С обратной стороны

      Иногда у Мии просто заканчиваются внутренние резервы, исчезают силы и желание что-то делать дальше, учить ненужный материал, говорить со сверстниками, мастерить руны, варить зелья, проводить ритуалы, убеждать существ, что она не опасна и хочет помочь (на самом деле - просто вернуть городу спокойствие, которое они нарушают), писать бабушке, ходить в душ, взаимодействовать с родителями, просто жить. Тогда она уходит.       Мия сидит ровно, даже слишком, лопатки почти сводит. Это выглядит неестественно и немного картинно, будто не живое существо вовсе, она знает, она видела это в зеркале десятки и сотни раз, она это репетировала, во имя Высших. Но для полицейского участка это самое то.       Она сидит тут несколько часов, не сдвинувшись с места практически ни на сантиметр. Достаточно долго, чтобы спина и плечи начали болеть, но Мия не обращает на это внимания. Иногда она отстукивает пальцами на коленке или подлокотнике имперский марш. Это кажется ей весёлым.       Иногда ей подпевают и подыгрывают проходящие мимо люди, тогда она улыбается им в ответ, но чаще всего окружающие слишком поглощены собственным горем и не слышат вообще ничего вокруг. Это убойный отдел, тут по другому не бывает. Это нормально.       Остро пахнет кофе, который она ненавидит, но Мия достаточно быстро привыкает к запаху, чтобы не обращать на него внимания и не чихать при каждом, кто проходит мимо с дымящейся кружкой или пластиковым стаканчиком в руке.       Другие так же быстро привыкают к Мие. Наверное. Не то чтобы она спрашивала. Но её не трогали, и хоть это было немного странно, Мию вполне устраивало. *       Она приходила в участок уже несколько дней, брала чай с булочкой в кафе напротив, чтобы не остаться голодной, а после - сидела так часами, просто смотря на происходящее, глубоко, жадно втягивая воздух носом и забывая моргать.       Иногда даже помогала по мелочи вечно торопящимся куда-то патрульным и детективам, не видя ничего ужасного, чтобы отложить скрепки, ручки, скотч и пакетик леденцов в шуршащих упаковках, успокаивающих людей. Она даже не наносила специальное зелье или какую-нибудь пресловутую валерьянку, так что… Видеть, как люди успокаивают сами себя при помощи еды было забавно.       Честно говоря, Мия не совсем понимала, что делает здесь, но следить за всей этой атмосферой, видеть людей, целеустремленных, горящих своей работой, было чудесно. Она словно подпитывалась от этого, как от батарейки, появлялись силы учиться дальше и помогать тем, кто не может пойти в такое вот обычное отделение полиции. Тут ведь не было ни одного нелюдя, она бы поняла, кто есть кто, в первый же час пребывания, но весь отдел, абсолютно, полностью и безоговорочно, состоял из людей. И тем удивительнее было смотреть на них, вроде таких беспомощных, понятия не имеющих о происходящем за границами их маленького мира, но таких сильных в своей правде, вере в лучшее, вере в правосудие. Это было так чудесно, что иногда в ней что-то ломалось, трескалось немного с надрывом и излишней, на её недовольный взгляд, трагичностью. Тогда она плакала. Смотрела и плакала. Ей даже давали салфетки пару раз, приняв за очередную свидетельницу или родственницу. Не то чтобы она как-то пыталась их разубедить. Это было мило. *       Примерно через ещё неделю к ней подсаживается мужчина. Ему около тридцати, может, почти сорок, у него едва заметные мешки под глазами, явно ломаный несколько раз кривоватый нос, небольшой тремор рук и мягкая улыбка. Он выглядит весьма добродушным, может, смог бы быть обычным клерком и прилежным семьянином, но это полиция, тут расследуют убийства, так что Мия не смотрит на эту улыбку.       Она смотрит в глаза и на какую-то бесконечно долгую секунду проваливается в глубокий темный омут.       Радужка синяя-синяя, в ней стылый лёд и холод морозильной камеры, хранящей столько трупов, что не перечесть. Мия вздрагивает и отводит взгляд на секунду. Она ведьма, но всё ещё не любит пугаться.       – Малышка, ты потерялась? – голос у него тоже добрый, и она верит, что, в целом, он может быть неплох. Но глаза всё ещё пугают её достаточно для того, чтобы не пытаться размышлять дальше и глубже этого «неплох».       – Нет, сэр, всё хорошо, – Мия выдавливает лёгкую, безмятежную улыбку, и прячет всё колдовское глубже в душу, словно и правда всего лишь ребенок, школьница, обычная девчушка, которая, может, ждёт кого-то, или просто пришла посмотреть на работу отважных блюстителей закона.       – Тогда почему ты здесь? – от него тянет недоумением, и Мия легко смеётся. Он считает, что полицейский участок - не то место, где нужно сидеть маленьким воспитанным девочкам. Правильно, в принципе, считает.       – Не знаю, сэр, – Мия всё ещё смеётся. Она ведьма, а не пай-девочка, хоть иногда и очень хочется забыть обо всём этом, жить обычной жизнью и не быть родительской неудачей. – Здесь хорошо, сэр. Приятно. Мне это помогает.       – Помогает в чём? Понимания в его взгляде всё ещё нет, а она всё ещё не смотрит ему в глаза, но чувствует это практически кожей.       – Жить помогает, сэр. Двигаться дальше. Ощущать этот мир. Иногда полезно просто остановиться и посмотреть, как работают другие. Вы же понимаете, сэр? – она снова, на этот раз более расслабленно, улыбается и протягивает ему очередной леденец. Кажется, клубничный, но Мия не слишком уверена. У неё их много, она не обращает на фантики внимания. Не то чтобы кого-то волновали обертки.       – Да какой я сэр. Зови меня Джоном, девочка, – новый знакомый всё ещё явно не понимает, о чём она, но усмехается и забирает конфету.       Его глаза - всё тот же лёд, но он светится изнутри, будто прожектор под воду сунули, и Мия понемногу оттаивает. Таких глаз не бывает у офисных работников, булочников и музыкантов, если только они не работают под прикрытием, но ей этого факта достаточно. Она не думает, что смогла бы подружиться с кем-то совершенно обычным.       Наверное, поэтому она и приходит сюда. В убойном отделе своя атмосфера. Те, кто работают со смертью - не обычные люди, но от патологоанатомов её немного воротит, привкус праха и гнили слишком сильный, а вот полицейские… с этим, пожалуй, уже можно работать, и ей даже не стыдно за каламбур.       – Вот что, девочка, – Джон вздыхает и медлит, раздумывая, а потом встаёт и смотрит на неё так… тепло, что на секунду внутри что-то ёкает и звучно рвётся. – Ты нервируешь мне работников, сидя здесь как статуя. Хочешь быть тут - помоги участку, поработай немного в архиве мелких улик, – он протягивает ей руку, молчит, а потом не то шутит, не то говорит абсолютно серьезно, и черт его разберёт:       – Может, после такой практики даже надумаешь пойти к нам в отдел. Мия в который раз смеётся, но немного неровно, нервно, будто потёртая, заезженная кассета, и качает головой.       – Спасибо, сэр Джон. Мне хватает трупов. Он пришибленно молчит. Мия улыбается, просит его не думать над этим и уходит из убойного окончательно, понимая, что отдых закончился. *       В архиве улик она появляется через две недели, заспанная и хмурая, сортирует и описывает то, что попадается под руку, иногда долго держит на ладонях какие-то мелочи, вроде слегка обляпанных кровью магнитиков или осколков бутылок с алкоголем, а потом уходит в архив дел. Просто чтобы уточнить, что всё закончилось правильно и они взяли нужного человека. Чаще всего, кстати, всё именно так, как пишут в отчётах и говорят ей вещи, но бывают и осечки. Это ведь не какой-то сериал про гениального детектива. Но Мия молчит. Ведьме нет дела до обычных смертей, это немного цинично, но ощущается лишь как небольшой, хоть и досадный промах.       Иногда она сидит где-то в углу и вертит в руках брелоки от ключей, сломанные замки, пуговицы, потерявшие свою маркировку. Некоторые складывает в герметичный пакетик, подписывает и убирает, некоторые так и оставляет безымянными. Это немного грустно, ей не всегда удается видеть что-то, но она привыкает. Люди в участке тоже. Она даже иногда разговаривает с ними, в перерывах между учебой, складом и сверхъестественными делами. Кажется, её приняли за местного призрака и своеобразную легенду участка. Это забавно. *       Кругом воют полицейские сирены, и, честно, это не самое лучшее, что она слышала в своей жизни, но, увы и ах, функции «выключить звук» у мира не было. Да и, к тому же, так она хотя бы знала, что вообще происходит, и где, собственно, опять что-то случилось, поэтому даже особо не морщится, когда красно-синие фонари режут глаз.       Когда Мия приходит - место уже оцеплено, вокруг много зевак и вспышек фотокамер то ли штатных сотрудников, то ли журналистов, но детективов ещё нет, тело лежит на асфальте, и рядом с ним столько крови, что кого-то, кажется, уже стошнило. Не удивительно, зрелище и впрямь премерзкое, не будь она ведьмой - вообще бы не сунулась.       Хотя, она и сейчас бы не сунулась, но свидетель - молодой двуликий-ягуар, который может при излишнем стрессе выкосить тут всех к чертям, а ей это точно, абсолютно, стопроцентно не нужно. Так что она натягивает поглубже капюшон, прячет озябшие пальцы в рукавах толстовки, оглядывается и осторожно проскальзывает под лентой. Уже темно, так что на неё не обращают внимания, и она почти доходит до беседующих со свидетелем полицейских, как вдруг ей на плечо ложится тяжёлая рука. Мия вздрагивает, оборачивается, рефлекторно достаёт из крепления маленькую ампулу с зельем и почти кидает её в неизвестного, но замирает, глядя в ледяные синие глаза.       Бинго, детка. Только тебе может так вести.       Её тоже явно узнали, Джон хмурится и выглядит озадаченно-недовольным.       – Девочка? Какого чёрта ты тут вообще забыла?       Он было набирает воздуха в грудь, чтобы продолжить что-то спрашивать, но Мия дёргает его за руку, заставляя наклониться, игнорирует даже то, что он снова не зовет её по имени, и лихорадочно шепчет:       – Пожалуйста, дайте мне поговорить со свидетелем, иначе тут будет резня. Джон кашляет и смотрит на неё как на ежужика. Вроде смешно, а вроде какого вообще хрена. И Мия его даже понимает, правда, но разделять его настрой у неё сейчас совершенно нет времени.       – Ты спятила, девочка? То, что ты работаешь в архиве - это уже не совсем законно, а давать тебе доступ к свидетелям я попросту не имею права! Мия кусает губы, взглядом шаря по окружающей обстановке и сдерживая желание расплакаться от обилия эмоций. Ягуар в панике и едва сдерживает себя от обрастания шерстью по всему тему, она чувствует напряжение, даже стоя в десятке метров. Говорить или не говорить? Друзья и знающие люди в полиции ей пригодятся. Так что, наверное, можно и рассказать ему, да? Он вроде хорошо к ней отнёсся изначально. Мия глубоко вздыхает и выдавливает через силу:       – Он оборотень. А я ведьма. И если я сейчас его не успокою, здесь будет катастрофа похлеще, чем в Баку. Джон раздражённо хмыкает, морщит лоб и сжимает сильнее руку. Будь Мия обычной человечкой, наверняка бы остался синяк. Но она даже не кривится, а Джон говорит сердито:       – Мне сейчас некогда разбираться с твоими ролевыми играми, девочка, так что покинь место преступления, пока я не попросил кого-то вывести тебя. Гражданским здесь не место.       Не верит. Конечно не верит, а кто бы поверил в сказки, которым лет больше, чем всей твоей семье разом?       Мия сжимает губы в тонкую полоску и хмурится, её едва заметно потряхивает от нервов и яркого, подросткового гнева, который она едва сдерживает. Кто из них тут гражданский, о небеса.       – Вы не понимаете, мне нужно его успокоить, иначе быть беде! Вы что, не видите, что он сейчас сорвётся?! – её то ли не слышат, то ли не хотят слышать. Джон озирается, выискивая дежурных или просто свободных полицейских, которые бы вывели её за жёлтую ленту.       – Он убьёт вас всех! – Мия шепчет почти панически, всё ещё надеясь на мирное урегулирование. Но Джон уже снова тянет её куда-то, так что у неё остаётся лишь один выход.       Мия упирается ногами в неровный, потрескавшийся от времени асфальт, с небольшим усилием придерживая невольного собеседника на месте, воровато оглядывается по сторонам, кидает на детектива последний, нервный взгляд, глубоко вдыхает и хлопает в ладоши, а после медленно и осторожно разводит их в стороны, дрожа уже ощутимее. В руках у неё, то сбегая к запястьям, то поднимаясь к кончикам пальцев, пляшет в воздухе язычок ярко-алого пламени.       – Что за чёрт, – выдыхает Джон, глядя совершенно потерянно то на её лицо, то на ладони, будто надеясь, что она просто прячет где-то зажигалку. Зажигалки у её, конечно же, нет.       – Не чёрт, ведьма, – Мия слабо улыбается и гасит огонёк, встряхнув едва гнущимися от напряжения пальцами. Стихийная магия - совсем не её специализация, так что это отнимает много сил, даже если чары совсем пустяковые, поэтому, стоит только исчезнуть пламени, она пошатывается и переносит вес на все так же удерживающую её руку полицейского, который не иначе как просто на рефлексах, позволяет на себя опираться. – Джон. Я обещаю всё объяснить, но сначала дай мне поговорить с парнем. Пожалуйста. Долгое мгновение они смотрят друг другу в глаза, но вместо привычного карего льдисто-синий встречает ведьмовскую зелень. И отступает. Хватка на её запястье слабеет, но всё так же не позволяет упасть, и Мия совсем неслышно шмыгает, смаргивая выступившие от облегчения слезы. Получилось, у неё получилось!       – Пять минут. У тебя есть пять минут, девочка, чтобы успокоить «оборотня», а потом ты мне расскажешь всё, что здесь, чёрт возьми, происходит, – бросает отрывисто Джон, явно делая большое усилие над собой.       Мия тихо счастливо смеётся, а после делает два глубоких вдоха, пытаясь заставить себя не трястись, как осиновый лист.       – Чёрт не возьмёт. Пока здесь ведьма - чёрт ничего не возьмёт.       Она идёт к двуликому и чувствует спиной живое тепло, потому что Джон следует за ней по пятам, не желая оставлять без присмотра. А Мия не может не улыбаться. Это ещё одна маленькая победа, которую она точно записывает на своей счёт. *       – Какого ч… Мия предостерегающе цокает языком, хмурит брови и складывает руки на груди.       – Выбирайте выражения, Джон.       Джон послушно исправляется, предварительно отпив из кружки давно остывший чай, смешанный с бренди в пропорции один к трем. Строго говоря, это просто бренди, разбавленное чаем.       – Какого хрена. Хочешь сказать, что я добрых полвека жил в мире, о котором, вроде как, известно всё, а потом вдруг открывается, что не известно ровным счётом ничего и у луны есть обратная сторона?       Она только скромно улыбается, тут же потупив взгляд, как примерная школьница, которой до недавнего времени и являлась в чужих глазах.       – Ну, что-то вроде того, да.       – И сколько такого добра живёт в этом городе? – устало выдыхает детектив, потирая переносицу.       – По статистике, каждый тысячный человек на самом деле не является человеком, – заученно выдает Мия и с жалостью смотрит на приободрившегося мужчину, отмечая, что круги под его глазами стали чётче, а сам он будто постарел лет на пять. – Но это не наш случай.       Джон морщит лоб, открывает рот и хочет что-то сказать, но она продолжает, не давая ему и шанса:       – Здесь это где-то один пятисотый, или, я бы даже сказала, сотый. Так уж получилось, что из-за… э-э, разного рода факторов, скажем так, этот город выступает практически маяком для разного рода существ.       – Хочешь сказать... – тянет мужчина ещё более растерянно, – что четверть города - нечисть?       – Не называй нечисть нечистью, она этого не любит, – Мия качает головой, затем разводит руками с лёгкой улыбкой. – Что-то вроде «только инвалид может шутить надо собой». А в городе их, ну, скажем, одна восьмая. За день вы можете не встретить ни одного, но за неделю точно будет около десяти. Примерно. Я не считала. Точнее, считала, наверное, но не специально, я вообще всю статистику порчу.       Джон обессиленно прикрывает глаза. Мия сочувственно похлопывает его по плечу, неловко усмехаясь и стараясь не болтать сверх меры.       – И как их распознать? – глухо вопрошает детектив, и вопрос, на самом деле, скорее риторический, но.       – Никак, – она просто пожимает плечами и снова улыбается. Кажется, это уже немного нервное. – Ты никогда не узнаете, кто перед тобой, если они сами того не захотят, или если ты не такой же, или если у тебя нет специального амулета, сделанного ведьмой, или если… нет, ладно, это не так уж и важно, уверена, такого не случится.       – О чём ты? – Джон приподнимает брови, глядя на неё озадаченно, с профессиональной цепкостью хватаясь за её оговорки.       – Не важно, говорю же, этого не произойдет, – легко отмахивается Мия, делая глоток точно такого же остывшего молока. Бренди ей в жалкие четырнадцать никто не позволит, особенно коп.       – Ладно, – не слишком охотно соглашается Джон, после чего переключается на другую тему. – А как тогда ты узнала, где произошло убийство? И как поняла, что этот пацан... как там его… Ну, что он из этих, в общем?       Мия какое-то время молчит, стараясь не подавиться молоком. Фраза мужчины звучит настолько двояко, что это даётся со слишком большим трудом, но даже её подростковое сознание понимает, что смеяться над таким в присутствии копов, особенно если они твои друзья, особенно если они сами говорят такое - это верх глупости. Поэтому она всё же молчит, чтобы молоко не пошло носом.       Но Джон, очевидно, и не слишком заинтересован в её ответе. Что-то решив для себя, он снова поднимает лицо, и теперь в его глазах плавает немного стылый, но живой интерес, будто въевшийся в лёд искрами.       – Нет, погоди, я сам скажу, – бормочет детектив, крутя в ладонях чашку, точно осевшие чаинки могут нагадать ему ответы и рассказать больше, чем она сама. – Ведьмино чутьё? Типа супер-интуиции?       Мия устало, почти незаметно кривит губы в насмешливой ухмылке, глядя на чужой энтузиазм, сдерживает комментарий, что кому-то нужно поменьше всяких комиксов читать, и молчит о мигалках.       – Ага, что-то вроде того. Я чувствую этот город, – говорит она вместо этого.       – Чувствуешь? – Джон вскидывает брови и даже немного разворачивается к ней корпусом, будто это как-то может помочь ему понять. Иногда язык тела вводил Мию в небольшой ступор, если честно.       – Да. Привилегии от бытности ведьмой-хозяйкой, – она теребит шнурок толстовки, закусывает губу и отводит глаза, не чувствуя себя достаточно уютно для продолжения разговора. – И закроем тему. Я все ещё... не слишком в восторге от своей должности. Детектив удивлённо смотрит на неё несколько секунд, но больше ни о чём не спрашивает, понимающе прикрывая глаза. Мия честно ему благодарна, но устала настолько, что засыпает там же, где сидела. То есть, всё ещё в убойном. Хоть и на диванчике в кабинете начальника отдела. От боли во всём теле спустя несколько часов это её не спасает. *       Когда Джон звонит ей в первый раз, на часах - три сорок семь. Мия не глядя поднимает трубку, слушает пять секунд о жёлтых глазах, невнятно шлёт его лесом и отключается, безмолвно падая лицом в подушку. Через десять минут она умыта, собрана, выводит из гаража велосипед и едет туда, где чувствуется страх обычных людей, мешающийся со звериным.