Правила Росомахи

Глава 2.       Оказывается, счастье — это когда у тебя просто ничего не болит. Эта мысль пришла первой, когда темный омут беспамятства плеснул — и выбросил его на берег. А еще — когда можно дышать, и грудь не рвет клокочущий кашель, принуждая выплевывать легкие. И в глазах, если поднять свинцовые веки, пусть медленно, но светлеет…       — У вас два часа, — сказал где-то наверху женский голос. — Точнее, у него. Два часа, считая с этой минуты, ваш брат проведет в сознании и почти бодро. Сможет свободно дышать, говорить и двигаться. И даже думать. Если, конечно, он это раньше умел. Когда понадобится — пусть выпьет вот это. Хватит на несколько минут, так что пусть не теряет времени.       — А потом? — как-то очень измученно спросил Йон, и Лукас окончательно разлепил глаза. — Что будет потом?!       — Потом он уснет, — сообщила женщина, стоящая над постелью Лукаса. — Что же еще? И если все сработает как надо, проснется утром живым и относительно здоровым.       — Что… сработает? — прохрипел Лукас и попытался приподняться. — Ты что… натворил?       — Тебя, дурака, спас, — огрызнулся Йон. — Молле Фьора, а если снадобье не подействует? Ну то, второе?       — У меня не бывает «если», — отрезала беловолосая и бесцветная женщина с самыми жуткими глазами, которые Лукас видел в своей жизни. — Зелье он выпил, в себя пришел, все — моя работа здесь закончена. Велите отвезти меня в гостиницу, хочу отдохнуть перед дорогой.       Она остро глянула на Лукаса, который пытался продышаться и выяснить, какого хлада здесь происходит, а потом развернулась и вышла из комнаты. Йон выскочил следом, а Лукас сел в кровати и дотянулся до стакана с водой, стоящего на тумбочке. Жадно выпил, прокашлялся и к тому моменту, как в спальню вернулся брат, уже мог разговаривать. Что и подтвердил, первым делом помянув Хладную Госпожу.       — Кас, я сейчас все объясню, — торопливо пообещал Йон, садясь на постель. — Ты только выслушай до конца!       И спрятал такой виноватый взгляд, какого Лукас у него не видел много лет. Пожалуй, так братец смотрел всего однажды, когда признавался, что должен разорвать помолвку с дочерью их компаньона ради горничной, которую обрюхатил. У Лукаса тревожно заныло где-то внутри, а Йонас принялся рассказывать, по-прежнему не смотря ему в глаза.       — Йон, ты рехнулся! — не выдержал Лукас, когда брат наконец умолк. — Другого способа не было?!       — Не было! — Йонас вскочил и забегал по спальне. — Я тебе Братом и Сестрой клянусь — не было! От тебя все лекари отказались! Повезло, что эта ведьма проездом у нас в городе остановилась! И она единственная сразу все поняла! И объяснила, что делать! Кас, ну не знал я, как тебе помочь… — Он остановился посреди комнаты и умоляюще воззрился на Лукаса, прижав руки к груди. — Всего год, а? Он, конечно, страхолюдно выглядит, но делать-то нечего! Думаешь, подходящие девицы на улице штабелями лежат?!       — Так, погоди… — велел Лукас, пытаясь собраться с мыслями. — Он и правда такой уродливый? И совсем себя не помнит?       Йонас истово закивал, а потом выпалил:       — Я потому парня и привез! Сам посуди, девку из борделя точно брать нельзя было. Там-то многие согласились бы, а что потом?       Лукас мрачно и понимающе кивнул. Поговорку «глупо, как жениться на шлюхе» он знал не хуже Йонаса. После такого имя да Коста превратилось бы в посмешище, а имя — главное достояние купца.       — Ну вот! — зачастил Йон. — Я в порт поехал… Нашел нищенку помоложе, но та как услышала про замужество, выскочила из кареты и деру дала. Решила, наверное, что я сумасшедший.       — Я бы и сам так решил, — выдохнул Лукас. — Но почему ты именно парня в приюте выбрал?! И именно этого?       — А куда ему от тебя деваться без памяти и с таким лицом? — просто и разумно ответил брат. — По нему видно, что голодный, как помоечный кот, и такой же пуганый. А что себя не помнит, это же хорошо. Это отлично, Кас! Это значит, у него нет никакой родни или бывших дружков! Да ты подумай — и сам все поймешь!       Йон был прав, это Лукас действительно сообразил сразу. Неважно даже, как этот мальчишка выглядит, хотя… Ладно, ради спасения жизни можно смириться с уродливой женой. И даже с уродливым младшим мужем! Но у любого человека есть прошлое, которое он непременно принесет с собой в новую семью. А этот… как его… Айвор? За ним никто не явится и не понесет по городу слухи, которых, конечно, и так не избежать, но слухи слухам рознь. Никто не станет ему ничего нашептывать или подучивать, как себя вести. Никто не заставит его клянчить подарки или попросту воровать, чтобы обеспечить родственников, никто не потребует за него отступного и не устроит прилюдного скандала. Да, Йон действительно сделал правильный выбор. Точнее, лучший из возможных. Примерно как между каторгой и плахой!       — Кастелян приюта сказал, что он смирный и работящий, — виновато добавил Йон. — Чужого не берет, ни с мужиками, ни с девками его ни разу не заставали. Не болтливый!       — И то хорошо, — вздохнул Лукас и попытался осознать, что сегодня станет мужем совершенно чужого человека.       Уродливого незнакомца, который ничего не знает о себе! Нищего приютского поломойки, похожего по выражению Йонаса на помоечного кота!       — А кастеляну ты что сказал? — поинтересовался он, лихорадочно думая, как объяснить подобные новости семье Бертинэ. — И… где он, этот парень?       — Клара его отмывает и одевает, — вздохнул Йонас. — Кастеляну я наврал, что ревнивая жена не разрешает служанку помоложе в дом привести, а старые не справляются. Мол, она ни одной женщине в доме покоя не дает, вот и решил парня взять в услужение, да такого, чтобы наша прислуга на него не позарилась. Он мне, конечно, не поверил! Но за такие деньги отдал бы мальчишку хоть в матросский бордель, хоть горным людоедам. Ты не думай, он и правда молодой. Да и фигура вроде ничего, только тощий слишком. А жрец уже ждет! Вот ему я не знаю, что сказать, когда увидит…       — Позови его, — хмуро попросил Лукас. — И скажи жрецу, чтобы готовился. До нашей домашней часовни я дойду… наверное. Да, и скажи, чтобы мне бульону принесли!       Просияв, Йон выскочил из спальни, а Лукас со стоном потер виски и щеки ладонями. Брат и Сестра, как же это все неправильно! Мередит, как ты могла?! Зачем?! Дура! Погубила себя и ребенка, чтобы отомстить… за что?! Он изо всех сил постарался отогнать эти мысли — не до них!       Стрелка больших напольных часов медленно шла по кругу, неумолимо отсчитывая мгновения, которые складывались в минуты. Разговор уже отнял изрядно времени из драгоценных двух часов, подаренных ему зельем. Лукас невольно содрогнулся. Эта колдунья, конечно, из тех, кому Святой Надзор позволяет заниматься их ремеслом, иначе не вела бы себя так вольно и дерзко. Но кто знает, вдруг именно она сотворила чары для Мередит? Пусть даже какая-то другая ведьма — все они таковы! Не видят разницы между добром и злом.       Он откинул одеяло и осторожно спустил ноги с кровати. Доковылял до окна и распахнул его, чтобы впустить чистый воздух — в спальне пахло болезнью и лекарствами, которые все равно не помогали. Ничто не помогало, это он помнил из тех нескольких дней, когда еще не совсем потерялся в черном омуте беспамятства. И если нужно жениться, чтобы не утонуть в нем окончательно… что ж, придется жениться!       На парне из приюта, на нищем уроде… Да на ком угодно, лишь бы жить!       Перед глазами промелькнуло нежное личико Соланж Бертинэ с огромными голубыми глазами, чистой бледной кожей и розовыми губками. Невеста смотрела на него укоризненно, в глазах светилось недоумение и грусть.       — Мне жаль, Соланж, — прошептал Лукас. — Если только ты меня дождешься… Если простишь за все грязные слухи, что поползут по городу… Обещаю, я буду хорошим мужем! Но сейчас мне нужно выжить. Йонас один не удержит верфи.       За четверть часа, пока Йон бегал за его будущим супругом и жрецом, Лукас успел вымыться, сменить пропотевшее белье и натянуть парадный камзол. Голову мыть было некогда, пришлось просто протереть волосы ароматическим уксусом и снова связать в хвост. Камзол, кстати, сидел гораздо свободнее, чем раньше, а в теле чувствовалась нехорошая слабость, намекая, что дана лишь отсрочка, сам приговор все еще в силе. И слово за словом Лукас перебирал условия, обозначенные ведьмой. Настоящий брак? Разве может брак, заключенный посредством жреца, быть не настоящим?!       Год и один день, супружеские обязанности… Что, если он и этот парень не смогут выполнить договор со смертью? Умирать самому не хотелось до жути, но тащить за собой на тот свет случайного человека и вовсе подлость. «Скотина ты, Лукас, — сказал он себе. — Если бы парень знал о последнем условии, ни за что не согласился бы. Да кто бы согласился?! Одно дело — прожить год в законном браке, пусть даже в мужском и с незнакомцем. И совсем другое — умереть в случае неудачи. Не стоит играть с богами, они всегда остаются в выигрыше. Ну ты и мерзавец, Лукас да Коста!»       Он повязал шейный платок, коротко глянул в зеркало, отразившее безусловно больного, но уже не умирающего человека, и тут в коридоре послышались торопливые шаги, а потом Йонас бесцеремонно распахнул дверь и влетел в спальню, а следом за ним вошел высокий худой юноша. «Айвор», — вспомнил Лукас.       Едва переступив порог и замерев у стены, Айвор посмотрел на Лукаса исподлобья… Сначала показалось, что это закатный свет из окна упал так неудачно, скрыв его в глубокой тени, но Лукас присмотрелся и понял, что свет ни при чем. У парня и в самом деле не было лица!       Ему понадобилось все самообладание, чтобы не выругаться. Вот на этом чудовище он должен жениться? Еще и спать с ним?! Да он только по молодости спал с мужчинами, когда вообще казалось все равно с кем, лишь бы сбросить напряжение! А сейчас… был бы хоть красавчик — ладно, почему нет! Но это…       То, что когда-то было лицом, покрывала черно-бурая корка, совершенно не похожая на обычные шрамы. Лукасу приходилось видеть обожженные и зажившие лица, они становились бугристыми, но все-таки черты хорошо угадывались. А здесь… Слева корка начиналась у самой линии волос на лбу, но справа спускалась немного ниже, открывая часть брови и ровную смуглую кожу до уха. Но переносица и правая бровь уходили под нее полностью, как и все лицо до самого подбородка. Больше всего это было похоже на маску — мерзкую уродливую маску, что казалась еще страшнее и неправдоподобнее оттого, что через нее на мир смотрели два больших глаза цвета темного янтаря, живые и лучистые.       — Йонас, оставь нас, — выдавил он. — И где там мой бульон?       — Сейчас потороплю, — буркнул Йон. — И правда, чего тянут? Цыплят, что ли, на него высиживают?       Продолжая бурчать, он выскочил из спальни, а Лукас, не отводя взгляда от настороженно застывшего парня, попросил, стараясь говорить негромко и мягко:       — Подойди, пожалуйста. Тебя зовут Айвор, верно?       — Да, сор, — шевельнулись четко очерченные, но тоже изуродованные губы.       Юноша стоял спокойно, словно привык к тому, что его рассматривают, а услышав просьбу, сделал три шага вперед, оказавшись на свету. Худой и довольно высокий, пожалуй, выше Лукаса, он и вправду выглядел тощим, как бродячий кот. Вдобавок, подходящей одежды в доме не нашлось, и Клара дала ему костюм Йонаса. Темно-синий камзол и бриджи из отличного сукна, но сшитые на мужчину примерно в два раза плотнее и на голову ниже. Брат и Сестра, уж лучше оставили бы, в чем он там был!       Лукас представил, в чем мог ходить приютский поломойка, и подавил очередной вздох. Ему придется очень изобретательно врать жрецу… И хватит уже молчать, в самом-то деле. Парень наверняка напуган и не знает, чего ждать.       Он еще раз окинул юношу взглядом, задержавшись на коротких темных волосах, еще влажных, так что оттенок сразу не определишь, то ли черные, то ли темно-каштановые. И кожа смуглая… Южанин, значит?       — Меня зовут Лукас, — сказал он, вспомнив, что время неумолимо отсчитывает минуты, оплаченные ведьмовским зельем. — Лукас да Коста. Мой брат сказал, что от тебя требуется?       — Да, сор, — снова шевельнулись темные губы, и Лукас с внутренним содроганием отвел от них взгляд. — Выйти за вас, прожить с вами год, слушаться во всем. Не рассчитывать ни на что, кроме того, что вы сами мне потом пожалуете.       — Я… рад, что ты все правильно понимаешь.       Он никак не мог понять, что ему напоминает голос Айвора. То ли выговор незнакомый, то ли дело в том, как четко и ясно тот произносит слова, да и формулировки… Ничего лишнего… Будто контракт составляет!       — Если ты выполнишь эти условия, то через год я куплю тебе небольшой дом где-нибудь в предместье и дам денег на первое время, — уточнил он. — Еще сможешь забрать все, что тебе за этот год купят. И если найдется мастер, согласный научить тебя какому-нибудь ремеслу, я заплачу за твою учебу. Но больше я ничего не буду тебе должен, понимаешь?       — Да, сор, — все так же безукоризненно вежливо отозвался парень. — А ваш брат передал вам мое условие?       — Условие? — нахмурился Лукас. — Лучше повтори. Йон много чего говорил, но договариваться тебе со мной, а не с ним. Кстати, завтра мы подпишем брачный контракт, где будут указаны все подробности. И про твою награду, и про обязанности.       — Я хочу знать, кем был раньше, — сказал парень, глядя прямо на него пристальным немигающим взглядом. — Имя, сословие, родственники. Друзья и враги. Все, что можно узнать с деньгами и связями.       Действительно, Йон что-то такое обронил, но мимоходом.       — Ты же понимаешь, что я не могу этого обещать? — снова нахмурился Лукас. — Даже если буду очень стараться, тебе… нам может просто не повезти.       — Ваш брат сказал то же самое, — бесстрастно подтвердил странный мальчишка. — Мне достаточно вашего слова, что вы попытаетесь, сор да Коста.       — Зови меня по имени, — бросил Лукас мрачно. — Привыкай обращаться как к мужу. Хорошо, даю слово, что попытаюсь узнать о твоем прошлом.       Как же ему не нравилось это условие! Не может ничего хорошего скрываться в прошлом, которое ведет к такому настоящему! Но… лучше он сам попробует закинуть сеть в этот омут, рискуя наткнуться на клубок водяных змей, чем будет стоять на берегу и ждать, пока одна из них подкрадется и цапнет его неожиданно.       — Ты должен слушаться во всем, — напомнил он. — И днем, и ночью, ты же понимаешь?       — Понимаю, сор. Простите, Лукас, — тут же поправился Айвор.       «Ну что ж, по крайней мере, он старается, — безнадежно подумал Лукас. — И слышит то, что ему говорят. Но год… Мне же никакого зелья не хватит, чтобы ложиться с ним в постель, да и нельзя подобную дрянь пить постоянно. Ладно, может, я еще до завтра не доживу — и все сложности решатся сами собой», — усмехнулся он про себя и поднялся с постели, на которую присел. Йон, как обычно, влетел, не стучась. Сунул Лукасу в руки кружку с бульоном и выдохнул:       — Жрец уже ожидает. Ворчал, что надо было в храм приехать, но я сказал, что ты тяжело болен. Кольца — вот! — Он показал обтянутую бархатом коробочку, которую Лукас покупал для венчания с Соланж Бертинэ. — Только размер я не знаю… У него же наверняка руки крупнее!       — Айвор, покажи руки, — попросил Лукас, ставя кружку на стол, и его жених послушно протянул обе ладони.       И снова Лукас мысленно застонал, уже понимая, что делать это придется часто. Эти руки! Нет, ожогов на них не было, но… это были руки парня из бедняцкого квартала! Исцарапанные, потрескавшиеся, с обрезанными под корень ногтями и огрубевшей кожей. Мозолистые, как у дровосека!       Краем глаза он видел, как перекосило стоявшего рядом Йонаса, но это, как ни странно, придало самому Лукасу невозмутимости. Достав из коробочки изящное золотое кольцо с аметистом — редкой чистоты камень, а уж сколько работа стоила! — он попытался надеть его на безымянный палец Айвора. Как ни странно, кольцо, рассчитанное на девичий пальчик, пришлось впору, хотя село довольно плотно. Может, потому, что у Соланж пальчики холеные, но пухленькие? Лукас его снял и убрал обратно в коробку. Вздохнул и предложил:       — Ну что ж, идем! Времени мало.       Они с Йонасом разом поглядели на часы у стены, а мигом позже туда же глянул поломойка Айвор, причем с таким невозмутимым видом, словно узнавать время по часам было для него самым обычным делом.       … — Да, вилле Руланд, — терпеливо повторил Лукас четверть часа спустя. — Это мой будущий супруг, я желаю на нем жениться и буду крайне признателен, если вы нас обвенчаете как можно быстрее. Я болен, мне трудно стоять.       — А жениться, значит, в самый раз, — сварливо уточнил жрец местного храма Доброй Сестры, к приходу которого принадлежала семья да Коста. — Сор Лукас, вы же понимаете, как это выглядит? Вы, почтенный человек, далеко не последний в городе, желаете жениться на… этом странном юноше, — проглотил он в последний миг что-то наверняка более оскорбительное.       Странный юноша молча стоял рядом с Лукасом. Камзол Йонаса висел на его широких, но тощих плечах, как на пугале из очень страшных сказок, синяя ткань делала смуглую кожу еще темнее, испорченные работой руки Айвор сцепил перед собой, а на лице, разумеется, не отзывалось ничего, просто потому, что не могло. «У закопченной сковородки — и у той больше чувств на донышке отражается», — так же мрачно подумал Лукас, а вслух сказал:       — Вилле Руланд, я клянусь Братом и Сестрой, что не замышляю ничего преступного и святотатственного. Ни перед законами королевства Барг, ни перед святой церковью, ни перед этим человеком.       — Может, он вас приворожил! — выдал жрец, подозрительно присматриваясь к Айвору, который и глазом не моргнул.       — Моего брата — тоже? — устало поинтересовался Лукас. — Вы же видите, он на мне с криками не виснет и оттащить от алтаря не пытается. А если бы меня кто-то приворожил, и я сдуру решил жениться, уж поверьте, Йон дал бы мне поленом по голове, закрыл в подвале и послал за вами. Вилле Руланд, ну неужели я похож на привороженного?       — Не похожи, — признал жрец. — Это-то и странно. А ты, дитя мое, — обратился он к Айвору. — Ты здесь по собственной воле?       — Да, святой отец, — склонил голову парень, и Лукас сделал в памяти зарубку.       В Барге к жрецам обращались просто «вилле», если не хотели подчеркнуть какого-то очень уж глубокого почтения. А «святой отец», хм… Нет, так тоже можно, но он подобного обращения давненько не слышал.       — Так… — Жрец погладил короткую редкую бороденку, приятно удивленный такой почтительностью. — Ты совершеннолетний? В здравом уме и полном рассудке?       — Да вы разве сами не видите, вилле Руланд? — не выдержал Йонас. — Или он ребенком выглядит? Совершеннолетний, не сомневайтесь, лекари подтвердили! И для женитьбы годится!       У стены, где стояли остальные домочадцы и слуги, пронесся шепоток, и Лукас на миг раздраженно стиснул зубы, а потом предупреждающе уронил:       — Помолчал бы ты, Йон.       — Да я что, — виновато отозвался Йон. — Я только хотел сказать, что мы ничего такого не замыслили…       — И ты здесь по собственной воле? — продолжал допытываться жрец. — Ты в самом деле хочешь выйти за сора Лукаса да Коста? Говори правду. Если тебя к чему-то принуждают или завлекли сюда обманом, не бойся и скажи об этом прямо. Ты уйдешь отсюда вместе со мной, и святая церковь о тебе позаботится.       — Меня никто не принуждает, святой отец, — ровно отозвался парень и снова замолчал.       Жрец недовольно пожевал губами, оглядел алтарь, уставленный свечами, вздохнул… и сдержанно уронил:       — Сор да Коста, я выполню ваше желание и обвенчаю вас, но этот брак настолько странен, что я как представитель церкви должен буду наблюдать за ним, и если узнаю что-то подозрительное, немедленно сообщу в Святой Надзор. Если вам есть, что сказать, лучше говорите сейчас, пока еще все можно поправить. Уж простите, но люди вашего положения не женятся на… подобных особах!       Лукас тоже вздохнул в ответ и покосился на собравшихся в храме. Он все-таки надеялся, что удастся обойтись без объяснений, но не вышло.       — Женятся, если дают обет! — сказал он с таким сокрушенным видом, словно взял кредит под тридцать годовых на новое дело, а оно прогорело. — Когда я понял, что моя болезнь тяжела и может привести меня к смерти, я…       — Вы — что?! — вскинулся жрец, как почуявшая дичь собака. — Обратились к богопротивному колдовству?!       — Нет! — разрушил его надежды Лукас. — Как можно, вилле Руланд?! Я всего лишь дал обет Хладной Госпоже, что за свое спасение смиренно женюсь на первой встречной или встречном. Ну кто знал, что мой брат этим же утром приведет в дом нового слугу, и он мне встретится…       — Болван! — припечатал жрец, а шепотки по углам часовни стали почти неприлично громкими. — Уж лучше бы Доброй Сестре от души пожертвовал! Она милосердна и помогла бы вам. Ну что ж, достойное воздаяние за глупость, сор да Коста! Надеюсь, оно научит вас впредь выбирать верные пути в поклонении богам!       Лукас покаянно склонил голову, жрец, удовлетворенно и успокоенно хмыкнув, повернулся к алтарю, чтобы поправить свечи, и только тогда Лукас вздохнул с облегчением. Конечно, в обращении к ведьме, дозволенной Святым Надзором, святотатства нет. Но вот делиться с вилле Руландом подробностями своего спасения ему бы очень не хотелось. Лучше пусть весь Барг судачит о незадачливом купце, который попался в ловушку собственного обета, дурак этакий, чем правда выплывет наружу.       — Итак, Лукас да Коста и…       Жрец обернулся к парню, который послушно отозвался:       — Айвор, святой отец.       — Айвор? А полностью как, дитя мое?       Теперь, когда жрец убедился, что происходящее не является мошенничеством или святотатством, в его тоне слышалось снисходительное сочувствие.       — Никак, — слегка качнул тот головой. — Просто Айвор. Другого имени у меня нет, отца и матери не знаю.       — Превосходно, — фыркнул тот. — Еще и безродный. Мои поздравления, сор да Коста.       Лукас снова стиснул зубы. Рядом виновато сопел Йонас, хотя его никто ни в чем не винил, и хотелось только одного, чтобы это все побыстрее закончилось. Конечно, дома ему никто не посмеет даже улыбнуться не вовремя, но партнеры по делам и семья Бертинэ — о, какой будет скандал, сколько усмешек за спиной и в лицо, сколько лицемерного сострадания! Заранее убивать хочется!       — Значит, Лукас да Коста и юноша по имени Айвор, — подытожил жрец. — Возьмитесь за руки.       Не глядя, Лукас протянул руку и нащупал ладонь будущего супруга, шершавую и жесткую. Честно попытался сосредоточиться на словах Святой Книги Троих, из которой монотонно читал жрец, но никак не получалось. В голове крутилась полная глупость, что для каждого важного дела нужно обучение и подготовка, вот он и научится обращаться с младшим мужем, а потом, если Соланж его простит… Фу, глупость какая! С чего бы ей прощать такое? Ее ведь тоже сплетнями испачкают, несмотря на безупречную репутацию!       «А с того, — резонно возразил сам себе Лукас, — что лесопилкам ее отца так же нужны верфи да Коста, как и нам — их дерево. Объединившись, мы сможем снизить стоимость новых королевских галеонов процентов на пятнадцать, не меньше! Да, конечно, есть верфи Алдемара, но наши-то гораздо новее и потому лучше! Но если Бертинэ объединятся не с нами, а с Алдемаром… Так, об этом я пока думать не буду. Завтра же поеду к Соланж и объяснюсь с нею и ее отцом. Может быть, даже расскажу правду. Примерно ту же самую правду, которую выдал жрецу — подправленную, причесанную и припудренную.       — Во имя Могучего Брата и Доброй Сестры…- монотонно читал жрец, а Лукас все никак не мог осознать происходящее.       Вот это — свадьба! Его свадьба. Не в большом, богато украшенном храме, полном гостей, а украдкой, на глазах у слуг, несчастного Йонаса и поджавшей губы Клары. Не с юной хорошенькой девицей из приличного рода, правильно воспитанной и знающей, в чем женское счастье, а с безродным нищим бродяжкой, страшным, как долговая тюрьма. Позорный откуп от смерти, кредит с неустойкой в двести процентов за неисполнение обязательств. Сто процентов — собственной жизнью, и сто — жизнью незнакомого мальчишки. «Когда я вляпался в это дерьмо? — спросил себя Лукас и сам себе ответил: — Когда первый раз в жизни подписал договор, едва пробежав условия глазами. И неважно, что это договор с богами, когда речь идет о выгоде, врут все».       Он дождался, пока жрец прочтет положенную литанию и, повернувшись к Айвору, надел ему на палец кольцо, поспешно поданное братом. Еще одно кольцо Йонас протянул Айвору, и тот, опустив глаза, повторил за Лукасом. Второй перстень с аметистом, теперь уже не печатка, а просто обручальный, сел идеально, как и положено.       «Когда Соланж узнает, что я обручился выбранным для нее кольцом, да еще и с мужчиной… Даже не представляю, как это можно загладить. Ладно, на свадьбу с ней куплю кольцо с бриллиантом. Достаточно большим, чтобы искупить что угодно…»       — Поцелуйте супруга, — сказал жрец, и в его голосе Лукасу послышалось отчетливое злорадство.       Шепотки в часовне стали еще громче, потом разом стихли. Рука в ладони Лукаса дрогнула и напряглась, будто Айвор хотел ее выдернуть, но не решался.       «А ведь если он ничего не помнит, — вдруг осознал Лукас, — то для него этой ночью все будет словно в первый раз, да еще и с мужчиной! Паршиво-то как. Сколько там ведьма сказала? Несколько минут? Рассчитать бы?»       Он потянулся губами к лицу Айвора, старательно уговаривая себя, что ничего страшного. Парень чисто вымыт, это не заразно, просто выглядит… Мерзко это выглядит, чего уж себе-то врать. Закрыл глаза и ткнулся губами в чужие губы, на удивление самые обычные, теплые, правильно мягкие и упругие. Айвор замер под его поцелуем, не отвечая, но и не пытаясь уклониться или сопротивляться. Лукас подождал еще несколько мгновений, чтобы это не выглядело непристойно торопливо, и отодвинулся.       Среди слуг кто-то отчетливо всхлипнул, как на похоронах.       — Властью, данной мне Доброй Сестрой, объявляю вас супругами! — торжественно заключил жрец и на этот раз посмотрел на Лукаса не без сочувствия.