будем нести это бремя вместе — на равных, как дедушка и внучка — семья, если же нет… То была рада познакомиться с вами.
Думала, дед разозлится, но он, неожиданно, улыбнулся, и столько приветливости мне от него видеть еще не доводилось.
— Ты похожа на меня, Розмари, — довольно обмолвился он. — Такая же упрямая… Думаю, с таким деловым подходом тебе будет по силам снова привести нашу семью к процветанию. Теперь, я даже рад, что Арчибальд женился на той американке. Вот, посмотри.
Он протянул мне через стол тонкую папку. На одном листе было отпечатано генеалогическое древо рода Кавендиш. И три страницы досье, на которых были прикреплены фото, некоторые мне уже были знакомы.
— Сейчас титул Кавендиш-Бентинк, 7-й герцога Портленда принадлежит Уильяму. Но он стар и бездетен. Его наследником станет ближайший родственник — Фердинанд. Но он тоже далеко не молод — вдовец, и будучи женат дважды так и не заимел детей.
После него титул перейдет его младшему брату — Виктору. Он недавно вернулся из Польши, где был послом и дипломатом — финансовые вопросы требуют его личных усилий. Джеймс, — он показал на фото молодого парня, — его единственный сын и он, полагаю, когда-нибудь унаследует все титулы после отца. А эти двое — дальняя родня из побочных линий. Но Генри Бентинк — он показал на старика, - не перспективен для нас — он в довольно преклонном возрасте, и сомнительно, что у него еще могут появиться дети. К тому же, если даже он и унаследует титул, то только титул графа Бентинк, который, за отсутствием наследников, на нем и прервется, и не даст нам ничего. В то время, как род Кавендиш в непрямом родстве с королевой — Чарльз Кавендиш-Бентинк, дядя 6-го герцога, был прадедом королевы Елизаветы II.
— Надо же! — нарочито удивилась я. — Я полагаю, вы мне сватаете Джеймса?
— Он очень перспективный юноша, и весьма состоятельный, — кивнул дед.
— Да, но он совсем не красив, — мимоходом заметила я, разглядывая кареглазого черноволосого парня, очень худого и немного сутулого, словно он, в свои двадцать шесть, как подросток все еще стыдился своего роста. Правда улыбка у него была совсем как у ребенка — добрая и открытая. — Но и при такой внешности он бы должен иметь успех у девушек. Так почему такой завидный жених до сих пор не женат?
Дед еще больше смутился и отвел взгляд.
— Он болен, Розмари. И болен смертельно. В позапрошлом апреле команда Ке́мбриджа по академической гребле выиграла ежегодную лодочную регату — впервые за три года. Джеймс был капитаном. Позже, в пабе произошла массовая драка фанатов, и Джеймс получил травму головы. Она показалась незначительной — банальное сотрясение. Но полгода спустя парня стали мучить головные боли, потом они усилились настолько, что пришлось оставить учебу. Обследование показало неоперабельную опухоль. Его отец в надежде исцелить сына, возил его по всему миру. Но пока удалось добиться, что опухоль перестала увеличиваться. Удалить ее нельзя, а когда она начнет расти снова… Гарантий никаких, сама понимаешь…
— Бедняга… такой молодой, — обмолвилась я, разглядывая фотографию. — В таком случае, ему теперь вряд ли до женитьбы.
— Его отец намерен его женить в самое ближайшее время, дабы успеть получить внуков. Сам парень тоже не против. После лечения ему стало легче, а боли мучают не так часто, как раньше. К тому же, у него чудесный характер. И мне показалось, что такое незначительное обстоятельство, как непривлекательная внешность, не станет препятствием для такой прагматичной деловой девушки, как ты, внучка.
— Но почему вы полагаете, дедушка, что моя кандидатура его устроит? — подняла взгляд от фото — мне польстило, что он учел мои претензии и пошел на открытое сближение, назвав меня внучкой.
— Наши семьи роднились с древних времен, — просто ответил дед, и неожиданно добавил. — Ты ведь не против этого брака, Розмари?
— Нет, — коротко ответила я, заметив, что его нервное ожидание сменилось откровенным облегчением.
— Спасибо. Ты настоящая Андервуд и очень разумная девушка.
— Боюсь, дело не в моем уме, а в банальном отсутствии любовных привязанностей, — скептически хмыкнула я. — Если бы я была влюблена, то не согласилась бы на ваше предложение. А пока… почему бы и нет…
***
С того дня все завертелось. Дед тут же, забыв о возрасте, развел бурную деятельность — он явно торопился, видимо опасался, что я передумаю. Теперь он часто покидал поместье отдавая визиты, а когда оставался дома, то с самого утра к нам являлись посетители — явно юристы и нотариусы. Позже к ним присоединились две пожилые дамы, похожие на нашу экономку, только с еще более важным видом — устроители приемов и праздников — Дед решил пригласить гостей на мой день рождения и был так любезен, что устранил меня от приготовлений — видимо побоялся, что, не зная здешних реалий, я не справлюсь. А пока мы с ним переехали в лондонский дом и после полудня прогуливались по Лондону. И все ради того, чтобы разок выпить чаю в одной старой кофейне, где «совершенно случайно» встретить каких-то двух, совершенно на вид обычных, старушенций, и дед смог представить им свою новоявленную родственницу. На самом деле они оказались совсем не так просты. Обе жили в лондонских апартаментах, одна оказалась баронессой, а другая — графиней и родственницей моего предполагаемого жениха — его двоюродной теткой. После, дед отбыл обратно в Дербишир, а я осталась у тети, но мне и тогда приходилось навещать новых знакомых, и каждый раз к ним в гости приходили их подруги. Так, за месяц я познакомилась почти со всеми дамами из общества. В принципе, «смотрины» прошли удачно — обаять этих старух оказалось не трудно, когда знаешь, чего они от тебя ждут. Забавно только, что с самим женихом мы пока так и не виделись. Я увидела Джеймса только на приеме в честь дня рождения, и он не понравился мне еще больше, особенно на фоне остальных молодых людей — веселых и словоохотливых. Для молчаливого тихони у него был слишком понимающий и дерзкий взгляд, словно он тоже меня оценивал. Правду сказать, кроме обязательных приветствий мы друг другу и пары слов не сказали. Но его тетя, когда прощалась, пригласила меня к себе в летнее поместье в начале июня — всего через две недели. И полагаю, Джеймс тоже там будет. Хотя это не удивительно — промедление при таком раскладе нецелесообразно. Что же… посмотрим, что из этого получится.
