Часть 3
4 декабря 2020 г., 21:07
Девушка, с виду лет двадцати пяти, со светлыми кудрями, сидела за кухонным столом однокомнатной квартиры и быстро писала ручкой в зелёной тетради за двенадцать рублей.
- Чёртова память, - сквозь зубы пробормотала она, останавливая ручку в сантиметре от стола и задумываясь.
Вот что хранила разлинованная бумага:
Приходится скрываться, чтобы Пыль не шпыняли. Война закончилась три дня назад и прошла почти бескровно. Патруль Пыли уже и в Пуще, пришлось уйти. Чума на них. Гады. Под личиной человека меня, возможно, не найдут.
За чертой города пока обнаружила только пшеничные поля — и никаких болот или лесов. Но, кажется, поля тоже заселены кем-то из фейри.
Я встретила его! Языческое божество, молодой красавчик. А-а-ах, эти локоны болотного цвета, глазки змеи... Его зовут Ярило, он покровитель урожая... Один из. И этот наивный малец думает, что я человеческая девушка. Как же я обожаю это покровительственное выражение на его лице! О-о-o, похоже, я влюбилась. Что-то новенькое за все эти тысячелетия.
Сегодня связалась со Вторым Отрядом. План в действии. Орден разыскивает ларец руками своих людей. Удачи им! Ярило, похоже, покорён мною. Он мне явно нравится. Надо будет как-нибудь присоединить его к Орденовским. Он очень неплохой фейри, хотя и притворяется подлецом. Но обратное видно хотя бы из того, что крысы его побаиваются. Побаиваются именно тем страхом, который и я, бывало, вызывала в их глазах.
Мой черёд действовать. Они нашли человека-Ключа. Скоро, возможно, даже завтра, мы сможем попасть к Ларцу Пандоры и вытащить Орден. Потому что...
На этом запись обрывалась. Девушка стиснула пальцами виски, зажмурив небесно-голубые глаза. Через секунду она подскочила, чуть не опрокинув табуретку.
- Вспомнила!
* * *
Миловидная девушка в светило-бежевом плаще и клетчатом рыжем шарфе прохладным сентябрём выбежала из московского подъезда. На оживлённой улице сновали машины и люди. Ветер гнал пыль и листья. У обочины стоял синий «Форд» с маркировкой такси. После короткого разговора водитель пригласил девушку внутрь, она назвала адрес, и такси поехало. Около получаса ушло на то, чтобы добраться пусть и не от самого центра, но из города до посёлка. - Вот, чуть дальше проезжайте и остановите. Водитель кивнул, и, встав на обочине шоссе возле пшеничного до сих пор не скошенного поля, высадил девушку. Она порылась в карманах и заплатила ему, и, краем глаза приметив уезжающий «Форд», широким шагом двинулась прямо в гущу колосьев. Вдалеке, под грядой холодных облаков, виднелась кромка леса. Выглянуло солнце и блеснуло на кудрях девушки. - Э-э-эй! - прокричала она в горизонт. Сперва ничего не случилось, а потом колосья зашумели, пошли волнами, и перед пришедшей появился силуэт молодого человека — внезапно, как пролетающие мимо листья. Он был высоким, с прямой осанкой. Тёмно-зелёная туника, богато расшитая золотой нитью. Белый ниспадающий плащ. Болотно-зелёного цвета волосы красивыми локонами играли на ветру, собранные в замысловатую причёску из прядей и завитков. Змеиные раскосые тёмно-синие глаза смотрели с хитринкой. - Сегодня свидание раньше обычного? - хозяин полей склонил голову набок. - Я ухожу, - просто ответила гостья, - идёт война. И мне нужно принять в ней участие. Нужно быть смелой. Смелой остаться в памяти. При слове «война» Ярило вздрогнул, но только на секунду. Нет, человек не мог знать о войне фейри. - Ну иди. Давай, вперёд и с песней. Жить совсем расхотелось? - Ты говоришь как последняя крыса, так что давай затыкайся. Не хочу портить последнюю встречу. И пожалуйста, не шути насчёт чести,- девушка придвинулась чуть ближе, глаза метали молнии. - Каждому свою дорогу. Ещё секунду девушка, обиженная, разочарованная, смотрела в глаза фейри, а потом развернулась и быстро зашагала к дороге, приминая ботинками пшеничные колосья. Голос Ярило раздался у неё в ушах. - Ветра тебе в спину и холода тебе в голову! - он стоял спиной к девушке, не двигаясь с места. Коснулся пальцами шеи. - Только знай, уходя с порога... - девушка невольно замерла у самой обочины, - что никто никому не нужен! Она обернулась и простерла руку к Ярило. В этом жесте было столько власти, что, если бы Ярило его видел, то даже этот высокомерный божок оценил бы. Впрочем, он и так оценил. Неведомая, древняя, мощная сила привлекла его к девушке, словно сотни неразрываемых нитей связали его тело и потянули с неимоверной силой. Он попытался обернуться и упал, плащ заметался на ветру испуганной белой птицей. Ярило припал к земле, а над ним, казавшаяся непомерно высокой, стояла старая, мудрая и очень разозлённая богиня. Облик менялся постепенно. Сначала переменились волосы - теперь они ниспадали до пояса растрепанными локонами, похожими на потертую траву. Не того лукавого цвета, что у Ярило, а с коричневатым отливом, а где-то и вовсе изумрудные. Миловидное невинное личико превратилось в насмешливое величавое изваяние с ухмылкой блестящих угольных тонко очерченных губ. Взгляд ярко-алого, полыхающего глаза, казалось, прожигал насквозь. На месте второго глаза между веками зияла чернота. Одежда, столь же прихотливая, как у княгини на охоте, сотканная из веток и листьев, уникальная и ювелирная работа славянских лесных духов. Она схватила Ярило за воротник, и, как котенка, подтащила к своему лицу. Тому показалось, что он даже почувствовал жар, как от костра. - Думаю, ты знаешь, кто я? - с улыбкой произнёс голос, отразившийся тысячи раз грозным эхом, - назови! Давай, назови мое имя! Ярило почувствовал, как воля покидает его, и уже чужое сознание управляет его голосом: - Лихо! Лихо одноглазое, владычица Беловежской Пущи! Лихо улыбнулась. - А теперь слушай меня, повелитель праздничков. Если ты надеялся произвести впечатление на наивную людскую девушку, то ты немного промахнулся. Я говорила тебе о той самой войне, от которой сбежать не сможет никто. А за твои слова мне хочется разорвать тебя на клочья и обратить в ничто. Ты знаешь, я могу... Ярило старался снова обрести контроль над телом. Обычно змеиные лукавые глаза теперь были наполнены ужасом. Он отчаянно гадал, что делать, замешательство царило в голове. В основном потому, что самой потаённой частью души он видел в гневе Лиха ту самую людскую девушку, к которой он был неравнодушен. - Но ты мне пригодишься. Так что живи, - бросила Лихо и швырнула Ярило так, что он лопатками взрыл землю и проехался на пару метров. Потемнело. Пугающе быстро набегали темно-свинцовые тучи. - О! За нами пришли, - Лихо усмехнулась, но всё же было видно, что даже она испугана. Фейри достала из кармана рыжего цвета перо и провела по нему пальцем. В мыслях зазвучал голос главы Второго Отряда. Лихо, ты как? Нормально... если успеем, вообще гладко всё пройдёт. Только лучше кого-нибудь за нами вышлите, можем не успеть... Хорошо. Держитесь. - Э-эй! - голос Ярило заставил Лихо вернуться из чертогов сознания. На краю поля виднелся неясный силуэт, который шёл по направлению к ним. С двух сторон за ним следовали, по-видимому, большие волки. - А вот теперь начинается веселье... - Лихо коротким жестом заставила сопротивляющегося Ярило встать подле неё. - Сражаться можешь? Ярило фыркнул. Лихо подняла одну руку, и прямо из земли, как огромный росток, поднялась титанических размеров чешуйчатая шея с обтекаемой формы головой где-то под облаками. Следом двумя холмами поднялись кожистые широкие крылья, мощные лапы, тлеющая пламенем грудь, задние лапы, и, наконец, хвост-плеть. Переливающийся всеми невообразимыми оттенками зелёного, дракон поднялся на такую высоту, что казался воздушным змеем, а потом, подчиняясь жестам Лихо, спикировал прямо на пришедших. Струя синего огня покрыла добрую половину поля. Потом мощный взмах крыльев заставил невредимую пшеницу пойти волнами. Дракон взмыл вверх, сделал там восьмёрку и вернулся в землю, из которой вышел. Лихо вежливо прикрыла разинутый рот Ярило и, схватив его за руку, потащила прямо к шоссе, где стоял, мигая фонарем, вагончик скорой помощи. А он вдруг подумал, что Лихо его гораздо ниже, и ей приходилось поднимать руку, чтобы поднять его над землёй. И ещё, что в нём снова просыпается это чувство, которое делает его идиотом и заставляет говорить всякую галиматью. То самое чувство, которое делает его безудержно счастливым вне вечности, то, с которым он никогда бы не познакомился, если бы не эта девушка, Н-да-а... - Это орденовская. Едем скорее в Москву. Там, куда мы идём, без людей никак. Пыль я отпугнула, но ненадолго... Эй, ну чего плетёшься, как контуженый хомячок с переломом берцовой кости? - Скорее, как раненый олень, которого привязали к трактору, - не остался в долгу едва поспевающий Ярило. Лихо щёлкнула ручкой двери и залихвастски запрыгнула в скорую, усевшись подле водителя. Следом запрыгнул и Ярило, дверь хлопнула, и машина тронулась. Водитель, лысоватый ничему не удивляющийся дяденька в голубом халате, заговорил только через некоторое время молчания: - Ко мне подошёл один приятный молодой человек и сказал, что если я пока не занят, то он просит забрать его друзей за астрономическую плату... тут же выдал деньги, не фальшивые причём... у меня вопрос один - вы всегда так ездите? - Бывает, - ответила Лихо. Ярило метнул быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Там, среди пыли и капелек грязи, он увидел у горизонта, где дорога уходила в лес, очертания всадника на огромном волке. - Догоняют, смотри, - сказал он Лиху. Та посмотрела в зеркало. - Хэй, возница, гони скорей! - крикнула она, заставив дяденьку подпрыгнуть. Однако они разогнались чуть быстрее. Водитель стал боязливо коситься на парочку. - И светилку с оралкой включай! Помирать, так с музыкой! - и, не дожидаясь ответа, Ярило поколдовал с панелью, и мигалка с сиреной включились. Лихо хмыкнула. - Мне нравится ход твоих мыслей. - Ещё бы он тебе не нравился! - Мог и не понравиться. Я разборчивый. - Смелость уйми, жеребец. - Спасибо за комплимент. - Пфф! Если бы я хотела сделать тебе комплимент, ты бы даже не смог его понять. - Может, докажешь? Лихо захохотала. Потом коснулась губами пальцев, словно собиралась послать воздушный поцелуй, и припечатала его на лоб Ярило. - Я тебя обожаю, солнце. Ярило потёр костяшками кулака макушку Лихо. - Взаимно. Водитель пугливо глянул на парочку. - А вы кто такие, э? - Твои пассажиры. Любители природы. Почти люди. Дяденька с беспокойством и нешуточной тревогой посмотрел долгим взглядом, потом нажал на газ, и, только показались жилые кварталы Москвы, остановился у обочины, и, выскочив из машины, вперевалочку побежал в закат. - Упс... - без особого сожаления заметила Лихо, пересела на водительское сиденье, взяла руль и почти что пнула педаль газа. Взревев, скорая понеслась по московским улицам, издавая истошный вой и сверкая мигалкой.* * *
Рейс Москва - Токио готовился стартовать. В аэропорте стояла суета. Люди ходили, спорили, говорили, ели, копались в вещах, искали кого-то... Петрикор это всё казалось весьма бессмысленным. Без причины она ни за что бы в это место не пришла. Но причина была. Сейчас эта причина, вприпрыжку бежала рядом с каким-то деловитым человеком в пальто и рассказывала, как здорово ловить осенние листья, особенно в ветреную погоду. Человек причину видеть не мог, но ту это не очень беспокоило. Смахивая растрёпанную рыжую чёлку и поправляя повязку на лице, она ни на секунду не прекращала щебетать о всякой ерунде. Петрикор глотнула кофе. Когда рядом был Локки, она удивительно спокойно относилась к тому факту, что, например, не больше получаса у врага уйдёт на то, чтобы выследить её. Или к тому, что она привязалась к такому переменчивому созданию, как дух Дорожной Пыли. По нему не сказать, но он могущественнее половины Грэев и четверти высокомерных Атерлин. Фейри закинула ногу на ногу. Она сидела на высоком стульчике, облокотившись на стойку, и потягивала украденный кофе. Платье всех переливов серого было потрёпано, как оперение простуженой серой городской пташки. Чёрные чуть лохматые волосы были собраны в высокий пучок. Светло-серые, почти белые глаза. - Так вот, а потом приехал огро-о-омный поезд, - горячо рассказывал Локки, показывая руками, - красный-красный! Его собеседник не ответил. - И мы туда сели, Москва нам помахала, а потом он поехал, загудел... Петрикор вздохнула. Сколько лет Локки? Две тысячи? Три? Больше? А ведь он помнит всё, всё за это время. И почти невозможно дальше сохранять детский облик. Фейри посмотрела на вокзальные часы. Ещё пять минут. Немного, конечно, но грех отвлекать Локки от такой милой беседы. Она взяла ещё чашечку кофе из-под носа у официанта. Видимо, фейри не замечала, что всё это время он обслуживал одного человека, причём совершенно безмолвно. Как и того, что на стойке чуть в стороне висела табличка "технический перерыв". За спиной Петрикор что-то глухо лязгнуло. Ещё раз... она невозмутимо поставила чашку. Обернулась нарочито медленно. Несмотря на то, что она ждала нападения, страх стал тонкой струйкой затекать за шиворот. Единственный посетитель и официант обернулись на неё. Внутри них что-то тихо перекатывалось и двигалось. Будто это были огромные, пугающе похожие на людей заводные куклы. Светло-светло-серые глаза фейри сузились, как у кошки. - Добрый день, - не показывая страха, улыбнулась она. Куклы смотрели на неё жуткими глазами без радужки и зрачков. Пустыми глазами кошмара. Петрикор невольно отступила назад. - И кто же ты? - Мы во власти Кукловода, если угодно, - механически ответил посетитель, бывший молодым русым парнем. Бывший человеком. Петрикор горько усмехнулась. Пыль умеет бить по ранам. В начале, сразу после перерождения, она увидела свои практически белые глаза и удивилась. И в ночных страшных снах ей виделось, как она подходит в зеркалу в доме своего контрактора, а оттуда ей улыбается безглазая Петрикор. Тупая, безэмоциональная, улыбающаяся. Как эти куклы... Присев, Петрикор толкнулась и взлетела над стойкой, назад, мягко приземлилась, взмахнула рукой и побежала к самолёту. От её руки в воздухе разлился барьер из переливающегося тумана. Каблуки серых полусапожек звучали на плитке аэропорта. - Пора садиться, - сказала она Локки, останавливаясь возле мальчишки. Тот кивнул. Взяв мальчика за руку, она выбежала на посадочную площадку, пробегая сквозь толпу людей, и обернулась. Куклы шли следом. Локки дёрнул Петрикор за рукав, улыбнулся. - Давай? Петрикор выдохнула. Они уже несколько раз проделывали этот приём. Локки протянул руку, которая осыпалась песочной пылью. За рукой струями пыли полилось плечо, Дух Дорожной Пыли исчез целиком, а после и Петрикор. Ручеёк пыли поднялся, завернулся в кольцо над крылом самолёта и... снова возникли Петрикор и Локки. Сидя на краю обшивки, они болтали ногами и смотрели вниз. Куклы подняли головы, неестественно согнув шею. Кажется, Кукловод сломал им позвоночники. Потом один - официант, прилизанный худощавый брюнет - вспрыгнул на русоволосого, присел, спружинил, и, ломая законы естественных наук, за металл крыла уцепились две пары рук с длинными неживыми шарнирными пальцами. Локки и Петрикор отскочили. Куклы поднялись на крыло. Локки схватился за руку фейри. Та отступила на шаг назад. Куклы с тихим щелчком одновременно склонили головы влево... Самолёт тронулся, и ветер ударил по всем сразу. Куклы всплеснули руками и стали, нелепо корчась, падать. - Они ещё здесь, - сказал Локки. Петрикор обернулась на него и вдруг поняла... С крыши самолёта, не обращая внимания на ветер, изящно спрыгнул полуфейри в чёрном фраке и цилиндре. Иссиня-чёрные кудри чуть рассыпались. На секунду блеснула белая ухмылка. Петрикор сцепила зубы. Кукловод всегда не так бросается в глаза, как его марионетки. Но кого бы вы испугались больше? Из тени на лице сверкнул жёлтый глаз. - Ну что же вы так напряглись? Присядем, господа и дамы, - Кукловод сделал приглашающий жест и сел, скрестив ноги. Петрикор и Локки тоже сели, одновременно, в одинаковые позы, поджав колени под себя. - Зачем ты использовал людей? Вам ведь нужна власть в Никогда, - спросил Локки, и грусть, накопленная за его долгую жизнь, проскользнула в голосе. - Нам не нужна власть! Мы хотим лишь разумного порядка вещей. Но род человеческий искоренять надо медленно, а так их стало на два меньше... всё лучше, чем ничего, верно? - доброта и сострадание наполняли красивый голос Пыли. Но Петрикор не могла купиться на эту уловку. Они убили Диагон. Мысленно она кричала и рвала в клочья идеальный фрак и отшлифованный цилиндр. Но тут ей вспомнились старые слова Диагон из какого-то давнишнего разговора: "Ты что же, Петри, вжилась в роль? Мы, хоть и заключаем контракт с Людьми, всё равно принадлежим своему миру. А в Никогда оружие не нужно. Здесь твоё оружие - это слово". Петрикор представила полный любви взгляд Молнии. Бросила взгляд на Локки. Незаметно сотворила вокруг себя и Пыли временной карман и заговорила. - Так, стало быть, зачем вы нам явились? - О... ну, нас интересовал ваш спутник, весьма интересная личность. Не расскажите ли вы мне о нём? Петрикор почувствовала в сознании нити Кукловода. Страхи. Сомнения. Мысли о том, что она зря рискует собой, помогая Ордену. Что, может, стать помощником Пыли выгодней? - Он - Дух Дорожной Пыли, - отсекая чужую волю, ответила она, - я думала, вам это известно. - Это мы знаем. Но у нас есть подозрения, что его история весьма любопытна... - Что же, - Петрикор смело посмотрела прямо в глаза-омуты Кукловода и заговорила без тени страха, - слушайте. Он - полуэфир. Как и его сестра, он был покровителем города. И имя его вовсе не Локки. Его сестра — Хиросима, а перед вами сам Нагасаки. Но во время войны людей - вы, помнится, её устроили? - бомба упала на города. Всё живое гибло в огне и беззвучно кричало. И они тоже кричали, но никто не смог их услышать. Людей почти не осталось. Хиросима погибла в огне, но Локки удалось спастись. Он сменил имя, облик и стал Духом Дорожной Пыли, чтобы однажды отыскать тех, кто убил его и Хиросиму, и, может, даже спасти её? - голос фейри стал ироничен, - сдаётся мне, он нашёл то, что искал, - стенки временного кармана разрушились. Под ними далеко внизу кипел океан. Кукловод встал. Петрикор и Локки - тоже. - Вы не думали, что мы не можем жить без людей? Что мы лишь плод их воображения? Вы, к слову, тоже. Не приходило в голову, нет? В жёлтых глазах светилась такая злость, что тень от цилиндра казалась гуще. Внизу, на земле, замелькали острова. - В пути к совершенству не обойтись без жертв! - скалясь, прошипел Пыль и, растворяясь чернильным пятном, толкнул их к краю. Но это было бессмысленно: ручеёк переливающейся влажной пыли, змеясь, тёк к земле, к городу, который возродился из пепла и теперь блестел чешуёй в сумерках и переливался огоньками фонарей.* * *
Солнце всё не садилось. Поля - не людские, а настоящие, с прелестью хаоса, с выскакивающими тут и там золотистыми головками лютика и куриной слепоты, с вездесущим лазоревым мышиным горошком, с отцветшими свечками люпина и мальвы, с диким овсом, с пижмой, с ароматной полынью, раскинулись до самого горизонта. Железная дорога делила мир пополам: с одной стороны - поле, с другой к рельсам, пахнущим гарью и машинным маслом, прижимался лес. Сентябрь, встретивший было гостей дождями и холодом, смилостивился и подарил-таки людям один-единственный день-самородок. Солнце согрело землю, словно одаривая её прощальным поцелуем. С началом холодов парки и леса вспыхнули жёлтыми и подёрнутыми кровью деревьями. Теперь их пёстрая листва играла с солнцем. В воздухе царил праздник. По рельсам шла девушка. Юбка-колокол чёрного цвета, полусапожки и чёрное пончо с капюшоном. Ветер играл с насыщенно-карамельной жиденькой косичкой. В зелёных глазах с подпалинами отражалась перспектива стелы-дороги. На плече, покачивая её рукой, девушка держала толстую сумку из плотной холщи, со множеством отделений, кармашков и пуговиц. Вдалеке послышался рокот. Сперва тихий, что задумываешься - есть он или нет? Потом он нарастал, переходил в тихий, но непрестанный шум, как от работающего прибора, и наконец становился не рокотом, а гулом поезда. Девушка оглянулась. У горизонта появилась точка состава. Идущая повернулась к поезду, переступив шпалу, и стала смотреть на несущуюся на неё стальную змейку. Поезд приближался неумолимо быстро. Звучал уже не гул, а рёв, шпалы подрагивали под ногами. Теперь переход. В Никогда правит не материя, а мысли, чувства, эмоции, а как по-разному звучит атмосфера плацкарта и открытых полей. Два мира, разделённые тонкой стенкой. Грохот отдавался в ушах. Лицо щекотали первые щупальца воздуха, гонимого поездом. Девушка улыбнулась, раскинула руки в стороны, закрыла глаза... Рёв достиг кульминации. В последний момент распахнув веки, она подпрыгнула, прошла сквозь бампер, пронеслась через кабину машиниста, и, схватившись за поручень, восстановила равновесие. В коридоре плацкартного поезда, посмеиваясь, держась рукой в перчатке без пальцев за металлический стержень, стояла жрица культа Кибелы по имени Кэра. За окном нёсся лес. Она прошла в тот конец коридора. Потом обратно. Нужно добыть какой-нибудь источник информации о том, где она находится.* * *
Менестрель с виду был хилым и болезненным полуфейри. Высоким, худощавым, с виду похожим на замученного жизнью ипохондрика, только вот волосы пепельными струями стекали по плечам. Тёмно-синий шарф скрывал рот. Потрёпанное серое пальто не давало увидеть вкрадчивых движений. Парень со светлыми волосами и в толстовке шёл решительно по окраине небольшого города. Глаза смотрели пусто и без выражения. Менестрель шёл рядом, то тактично замолкая, то заговаривая красиво приглушённым голосом. - Тебя все бросили. Она тебя совсем не ценит. Родственники не понимают. Они только говорят, что хотят как лучше. На самом деле им на тебя плевать! Мир жесток и безрадостен. Если ты здесь никому не нужен, есть только одно решение... Только сперва произнеси всего несколько слов... Парень шёл быстрыми шагами. Он думал, что всё это - его мысли... или почти? - Я отдаю свой Ключ добровольно, в здравом уме и светлой памяти. Отныне он принадлежит полуфейри по имени Менестрель... Вот она - железная дорога. Сейчас придёт поезд, а с ним и его смерть. Парень сел на холодный металл рельс. Приедет поезд и всё будет быстро. Он уже не боялся. Эмоции покинули разум. Менестрель стоял за ним и торжествовал. Одним человеком меньше... Этаж Комнат переходит в руки Пыли. Поезд показался из-за горизонта. Минута - и всё будет решено.* * *
Ада и юная культистка Кибелы с кодовым именем Кэра стояли на крыше поезда. Ветер рвал их волосы. Ада была фейри из дома Меркс, тех самых, что пугают трусливых людей миражами и укрепляют дух смелых. В семье она звалась Королевой и была профессионалом в своём деле. Чёрные резные тени прятались у неё за пазухой фрака, глаза жутковато светились ночью. А уж улыбка не раз заставляла даже фейри нервно повести плечами. - Вот он! - Кэра указала на горизонт. Там на рельсах виднелся человек. Неимоверно маленькая точечка. Неимоверно важная. - Я поняла, - Ада улыбнулась. Нырнув под поезд, она превратилась в большую летучую мышь и, быстро взмахивая острыми крыльями, понеслась быстрее поезда к человеку. Парень был готов к этому. Поезд надвигался. Подлетев ближе, Ада вернулась к своему обычному облику и коснулась двумя пальцами лба человека. Его внезапно охватил душащий страх смерти. Менестрель, зашипев, попытался что-то сделать, но Ада лёгким жестом отбросила его на некоторое время в дальние слои Никогда, и полуфейри временно выбыл из игры. В последний момент, когда можно было уже различить полоски на бампере поезда, парень подскочил и кувырком полетел от рельс. Мимо долго и мучительно прогрохотал поезд. Ушёл. А парень словно очнулся, и, боясь самого себя за почти совершённое самоубийство, замотал головой, стараясь очнуться. Королева Ада ушла - в поезде её ждал контрактор. А Кэра, только что легко спрыгнувшая с хвоста, встретилась лицом к лицу с вернувшимся Менестрелем. Глаза встретились. Холодные, серые, ненавидящие, и любопытные, глубокие, словно лошадиные. В последних почему-то стояла печаль... - Вы сами не понимаете, чему противитесь, - первым прервал молчание Менестрель. - Ой ли? Мы уже который век пытаемся открыть вам глаза на связь людей и фейри. Сломи их мир - и Никогда растворится само по себе. Менестрель промолчал, его лицо выглядело так, будто он объяснял сумасшедшему, что облака на небе вовсе не хотят его ам-ам. - Последний шанс, Орден. От лица тебя говорят шестеро. Просто откажитесь и помогите нам! И целыми и невредимыми они вернутся сюда. - Мне даже не надо с ними связываться, - Кэра чуть опустила голову, её глаза прикрыла чёлка, - их ответы, произнесённые разными словами, хранят единую суть: никогда. А теперь - прощай. Из ниоткуда к ней подскочил огромный белый зверь, похожий на муравьеда с длинной мягкой шерстью, колышущейся на ветру. Кэра запрыгнула на него верхом, и они растворились в ближайшем порыве ветра, только листья пытались догнать их, неслись, бились о шпалы. Менестрель стоял на краю железной дороги и думал…* * *
Изредка слышалось позвякивание чашек. Это был уникальный сервиз из человеческой кости. Вокруг чёрного полированного стола собрались шестеро полуфейри. Очертания комнаты прятались в полумраке. В центре стола горела единственная свеча, и от её света по лица и по ковру плясали резные тени. Рин, коротковолосый, красноглазый, опускал взгляд и чувствовал себя не в своей тарелке. Он был мастером погони, но не светских встреч. Позади него, как каменное изваяние, сидел иссиня-чёрный волк. Часовщица облокотилась о стол и пила с элегантностью городской модницы, периодически постреливая холодной улыбкой в пространство. Вокруг неё почему-то собирался холодный воздух. Когда пламя свечи случайно наклонялось к ней, оно начинало трепетать и гаснуть, но потом потихоньку выравнивалось. Кукловод сидел ровно, с безупречной осанкой и безукоризненными манерами. Он был воплощение такта. Даже чашку держал тремя пальцами. Не говоря об абсолютной тишине, которая, как излучение, исходила от него, заражая всё живое. Дрессировщица Теней пила сдержанно. Ни одного лишнего звука или взгляда. На лице - полнейшее безразличие и ожидание своей роли. Менестрель помешивал чай ложкой, глядя на неё так, будто гадал, не является ли этот металлический предмет источником негативной ауры всего мира? Хотя ни одно место, казалось бы, не выделялось от других, об одной участнице совещания можно было, не задумываясь, сказать, что она сидит во главе стола. Это была девочка на вид лет семи-десяти, определить точно невозможно. Тёмные волосы под каре едва касались плеч. Огромные, жалостливые голубые глаза. Белое платье с рукавами-фонариками, было, как и волосы, усыпано всевозможными брошками, подвесками, бусами, кулончиками всех металлов, цветов и форм. На правой руке - длинный браслет из звеньев в виде серебряной змеи. Если не приглядываться, кажется, что змея живая и следит за тобой надменно-скучающим пустым зрачком. Имя её давно затеряось во времени. Пыль и Орден знали это слово, но не рассказывали никому из фейри или людей. Только Книжница как-то сравнила её с "торговкой отравленными конфетами", и орден так её и звал - Торговка. Полуфейри встала, и за столом вмиг наступила тишина. - Мы многое узнали, - заговорила она своим высоким голосом, так противоречащим ситуации, - например то, что твой змей с подпространством внутри, Кром Круах, не сработал... Дрессировщица спрятала взгляд, замыкая вокруг себя почти ощутимую стену. -Всё сработало исправно. Круах прекрасно подобрал ситуации для каждого из них. Орден - и сломлен... но сломлен был как раз только один из них, Знаменосец, хранитель золотой ленты. Но и сломленного, Орден его вытащил через сны какой-то девочки. - Как? Люди даже увидеть их не могут! - тихо спросил Менестрель. - Видимо, есть то, о чём мы не знаем... Насчёт "людей с браслетом", о которых говорили Мерксы, Атерлин и Грэи, сторонники людей. Это раньше использовалось Орденом в качестве отличительного знака отрядов, но в критическом положении они завербовали несколько случайных людей, которые с рождения вообще не видели Никогда, но приобрели эту способность. Я не знаю, как. Антум оставила послание девчонке, так все их воспоминания проснулись. Ребёнок нашёл их всех. Сейчас она контрактор младшей из Грэев. А всё из-за Антум, эта всегда нянчилась с людьми, зато каким ценным союзником она могла бы быть! - Не спорю, - прервала возбуждённую Часовщицу спокойная реплика Торговки, - но, может, люди сами нам помогут. Менестрель? - Я говорил с главой культа Кибелы. Она сказала от лица орденовцев, что отказывается помочь нам и продолжит защищать людей. Нам остаётся только... - Ясно. Орден остаётся у нас… в гостях, - тихо сказала Торговка. Если бы хоть один из присутствующих сохранил хоть каплю эмоций, по его спине пробежали бы мурашки, - наш план таков. Псарь и Дрессировщица Теней отправятся к Москве. Город - важная часть того оплота, который до сих пор защищает людей. Можете не сдерживаться, - добавила она, и двое встали из-за стола и исчезли во тьме. - Менестрель, постарайся пресечь любые действия Второго Отряда. Если что - живые люди мне не нужны. Менестрель тактично кивнул и тоже удалился. - Кукловод. Знаменосец уже один раз сломался от действий простого механизма, Кром Круаха. Я хочу знать про Ларец Пандоры всё, что знает он, - детский голос срезонировал и тёмной волной пронёсся по помещению, - всё! Свет вздрогнул и погас. Холодным мерцающим светом переливался плащ Часовщицы. Вставая, она случайно дохнула на свечу. Её чашка давно покрылась бахромой льда. Торговка, не оглядываясь, улыбнулась. - А нас с тобой ждёт Этаж Комнат и долгожданное испещрённое чернотой сердце людского рода... Ларец Пандоры!* * *
Подмосковная многоэтажка. По лестнице сломя голову несётся странная парочка: парень с болотного цвета волосами в белом плаще и девушка в старинном охотничьем платье и муфте. На втором этаже они летят, словно на крыльях. Неудивительно, ведь они только что оторвались от погони Пыли. На пятом этаже они уже шли, но быстро. Жить ещё хотелось. На восьмом этаже лёгкие у них отказали, ноги ужасно ныли, сил идти дальше не было. Лихо с усилием подтянулась на поручне вслед за Ярило. Тот уже привалился к дверному косяку, пытаясь отдышаться. - У нас нет шансов! Дракон сюда не поместится, а у Пыли наверняка найдётся пара-тройка приёмчиков… - Ярило закрыл глаза. Щёки у него горели от бега. Внезапно Лихо ударила ладонью по глазам и истерически засмеялась. - Что? - Ха-ха… Лифт… Я — глупенкий сорока девяти-хромосомный дурак! И-хи-хи… Лифт… - она на заплетающихся ногах подошла к заветной кнопке, ткнула, вызывая лифт, и уселась прямо на пол перед дверьми. - Подожди, так у людей есть приспособление для… - До Ярило тоже дошло, и он засмеялся вслед за Лихом, кашляя и опираясь рукой на косяк. Лифт приехал. Они вбежали в кабину и принялись по очереди колотить по кнопке двенадцатого, последнего, этажа. Наконец они почувствовали толчок. Лифт поехал. Приехали. Вывалились на площадку. Ярило сорвал замок с двери на крышу. Вбежали по лестнице. Открыли люк, и наконец они оказались под открытым небом. Лихо знаком велела спутнику следовать за ней и подошла к краю крыши. - Сейчас постарайся не думать ни о чём… дурном. И вообще молчи, - она взяла руку Ярило и провела по ней и по своей руке рыжим пером. Кира, ау! - пронеслось у них в мыслях — Да? Вы уже на месте? Да. Тут ещё левый славянский божок, но доверять ему можно. - Ах, так… - возмущённо шепнул вслух Ярило и мстительно заиграл в мысленном пространстве «Васю» группы Браво. Хорошо. Доставай тот самый… Спросите у любого на Тверском бульваре, ту-туру-ду… коробок, что я тебе прислала. Там внутри… Кто лучше всех танцует твист и рок-н-ролл… Брошь. Привязывайте к ней нить… Конечно, каждый ответит, турум, каждый ответит… Ариадны. И идёшь, куда нить пока… Конечно, Вася! - Лихо зажмурилась и попыталась убрать помехи. Бесполезно, - Тум-туру-рурум, Вася! Тум-туру-рурум… ...жет. И лучше не бери этого… ...Вася, стиляга из Москвы!… ...Это слишком опасный поход. Всё, разрываю связь. Пыль ищет, - сказал мягкий голос и затих.* * *
Дверь открывается с характерным тихим щелчком. Это они запомнили ещё в первый день. Камера, где был заточён Орден, не походила на тюремные комнаты в обычном представлении. Скорее это был каменный зал какой-нибудь средневековой крепости. Полуфейри замерзали заживо. От их дыхания в воздух взлетали облачка пара, а на сводах местами белым налётом виднелся иней. Любой звук здесь отдавался ледяным равнодушным эхом, любое слово звучало тревожно и напряжённо. Орден привязали у стены, поставили на колени. Тонкая белая нить приковывала локтевой сустав к камню. Порвать — невозможно. Но был в заточении и один плюс. Исцарапанными в кровь пальцами полуфейри могли держаться за руки, поворачивая голову, они видели лица друг друга и друг в друге черпали надежду. Каждый день приходил он. Кукловод. Никто. Бывали здесь и остальные Пыль, но он — чаще всех. Кукловод забирал Лира, и Орден так и не узнавал, какими изощрёнными пытками Никто пытается сломить его. Сам Лир не рассказывал. Молчал. Улыбался. С каждым днём слабел. Следом забирали Антум. Сказочница почти не просыпалась. Пыль пытались добраться до неё, но, открывая глаза, она просто молчала и смотрела в пространство пустым взглядом. Во снах она снова и снова перечитывала послание. Расшифровывала пропущенные места. Письмо им передала Альвес Грэй, предшественница Диагон. Это произошло в день её поединка с Пылью, в котором Альвес погибла. Создав копию документа у себя в самых дальних снах, Сказочница сожгла его, а копию передала Полине. За эти дни каждое слово письма отпечаталось в сознании Антум. Вот что в там говорилось: Этаж Комнат — это, говоря людским языком, мир мёртвых. В светящейся пустоте парит скалистый остров. На острове — комнаты. Сколько их? Я не знаю. Комнаты постоянно меняют положение и размеры. Иногда в них появляются двери. Войти в комнату может только тот, кто обладает ключом… (дальше было стёрто примерно пол-строки) ...люч можно завещать Пыли, и тогда человек останется ни с чем. Куда он попадёт после смерти? Этого даже я не знаю. Внутри каждой комнаты — целый мир. Человек иногда видит его во снах, создаёт своим сознанием. Между комнатами друзей или родных могут возникать про… (текст снова пропадал) ...аче право на комнату утеряно. Мой дорогой Орден, на кону — мир людей и Никогда. На самой вершине находится последняя комната. Греки назвали её Ларцом Пандоры. Прошу, во что бы то ни ст… (на месте складки чернила вытерлись) ...бе ту суть, которая отличает людей от фейри. Так, по крайней мере, я поняла. Так передала мне она. Она просила не называть имени, и я не буду. Просто верьте, что кто-то однажды спасёт и людей, и фейри, и вас, и Пыль.С горячей надеждой увидеть Никогда снова,
Альвес Грэй
* * *
Где-то в огромном, как океан, спящем городе, среди одинаковых серых домов-коробок, в одном из миллионов одинаковых офисов, свернувшись калачиком в кресле, дремала девочка. Рядом на скамье, беспокойно мечась и бормоча во сне, лежала фейри. Офис принадлежал какой-то деловой конторе. Белый, безликий, похожий на все остальные и не похожий ни на что. Дыра в Никогда. Для фейри такие места были наполнены мраком и холодом, как каменный склеп — для человека. Но Шевро и Полина давно привыкли ночевать в подобных местах. Как привыкли всё время бежать и прятаться. Почти месяц они бежали. Несли с собой свою тайну. Калуга, Обнинск, Балабаново, Подольск, Москва. И повсюду за ними, как тень, летел призрак Пыли. Фейри, исполнявшие их волю. Фейри, которым не давали вздохнуть без их команды. Фейри, который бежали и прятались так же, как Шевро и Полина, продолжали партизанскую войну. Пыль знали, что у некоего человека есть ключ от самой мощной силы в Никогда, от ларца со всеми людскими пороками. Знали они и то, что Шевро и Полина ищут этого человека. Догадывались, что только этим двум известно его имя. Потому путникам приходилось постоянно оглядываться. Не доверять никому, кроме самих себя. Несколько раз они встречали фейри из приверженцев Ордена, но тех было мало, критически мало. И становилось всё меньше. На всех, кто что-то знал — об Ордене, о Ларце Пандоры, о человеке-ключе, велась охота. Сам Орден находился под стражей у Пыли, но пока держался. Особняки Грэев, Ревенти, Атерлин, Меркс и ещё нескольких домов держались в осаде, фейри там и не собирались сдаваться. Иногда сторонникам Ордена везло, и они укрывались под их крышей. Там было мало-мальски безопасно. Однажды Полина и Шевро встретили близнецов-Грэев и Петрикор. У них уже началась открытая война. Они вступили в несколько стычек с Пылью. И тогда многие фейри по всему миру, глядя на них, тоже попытались бороться. Надежды, правда, почти не было — легионы Пыли, идеально обученные и молниеносные, превосходили орденовских фейри и людей числом. Но борьба вселяла в фейри силу духа, и это было самым главным. Были среди друзей Ордена и люди. Их прислужники Пыли побаивались, потому что эти люди знали, что могут и знали, на что способен враг. Они отсекали влияние Пыли у себя в мире и по возможности помогали Никогда. В основном это были давно не видевшие своих лидеров Отряды, собиравшие тех, кто не хотел быть равнодушными. Отрядники кое-чего умели и могли научить новичков. Так и держались. Но были среди людей и фейри и друзья Пыли. Орденовцы звали их крысами. В первый раз при виде них Шевро едва сдержалась, чтобы не кинуться в бой, так она была разозлена. Жестокие, равнодушные, довольные жизнью и собой, они шли выгодной по всем параметрам дорогой и смотрели свысока на голодающих, израненных, нервно истощённых орденовцев. «Если Пыль и разрушат этот мир, то я до этого уже не доживу, и потом, я не святой, чтобы вот так бороться» - такая точка зрения была присуща большинству крыс. Кому-то Пыль взамен услугам давали какую-нибудь блестящую безделушку — это проходило с людьми, фейри достаточно было безопасности и крова над головой. Но фейри среди крыс и было меньше — видно, помнили две войны, убийства и покушения. Наши орденовцы сильно изменились за этот месяц. Сколько смертей они видели? Они не знали. Полина не могла ничего сделать. Она с каждым днём всё меньше была человеком в обычном представлении этого слова. Общество её в упор не видело, техника не признавала её существования. Один раз какой-то прислужник Пыли оставил ей царапину на локте, хотя раньше кинжал бы попросту прошёл сквозь руку. Царапиной, к счастью, и обошлось. Шевро первое время не спала вообще. Не могла спать в безликих местах. Потом привыкла. Как-то ей удалось обменять стрекозу, пойманную в Стране Снов, на тренировочную рапиру. Впрочем, лучше, чем ничего, решила она. Сегодня с утра Шевро проснулась от того, что шею щекотало лезвие. Убийца, видимо, примеривался, чтобы прикончить одним ударом. Фейри прикончила в один взмах — в Никогда рапира оказалась острее бритвы. Вошла между рёбер. Нападавший был в чёрном плаще с капюшоном. На руке — браслет в виде серебряной змейки. Точь-в-точь как тот, которым убили Молнию. Шевро сняла его кончиком лезвия и тут же раздавила сапогом. Браслет хрустнул и треснул осколками, как стекло. Больше они в том месте не ночевали. Сегодня они должны были встретиться с Анной Дольчи, контрактором Молнии, и, возможно, ключом. Та прилетела в Москву, как только смогла встать, первым же рейсом, собрав последние деньги. После смерти Молнии она долго лежала в горячке. Приходила в себя, слабым голосом просила добрую старушку-соседку, присматривавшую за ней, принести попить, и, жадно заглотив стакан холодной воды с накипью, снова погружалась в беспокойный сон. Часто бредила, кричала ночами, звала Диагон. Старушка качала головой и продолжала ухаживать за Анной с удивительным мужеством. Однако через неделю Анна пошла-таки на поправку. Стала есть, спала спокойнее. Старушка приносила из соседней квартиры куриный бульон и булочки. До болезни Анна даже не знала, как зовут старушку. Она и сейчас не представилась — молча пришла и помогла. Анна называла её Фрау Луизе, как в «Асе» Тургенева. Незадолго до новой войны фейри Анна увлеклась русской литературой. Жила она в Италии, в небольшой деревушке N на побережье. Дом состоял из шести комнат, причём расположены они были три на три и не сообщались. Официально девятнадцатилетняя Анна с родителями жила в одной половине дома, старушка — в другой. Но в реальности семья практически не вспоминала об Анне, и половиной дома девушка властвовала безраздельно. Улетая, квартиру Анна оставила Фрау Луизе в качестве благодарности. Да девушка и не думала, что когда-нибудь вернётся в своё тихое захолустье. К тому же без Молнии прежняя жизнь всё равно утрачена безвозвратно. Итак, Анна шла из аэропорта, и единственным её багажом, не считая рюкзачка с самым необходимым, был футляр с акустической гитарой.* *
Тёмная комната. На каменном кресле, привязанный за запястья, сидит Лир. Кожа у него неестественно бледная, волосы грязные и висят тусклыми прядями, под глазами — голубоватые тени, но сами глаза горят каким-то кротким, но неугасимым огнём. Внутри у него идёт война. Война не на жизнь, а на смерть. Сражение за сражением. Настоящий Лир, Лир, которого так любили и Алина, и Альфа, и Шиу, Лир, из которого черпал силы весь Орден, сражается с Лиром мрачным, испепеляющим, ненавидящим. Сражение за сражением. Сколько сделали Пыль, сколько боли привнесли в его жизнь! Как легко было их возненавидеть, как легко сделать целью жизни месть. Но ненавидеть нельзя, иначе ненависть поглотит тебя самого, и обратной дороги не будет. Лир вспоминает Кукловода, который ещё Кукловодом не был. Лир заставляет себя верить, что Бета где-то ещё жив. Без веры никак. Лир стискивает зубы, усилием прогоняет образ Никого и воскрешает память о Бете, каким он был, когда не было ни Ордена, ни страшной пропасти между ними. Не думать о том, что Пыль сделали, очень сложно, но Лир справляется. Ещё одна битва выиграна. Но легче не становится. Дверь открывается с тихим щелчком, это он запомнил ещё в первый день. В комнату входит Кукловод. Из-под лакированных полей шляпы лица его не видно, только смутные очертания. Тёмные кудри завязаны в хвост. В руке — тряпичная кукла. При виде её Лир вздрагивает, точно от резкой боли. Он, как зверь, запомнил на уровне рефлекса эту куклу. Коричневые крылья её провисают из руки Никого в белой перчатке. Кукловод снимает фрак, вешает его на спинку стула напротив Лира. Тот смотрит в пол, руки у его сжаты до такой степени, что на ладони остаются розовые дорожки от ногтей. Никто снимает цилиндр, небрежно откидывая его в сторону. На его лицо падет свет. Оно оказывается очень красивым - правильный нос, тонкий изгиб бровей, миндалевидные глаза, тонкие вьющиеся локоны ниспадают на лоб. Вот только взгляд... Безмолвный, пылающий, безжалостный. Кукловод улыбается кончиками губ и садится напротив Лира.- Итак, я полагаю, сегодня ты опять будешь строить из себя страдающего героя? - со жгучим сарказмом в голосе спрашивает Никто, - никак не пойму, почему вы так цепляетесь за тех, кто является причиной всех страданий, корнем зла! Из-за людей - все беды Никогда...Лир спокойно поднимает глаза на Кукловода, после паузы говорит тихо и с печальной улыбкой:- Мы позаимствовали у людей любовь , - и тут же сжимается от первого удара, кусая губы до крови. Никто вонзил булавку в крыло кукольного Лира, во всём выражении его лица пляшет пламя.- Да неужели? - шипит он и медленно извлекает булавку из куклы, подаваясь вперёд, - Тогда почему люди убили Омегу? Или уже забыл её? Она ничего им не сделала, - Кукловод переходит на крик, - ничего, понимаешь?! А они убили её вот так, ради забавы! И после этого ты их защищаешь! - с этими словами он втыкает булавку чуть ближе в плечу. Лир весь болезненно напрягается, прижимает руку к каменному подлокотнику, костяшки его пальцев белеют, с прокушенной губы медленно стекает полосочка крови. Никто успокаивается, садится глубже на стул, огонь в его глазах сменяется холодной ненавистью. Он достаёт булавку из куклы, Лир выдыхает, но из него вырывается только болезненный хрип. Никто окатывает Лира презрительным взглядом золотистых глаз.- Повторяю ещё раз, - медленно говорит он, - скажи, что вам известно про третье измерение, и я вас отпущу. Всех. Вы сами создаёт себе темницу. Мы лишь хотим справедливости. Тут Никто понимает, что Лир что-то говорит одним шевелением губ, повторяет одно-единственное слово, и по губам Кукловод читает:- Прости, прости, прости...От жалкого зрелища Никого чуть ли не пробирает дрожь.- Да подавись ты своей добротой! - кричит он. Игла вонзается в вышитое сердечко на груди куклы, и Лир, весь скорчившись, издаёт быстрый тихий стон. Ни разу никому ещё не удавалось заставить его кричать, - выживают сильные, сколько себя ни обманывай, а доброта никогда не окупается! И Орден твой сейчас в руках у Сигмы сходит с ума от боли, потому что строят из себя слишком правильных!Лир, ослабший, измотанный, выпитый до дна, но не сломленный, словно в забытьи, рвётся из оков. Кукловод даёт ему привстать, ослабив нити, потом с улыбкой делает движение к себе кистью руки, и Лира снова прижимает к стулу. - Ну и оставайся, если так хочется умереть чистеньким, - с досадой произносит Кукловод и уходит. Кукла валяется на столе напротив Лира - нелепая, смешная, неуловимо похожая на него, с пустыми блестящими глазами-пуговицами, которые таращатся в потолок, и зашитой улыбкой. Булавка со звонком падает на каменный пол. Лир оседает на стуле, закрыв глаза. Запястья у него стёрты, кисти рук подрагивают, но он выдержал. Не проговорился.Ещё одно сражение выиграно.* * *
Полина проснулась от солнечного луча, светившего ей в глаза. Девочка встала, покачнулась — ноги за ночь затекли от неудобной позы. Утро было безоблачным и ясным. Солнце отказывалось признавать проигранную войну и било сквозь жалюзи, полосы света ложились на желтоватые обои. Подняв штору, Полина выглянула на улицу. Колесница Аполлона только приподнялась над крышами домов. Сзади донеслось тихое восклицание. Полина обернулась. Шевро спала, но спала беспокойно. Рука её хваталась за край скамьи, на которой она спала, костяшки пальцев побелели от напряжения. Зарница что-то бормотала, но слов было не различить. Полина подошла к скамейке и мягко тронула Духа за плечо. - Шевро! - сказала она негромко, - Шеви, проснись! Глаза Зарницы распахнулись, она прерывисто вздохнула, глядя сквозь Полину. Наконец золотое осеннее утро вернуло её в реальность, и она расслабилась. Села. Полина опустилась на скамейку рядом. - Мне снилось, как Молнию убивают. Раз за разом, с тех пор, как на нас напала Часовщица, я постоянно вижу этот сон, - глухо сказала Шевро. Полина приобняла фейри одной рукой. Зарницу била мелкая дрожь. - Мы с тобой всех победим. С нами Лихо, ангелы с Исаакиевского, Ревенти, все фейри и люди, которым не всё равно. И никто из нас не сдастся. Никто. Что бы ни готовили нам Пыль, мы останемся все вместе. И новая Молния будет жить в нашем Никогда. Полина говорила тихо, как конник с лошадью, успокаивая больше звуком голоса, чем словами. Шевро встряхнулась, встала, и вот уже перед Полиной была прежняя леди Зарница с её вечной острозубой улыбкой. Они вышли на улицу. Прохожих было мало, ветер тихонько напевал в ветвях клёнов, высаженных вдоль дороги. Полина глубоко вдохнула. Утро было таким ясным, таким солнечным и радостным, словно всё вокруг было хорошо и мирно, словно Орден не сидел в плену, словно можно было не бояться. Но Полина знала, что расслабляться нельзя. Девочка сошла с тротуара и дальше держалась вдоль стен домов. Шевро шагала следом. - Доставай карту. Шереметьево, да? - Да. Полина достала из кармана рубашки сложенную карту. На ней красным фломастером был отмечен путь к аэропорту. Запомнив дорогу до третьего поворота, они продолжили непрерывный и опасный путь. В тишине послышался цокот. Они невольно напряглись, готовясь нырнуть в подворотню, когда из-за угла показалась лошадиная жемчужно-золотистая морда. - Месяц! - Шевро кинулась навстречу коню, - Месяц, привет, - Полина подошла следом. Шевро оправляла коню гриву, чесала холку, щекотала нос. Месяц ставил уши, поигрывал мышцами и шутливо подталкивал фейри носом в живот. - Дальше мы едем верхом, - она посмотрела на Полину, потом на коня, снова на Полину, - слу-ушай, а давай попробуем и тебя научить полётам? Нам всё равно надо там быть только через пять часов. Полина ещё не вникла полностью в это предложение, а в животе у неё уже что-то тревожно и радостно вздрогнуло. Без промедления она согласилась, и Шевро повела двоих — Полину и Месяца — к порожкам у подъезда. - Не знаю, можно ли так людям, - начала Шевро, отправляя Месяца побродить по газону, но меня учили так. Вставай на порожек… Ага… Теперь закрой глаза и иди в сторону краешка так, словно ты не на порожке. Ты не упадёшь. Ты идёшь по земле. С этого-то и начались проблемы. Было очень сложно отключить мозги. Они протестовали. Полина снова и снова шла, спотыкалась, обдирала колени и снова вставала на порожек. Время шло, и вскоре им уже надо было бы идти, когда Шевро хлопнула себя по лбу и воскликнула: - А-а-а! Джеронимо, я поняла. Ты делаешь вид, что идёшь по земле. А теперь иди по ней. Шевро ободряюще улыбалась, а вот Полина была не так уверена в этой идее. «Плевать! Упаду, но и взлечу!» - подумала Полина с какой-то злобой, зажмурилась и упрямо, словно делая вызов всему миру, зашагала по порожку. Через несколько шагов раздался торжествующий голос Шевро, но Полине захотелось посмаковать победу, и потому она повернула направо и чуть вверх, прошла так несколько шагов и только потом открыла глаза. Под ней, метрах в трёх, шевелилась спина Месяца. Услышав шорох над собой, он поднял голову, огляделся, отошёл. Полина засмеялась. Месяц привстал на дыбы, встряхнул роскошной гривой. «О Боже, их теперь две, они что, делением размножаются?» - говорило выражение его глаз. - Идём, - и Полина манежным галопом понеслась прямо по воздуху наверх, к крышам. В горле у неё вскипал смех, в рот залетали порывы ветра. Она давно ещё не была так беспечно-счастлива. С ней наравне уже летела Шевро, а рядом резвился Месяц. Первое время пути до Шереметьево им хватало просто шагать по воздуху высоко над городом, иногда переходя на рысь. Полина то и дело оглядывалась, всё ожидая увидеть кого-нибудь из сторонников Пыли, но те, видимо, не очень-то любили небо. Высоко-высоко над путниками парили лёгкие перистые облака. Внизу медленно полз огромный город. Мимо проносились стаи поздних ласточек. Полине казалось, что после всего, что они прошли, им вдруг дали возможность вздохнуть свободно. Она, вообще-то, не была религиозна, но тут ей почему-то хотелось верить в кого-то большого и заботливого. «А я, похоже, язычница» - с усмешкой подумала девочка. И тут откуда-то изнутри у неё стала сама собой расти песня, не пугаясь тех, кто мог услышать — и Полина, и Шевро уже устали бояться. Зарница, хоть того и не осознавала, была очень близка Полине. Заключив договор, они стали почти что родственниками. Подсознательно настроение Полины наполняло и фейри тоже. Только она не рассуждала над своими чувствами. Она просто дышала, и не могла надышаться, смотрела в синие глубокие глаза Месяца, и не могла наглядеться, чувствовала каждым волосом весь огромный утренний мир, и всё никак не могла напиться им. Не делая никаких приамбул, Шевро запела. Голос у неё был не такой мощный, какой был у Диагон, он был нежнее и выше, и всё равно нельзя было не признать, что петь Грэи умеют. - У моей постели простыни белы, От домов моих — дерева запах… Полина подхватила. Она знала эту песню — это была мелодия фолк-певицы Анны Пингиной, причём Полина подозревала, что она (вместе с группами Мельница, Канцлер Ги, Imagine Dragons и много с кем ещё) знает о фейри. - У твоих ключей сталь булатная - Не ломается, не теряется, - пели они вместе, Полина чуть тише, ибо петь она всё-таки умела не так хорошо, - У дверей псы гуляются, Не кусаются, солнце лижут с ладоней… - тут Шевро стихла, передавая слово Полине, и та сперва начала тихо и высоковато, растерявшись, но тут же вошла во вкус и неожиданно для самой себя запела чисто и сильно: - Те ладони на конях, Кони бродят в затоне, Счастьем кормятся кони. Красно-белые гривы - Как же это красиво! - наконец снова подключилась Шевро и они вместе тихо окончили песню: - Аж до слёз Где-то в памяти-и…Когда песня закончилась, они долго молчали, словно испугавшись своего вырвавшегося наружу голоса. Полина рассеянно гладила Месяца, думая о том, каково это — быть вот таким большим, сильным, быстрым… Интересно, а как думают лошади? Думают ли они вообще, или сразу действуют? А может, у них есть свой язык? Если так, то обязательно по вечерам старая кобыла рассказывает жеребятам в яслях по-соседству старинные лошадиные сказки… - Полин, - Шевро выглянула над холкой коня, прерывая раздумья девочки, - это, кажется, оно…
* * *
Анна сошла с самолёта и сразу пошла к выходу из аэропорта, где они договорились встретиться. Сообщения передавали ночью в общих снах, где собирались все друзья Ордена по ночам. - Анна? - раздался голос за спиной, она обернулась и увидела веснушчатую темноволосую девочку-подростка лет четырнадцати и Зарницу, а рядом — большого изабеллового коня. - Добрый день, - сказала Анна, и Полина приметила, что говорит она без акцента. - Здравствуй, - Полина улыбнулась, пытаясь не разглядывать контрактора Молнии в открытую, - боюсь, нам придётся поторопиться. Нужно спасать Москву. - Что случилось? - встревожилась Анна, её красивые брови приподнялись. - Пыль подожгли город. В Никогда. Фейри бегут. Мы не знаем, что делать. Тут Анна как-то странно усмехнулась и сказала: - Зато я знаю. Фрау Луизе мне рассказала. Идём, - и она вперёд Полины пошла к автобусной остановке. Шевро уже шла рядом. - А где Месяц? - спросила Полина, оглядываясь. - Ушёл, - Шевро, улыбаясь, пожала плечами. Полина подумала, что Месяц обладает странным даром наполнять всех вокруг счастьем. Хотя, только ли Месяц? Все лошади.* * *
Анна явно была по меньшей мере чародейкой. За полчаса они на нескольких попутках добрались совершенно без пробок до парка Митино, у набережной Москвы-реки. Здесь уже начинались признаки катастрофы. Полина путалась, чувствует она запах гари в людском мире или в Никогда. Улицы пустовали, фейри почти не было, кроме нескольких, бежавших из горящего города. «Странно… - думала Полина, - как будто пожар случился по расписанию и все знали… Вон кто-то даже вещи захватил. И арбалет...» Анна подошла к самому берегу. Река текла, не обращая внимания ни на людей, ни на фейри — степенная, величавая, словно ртутная под серо-чёрным грозовым небом. - Есть легенда, - начала она, спускаясь к коричневато-жёлтой у берега воде, - что в Москве-реке обитает одно из самых могущественных существ Никогда. Фейри рек вообще по большей части сильные, особенно в вашей стране. Почему? - вопрос вспорхнул в пустоту, Анна же присела на корточки и прикоснулась к воде пальцами, словно гладила пугливого зверя, - так вот, говорят, что фейри Москвы-реки будет преданно служить вам один день и одну ночь, если вы споёте и очаруете её своим голосом. Вот только, если сбиться, испугаться, забыть слова, взять не ту ноту… Москва-река заберёт вас с собой. Полина слышала эту легенду не раз, но в нынешнем контексте ей вдруг стало не по себе. Первой мысль выразила Шевро: - Ты уверена, что стоит рисковать? Анна обернулась и встала, лицо у неё было спокойным: - Я не рискую. Фрау Луизе рассказала мне, что делать, я справлюсь. К тому же… Я умру скоро. - Анна, почему… - Чш-ш, - она жестом заставила Полину замолчать, - это вовсе не грустно. Смерть — это просто путешествие… Пожалуйста, если доверяете мне, доверьтесь полностью. Я знаю, что делать. И что-то в её голосе заставило обеих замолчать. Она ключ! - выкрикнула Полина мысленно, и Шевро кивнула.Анна глубоко вздохнула, прокашлялась. Взялась было за футляр, но передумала. Посмотрела на Зарницу, на Полину. - А ты помнишь текст? - тихонько спросила Полина. - Нет, - Анна беспечно улыбнулась, - я буду импровизировать. И прежде, чем кто-либо успел бы высказаться, она начала. - Быть бы мне деревом на берегу реки… Стужею северной корни мои крепки… Голос у Анны был негромким, но чистым и сильным. С каждой новой строчкой она словно добавляла в песню новую каплю какого-то чувства — то ли горечи, то ли… надежды? Полина посмотрела на воду и не поверила глазам. По поверхности ходили волны, хотя ветра не было. Что-то мистическое было в том, как тёмная вода поднималась и опускалась в такт голосу Анны. - Горечью горькой листва на моих руках… Выпью глотком одним воду твою, река… Река, река далёка до моря. Река, река звала за собою. Расскажешь, как добраться до воли, Ведь ты, река, звала за собою Меня… - Анна покачивалась в такт музыке, которую могли слышать и Шевро, и Полина. Звуки флейты и перкуссии шли будто бы с реки… Голос набирал силу, становился громче. Смуглые щёки Анны немного порозовели, она улыбалась, а вода вздымалась всё выше, выше бетонной набережной по ту сторону, выше ив по берегу, она вставала перед Шевро, Анной и Полиной стеклянной горой, но не касалась их. - Как была горем, теперь обернусь бедой! В небе три зори, а мне не догнать одной… Полны тоскою кисельные берега… - казалось, испанка в трансе, её красивые тёмные глаза выражали радость, но смотрели сквозь пространство, на что-то, видимое только ей. Грудь девушки вздымалась, она жестами сопровождала песню, и вслед за каждым мановением её руки по реке шли волны, покрываясь пенными гребнями, взлетая вверх, но не выходя из берегов. - Плачь молоком своим... - Анна приподняла руки, и высокая волна острым пиком вздыбилась ввысь, потом нырнула макушкой вниз и, упав к ногам Анны, подняла её над землёй. Шевро и Полину подбросило так, что они едва устояли на ногах, но Анне всё было нипочём. - Плачь обо мне, река! - Анна простёрла руку в сторону центра, и колоссальное водяное существо, казавшееся волной, понесло их над Москвой. Глянцевая обтекаемая голова его маячила у земли, по сторонам распростёрлись громадные крылья, а внизу молниями летела вперёд то одна, то другая тёмно-синяя лапа с белыми пятнами пены. Огонь, успевший подобраться к парку, с шипением гас, из-под крыльев дракона вырывались облака пара. Стоял гул, рёв, свист, и вперёд всех этих звуков летел голос Анны. - Река, река далёка до моря. Река, река звала за собою. Расскажешь, как добраться до воли, Ведь ты, река, звала за собою Меня, река далёка до моря…* * *
Месяц отправился бродить по крышам. Ему хотелось добраться до куда-нибудь, где не так шумят машины. К тому же пахло гарью, и этот запах нервировал коня. Лёгким галопом он шёл в сторону от аэропорта около четверти часа, пока не наткнулся на большое зелёное пятно внизу. Решив отдохнуть и поваляться на песочке, стереть с боков пену, он стал спускаться. Поравнявшись с кронами сосен, Месяц замедлился и беспечной рысцой побежал отыскивать подходящую полянку. В лесопарке стоял полумрак. Серо-синее небо нависло, казалось, прямо над соснами. А ведь только что Месяц скакал, и до туч казалось ещё далеко… Конь выбрался на пятачок, покрытый песком. Поковырял землю копытом, понюхал… Пахло дорожной пылью с сосновыми иголками, камушков не было. Прикрывая глаза от удовольствия, Месяц повалился на песок и принялся тереть чесавшуюся шерсть. Как же это приятно — поваляться на прохладном песочке после долгой скачки! Месяц потягивал мышцы, расслаблял их. Потом перевернулся, игриво пнув небо задним копытом, и принялся за второй бок. Наконец все процедуры были проделаны, ноги отдохнули, в шерсти запуталось уже многовато песка. Месяц опёрся на передние копыта, и, подавшись вперёд, встал. Встряхнулся. Во все стороны полетели ошмётки песка. Зато прелестная шёрстка стала чистой. Это был уникальный талант Месяца: встряхиваться дочиста. Правда, не дай небо рядом оказалась бы хозяйка… по её фраку можно было бы петь реквием. Именно потому Шевро всегда отбегала на почтительное расстояние, когда Месяц вставал. Конь поставил уши. Мысли о хозяйке были приятными мыслями… Надо будет к ней вернуться. Ну, когда она уберёт этот противный запах гари. Раздался щелчок и быстрый свистящий звук. Месяц упал на песок, где только что валялся, упал неудобно и тяжело, подвернув ногу и ушибив бок. В шее с запозданием взметнулась острая вспышка боли. Месяц прижал уши, пару раз клацнул зубами в воздухе, бессильно злясь на боль. По шее медленно ползла тёплая струйка крови. Из-за деревьев вышел фейри в военном мундире. Лицо у него было сморщенное, угрюмое, словно он видел в этой жизни всё и разучился улыбаться. Бесцветные глаза с презрением смотрели из-под седых кустистых бровей. В руке у него повис духовой мушкет. Брезгливо потрогав Месяца кончиком лакированного сапога, он сплюнул, развернулся и ушёл. В глазах у Месяца темнело. Обиженно глядя на свинцовое темнеющее небо, он пытался дышать, но это удавалось ему всё тяжелее, из простреленной трахеи вырывался хрип. На губах выступили клочья розоватой пены. Кровь сочилась из раны и капала в песок. Месяцу казалось, что его тело тяжелеет и медленно погружается в бездонный омут. Свет наверху гас, мерк, и наконец коня со всех сторон окружила темнота.* * *
Месяц открывает глаза и понимает, что он просто моргнул, а то, что вокруг него, было всегда. Такое ощущение, будто небо упало на землю: цветущий лён покрывает холмы от горизонта да горизонта. Голубые цветочки, сладковатые на вкус, щекочут коню ноги. Он переступает и фыркает. По небу несутся слепящие сине-белые облака. А вон там, у горизонта, возле жёлтого пятна гречихи красная полоска — шиферная крыша конюшни. Там его денник с терпкими свежими опилками, добродушный конюх, манеж и левада с цветными полосатыми жердями. Месяц не знает, откуда ему это известно. Просто так есть. Здесь всегда ветер, но тёплый, он то поднимает коню гриву, то опускает. Месяц проводит глазами вдоль грани голубого льна и голубого неба и кидается широким галопом через поля, чтобы ветер бил в ноздри и заставлял слезиться глаза. Месяц сейчас и сам, как ветер — летит, отталкиваясь сильными ногами от упругой почвы, чувствуя ритм галопа каждым волоском, покачивая головой в такт движению. Словно танцует. Мир вокруг превращается в полосы. Вон там, в низинке — ручеёк, конь откуда-то это знает, ускоряется ещё и легко перелетает неширокую пойму. И дальше - летит, летит, летит… Конь не знает, сколько времени прошло, но ноги как-то сами приводят его на конюшню. Здание выкрашено тёмно-бордовым. На входе конь натыкается на тележку с опилками. Конюх, добрый старый человек с белыми волосами, кивает Месяцу головой и катит свою повозочку дальше. В конюшне царит приятная прохлада. Из окошек денников на Месяца оглядываются знакомые лошади. Вот Мираж — гроза кобыльих сердец. Вот Резвая — она, как всегда, ослепительна. Её тонкий тёмный стан подсвечен солнцем, и видны прекрасные мышцы. Если честно, она нравится Месяцу. Он тихонько её зовёт, Резвая выглядывает, вздыхает и возвращается к кормушке. Видно, она только с тренировки — шея у неё ещё влажная. А может, купалась. Месяц с трудом отрывает взгляд от кобылы и идёт к своему деннику. Он в самом конце конюшни, с одной стороны — стенка, с другой — Секретариат. Последний очень неплохо ладит с Месяцем и как-то научил его контргалопу. Хороший он жеребец. По дороге Месяца окликают справа. Он оборачивается. На коня с любопытством поглядывает из открытого денника вороной жеребец. Глаза у него красивые и чёрные, как смоль. А на плечах шерсть переходит в мелкие перья на основаниях мощных крыльев. Крылья сейчас сложены, но Месяц прикидывает, что, если бы жеребец их раскрыл, они заняли бы по развязке каждое. Жеребец, в прочем, вполне дружелюбен. Ставит уши и не посягает на Месяцеву гриву, которую Мираж однажды цапнул так, что пришлось потом отращивать. - Я тебя раньше не видел, - говорит жеребец. - Я Месяц. - Алладин. Месяц приглядывается. Он твёрдо знает, что есть настоящие лошади, а есть он — самый настоящий конь, просто фейри. И лошадей с крыльями не бывает, а пегасы на самом деле — фейри. - Я раньше не видел здесь фейри, - озадаченно говорит Месяц. - Я не фейри, - уши Алладина делают обиженное движение назад, - я пег. - Такое бывает? - А ты что, не видишь? - Ну ладно… - Месяц делает шаг назад. Жеребец, как-никак, крупнее его, а кто знает, что умеют пегасы, - я не против, в общем-то. Мир? Алладин снова ставит уши как ни в чём не бывало. - Мир, конечно. Просто все, ну все, кто меня видят, сразу — ты настоящий? А точно? А точно-точно? Месяц добродушно фыркает, и, попрощавшись с Алладином, продолжает свой путь навстречу своей обители. Денник Месяца открыт. Синий ловец снов на перекладине двери чуть покачивается, и бубенчик на нём позванивает. Месяц заходит внутрь и тут же падает на опилки, начинает тереть взмыленную шерсть, потягивает мышцы ног. Замирает. Что-то очень важное… Валяться, опилки… Нет, песок… Ускользает, ускользает, ускользает… Валяние уже не приносит Месяцу прежнего удовольствия. Он чешет второй бок, встряхивается и в задумчивости прислоняется лбом к стенке денника. Ему так лучше думается. В деннике тишина, только приглушённо звякают вдалеке ворота конюшни, и тренер говорит с кем-то. Мельком Месяц слышит своё имя, ставит уши и выглядывает в проход. По нему идёт коричневая женщина с тканевым колоколом вместо ног, на голове у неё нечто странное. Но тут она заходит в денник, и месяц чувствует запах трав и каких-то цветов, и его мнение о пришедшей улучшается. Что уж говорить о том, что, когда она потрепала его за ухом (любимое место!) и кивком головы позвала за собой, он пошёл с ней. Любопытно, как никак. На развязке женщина провела ладонью по морде Месяца, заглянула в его синие глаза-колодцы и заговорила. - Месяц, привет. Ты ведь помнишь Шевро, так? Шевро! Это явно что-то очень-очень хорошее, приятнее даже овса, и, кажется, как-то связано с песком и валянием, вот только... что это? Месяц покачивает головой. - Ты к ней вернёшься. Понимаешь, тут такое дело, в котором без тебя не обойтись. Ты не против? Где-то тут подвох. Сахар дают за хороший прыжок. О чём хочет попросить эта женщина? - Ты приведёшь к ней… кое-кого. Хорошо? Уши месяца задумчиво двигаются, и наконец он опускает голову, соглашаясь. - И ещё. Тебе придётся уйти отсюда. Ничего. Месяц не может вспомнить, что значит слово Шевро, но это явно что-то очень-очень дорогое и светлое. Дороже конюшни, овса и… пожалуй, даже Резвой. - Хорошо, - женщина улыбается, но Месяц как-то понимает, что она грустит, - хорошо… - Он даёт ей обхватить руками свою морду и даже почесать лоб, шею, холку. А потом они уходят. Месяц следует за женщиной, прощаясь с Абсентом, с Буцефалом, с Десертом, кивает Ла Пи и на секунду задерживается напротив Резвой. Та не уходит, смотрит на Месяца. Он ласково касается носом её носа и продолжает путь. Больше Месяц не оборачивается. Шевро ждёт.* * *
Дракон Москвы-реки приземлился только в центре, на Красной площади. Анна указала на мостовую, после чего змей остановился и преклонил голову к земле, чтобы Анна, Шевро и Полина могли сойти. После этого Анна указала дракону в сторону всё ещё горящей части города, и тот, поняв без слов, удивительно быстро для такого огромного существа понёсся в ту сторону. Снова повалил пар. Анна посмотрела на часы у себя на запястье. - Чуть-чуть осталось… - До чего? Испанка не ответила. Только указала рукой на собор Василия Блаженного. Цветные купола и маковки были покрыты копотью. - Там Москва и ещё один фейри пытаются укрыться от огня. Помогите им, пожалуйста. У меня есть одно незаконченное дело. Шевро отправилась к собору, а Полина посмотрела долгим взглядом на Анну и, неслышно вздохнув, пошла следом. На душе у неё было тревожно.* * *
Винтовая лестница: старая, кирпичная, ступеньки почти покатые. Полина бежит вперёд. Она откуда-то знает, где Москва, и даже знает имя фейри: Данко. С каждым шагом ей всё больше кажется, что время у них на исходе. Москва совсем не похожа на девочку-славянку, которой они видели её на балу — сейчас она в облике высокой девушки с несколько монгольскими чертами лица. Она полулежит головой на коленях у Данко, он ласково, словно ребёнку, гладит её иссиня-чёрные волосы, полураспущенные, с вплетёнными алыми лентами. Серо-синие с крапинами раскосые глаза Москвы смотрят в пространство из-под полуопущенных век: она напряжённо о чём-то думает, уголки её светлых губ строго опущены. На ней чёрная туника, кожаные сапоги, на кушаке с тиснёными узорами привязан к ноге ремешком колчан. На левой руке — металлическая крага. Высокие скулы и одежда в копоти и крови, правый рукав порван у локтя, и видна повязка из какой-то тряпки. Сам Данко обладает даром не бросаться в глаза. Но, глядя на него, невольно успокаиваешься. Что-то есть во взгляде его чёрных, точно агатовых глаз, в спокойном, почти безмятежном и отрешённом от мира выражении лица. Данко сразу напомнил Полине сфинкса. Она вдруг подумала, что эта душа хранит много тайн. Горьких и светлых тайн, которых миру знать не нужно. Данко был одет в синий с серым мундир с красивыми серебряными пряжками, обтягивающие кавалерийские штаны и высокие сапоги со шпорами. На всей одежде — грязь и пепел. Увидев вошедших, Данко быстро спросил: - Ключ от последней комнаты? - Да, - ответила первой Шевро и взяла Полину за руку, - боюсь, нам придётся поторопиться. Я точно не знаю, что они собираются делать, но думаю, что… Без вас — никак. Москва тяжело поднялась, отказавшись жестом от помощи Данко, и они побежали: Шевро, следом Данко, Москва, прихрамывавшая на одну ногу, и Полина. Они застали уже конец поединка. На странно безлюдной площади посередине стояли крыса — фейри в пёстром камзоле и маске на пол-лица — и Анна. В руках у обоих — обнажённые шпаги. Глаза орденовцев, прикованные к поединку, не замечают большого блёклого птичьего силуэта, который медленно скользит над домами с северной стороны площади. Анна прекрасно фехтует. Занималась около четырёх лет в Никогда вместе с Молнией. Постоянно кажется, что шпага вот-вот выскользнет из её спокойной руки, но она только снова делает красивую петлю и, отражая удар соперника, движется вперёд. Крыса бьётся с ощутимой ненавистью, его удары быстрые и сильные, и, когда шпаги скрещиваются, преимущество у него. Но Анна снова и снова выскальзывает из подстроенной ловушки, её стихия — скорость. Три удара один за другим загоняют крысу в неудобную для удара позу. Он касается свободной рукой полы камзола — это действие замечает только намётанный глаз Шевро — и резким движением метает в бок Анне дротик. Та сгибается от боли, хватаясь за живот, тут же падает и её соперник. Москва опускает лук в руке, губы у неё плотно сжаты. - Анна! - Полина склоняется над девушкой и осторожно вынимает дротик, но остановить кровотечение нечем. Следом уже подбегают остальные. - Ты сохранишь мою жизнь, только… - Анна кашляет, закрывая глаза, потом продолжает, - только если сделаешь то, что должна. Знаешь заклинание нити Ариадны? - О Небеса… - слышит Полина сзади тихий удивлённый голос Шевро, но времени обернуться у неё нет. - Примерно представляю. - Дай руку, - Анна с трудом приподнимает правую кисть, и Полина берёт её обеими руками, осторожно, чтобы случайно не навредить. Она не видит, как позади неё на площадь мягко приземляется титаническая железная птица, как из трюма выпрыгивает Алина Дуглас, как они с Шевро соединяют нитью Ариадны Данко, Москву, Шевро, Алину и рыжее пёрышко, объединяющее всех друзей Ордена. - Теперь… Просто следуй за мной, - Анна слегка улыбается, смотрит на что-то позади Полины. Та оглядывается, и Шевро быстро накидывает ей на запястье светящуюся ниточку. Последнее, что запоминает Полина — полёт в светящуюся Пустоту…* * *
Тело Анны вспыхивает, и свет передаётся на тонкую связующую нить. Анна исчезает, за ней с такой же вспышкой — Полина, Шевро, Алина, Данко и Москва. Рыже-коричневое перо, медленно покачиваясь, опускается на камни мостовой и тоже, вспыхнув, исчезает. Совсем в другой части Москвы, держась за руки, на Этаж Комнат переходят Лихо, Ярило, близнецы-Грэи, Петрикор и Локки. В руках у Локки - такое же, как у Алины, рыжее перо. В Санкт-Петербурге собралась довольно большая толпа. Медный Всадник давно не видел стольких орденовцев сразу. Не меньше их и в Сан-Франциско. Париж. Лимерик. Рим. Токио. Веллингтон. Краков. Атланта. И все они - люди и фейри — сейчас живут одним. Помочь Ордену. Спасти из плена. Жить. Они — те, кто верят. Те, кто готов пожертвовать собой ради мира. Те, кто надеются на победу и знают, что надежда не покинет их. До самого конца. До последней страницы эпилога. Им плевать на титулы, деньги и положение в обществе. Им плевать на то, как они будут выглядеть со стороны. Им плевать, что с ними станется и куда они попадут после. Они не отчитываются ни перед кем, у них только один судья — совесть. Она собирает по всему миру горстки верных. Кто-то погибнет по дороге от рук крыс. Кто-то падёт в схватке, защищая остальных. Они — фанатики. Они — сумасшедшие. Они отдают всё ради ничего. И не сомневаются. В этом — их сила.* * *
Дверь открывается с тихим щелчком. Это они запомнили ещё в первый день. Но вот что ещё они запомнили: когда Пыль отлучаются больше, чем на четыре часа, слышен клёкот ключа в скважине. Именно он разорвал тишину, и через некоторое время ему уже вторил тихий полубезумный смех Антум. - Точно? - Макошь, вся потрёпанная и истерзанная, но счастливая, пытливо глядит на Лира, всё ещё не веря, - они переходят? Мы… Мы тоже? Лир молча кивает, у него самого светятся глаза от счастья. - Давайте на всякий случай возьмёмся за руки. Нить перейдёт ко мне, а потом… Лир приподнимает руку, насколько позволяют цепи, и из-под рукава показывается золотая лента. Переливаясь и светясь, она по очереди обходит запястья Ордена петлями. Антум прикрывает глаза. Лента всегда казалась ей чем-то священным. Насколько могут быть святыни у бывших богов. - Вы помните? - тихо спрашивает Лир. И сейчас во всех мирах только им шестерым принадлежит воспоминание. Предательства. Те, кто не хотел быть воином. Те, кому пришлось им стать. И над всей кровью, над пеплом и отчаянием — золотистая лента. Клятва верности себе. Полуфейри испытывают одно и то же чувство. Неуловимое, трепетное. Вера, когда надежды больше нет. Вера и любовь. Каждый из них прошёл не одну войну. У каждого из них была своя трагедия. Но через слёзы, через отчаяние, через горы тел и вереницу чёрных дней они пронесли свою веру, и она осталась прежней — как и больше тысячелетия назад, когда их было тринадцать. Разве что стала старше и мудрее, да к любви примешалась боль. Один за другим полуфейри исчезают во вспышке света. Им предстоит новая война: последняя война для Ордена.* * *
Сигма находилась в пригороде Калифорнии, когда у неё в голове раздался голос Синидис. - Все в крепость. Сейчас же. Как всегда, тихий и спокойный, но по спине у Сигмы пробегают мурашки от едва уловимой интонации. Случилось что-то ужасное. Оставив в живых двоих орденовцев, она лёгким движением превратилась в бесплотную тень и скользнула вверх. В зале с чёрными бархатными драпировками уже все собрались. Синидис была в своём парадном чёрном платье с белой манишкой. Короткие волосы кокетливо собраны заколкой. - Они нашли Ключ от ларца Пандоры. Первыми, - она по очереди остановила взгляд больших голубых глаз на каждом из Пыли, - а он был у нас в руках, - мимолётное движение головы в сторону Часовщицы, и та едва заметно вздрагивает. Зная самообладание Мары, Сигма прикидывает, что ей сильно досталось. - Но нам повезло, - продолжает Синидис, - один из перешедших во власти Кукловода. Мы отправили туда всех своих союзников. Судя по всему, это безопасно. Сейчас пришло время перейти нам самим. Это снова последняя битва. Наша задача — выпустить из Последней Комнаты человеческих демонов, и их мир — у нас в руках. То, что принадлежит людям, наконец вернётся к своим законным обладателям. Suivez moi. Синидис исчезает в клубах чёрного дыма, который затем окутывает всю Пыль. Зал пустеет, только слышно, как в других коридорах Крепости бродят призраки всех, кого здесь пытали или убивали. По миру вместе с орденовцами переходят крысы.* * *
Омега некоторое время смотрит в пустоту. Со стороны не видно, что она наблюдает за живыми. Лицо её постепенно кажется всё более встревоженным. Наконец её взгляд становится более чётким, и, подскочив, она бежит к двери из полированного красного дерева. Возле ручки в форме ветки плюща её рука невольно замирает. Не то, чтобы она боялась Фортуну, но в присутствии смотрительницы Омега невольно испытывала какой-то благоговейный трепет. Да что уж там… Если быть совсем откровенной, где-то в глубине души за прошедшие тысячелетия фейри очень привязалась и полюбила её. - Фортуна? Кресло, обитое вишнёвым бархатом, бесшумно разворачивается. Лицо Фортуны остаётся в полумраке, рассеянный свет из окна подсвечивает его контуры. Это окно, через которое был виден кусочек сада, вообще оставалось для Омеги загадкой, как, в общем-то, и кабинет смотрительницы в целом. Этаж комнат был таким гигантским строением, что его размеры трудно было даже осознать, сотни круговых рядов комнат были выстроены в идеальном порядке, спроектированы с безупречной точностью. Дорожки, усыпанные белыми камушками, везде имели одну и ту же ширину. При этом постоянно появлялись новые комнаты, и весь этаж немного сдвигался, и снова каждый сантиметр был идеально выверен. Над всей огромной пирамидой небольшой стремительной башней взлетала вверх Последняя Комната. Иногда возле дорожек Омега находила аллеи самшита или кипарисов. Дверь в её комнату (вернее, небольшой мирок, который создала для неё Фортуна) появлялась там и тогда, когда Омеге было нужно: она была такой же белой и словно чуть светящейся изнутри, как и все остальные. Другое дело — кабинет Фортуны. Чтобы в него попасть, нужно было следовать за крапивницей. Эта небольшая бабочка появлялась на заднем фоне, стоило Омеге подумать о Фортуне. И постоянно, свернув за угол вслед за насекомым, Омега видела красно-коричневую глянцевую дверь с бронзовой ручкой в виде ветки плюща. Кабинет Фортуны был то ли небольшой комнаткой, то ли огромным залом. Стен не было видно из-за стеллажей с книгами. Между стеллажами с двух сторон были проходы, но Омега не знала, куда они ведут. На светлом паркете стояло кресло с округлыми спинкой и подлокотниками, и, садясь в него, Фортуна словно утопала в бархате. У окна — стол на львиных лапах из такого же красного дерева, что и дверь. За всё время Омега видела на нём то кипы бумаг, то сотню крохотных стеклянных пузырьков с жидкостями разных цветов, то замысловатый механизм в окружении выстроенных по возрастанию шестерёнок. Однажды она краем глаза заметила на столе хирургические ножницы и два скальпеля, но при виде Омеги Фортуна быстро убрала их в ящик стола, стянув с руки резиновую перчатку. Окно вело в сад, где всегда можно было увидеть ветви каких-то плодовых деревьев — то ли вишен, то ли слив, запущенный газон, спускающиеся ниже посадки яблонь и вдалеке — какой-то водоём до самого горизонта: может, море, а может, большое озеро. Судя по виду из окна, кабинет находился на холме, по которому спускался к побережью сад. Но каждый раз Омега находила комнату смотрительницы в разных местах, к тому же они находились в пространстве мира Мёртвых… Заметив посетительницу, Фортуна подняла брови, молча давая Омеге слово. - На земле и в Никогда собираются люди и фейри. Их очень много: старики, дети, взрослые, студенты, орденовцы и приспешники Пыли… Они переходят на Этаж Комнат! - Солнышко, я ужасно ценю твою заботу, но неужели ты думаешь, что я не осведомлена? Омега потупилась, но тут же снова подняла взгляд. Шёлковый мелодичный голос Фортуны почти не изменился, но вот это «почти»… Беспокойство. Тревога. Волнение. Омега не даром была очень проницательна в отношении чьих-либо чувств. Через некоторое время они уже стоят у подножия Последней Комнаты. Далеко внизу вот-вот должны показаться первые вспышки света. - Ты их не пустишь? Что с ними случится? Та девушка, ключ от Пандоры, погибла. Нельзя не пустить её в её же мир, но за ней проникнут и остальные… Орден тоже будет здесь, а если… если сюда попадут Пыль и… и… - Омега рассуждала больше сама с собой, и по мере приближения к заветному имени голос стал ей отказывать. Окончательную мысль высказала Фортуна. - Да, будет битва. - Но как же мёртвые? - Омега пыталась различить на скрытом вуалью лице смотрительницы хоть какие-то мысли, но та не выдавала своих тайн. - Сразу попасть сюда они не смогут. По крайней мере, люди и Духи. Я чувствую, как он противится. Обладателям своего мира придётся доказать, что они должны быть здесь. Доказать своей же комнате. - Люди и Духи? То есть полуфейри и фейри без человека… Фортуна молча кивнула. Несколько секунд она напряжённо вглядывалась в мерцающую поверхность комнат, потом развернулась и взялась за ручку двери в кабинет. Полуобернувшись к Омеге, она негромко произнесла тоном, не терпящим возражений: - Тебе я тоже настоятельно советую уйти.* * *
Полина открыла глаза, и ей показалось, что она только что очнулась от странного сна, тут же ускользнувшего из памяти. Она сидела за круглым деревянным столиком, на котором стоял чайник и две чашки. На девочке был чёрный сюртук и бледно-жёлтый шейный платок — одежда во вкусе семейства Грей. Коснувшись волос, Полина почувствовала тонкую сложную косичку, причём часть волос оставалась распущенной. Случайно бросив взгляд вниз, Полина едва слышно вскрикнула, схватилась за стул и вжалась в спинку, дыхание у неё перехватило. И чайный столик, и стул парили в воздухе посреди белой клубящейся массы вроде облаков. - Не бойся, здесь не упадёшь, - услышала она глубокий женский голос, а, подняв глаза, увидела девушку со строгими чертами лица и длинными светлыми волосами. Впрочем, сейчас она смотрела на Полину мягко, почти ласково. Что-то в ней было до боли знакомое, что-то в блике на волосах, в чёрном платье с рукавами-фонариками, во взгляде серых пронзительных глаз. - Диагон? - Нет. Альвес. «Альвес! Ну конечно! Предыдущая Молния, убитая в поединке с одним из Пыли! Фейри, знающая тайну Этажа Комнат… Так я...» - Где мы? - Ты переходишь на Этаж Комнат. Он переплетает судьбы орденовцев. Но об этом — после. У меня есть для тебя нечто более важное. Кстати, пей, - она кивком указала на чашку, и та сама собой стала наполняться чёрным чаем. Альвес пригубила из своей чашки, и Полина тоже сделала осторожный глоток. Страх высоты постепенно проходил. В чае чувствовалась мята, бергамот и какие-то ещё душистые травы. Настроение у Полины немного улучшилось. - Начнём издалека, - сказала Альвес, откидываясь на спинку стула. В этот момент она чем-то очень сильно напомнила Полине учительницу. Скажем, русского языка, - ты знаешь, откуда появились полуфейри? - Орден и Пыль? - Изначально они были одним целым. Двенадцатеро на страже мира и… - Взгляд Альвес посерьёзнел, - ...и Омега. Полина молча покачала головой. - Всё началось около двух столетий да нашей эры, выражаясь по-людски. Фейри становилось всё тяжелее, потому что люди — а тогда большая часть видели — осознавали свою власть. Они создавали новых фейри и тут же их убивали, или заставляли служить себе. Они относились к Никогда, как к полигону, где можно делать всё, что душе угодно. В ответ некоторые из фейри подстраивали убийства, драки и междоусобицы. И тогда созвали Совет Духов. Решили выбрать тех, кто сможет уравновесить землю людей и Никогда. Тогда заговорила одна из римских богинь и сказала, что она сможет найти «жидкий свет» - так позже назвали это вещество, - Альвес выдержала короткую паузу и тихо продолжила, - Оно давало фейри права человека. После этого бывшая Молния снова выпила из чашки, вздохнула и, когда Полина решилась задать один из сотни возникших вопросов, вдруг заговорила опять: - Как говорила Макошь и её люди, человека отличают от фейри три дара. Право меняться. Ты знаешь, фейри растут и узнают новое, но их характер остаётся неизменным. Право создавать — думаю, ты хоть раз создавала фейри. И, наконец, право смерти. Это значит, что после смерти человек попадает в мир, который он на протяжении жизни создавал в своих снах и фантазиях. Его мир. Его комната. Фейри же после смерти, насколько мы знаем, исчезают. Растворяются в небытии. У полуфейри есть право создавать и право меняться, но комнат у них нет. Они могут умереть, как фейри — раствориться, но только если… - Если примут смерть сами. Полина смотрела на своё отражение в чашке. Её проняла отчаянная, безнадёжная тоска. Улыбка обречённого. Неужели это испытывают полуфейри?.. - Полина, - негромко позвала Альвес. Девочка нехотя подняла глаза. Молния смотрела на неё так, как смотрит тренер перед соревнованием. С надеждой. Близилась война, и она это знала, и всё равно верила в победу, которой даже не увидит. - Я узнала всё это незадолго до смерти. Можно сказать, заплатила за эти сведения жизнью. Теперь ты тоже знаешь. И пожалуйста, прежде, чем кому бы то ни было рассказывать, подумай. Знать такое не так легко. Но Орден должен знать — до того, как они попали в пасть Кром Круаха, они же и приобрели это знание. Купили кровью и слезами. Они должны знать. И вот ещё что, - на лице Альвес заиграла едва заметная лукавая улыбка, - не отдавай так просто своих прав.* * *
Они стояли на дорожке, засыпанной белыми камушками. За их спинами в ряд высились стройные кипарисы. Перед ними завесой тумана переливался полог Этажа комнат. - Мы первые? - Похоже… - Шевро рукой проверила наличие своей рапиры. - А ты… - Полина бросает пристальный взгляд на лицо Духа, - ты ничего не видела на переходе? - У меня такое чувство, будто видела, но не могу вспомнить… А ты? Полина секунду мешкает, потом отвечает: - То же самое. - Пока есть время, попробуй создать себе двуручник. - Двуручник? Нет, спасибо, мне бы что-нибудь полегче. Сейчас… - Полина почти забытым движением пытается ткать из пространства тонкую шпагу, и у неё получается. Никакие чары Пыли на Этаже Комнат не действовали. Полина поудобнее ухватила шпагу, эфес закрыл кисть целиком. По всему лезвию змеился тонкий растительный орнамент. Девочка взмахнула шпагой, так что пола сюртука взметнулась. Поморщилась. - Не люблю оружие. Если придётся сражаться… Шевро нахмурилась и промолчала. В стороне вспыхнул свет, и появились Алина, Данко, Москва, а следом — новые и новые орденовцы. - Вы как? Москва с удивлением оглядела себя. На одежде теперь не было никаких повреждений. - Видно, загробный мир меня подлатал. Данко молча кивнул. Краем глаза Полина заметила в толпе орденовцев серое платье, потом пригляделась… - Шевро, смотри! И они кинулись навстречу Грееву семейству. Петрикор взвешивала в руке копьё, близнецы Альтро и Инфео тренировались на лёгких кавалерийских мечах, старшие Греи налаживали арбалет. - О, смотрите, кто к нам заглянул! - Надо же, они живы. Петрикор, ты мне шоколадку проспорила. - Вообще-то ты мне! Привет, как вы? - наперебой заговорило младшее поколение Греев. Полина оставила Зарнице право рассказать об их похождениях. У неё всё сжалось и похолодело внутри. Она не могла представить семью без заботливой и строгой Диагон. «Не время. Оплакивать будешь потом, когда война кончится и можно будет не бояться… Если «потом» наступит» - сказала она себе. - Шевро! Интро, Петрикор! Нам надо найти Орден. Причём желательно быстрее. Скоро здесь будут крысы и тогда будет… - Весело,- подхватил Альтро, и все отправились вдоль ряда комнат. Алина припустила следом, и, схватив за руку сестру, шедшую последней, пристроилась к Греям. - Так, - не оборачиваясь, произнесла Полина, - а теперь давай по порядку. Как ты оказалась на Красной площади в сопровождении гигантской металлической птицы живая и невредимая да ещё и с пером я-догадываюсь-кого? Алина улыбнулась. - Ты-догадываешься-кто дал мне поручение, ещё когда вы шли за Сказочницей. Как только вы собрали совет Духов, я устроилась в кабине управления — там не сложно — и увела Тишину из Облачного Замка. Потом мы долго летали, укрывали у себя орденовцев, и вот… - Ты здесь. - Ага. Орден возник в одной вспышке. На секунду зажмурившись от света, они стали оглядываться. На руках таяла золотая лента. Все улыбались. Макошь, закрыв глаза, глубоко, насколько хватало лёгких, дышала тёплым воздухом с лёгким запахом хвои. Антум негромко смеялась, по лицу у неё текли полуистерические слёзы. Альфа призвала крылья и потягивалась, как кошка. Лир смотрел на друзей и улыбался до ушей, как абсолютно счастливый золотистый ретривер. Он всё никак не мог прийти в себя после побега. Как потрясающе — дышать полной грудью, двигаться, видеть и просто не чувствовать боли. В стороне раздался радостный детский голос. Из-за поворота дорожки навстречу Ордену бежала Алина и махала рукой. Следом показались младшие Греи и Полина. Лир опустился на колени, и Алина молча прижалась к колючему сукну его сюртука. Глаза у неё стали мокрыми, и она вытерла их о Лира. - Мне так страшно было, ты бы знал! Они… Они… - она всхлипнула и замолкла, тихонько вздрагивая. - Знаю, знаю, граф. Но самое главное — что мы справились. Мы — это по-прежнему мы, и теперь нам ничего не страшно, - голос у Лира был всё таким же мягким и успокаивающим, как в тот день, когда Алина обнаружила его в своём доме — без памяти, без роду, без племени. Девочка положила подбородок на плечо полуфейри и встретилась взглядом с Альфой. Та улыбалась, как и весь Орден. «Это было очень тяжело?» - спросила Алина у Альфы одними губами. «Достаточно, чтобы мы стали сильнее» - так же беззвучно ответила Альфа. - Что-то все обнимаются, дайте и я вас обниму, ладно? - обмахиваясь рукой, произнесла Антум и рухнула в объятья Шевро и Полины. - А истерика не заразна? - незло спросила Шерво. - Без понятия. У-ух… Вроде полегчало. - Я сейчас буду рыдать! - раздался над всеми скептический голос кого-то из близнецов, - давайте потихоньку брать себя в копыта, мы, как-никак, не на пикник пришли… Орден со вздохами собрался вместе. Полина обернулась к Шевро. - Можешь аккуратно увести отсюда семейство? Сейчас придут крысы, мне нужно кое-что сказать. В одиночестве. Шевро понимающе кивнула и как-то незаметно ушла на задний фон вместе с кампанией. Когда их голоса стихли, Полина обвела взглядом Орден и заговорила. - Вы ведь знаете, что делать? Макошь кивнула. - Если мы уничтожим Ларец Пандоры, мир до поры до времени в безопасности. Неприметным жестом коснувшись запястья, Антум прибавила: - Мы даже догадываемся, каким образом это сделать. - Здорово. Альвес просила меня передать… На переходе я видела её. Мы говорили... - ей вдруг стало ужасно стыдно перед Орденом, прошедшим сквозь собственный Ад, но, вспомнив Альвес, она продолжила, - у людей есть три дара: право меняться, право создавать и право умереть. И… У вас — только два. Если вы умрёте, то просто… исчезнете. Совсем, - её передёрнуло, взглядом она буравила полу своего плаща, но тут лёгкая рука приподняла её подбородок. Антум смотрела ей в глаза своими зелёным и золотистым. - Солнце, мы догадывались, - она улыбнулась, тепло и нисколько не осуждающе, - ну а теперь… Пришло время прощаться. Возможно, сегодня тебе и сотням других придётся сражаться. Придётся проливать кровь. Возможно, эта битва для многих станет последней. Но, знаешь что? Умереть за то, каким ты был — не страшно. Только никогда не убивай, если можешь пощадить, и всё будет хорошо. Она отступила на шаг назад, к остальным. - Продержите их как можно дольше. А после — будь что будет. Время пошло, - и Орден один за другим побежал вверх по дорожке, вьющейся петлями через все уровни. Вот они скрылись за поворотом, и Полина, коснувшись эфеса шпаги, развернулась и пошла к своим. Крысы уже явились. Уровнем ниже тишину рвал звон оружия и крики. Орденовцы дорого продадут дорогу к последней комнате. Полина перешла на бег. Из-за круглой формы уровня ей не было видно Греев, но она слышала их — там, за поворотом. Песня. Вместе звучат голоса от меццо-характерного близнецов до зычного контральто Шевро. Выхватывая на ходу шпагу, Полина выбежала к линии фронта. Вдоль всего уровня распределилась цепочка орденовцев, чуть ниже — такая же цепочка крыс. Бой состоял из поединков, а внизу снова и снова вспыхивало — появлялись новые бойцы с обеих сторон. Шпага падает и откатывается к подножию стройного кипариса. Полина поняла, зачем она здесь. Подбегая к раненому фейри в зелёном камзоле, она создаёт в руках бинт. Последним уроком, на который она попала в школе, была биология. Так что про кровотечения девочка знала достаточно. Когда она осторожно положила голову неизвестного себе на колени, тот тихо застонал и приоткрыл глаза. Косая рана глубиной с сантиметр на плече. На пёстрой одежде - тёмное пятно крови. Полина уверенной рукой разорвала одежду и осторожно стянула ткань с раны. - Чш-ш, не мешайся… Сейчас будет немного больно… Она пальцами смыкает края раны, накладывает чистый бинт и туго заматывает. Главное сейчас — остановить кровь, а там она посмотрит, сможет ли заживить рану… Она слышала истории про людей, которые, пользуясь своим правом создавать, делали фейри сложнейшие операции. Но здесь главное — не навредить, иначе фейри останется навеки искалеченным. Если останется, конечно. Полина закрывает глаза, делает глубокий вдох и кладёт пальцы на сонную артерию на шее фейри. Пульс замедленный, но явный. Девочка отчётливо представляет кровь, бегущую по каппилярам… Второй рукой она проводит вдоль раны. Не сразу решается открыть глаза, потом приподнимает бинт. Плечо у фейри не хранит никаких следов раны — только порванный камзол да испачканный кровью бинт. Он открывает глаза, садится. - Ч-что вы сделали… О, Небеса… Спасибо! - Тихо, - Полина устало прислоняется спиной к белой стене какой-то из комнат. Плечи у неё словно свинцом налились, шея ноет, словно она долгое время пахала, - сейчас костюм починю… Врачевать оказалось тяжелее, чем она думала. Но она справится.* * *
Шевро дерётся с яростью и даже каким-то жутковатым удовольствием. Её противник выше неё на три головы, из-за высокого воротника чёрного френча она даже не видит его лица. Вооружён он длинной шпагой и фехтует холодно и расчётливо, но Шевро, похожая на маленького разъярённого воробья, жмёт его к стенке. Удар за ударом она пытается подобраться к корпусу противника, но тот умело защищается. Защищается, потому что времени на атаку у него нет, - с удовлетворением замечает Шевро. Дело почти в шляпе. Безостановочно нанося рубящие удары то с одного, то с другого бока, она готовит себе козырь в рукаве — последний колющий в живот. Возможно, противник не будет его ожидать, блокировать колющие намного сложнее, а увернуться вряд ли получится — позади стена. Шевро мысленно считает такты, как в танце. Последние рубящие. Раз-два-три-и — полуразворот, на долю секунды остался незащищённым бок. Поединок решился за несколько секунд. Крыса бьёт с корпуса и плеча, меняет своё положение, шпага нацелена на Зарницу. Он скользнул лезвием по рёбрам, но, пока шок защищал Шевро от боли, она успела всадить шпагу в живот противнику. Ноги у него подкосились, и, не издав ни звука, он осел по стене. Из рукавов, из складок одежды и теней тонкими щупальцами сочился чёрный дым, и вскоре крыса исчезла совсем. Шевро было не до него. Согнувшись пополам от боли, сцепив зубы, чтобы стоном не привлечь ещё крыс, опираясь на стену дрожащей рукой, она пробиралась к своим. Фейри продолжала идти, даже когда впереди через дымку в глазах стал различим чей-то силуэт. Уверенные руки коснулись плеч и спины, сажая Шевро на землю. От боли фейри уже едва могла думать, она просто старалась не потерять сознание. Знала — умрёт. Покорно дала положить себя на белые хрустящие камушки. Попыталась бороться, когда её сведённые судорогой пальцы чья-то рука отцепила от раны. Голос, до боли знакомый Шевро, пробивался как сквозь вату. Не в силах сопротивляться, Шевро зажмурилась и тихо застонала, смутно надеясь, что голос хоть немного облегчит рану. Холодные пальцы осторожно, почти ласково потрогали край пореза, потом Шевро почувствовала влажную ткань, и вдруг от раны по всему телу разбежались струйки жгучего, но приятного тепла. Боль отпустила, и Шевро принялась судорожно глотать воздух, наконец наполнивший измученную грудь. Тепло постепенно гасло, боль не возвращалась, и фейри решилась приоткрыть глаза. Она увидела только свет. Некоторое время посмотрев в пространство, Шевро приподнялась на локтях. Раны не было, одежда — в исходном состоянии. Фейри села, оглядела себя и тут увидела рядом самого близкого человека. Полина лежала прямо на земле, свернувшись калачиком, и спала. - Ты спишь? - зачем-то спросила Шевро. Девочка нехотя приоткрыла глаза, улыбнулась, и, потягиваясь и поднимаясь, ответила: - Блин, опять… Ужасно изматывает. Словно дня три пешком шёл без передышки. У тебя ещё рана сложная, мышцы как ножницами подрезали, чуть лёгкое не задел. Шевро почувствовала, как уголки её губ против воли ползут вверх. До чего же она обожала Полину за это. Она всегда казалась тихой и незаметной, а как только ситуация накалялась, в ней просыпалась огромная сила, способная разнести вдребезги города, но девочка ловко держала её в узде. И ведь знает, что врачевание отнимает время жизни. Лекари фейри живут лет до пятидесяти, не больше. Это если нагрузка небольшая. - Как же я тебя люблю, - просто сказала Шевро. Полина не ответила. Она встала и потянулась. Шевро поднялась следом. - Надо торопиться, - Полина отряхнула сюртук, - иди, там без тебя тяжело. И я пойду. Шевро кивнула. Когда Полина уже почти скрылась за поворотом, фейри подняла лежавшую рядом шпагу и, глубоко вздохнув, припустила рысью туда, где дрались её друзья и родня.* * *
Ярило оказался неплохой боевой парой! Незаметный под своим белым плащом, он, расположившись чуть выше, прикрывал спину и обе руки. Оружием божества был деревянный лук, небольшой и лёгкий, до того находившийся в чехле за спиной. Стрелял бог художественно, машинально красуясь, хотя никто не мог его видеть. Впрочем, он часто попадал и не тратил стрелы попусту. Сперва Лихо бесила эта манера боя, когда Ярило больше танцует и полощет в воздухе плащом, нежели дерётся. Ведь война — это не бал. Сама Лихо погрузилась в тоскливый анабиоз. Ещё за минуту до боя её переполняли эмоции, она держалась на гребне волны, всё её существо было в каком-то подъёме, а сейчас — только бессмысленное следование своей функции. Лихо уже была на войне. Вот тогда — да… Она неслась быстрее ветра, и за ней ложились враги, как подкошенный тростник. Она хохотала в лицо смерти, пела — и все пели, она захлёбывалась в ликующем боевом кличе, в зверином зове, в чувстве непонятного восторга на грани безумия. И, когда весь строй бойцов был охвачен одним и тем же состоянием, его ничто не могло сломить. И вот она снова встречает войну. Встречает, как старого друга. Как лучшего друга, который предал. Лихо не ощущает ничего, кроме тоски и собственной мудрой и печальной старости. За плечами у неё почти тысячелетие… Но ведь и Ярило не младше неё, а, может быть, и старше. Почему он по-прежнему поёт и смеётся? Ответа не было. Лихо перестала злиться. Если ему так проще, пусть смеётся и пусть танцует со стрелами, а она… она постарается пережить эту войну, и, главное… Лихо задумчиво посмотрела вверх, где в дымке скрывались верхние Этажи. Там, задыхаясь, но не сбавляя темпа, Орден бежит к последней комнате. - Пожалуйста, - тихонько произнесла она, - только успейте. - Эй! Лихо обернулась. Ярило стоял в тени в стороне от неё и показывал рукой куда-то на нижний этаж. Посмотрев в ту сторону, Лихо увидела человека в чёрном, который проворно забрался на её уровень. Выхватив из-за плеча длинный слегка изогнутый меч — Лихо определила японскую катану — он кинулся в атаку. Сместив корпус назад, Лихо достала свой тяжёлый и красивый, с узорами из танцующих сиринов, двуручный меч, и завязался поединок. Металл с непривычки оглушил Лихо, но она быстро собралась и стала просчитывать шаги. Преимущество врага — скорость, но отбить он не может. Нужно загнать его в угол, чтоб он не мог увернуться… Катана скользнула по подолу плаща, разорвав его. Следующий удар размозжил бы богине череп, если бы она не отбила катану своим мечом. Удар получился спонтанным, и, не успев перенести вес, Лихо отбежала под тяжестью меча на несколько шагов назад. Лезвие впилось в землю. Чёрный человек метнулся к ней, и, снова вскидывая свой меч, она почувствовала, как мышцы начинают ныть. «Ну, нет, - подумала Лихо, - победить я тебе не дам!» Она куснула губу, окончательно выводя себя из сонных раздумий, и, согласуя ритм и дыхание, перешла в наступление. Рубящие удары были её козырем. Чёрный человек пытался проникнуть к ней своей быстрой катаной, но меч защищал богиню. Спустя десять ударов крыса начал выдыхаться со своей судорожной атакой. Лихо улыбнулась краешками губ. Последний удар, и, размахнувшись чуть сильнее обычного, Лихо ударяет со всей силы, подаваясь вперёд. Соперник не успевает что-либо сделать, только лязгает катана, отлетая в сторону. Чёрный человек падает, через грудь у него косая рана в палец глубиной. Вставая над поверженным врагом, Лихо улыбнулась всеми зубами, включая острые клыки. - Можешь… Можешь добить? - Хочешь смерти? - Не смерть… Вернусь в мир… Прошу. Лихо прищурилась, и, наклоняясь лицом к лицу врага в чёрной маске, прошептала: - Расскажи всё, что знаешь, и в качестве благодарности я сделаю последний удар быстрым и безболезненным. Если ты веришь слову славянской богини. Глаза под маской блеснули. - Мы на грани мира Живых и Мёртвых… Если… Если здесь убить человека или фейри, Этаж комнат… Этаж комнат вытолкнет его обратно в его мир… Если конечно… Если… Не могу сказать, я… поклялся… - Чш-ш, - остановила его Лихо. Она стала чувствовать смутное уважение к чёрному человеку, - ты уверен, что хочешь смерти? Рану пока что можно унять. - Уверен. - Спасибо, - сказала Лихо, твёрдой рукой занесла меч и вонзила его в сердце… врага? Как только Лихо извлекла лезвие, тело чёрного человека начало светиться, так, что богиня закрылась рукой от всепоглощающего сияния. Когда она снова посмотрела на землю, на ней не было никаких следов. Только на мече поверх узора из танцующий сиринов оставалась кровь. Лихо уже собралась стереть её, когда заметила, что это не пятна, а надпись: Merci de son ennemi.* * *
Полина старалась не заплакать. Она вроде бы и была готова к тому, что ничто не может складываться так, как она хочет, вечно. И всё равно… Девочка заставляла себя глубоко дышать, прогоняя комок в горле. Свет уже гас. Высокий мужчина с огненно-рыжими волосами. Рана на шее. И ведь Полина подобные уже исцеляла. В чём же дело? Много ли крови потерял орденовец, страдал ли при жизни какой-нибудь болезнью сосудов? В конце концов, Полина ведь могла попросту устать за это время… Тварь! Полина кусает себя за запястье в бессильной злобе, в носу свербит, и сдерживать слёзы всё сложнее. Тварь, тварь, тварь! Почему она не спасла этого человека? Вдох-выдох… Надо скорее возвращаться на поле боя, но в расстроенных чувствах лечить нельзя — вернее навредишь. Слёзы потихоньку отступают, Полина медленно выдыхает через нос, высовывается из своей укромной ниши, и тут же едва не сталкивается носом с другим человеком! Установилась неловкая пауза, в которую и человек, и Полина застыли, вылупившись друг на друга. Человек оказался молодым мужчиной-негром с копной кудрявых смоляно-чёрных волос и смеющимися карими глазами на обветренном лице. Подняв левую руку, он указательным и средним пальцем провёл по запястью. Этим жестом орденовцы условились узнавать своих в битве. Полина выдохнула и повторила жест. - Извините, так перепугалась, я… я лекарь. Звонко рассмеявшись, мужчина сел в метре от Полины. - Ничего, я и сам чуть дёру не дал! Надо же, совпадение, я здесь вроде бы дохтуров не видел, а тут… - он протянул девочке широкую мозолистую ладонь, - доктор Крако-Лио к вашим услугам. Полина подала доктору руку, а разглядывая наряд мужчины: на нём был длинный мешковатый сине-зелёный пиджак, серые штаны и видавшие виды грязно-жёлтые ботинки. За плечами доктор Крако-Лио носил старый рюкзак, так часто латанный, что нельзя было угадать, как он выглядел изначально. - Вы тоже из… Ну, орденовских? - спросила Полина, снова переводя взгляд туда, где было видно линию фронта. По-видимому, наступило затишье: орденовцы разговаривали, кто-то отдыхал прямо на земле, был слышен смех, и, кажется, пение Грэев. - Аг-га, - Крако-Лио вытянул ноги и пошевелил ступнями, - Второй Отряд. Мы с ребятами всегда занимались… хм… Тёмными делишками, а потом встретили Альфу, и… вид обрели, что ли? Очень она нам помогла. - Тёмными делишками? - Слышала про эликсир жизни? - Нет. - Ну, тогда проще. Торгуем радостью, - Доктор улыбнулся, блеснув белыми зубами. - Торгуете? - Полина прищурилась, - или доставляете туда, где она нужнее всего? - А ты неплохо знаешь их, э? - Крако-Лио кивнул куда-то наверх, - шестерых. Улыбаясь уголками губ, Полина опустила взгляд. - Ага, - она вспомнила Макошь, и Альфу, и Лира, и, конечно, Антум, и ей стало так тепло, так захотелось верить в победу… - Будешь? - доктор протянул девочке жёлтый блестящий шарик. - А что это? - Лимонный леденец. - Давайте. Крако-Лио сунул такой же себе за щёку. Некоторое время она молчали. Леденец оказался до ужаса вкусным, но Полине было неловко попросить ещё, поэтому она старалась рассасывать конфету медленно, чтобы продлить удовольствие. «Н-да, о чём я только забочусь?» - подумала она беззаботно и перекатила леденец за другую щёку. - Давно врачуешь? - вдруг серьёзно спросил доктор, не отводя взгляда от отдыхающих орденовцев. - До войны не пробовала. Биология помогла. - Но ты же знаешь, какова плата за исцелённые раны? «Если уже я лекарь, зачем меня разубеждать? Есть у меня право самостоятельно принимать решения?» - раздражённо подумала Полина, а в слух тихо сказала: - Знаю, конечно. Выдержав короткую паузу, Крако-Лио вдруг улыбнулся. - Это хорошо. Мы, лекари, нужны всегда. Доктор поднялся, отряхнул пиджак, Полина встала следом. Крако-Лио оказался на редкость высоким, даже долговязым. - Удачи тебе. - Вам тоже. И они отправились в разные концы линии фронта, неся в груди гордость и какое-то потаённое удовольствие от своего ремесла.* * *
Шаманка ушла к центру уровня, где бились её друзья среди славянских богов. Они с Шурой поспорили, кто больше раз победит в поединках. В качестве доказательства договорились брать у соперников оружие и складывать его в одном месте, о котором, естественно, тоже договорились заранее. Можно было подумать, что спор нечестный — с Шурой была целая гвардия чисел, да и Катангенс тоже не лыком шит, а Шаманка, хрупкая слабая женщина, дерётся в одиночку… На самом деле чаша весов вот-вот грозила покоситься в её сторону, потому что Шаманка, несмотря на свой рост и внешность, была необычайно сильна. Едва ли Шура смог бы забыть, как пару месяцев назад она каким-то своим тонким приёмом выбросила в нокаут крысу, следившую за ней с крыши соседнего дома.* * *
- Как дела на личном фронте? - с улыбкой спросила Шевро у незнакомой фейри — высокой девушки со славянскими чертами лица, белыми распущенными волосами и тихим, шелестящим голосом. Девушка усмехнулась. - Да, пока Пыль не пришли, хорошо. Я не так уж плохо бьюсь, да простят мне такую нескромность. Орденовцы смеялись, говорили и потихоньку собирались вместе. В битве настал перерыв, все крысы или попрятались на нижних уровнях, или были убиты. - Боишься Пыли? - понимающе спросила Шевро, - Боженьки мои, да немудрено, у самой мурашки от них. Девушка внимательно посмотрела на Шевро и покачала головой: - Ты ведь не знаешь, как меня зовут? Шевро вопросительно посмотрела на собеседницу. - Я Мора. - Как Часовщица? Подожди, это совпадение? Что… - Это не совпадение. Я не просто Мора, я тасамая Мора, - сверкнув взглядом на руку Шевро, уже коснувшуюся ножен, Мора печально улыбнулась, - Когда Часовщица ушла, оставшиеся её отражения — я среди них - отказалась уподобиться ей, и тогда она начала охоту на нас, - на себя. Я единственная успела добраться до людей Ордена, и… и выжила только я. Связь между мной и Морой порвана, но мы остаёмся под влиянием друг друга. Обычно она не может проникнуть в мою голову, зато я могу узнать, где она и иногда даже вижу её глазами. С другой стороны, иногда проигрываю я, и тогда… Тогда мне приходиться запираться где-нибудь и завязывать себе руки и рот. - Прости пожалуйста, я подумала… Ну, ты знаешь… Извини. Мора улыбнулась: - Ничего страшного. Пойдём к остальным. - Шевро, - Зарница протянула руку отражению, и та с шутливой важностью её пожала. Когда они подошли к группе орденовцев, какой-то темнокожий мужчина окликнул Мору, и она тут же куда-то убежала. Шевро пошла искать своих. - Зарница, - вдруг раздался спокойный голос старшего Грэя откуда-то сбоку. Шевро обернулась и увидела макушки братьев, а рядом своих отца и мать. В выражении их лиц Зарнице почудилось что-то недоброе. - Привет! Вы как, не ранены? А где… - она обвела взглядами близнецов, отца, мать, и вдруг поняла. Они не ждали Петрикор. Сестра не затерялась в толпе и не ушла отдыхать или бинтовать рану. - Чёрт… В груди у Шевро что-то болезненно и горько сжалось. Нет, нет, нет, - носилось у неё в мозгу, а всё существо фейри переполнила жгучая, почти детская обида. Толпа стала расступаться, люди и фейри загомонили, потом разом все затихли и расступились, и Грэи увидели Мору, которая помогала стоять раненой в локоть славянской богине. - Господамы… - тихо начала Лихо, улыбаясь всеми оcтрыми зубами, однако на лице её читалась борьба с раной, - Знаете, что я выпытала у одного чудика? Все… Все, кто исчезают, те, кого мы считали убитыми… Не умерли. Они перемещаются в наш мир, Этаж комнат попросту выталкивает их туда, откуда они пришли… Вот только я не знаю, действует ли это с теми, кого убили полуфейри. Данко, устало сидевший на земле со шлемом в руках, внимательно посмотрел на Лихо и сказал тихо, но так, что услышали все: - Лихо, ты прошла не одну войну, и я доверяю твоему чутью, да, думаю, и все здесь доверяют. Скажи, можно ли верить окончательно и беcповоротно этим словам врага? Лихо усмехнулась, блеснув острым зубом, на этот раз не иронично и не насмешливо. - Да. Этому можно доверять. - Аллилуйя! - послышался сзади ор близнецов, крик радости и облегчения, клич, который Шерво подхватила, потому что ей казалось, что она услышала его не со стороны, а у себя изнутри.* * *
Пока усталые бойцы отдыхали, Полина отправилась отыскать Шевро. В глубине души у девочки начала зудеть какая-то смутная тревога, постепенно обретавшая форму. Ей нужно было кому-то высказаться, иначе страх проник бы ей в кровь, как тонкий яд. - Шевро! Шевро-о! - О, мисс лекарь, - обернулся на крик Полины мужчина, которому та перевязывала рваную рану на руке, и лукаво подмигнул, - я перед тобой в долгу, солнце. Грэи вон там всей семьёй, - он указала в сторону кипарисовой аллеи, идущей вдоль стены следующего уровня. - Полина, привет! Фух, хорошо, что ты цела, - Шевро улыбнулась, но, заметив тревогу в глазах девочки, нахмурилась, - ты чего? - Поправь меня, если я ошибусь. Единственный, первый и исконный источник информации о Последней Комнате — это миф о Ларце Пандоры. - Да… - То, что хранится в Ларце, в той или иной форме есть в комнате. - К чему ты ведёшь? - напряжённо и тихо спросила Шевро. - Миф говорит, что в Ларце на самом дне осталась… - Надежда! - вскрикнула Шевро, - о, нет… Это мы дураки или все? Ай! Они уничтожат… Их прервал голос боевого рога. - Пыль скоро придут! Поднимаемся на следующий уровень, смыкаем оборону! Мы их не пропустим! Шевро несильно толкнула Полину от себя: - Беги! Беги и скажи им! Я буду стоять здесь, вместе мы задержим Пыль! - Шевро… Фейри заглянула в глаза девочке уверенно и твёрдо. - Полина, сейчас ты — наша надежда. Полина вздохнула и кивнула. - Удачи! - развернулась и кинулась бежать. - И тебе… - тихо сказала Шевро, отправляясь к семье, - и тебе удачи, Полька.* * *
На каждом уровне в одном месте была лестница на следующий, времени не было. Орден где-то там, на одном из громадных колец пирамиды, и он ещё не знает. Полина попыталась сама создать лестницу, но у неё не получилось. «Что же такое… То, что со мной сделали Пыль, здесь не действует… Или… Постойте, они идут, значит, проклятие в силе» Полина бежала то по белым камушкам дорожек и кипарисовых аллей Этажа комнат, то по белым мраморным лестницам, вдоль белых дверей и безупречно гладких белых стен. Бежала, не щадя лёгких. Бежала, спотыкалась, и, не успевая почувствовать боли в содранных коленках, продолжала бежать. Скорее, скорее, скорее! Сердце колотилось где-то в горле, грудь горела огнём, в висках стучал пульс, а Полина только снова и снова прибавляла скорости. Поворот, аллея, лестница… Каждый уровень уже предыдущего. Быстрее, девочка, спеши. В твоих руках — весь мир.* * *
Поднявшись двумя уровнями выше, орденовцы встали плечом к плечу. Внутреннее кольцо составили стрелки и все, кто дрался на расстоянии. Внешнее кольцо — псы ближнего боя. Перед глазами бойцов, готовых отдать жизнь, заполыхали огни перемещения. Пыль пришли. Не дожидаясь сигнала, люди и фейри бросились в атаку, отчаянно, смело и гордо, уже зная, что скорее всего умрут. Теперь по-настоящему. Едва ли загробный мир защитит их он ран, нанесённых Пылью. Грэи пели. Песня была старая, известная всем, и её подхватывало всё больше и больше орденовцев. - Приняли мы боевое крещение. Мы не вернёмся, но это не страшно. Тёмные крылья, латунные перья и Светочи скорби над флагами нашими… Фейри и люди падали, как скошенные колосья, под ударами кинжала Кукловода и меча Мары, но новые и новые орденовцы приходили на помощь. И песня охватывала всё больше сердец и голосов. Она набирала силу, крепла, росла, пока не обрела мощь грома, морского прилива или извержения вулкана. Она ревела яростно и отчаянно, и в этой песне не было надежды, была только вера — неискоренимая вера в Орден, в добро, в искренность и чистоту людских душ. - Тем, кто сражается с памятью вещей, Тем, кто шагает по кромке клинка, Тем, кто сумел победить бесконечность, Тем, кому темя полётов близка… Упала под плетью Менестреля Шаманка, не успев вскрикнуть. Шура закричал от боли, обиды и гречи и только яростнее кинулся в атаку. Мисс Грэй рухнула мягко и тихо с раной клинка Лаафи в сердце, и Шевро, не успев сдержать слёзы, продолжает петь только громче и отчаянней, глядя в смеющиеся глаза Лаафи, слыша звон других голосов. Змейка Синидис сразила Лихо, и Ярило безмолвно и яростно кинулся на неё, невольно заставляя отойти. От боли славянский бог не видит врага, и, уже умирая от ядовитого укуса, помнит только распахнутые глаза Лиха. Даже доктору Крако-Лио пришлось взять в руки оружие, которое он ненавидел всем сердцем. И те, кто его знал, поняли, что, раз уж доктор идёт убивать, надежды больше нет. Но это не останавливало.* * *
Наконец Орден добрался до верхней площадки. Это заняло у них слишком много времени: как назло, лестницы словно прятались от полуфейри. Но наконец перед ними предстала Последняя комната. Она выглядела как круглая каменная башенка с колоннами вдоль борта. Молча полуфейри встали по кругу, заключив Комнату в кольцо. - Лента? - спросил Лир. - Лента, - ответил за всех Шиу. - Если нас погубит освободившейся энергией… Знайте, что вы всегда были частью моего сердца, - тихо сказала Альфа, протягивая к Комнате левую руку. Остальные повторили тот же жест. Непрошенная слеза прокатилась по щеке Книжницы, оставшись незамеченной. Из рукава Лира показалась золотистая призрачная лента, и, мерцая, потянулась по кругу, обходя гладкими петлями запястья полуфейри. Она всегда вселяла надежду в тех, кто её видел, но не сегодня: сегодня ей суждено было разрушить мир, пусть и заключённый в комнате. Издали донеслись голоса орденовцев. Пели, как один: - Те, кто забыл своё имя и титул, Кто, не задумавшись, сердце отдаст, Вам без надежды моём мы молитву, Вы, одинокие, помните нас... Орден чувствовал одно и тоже. Отчаяние, покой и священный трепет перед этим символом, пережившим столько же, сколько каждый из них, перед тем, что их связывало, хранясь у каждого в душе. Лир закрыл глаза. - Вот и конец… - Стойте! - на лестничном проёме Антум, стоявшая рядом, вдруг узнала Полину. Девочка кинулась между ней и Книжницей, но было поздно: золотое кольцо сузилось, полыхнула вспышка, от которой в глазах у Полины померкло, а звук от взрыва мгновенно заложил уши. Полина почувствовала, как её швырнуло назад, точно тряпичную куклу, но толчка о землю не было — она потеряла сознание и погрузилась в темноту раньше.* * *
- Омега, ты готова? - на площадке, где только что была Последняя комната, стояла высокая статная женщина в пышном коричневом платье. В её руке была изящная маленькая бутыль с белой светящейся жидкостью. Женщина обернулась, но позади неё никого не было. - Удачи. Тебе сейчас потребуется вся сила духа, какая в тебе есть, - произнесла она тихо, обращаясь неизвестно к кому — орденовцы, крысы и полуфейри, неподвижно лежащие вокруг, потеряли сознание от взрыва, и теперь их тела медленно исчезали в золотистом свечении. Женщина провела взглядом вдоль нижних уровней. Отсюда они были как на ладони. Женщина словно кого-то выискивала, и, не найдя, удовлетворённо кивнула. Потом положила бутыль в незаметный кармашек платья, развернулась, и прямо под её протянутой рукой возникла сперва полированная ручка двери в виде ветки плюща, а затем и сама дверь. - Извините… Женщина замерла. Здесь никого не может быть, разве не так? - Мне кажется, я знаю, кто вы… Она обернулась. Позади неё, с трудом держась на ногах, стояла девочка лет четырнадцати с тёмными волнистыми волосами и бледными веснушками, с одной стороны не видными под пятном сажи. - А я знаю, кто ты, милочка. И что ты хочешь этим сказать? - спокойно произнесла женщина. От её мягкого, словно шёлк, голоса, Полине становилось не по себе, да и весь вид женщины отчего-то вызывал благоговейный трепет. - Можно с вами поговорить? Позади Полины раздались лёгкие шаги Шевро. «Ну конечно, - мимоходом подумала девочка, - связь...» - Что ж, раз ты после всего, здесь произошедшего, в состоянии говорить за мной… Прошу, - женщина открыла дверь, сделав рукой в тёмно-коричневой перчатке по плечо пригласительный жест. Полина сделала несколько неуверенных шагов и, секунду помедлив, зашла. Шевро безмолвно следовала за ней, как тень. Внутри оказался небольшой уютный кабинет. Посередине — письменный стол, стен не видно из-за стеллажей с книгами. Над столом — окно в опрятной белой раме, зашторенное полупрозрачной белой же тканью, которую ветер сквозь открытые створки вытягивал наружу и заставлял клубиться в мягком солнечном свете. За шторой можно было рассмотреть прямую стрелу горизонта, разделяющую небо и море, и черепичные крыши, покрытые виноградом и кое-где замшелые. Женщина плавным движением кисти развернула обитое красным бархатом кресло и села. Шевро и Полина остались стоять. - Итак? - женщина слегка приподняла бровь. - Где мы ошиблись? - тихо спросила Полина. Женщина дрогнула уголками губ, выражая улыбку. - Мне нравится постановка вопроса. Что же, первой ошибкой был уход Синидис. Но это слишком долгая и печальная история, и, я полагаю, вас интересует другая? Тогда я расскажу вам. Во-первых, вам не стоило самим пытаться попасть на этаж Комнат. Я понимаю, вы опасались, что Пыль погубят ваш мир, но вам никогда не приходила мысль, что загробный мир тоже защищён? Пыль сами себя обрекли на исповедь. Последнюю исповедь для них… Что касается ордена и орденовцев, то я буду к вам снисходительна. Вскоре все они очнутся у себя в мире. Те, кто якобы был убит во время схватки, уже там. Что касается вас двоих, вы попадёте к себе, как только я улажу некоторый вопрос… Раз уж вы сами пришли, грех не воспользоваться случаем, - она рассеянно вертела в пальцах неизвестно как оказавшееся там канцелярское перо, потом вдруг перехватила его и указала на Шевро, - можешь не спрашивать. Я заведую этим миром. Можете звать меня Фортуной, если угодно. Она снова замолчала, и Полина решилась спросить. - Скажите… всё-таки, что было в Ларце Пандоры? - Вот это, - женщина положила перо на стол и достала из кармашка платья бутыль. Полина только сейчас разглядела её получше: тонкие стенки, каёмочка узора на ободке. Что-то было не так. Девочка повнимательнее пригляделось к содержимому и поняла. Жидкость колебалась словно чуть медленнее, чем должна бы. От этого при взгляде на бутыль создавалось ощущение, что ты не в реальности, а во сне. - Да-да, вот эта очаровательная скляночка да несколько тёмных тварей сильнее кого бы то ни было в вашем мире. Разумеется, по мощи им не сравниться с этой жидкостью. Это — надежда. Квинтэссенция. То, что отличает людей от фейри. Так появились гибриды — наши дорогие Двенадцатеро. Я пригласила их к себе, потом стёрла память, и вот… Неудивительно, что они даже не представили себе возможность моего существования. Я мастер в играх с сознанием. В золотой ленте, которая хранится у Гаммы, как раз заключена квинтэссенция. Остальная часть хранится у Синидис. Вот из-за кольца, созданного Гаммой и Орденом, твари из Пандоры и были уничтожены. А это, - она легонько взболтала бутыль, - осталось. - Гаммы? - Ах, ну да, он же взял себе новое имя… Так бывает — имя становится слишком тяжёлым для носителя, если с ним связано много воспоминаний, много чувств… Бета, если не ошибаюсь, поступил так же? Хотя, откуда вам их знать, что это я… Что же, перейдём к вам, - она метнула быстрый взгляд на Полину, - если не ошибаюсь, Пыль пытались стереть тебя, юная леди? - Да. - Передай сюда ключ. - Что? - Так вы забыли? Ах, люди, люди, как же коротка ваша память! Твой ключ — единственное, что откроет твою комнату. Пока он у тебя, после смерти у тебя есть прибежище. Ты можешь разделить комнату с фейри — что ты, я смотрю, и сделала… - Женщина вдруг встала, протянула руку, и пальцы прошли прямо в грудь Полины. Пока девочка ошарашенно смотрела на рубашку, на которой не было следов крови, Фортуна уже быстро извлекла кованый ключ из какого-то светлого металла с коричневым рыхлым налётом. Завитки и линии вились от головки до бородки ключа. Полина почувствовала, как из груди по всему телу расползается мертвенный холод. Глядя пустыми, широко распахнутыми глазами в пространство, она видела только пустоту и черноту. Словно ничего не было и ничего уже никогда не будет… Ей было так страшно, так холодно и одиноко, что она не могла вздохнуть — дыхание отзывалось отчаянной болью. Когда девочке уже показалось, что она не выдержит, Фортуна вернула посветлевший, чистый и блестящий ключ на место, и всё вернулось на свои места. На испуганный взгляд Шевро Полина ответила кивком. «Всё хорошо, не бойся». - Не смею больше вас задерживать, - сказала Фортуна ненавязчиво, но в её голосе прозвучала такая непоколебимая власть, что Полина не посмела ослушаться, пусть и не знала, как вернуться в мир. Но Фортуна, видимо, ей подсказала: девочка почувствовала, как к ней подкрадывается сонливость, аккуратно касается её бесплотными пальцами, словно приглашая упасть в её объятия. После всего пережитого не в силах сопротивляться, Полина согласилась. Бархатная темнота обступила её, и она с удовольствием в ней растворилась, не думаю ни о чём.* * *
Где я? Кукдовод оглядывается по сторонам, но глазу не за что зацепиться, кроме тёплого золотистого света, пробивающегося словно сквозь облака. Что случилось? Делает робкий шаг вперёд, опять оглядывается, чувствует на лице едва ощутимое дуновение ветерка, который словно гладит его по лицу, по вьющимся волосам. Зачем я здесь? Сзади раздаётся голос. Голос, которого он не слышал больше тысячи лет. Голос, который мерещился Никому в самых сладких грёзах, после которых по пробуждении хотелось выпить залпом пузырёк с ядом. Голос такой сокровенный и дорогой, что Никто не решается его осознать. - Вот мы и встретились вновь. Ему хочется, страстно хочется произнести это имя, но он не решается, для него это сочетание звуков — трепетнее святыни. Кукловод хочет обернуться, но не может. И наконец, совсем тихо, боясь одновременно разочароваться в видении и потерять его: - Омега? Он оборачивается и замирает. Вот она, настоящая, живая, стоит напротив него, смотрит своими тёмно-серыми, потаённо светящимися, словно серебро, глазами, и на её лице — выражение покоя, радости и горькой, такой горькой любви. Она не возненавидела меня?.. Её волосы, такие же серые, как и глаза, ровными прядями ниспадают на плечи. На ней белая рубашка и сине-серая юбка до колен, она босиком, одежду и волосы чуть колышет дыхание воздуха. Но Кукловод этого не видит. Он смотрит на лицо Омеги и ему хочется упасть на колени, на глаза наворачиваются слёзы. Это ему, ночному кошмару людей и фейри. Это ему, Кукловоду, без жалости к куклам-марионеткам идущему к своей цели. Это ему… - Я очень долго смотрела на тебя. С тех самых пор. Всё будет хорошо... Почему, почему ты улыбаешься?.. - Ты ведь помнишь своё имя,.. Нет, пожалуйста, слишком больно вспоминать… Не надо, нет, нет… ...Бета? В груди у Никого что-то болезненно, щемяще трескается. Она подходит ближе. - Я знаю, всё знаю. Всё будет хорошо, только… У меня совсем мало времени, - она касается ледяными пальцами щеки Беты. Тот тоже протягивает к ней руку в белой перчатке, и она снова улыбается. - Послушай, всё будет хорошо… Зачем ты это повторяешь? Сейчас я уйду… Навсегда? ...И тебе нужно помнить только две вещи. Первое, - голос у неё мягкий, ласковый, она почти шепчет, - я всегда тебя любила и буду любить. Кукловод чувствует, как внутри у него медленно рушатся стеклянные города, царапая осколками сердце. - И второе. Пожалуйста, ничего плохого с собой не делай. Прошу, - она ещё раз смотрит ему прямо в душу сквозь все маски и обличья, заставляя тянуться к ней, к её свету. Потом делает шаг назад, разворачивается и уходит в пространство. - Я тоже тебя люблю, - чуть ли не кричит в исступлении Бета. Только бы она услышала. Только бы знала, а там будь, что будет. Она должна понять. Омега оборачивается и уничтожает остатки сердца Никого последней улыбкой. Миг — и её больше нет, нет ничего, кроме тёплого золотистого света, пробивающегося словно сквозь облака. В ушах у Беты снова звучат её слова: ничего плохого с собой не делай. ...ничего плохого. Он улыбается, достаёт спрятанный в рукаве небольшой кинжал. В лезвии на секунду видит отражение своих золотистых глаз. Я всегда тебя любил и буду любить. Бета становится на колени. Заносит кинжал. Всего несколько быстрых ран — косая через грудь и на животе. Омега… Когда-то давным-давно он решил умереть с её именем на губах. Они в кровавой пене, но сквозь неё можно различить улыбку. По рубашке и жилету расплываются алые полосы. Кинжал падает из леденеющих пальцев. Омега.* * *
Фортуна обернулась к столу и уже собралась было открыть ящик, когда спиной почувствовала, что всё ещё не одна в кабинете. Она с удивлением обернулась и увидела юную Зарницу. Противясь приглашению Фортуны, она стояла прямо и смотрела на хозяйку загробного мира, хотя это явно давалось ей с трудом. Фортуна, сжалившись, отозвала дремотные чары и вопросительно вскинула тонкую бровь. - Где она? - Шевро говорила спокойно, и это выглядело так неестественно для неё, что заметил бы любой, не говоря уже о Фортуне. - Она дрейфует в Белом Тумане в комнате Анны, поскольку та всё ещё борется, и её судьба не решена. Диагон выберется из Белого Тумана только со смертью Анны. Фортуна прикрыла глаза и услышала тихий шелест одежд. Удивлённая, она посмотрела на Шевро. Фейри стояла на коленях, опустив голову, приложив к губам руки в молитвенном жесте. Она одновременно выглядела ужасно маленькой, глупой и нелепой, и в то же время за её хрупкими плечами, еле заметно дрожащими от только назревающих слёз, стояло нечто, заставившее даже Фортуну где-то в глубине себя дрогнуть. В ней было что-то рыцарское, светлое. Её молитва была чиста, как чиста и сама Шевро в этот миг, всё её существо, все самые дальние закоулки мозга были заполнены сестринской любовью, тем, с чем сильнейшим мира сего приходилось считаться. Фортуна опять столкнулась с этим, с чем-то, что знала дольше самого мира и что никогда не могла понять при помощи анализа. Никакие точные расчёты не давали результатов. Это было тем, что отказывалось раскрывать свои тайны под скальпелем. Это было слабостью Фортуны и тем, ради чего она пригласила к себе двенадцатерых и Омегу целую вечность назад. Фортуна уже очень давно практически не испытывала настоящих эмоций, потому что всё было ей известно и подчинялось её воле. Нет, иногда она беспокоилась о судьбе мира, но всё больше разумом — не сердцем. Пряжа людских жизней складывалась в ткань под её пальцами легко и естественно. А вот это отказывалось следовать её воле. Она обожала это. Фортуна ничто на свете не любила больше этого. Всё, что заставляло её смеяться или плакать, давно развеялось прахом. За исключением неправильного, нелогичного и безумно красивого человеческого порыва. - Пожалуйста, - едва слышно произнесла Шевро. Голос не полностью ей подчинялся, гортань больно сжалась, но фейри было плевать она это. Горячие слёзы крошечными иголочками кололи нос. Шевро прикладывала все силы, чтобы не заплакать. Только не сейчас. Фортуна тяжело вздохнула. - Мои же законы не дают мне перекидывать души туда-сюда, как мне или им того хочется. А если я отступлюсь от своих законов, как думаешь, что будет? Шевро встала, пряча глаза. Тон Фортуны не давал возможности что-то сказать в ответ. - Простите… - сдавленно сказала фейри и быстро вышла из кабинета, едва не столкнувшись с кем-то. Дверь закрылась. Перед Шевро стояла незнакомая девушка с греческими чертами лица, в белых одеждах и с удивительными серебристыми распущенными волосами. Посмотрев ей в глаза, Шевро отметила их металлическое потаённое свечение. Девушка улыбалась. В этой улыбке было что-то такое, что заставило фейри замереть. - Когда Судьба отступается от своих законов, это называется чудо! - она еле слышно рассмеялась, от нежного и тихого голоса Шевро было не по себе, - ты что, ещё не поняла? Зарница и так была измотана. Устало взглянув на неизвестную, она вздохнула, расслабилась и упала в объятия Морфея, зовущего её обратно в мир.* * *
- Я поняла, - Омега казалась Фортуне маленькой и бесконечно храброй, - я всё поняла. Я пойду за ним. Фортуна слегка нахмурилась, в глазах мелькнуло сдержанное выражение тревоги. - Зачем тебе это? Омега опустила глаза. Только что она казалась такой юной, а сейчас через неё проносилось всё то время, через которое она пронесла это. - Что мне надо сделать, чтобы уйти? - Ты просто растворишься. Перестанешь существовать. Ты уверена, что хочешь этого? Ты даже не знаешь, как он поведёт себя после исповеди! - Нет, я знаю. Фортуна вздохнула. Сердце сжималось от горечи уходящего. Странно, а она думала, что навсегда потеряла это чувство… - Ты даже не можешь сказать точно, встретишься ли с ним. Куда попадают фейри и есть ли вообще для них жизнь после смерти, не знает никто. Я не знаю, Омега! - Зато я знаю. Она стояла перед хозяйкой мира Мёртвых, спокойная и улыбающаяся, и от этого Фортуне казалось, что с её сердца сдирают кожу. Она сглотнула. Ни один мускул на лице не дрогнул. - Если ты уверена, просто подтверди это сильной направленной мыслью. Омега подняла глаза. Фортуна читала по ним, как по книге. Всё же не стоило слишком привязываться к этой чувственной, горящей душе. Она тихо произнесла, не зая, услышит ли Омега: - Но всё же я надеюсь, что вы встретитесь на той стороне. Фейри легко раскинула руки, словно пытаясь обнять неведомые пространство, куда она отправлялась. Фортуна видела её насквозь: от щемяще-сладкого чувства в груди и до необычной лёгкости в ногах. Фейри уже не принадлежала ни миру Мёртвых, ни какому бы то ни было ещё. Отрешение, одухотворённое спокойствие и её скрытая, омытая слезами вера делали Омегу безмерно красивой. Фортуна любовалась ею и скорбела о ней. Но это было правильно. - Всё хорошо. В пространстве пришёл в движение воздушный поток, и от кромки подола, от плечей и локонов потянулись струйки серебряной пыли. В последний раз улыбнувшись — Фортуна даже, кажется, сумела увидеть её мысли - Омега рассыпалась длинными лентами серебряной пыли, которые закружились где-то в вышине и затанцевали, угасая. Фортуна подняла глаза, глядя, как исчезают последние искорки. Некоторое время после того, как всё погасло, хозяйка загробного мира стояла неподвижно. Потом сняла шляпку, незаметно для себя стиснув её в пальцах, так что костяшки побелели, опустила голову и долго-долго стояла так, а весь загробный мир застыл неподвижно и погрузился в безмолвие, отвечая хозяйке. Фортуна знала, что не заплачет, хотя ей и хотелось слёз. Она никогда ни перед кем не отчитывалась о своей власти, и сегодня все мёртвые будут грустить, потому что она так сказала. Один раз можно воспользоваться властью для себя. Для Омеги.* * *
Полина открыла глаза и долго смотрела на свинцовое небо. После перехода слух ещё не восстановился, и она в абсолютной тишине наслаждалась небом наедине с собой. Облака то становились густо-лазурными, то переливались лиловыми отсветами, то дробились вспышками бледно-серого, и постоянно двигались, меняли очертания и тона. Потом всё небо наискосок прочертила полоска чёрного дыма, и Полина вернулась в реальность, хотя ей куда больше хотелось бы всю жизнь вот так смотреть на облака и ни о чём не думать. Она приподнялась на локте и увидела, как двое врачей уносят на носилках девушку. Через секунду, когда сознание разогналось и вошло в работу, Полина узнала Анну. - Извините! - она резко поднялась, и, покачнувшись, приостановила врача, идущего следом за коллегами, - жить будет? - Мы не сомневаемся в этом, -ответил доктор и ушёл, а Полина почувствовала, как невольно расплывается в улыбке от облегчения. Всё будет хорошо. По площади бродили люди в прострации, не замечая остатков пожара. Впрочем, им этого и не нужно было. Полина высмотрела глазами Шевро. - Ты как? - Порядок, - ответила фейри, но видно было, что она ещё затуманена какой-то мыслью. Полина решила не допытываться. Взяв Зарницу за руку, она без обиняков потащила её сквозь толпу к Закатной тишине. Корабль высился над головами, в стеклянных глазах птицы мерцали огоньки — значит, внутри кто-то есть. Подойдя ближе, Полина разглядела в рубке сестру и замахала ей. Та кивнула. Птица опустила голову, раскрыла клюв, и Полина с Шевро взошла на палубу. - Ты как? - Меня ранили, но после перехода всё исчезло. - Не знаешь, где… - Да, - Алина указала головой куда-то назад, - загробный мир очень любезно переместил их в Закатную тишину. - До дома подвезёшь? - Угу. Я и сама теперь буду в Петербурге жить. - А мама что скажет? - Оставь это мне, - Алина наконец улыбнулась с лёгкой лукавинкой, и Полина успокоилась насчёт сестры. Шевро отрешённо смотрела за стекло, положив на холодную поверхность кончики пальцев. Полина молча встала рядом. Когда птица поднялась в воздух, слегка заложило уши. Мир внизу стал быстро удаляться, мерные толчки крыльев отдавались в ногах. - Близнецы сказали, что новая Молния всё ещё не появилась, - тихо сказала Шевро. Полина остро чувствовала, как Шевро беззвучно вздыхает, чувствовала противную тупую горечь потери. - Она бы хотела, чтобы всё так закончилось. Помнишь, что Фортуна сказала про Пыль? Шевро кивнула. Полина краем глаза заметила ссадину у неё на пальцах. Девочка взяла фейри за руку, зажмурилась, и раны стали затягиваться. - Зачем? - в голосе Шевро сквозь равнодушие сквозило лёгкое недоумение, - на кой чёрт ты тратишься на ссадину, которая зажила бы через три дня? Полина не ответила. Просто ей стало чуть легче.* * *
Они приземлились на побережье Финского залива где-то на северной окраине города. - Извините, мне дальше надо лететь. Доберётесь сами, ладно? - Алина едва коснулась рукой какой-то кнопки, и клюв птицы открылся, выпуская пассажиров. Полина мельком подумала, что её сестра мастерски управляется с кораблём. Они попрощались и вышли. Естественно, к трассе ни Шевро, ни Полина не пошли. Обеим хотелось осознать произошедшее. Ветер от поднимающейся в воздух Тишины трепал волосы и оставлял на щеках водяную пыль. - В конце концов, - сказала Полина, - мы победили. Больше не будут бояться. Это же хорошо… - Да, - Шевро глубоко вздохнула и сквозь тоску улыбнулась. Свежий ветер трепал её волосы — оказалось, это вовсе не птица его создавала. Шевро раскинула руки навстречу морю, - да, ты права! Теперь никто не будет бояться. Это… Это так здорово! От ветра на глазах фейри выступили слёзы, и горизонт смазался. Её горе больше не могло лежать на дне души, оно поднялось, разбушевалось, пронеслось вихрем через всё сознание… и прошло. Шевро улыбалась. Впервые за долгое время дышала легко и спокойно. - Шевро! - вдруг закричала Полина так громко, что у той зазвенело в ушах, - О Фортуна, Шевро! Шевро-о-о!!! - девочка, рыдая и смеясь, дёргала фейри за рукав, показывала куда-то на дальнюю часть набережной. Фейри пригляделась, моргнула, смахнула слёзы с глаз и увидела силуэт всадницы. Верхом на перламутрово-белом коне в их сторону без седла ехала женской посадкой высокая девушка в строгом пальто. Некоторое время фейри не могла поверить, отупело наблюдая, как Полина бежит навстречу коню. «Ты что, ещё не поняла?» - перед глазами возникла смеющаяся девушка с серебряными глазами. Шевро захохотала, упала на колени и, повинуясь внезапному порыву, воздала горячую благодарность Фортуне. Теперь слёзы катились градом — настоящие, горячие, счастливые слёзы. - Спасибо, спасибо, спасибо! - кричала она пасмурным облакам, а потом вскочила, и, смеясь и плача, кинулась к коню. Она бесцеремонно скинула Диагон вниз и сжала в объятиях так, что у Молнии перехватило дух. - Шевро, ты… - Заткнись. Хрустнули рёбра. - Солнышко. - Молния уже и сама с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Полина улыбалась. Всё вернулось. Всё будет снова. В этот короткий миг ей очень-очень верилось, что смерти нет. Мы будем всегда. Она чесала Месяцу за ухом, а тот шевелил губами от удовольствия. Кажется, шерсть у него на тон посветлела. Молния была немного похожа на кошку — положив подбородок на плечо сестры, она закрыла глаза, и ей оставалось только замурлыкать для полного сходства. Молния открыла глаза, улыбнулась Полине, и притянула и её тоже. Полина обняла сестёр. Она больше ни на миг не сомневалась, что у неё есть семья в Никогда. Большая, ослепительная, неподражаемая и великолепная семья, почти такая же родная, как человеческая. Полина зажмурилась, и по щеке быстро-быстро побежала тёплая капля. «Слишком много слёз для такого дня! Месяц, ты хоть не плачешь...» - подумала Полина, кося глазами на коня. Последний чесался носом о рукав Шевро, и та временно его прощала, хотя обычно коню за такое доставалось. Зарница любила хорошие манеры.* * *
Никому не потребовалось рассылать приглашения. Те, кто пережил странный сон, названный по умолчанию столкновением в Мире Мёртвых (что не совсем точно), понимали, что грядёт большой праздник. Связанные такими общими воспоминаниями, такими большими страхами и таким облегчением, они ждали вишенки на торте. Хотелось узнать друг друга, узнать как человека или как фейри, а не как воина, разведчика, стратега и так далее. Для торжества выбрали одно неплохое местечко в парке Голова Мёртвой Лошади, штат Юта. Антум разослала повсюду мавок (о, как те шипели, как плевались и проклинали все праздники на свете), которые доставляли орденовцам билеты на самолёт и автобус. Сама же она занималась антуражем. Макошь взяла на себя все кулинарные вопросы грядущего вечера, ненадолго обратив в рабство Альфу (та не очень сопротивлялась, хотя с готовкой у неё дела были плохи: однажды печенье утекло с противня, попало в термометр духовки, и полгорода погрузились во тьму короткого замыкания). Подготовка к празднику была хорошим поводом не думать о произошедшем с Пылью, потому что, стоило разговору направиться в ту сторону, он заходил в тупик. - Их не могло просто не стать, - почти кричал Тенгри, опираясь руками на стол, - они там, на этаже комнат, и кто знает, что с ними происходит. - Я понимаю, Тенгу, - тихий голос Лира отчётливо перекрывал пылкие восклицания Фонарщика, - но мы объективно не можем их спасти. Нам закрыт путь в мир мёртвых, а людям придётся умереть, чтобы попасть туда, и ты знаешь, что ни один в этой комнате не станет жечь человеческих жизней. - Неужели нет других путей? - Подумай иначе, - Макошь накрывала его руку своей, - что если там, на Этаже комнат, им будет лучше? Если есть кто-то, способный им помочь, и он там? Ничто не происходит случайно. - А если нет? Мы ни в чём не уверены. Мы даже не видим значений на гранях, куда ж нам угадывать выпавшую кость, - с досадой роняла Альфа, и все замолкали.* * *
- Так всё же, зачем тебе в эту самую Америку? - Понимаешь, мам, я вижу мир немного не так, как другие люди. И там собираются похожие на меня. Это вроде как фестиваль, понимаешь? - Нет, но допустим. Тебя же там не украдут? - Нет. Я вернусь в целости и сохранности, честное слово. - Уверена? - Уверена. Шевро хихикнула с заднего сиденья: - А знаешь почему? Потому что тебя не может украсть… НИКТО! Полина подавила смешок. - О, о, стой, это с фестиваля. - Как ты поняла? - Мне сказали, что будет девушка в чёрном платье встречать, и я видела фото. - Да? Н-ну ладно. Всего хорошего, не доверяй незнакомцам, не теряй ключи (как в те четыре раза) и будь умницей. - Хорошо. Я, честно, буду, мам. - Ну давай, до скорого. - Пока! Полина выскочила из машины, накидывая на плечи рюкзак. «Встречавшая» ещё не знала, что берёт на себя заботу о Полине и Шевро, а была это Катарсис. Чуть ближе, у ларька с шаурмой, ошивались Робин и Шахерезада. В сторонке Историк и Кира обсуждали маршрут. - Хей! Робин обернулся, и Полина вместе с Шевро провели по запястьям поднятых рук. - Оп-па, орденовцы, - Шахерезада затрусила к прибывшим, - а вы, стало быть, тоже на праздник, чудесно, замечательно, хорошо что погодка не подводит, вы рейсом Б-2779, мы тоже, какое совпадение, а там целый самолёт наших, кажется, вот здорово, будет с кем поговорить по дороге, о, наш автобус, бежим! И обе, уже наслышанные про способность Шахерезады, равно как и про невозможность вставить слово в её монолог, припустили следом за Первым Отрядом к автобусу до самолёта. - Как-то стрёмно без Лира, - заметил Робин. - Мне кажется, мы потеряемся, - заверила его Шахерезада. - А мне вот кажется, что у него в списке могут быть дела поважнее, чем якшаться с нами, - Кира чуть нахмурилась, но Шахерезада пропустила этот недобрый знак. - И кажется я знаю, кто там под буквой а-а-а-а... Шевро хихикнула, следом дошло до Катарсис, потом засмеялись Историк и Робин. Однако через три секунды все расслышали, как Кира медленно выдыхает со своей особой интонацией разъярённой рыси, и смех замер на леденеющих губах. Только Шаха, бросив по боязливому взгляду в одну и в другую сторону, произнесла: - Но канон же… - Давайте не будем хотя бы сегодня, в качестве исключения, - негромко произнесла Кира, и Шаха почувствовала, словно ей зашивают рот.* * *
- Что ты делаешь? - Шевро с любопытством заглянула в небольшую книжечку, где Полина что-то писала. - Как бы жестоко это не звучало, считаю людей. Потом Шевро увидела записи. «Мисс Крако-Лио, Сигма, подопытная. Младший Ревенти, Синидис, перевоплотился. Младший Мерквич, Синидис, перевоплотился. В-612 и L-666, Мара, переохлаждение. Каридья (химера), Зверолов, съедена. Каридья (дриада), Алконост, переохлаждение» - в таком духе список занимал по три колонки на каждой странице. - Что самое страшное, мы знали из них существ десять-пятнадцать. Ладно те, кто перевоплотились, но ведь есть погибшие люди, с которыми мы никогда не познакомимся, самое страшное, фейри, которые растворились и больше не вернутся. Но не будем об этом, - она захлопнула записную книжку, но Шевро успела заметить, что исписано больше половины. - М-м, Поль. - А? - Мы завершили шесть больших трагедий. - Что? - Мы не искоренили ненависть там и всё такое, но мы завершили шесть трагедий и нашли правду. И потом, посмотри, сколько выжило, - она обернулась, указав на прочих пассажиров, каждый из которых был приглашён на бал, - не стоит этого недооценивать. - Да? - Да. - Тогда налей-ка чаю. - Э, нет, я тебе не дворецкий. - Ну Шев, я пристёгнута. - Что мне за это будет? - Ногавки. - Ногавки? - Ногавки на Месяца. Шевро грозно сощурилась. - По рукам. Только ещё кое-что. Полина вопросительно посмотрела на фейри. - Я не позволю тебе утонуть. - Утонуть? Шевро молча протянула руку. Полина, кажется, поняла: встав, она протянула фейри записную книжку. - Отпускаем? - Давай. Шевро через сопротивление просунула руку сквозь обшивку самолёта. Через окно было видно, как запиская книжка взбесилась: она металась в руке Шевро, как насекомое, страницы сливались в размытое пятно. - Это северный блюз, детка, - пропела она, - Мы будем жить, и жить хорошо. Крошечное белое пятнышко медленно исчезало вдали, оставаясь всё дальше. - Спасибо.* * *
Сколько места заняли шатры, палатки, столики и просто пледы, расстеленные на земле — неизвестно, но взглядом охватить всё торжество не представлялось возможным. Все приезжие сами по себе разделились по временам: у восточной оконечности долины собрались наиболее древние фейри и их люди, в основном языческие духи (у них была своя тусовка), дальше — более молодые, потом ещё моложе и так далее вплоть до обширной компашки современных фейри. - Ты же понимаешь, что мы должны это всё обойти? - слабо произнесла Полина, когда они оказались в Голове Мёртвой Лошади и перед ними открылось всё великолепие Бала. - Ага. Первым делом было решено направиться к язычникам и самым древним фейри и идти «в ногу со временем» - то есть от прошлого к будущему. - Интересно, а где сам Орден? Они, по идее, должны быть среди самых древних, но что-то я их не вижу. - Может, гибриды во все времена актуальны? - философски ответила Полина. Когда они проходили мимо одного из столов, Их окликнули. - Доброе здравие, голубки! Это была Мора. Облачённая в роскошную мантию с золотым шитьём, она сидела на раскладном стульчике так, будто это был княжеский трон. Бронзовый кубок с инкрустациями и тиснёным орнаментом, которым она салютовала, дополнял образ. - И вам доброго! Со всех сторон доносились обрывки разговоров. Полина прислушивалась и понимала, как много здесь разных культур. А однажды она услышала: - А помнишь Иешуа? - Который неродной сын плотника? - Да. Как славно мы с ним игрались, помнишь? Как он смеялся! - Да… Да…* * *
Прошло всего полчаса, а голова уже шла кругом. Полина успела узнать много нового о жизни. Она научилась танцевать джигу, послушала Фёдора Чистякова на корейском языке, попробовала жареных насекомых, записалась в шесть культов (культы Вуду, Ктулху, Кибелы, Фортуны, Уэуэкойолтля и Дмитрия Аверина. Последнего Полина не знала, но, кажется, он был человеком). И ещё — к вящему своему стыду — она впервые попробовала алкоголь. Но это вышло совершенно случайно! На одном из столов стояла бутылка ФрутоНяни, в которую была налита какая-то густо-красная жидкость. Решив, что это компот, Полина пригубила. Вкус показался ей странным, но после мадагаскарских тараканов в панировке из кунжута она не заподозрила подвоха. Когда Шахида с хохотом вырвала у неё из рук бутылку, Полина успела выпить около бокала домашнего вина первого качества. - Воу, воу, полегче! Вон Историк так не надирается, как ты, малышка! - Что? - Это было вино! Вино, чёрт его дери, вино! А ты чего? - Шаха метнула укоризненный взгляд в Катарсис, которая стояла тут же, прислонившись спиной к опоре шатра и сложив руки на груди, - видишь, как малолетний бухает, и никакой реакции? Где твоя гражданская сознательность? - Ну неужели я помешаю юной деве причаститься? - ПРИЧАСТИТЬСЯ? - Тикаем, - и с согласным кивком Полина следом за Шевро исчезла с места проведения боевых действий. И вот они стояли на последней, самой большой площадке праздника. Участок идеально ровного пространства, ограждённый невысоким парапетом от пропасти. Здесь танцевали вальс, мазурку, кадриль. Музыка звучала с небольшой сцены чуть в стороне. Не говорили. Сладкая усталость делала молчание приятным. Хотелось просто вот так стоять у парапета и смотреть, как красный, фиолетовый и бледно-голубой разливается по долине, окутывает причудливые скалы далеко внизу. В этой части площадки людей почти не было, и одиночество согревало. Мысленно Полина проговорила сентиментальную и эпическую речь, но вслух её повторять не стала, зная, что Шевро и так всё уже озвучила в своей голове. Кто-то тронул фейри за плечо. Перед ними младший Ревенти стоял в позиции, приглашающей Шевро на танец. - Позвольте пригласить вас на танец в знак дружбы домов Ревенти и Грэй. Полина испытала острое чувство дежавю. Конечно. Это был другой фейри. Конечно, тот Финист ушёл в небытие. Перевоплощение — маленькая смерть. Но внешность осталась прежней. Шевро и Полина переглянулись, и, обменявшись молчаливыми фразами, расстались, и вот Шевро уже легко и изящно выкидывала па. Полина понаблюдала за ними немного и снова обернулась к долине. «Интересно, а Шевро когда-нибудь влюбится?» - подумала она, встрепенулась, решила, что такие мысли лезут из-за вина, но, охваченная лирическим настроением, продолжила, - «Да нет, она не станет. Не сейчас. Иначе это будет уже не Шевро. Но… Мне хотелось бы, чтобы он был её достоин». На этом месте её мысли оборвал странный звук. Откуда-то справа донёсся то ли вскрик, то ли всхлип, такой надрывный, что Полина невольно вздрогнула, охваченная нехорошим предчувствием, и обернулась. Это была Альфа. Она стояла к девочке спиной и медленно оседала, как здание, рушащееся этаж за этажом. - Что с вами? - Полина бросилась к полуфейри, но, не добежав нескольких шагов, замерла. По самой грани, по самому краю бездны, игнорируя парапет и законы мира, двое летели в танце. Музыка была звонкой и нежной, их вальс — ещё нежнее. Стремительно и легко неслись у горизонта птицы, вальсирующие — ещё легче. Облака над долиной менялись, трепетные и призрачные, но танцующие были призрачнее. Но вот с первой звездой видение пропало. Альфа оглянулась на девочку. Полуфейри улыбалась, в глазах стояли слёзы. - Это были они. О небо, они… вместе... - она спрятала лицо в ладонях и заплакала. - Э-э, простите… - Всё хорошо! - раздался приглушённый голос Альфы. Она стёрла слёзы, и, лучезарно улыбаясь, прошептала снова: - Теперь всё хорошо. Полина хотела что-то ещё спросить, но её окликнули со сцены. В микрофон. - А мы приглашаем на сцену Полину Грей, потому что семья должна петь в полном составе! - это была Шевро. Альфы рядом уже не было. Полина поднялась по ступенькам. Справа как-то незаметно появились близнецы и Молния, слева — Петрикор и спереди — Шевро. - Поём? Огни сцены медленно угасли, создавая интригу, а сумеречные небеса словно налились синим. - Ага. Инфео провёл по струнам гитары, словно гладя зверя. Молния поправила микрофон. Петрикор игриво пробежалась пальцами по клавишам синтезатора, не давая звука. Альтро покачивал в руке барабанную палочку. Шевро сжала Полькину руку — неужели боится? Полина легонько стукнула пальцем по микрофону. - Я хочу сказать несколько слов, - краем уха Полька внимательно следила за Греями, уже начавшими вступление, тихо, неуловимо, - прежде всего, я рада, что вы здесь. Что нас так много. И ведь каждый уже узнал, да? Нет ничего восхитительнее, чем очаровываться, и ничто не может быть больнее разочарования. Жизнь балансирует между. Но раз вы здесь, значит — по крайней мере для меня — очарование побеждает. Спасибо. Ваша вера делает идеалы настоящими. Реальными. Живыми. И, сколько бы их ни ломали, они будут возрождаться из пепла, как птица-феникс. Разве не здорово? Возрадуйтесь же, дети воображаемого волшебства. Вы солнышки! Она сделала шаг назад, к Греям, во тьму, и вместе с первыми партиями голоса вспыхнул синий грозовой свет, очертив узорчатые тучи под куполом сцены. Публика заверещала, узнав Мельницу — Dreadnought.* * *
Под конец песни Полина даже чуть-чуть запыхалась, хоть и не солировала. Оторвавшись от Грэев, которым предстоял ещё один музыкальный номер, она присела за столик с высоким стаканом кофе-гляссе в руках и... подскочила, выплёскивая половину содержимого.- Ну что ты, присаживайся.Девочка настороженно опустилась на стул, боязливо косясь на Пыль.- Я даже не удивлена, - устало улыбнулась Сигма, - но не паникуй. Д несь и впредь без жертв. Я бросила.- Оу... поздравляю.Сигма направила долгий взгляд на сцену, где уже звучало Demons.- Ты знаешь, что такое катарсис?- Очень примерно.- Очищение души через боль. Вот это мы и прошли там, чтобы вернуться. Время отдавать долги. Орден давно заслужил отдых.- И вы... вы все возвращаетесь?- Кроме Синидис. Её госпожа Фортуна оставила у себя. Они там играют с шахматы. И... и Бета больше не вернётся.- Бета?- Кукловод.- А.Полина отпила кофе, применяя свою сверхспособность - делать неловкое молчание вполне приятной вещью.- Значит, Орден распадается?- Они больше не будут замешаны в людские драмы, конфликты и прочую суету сует. Да и сама идея изжила себя. Тот, кто пытается защитить людей от людей же, по умолчанию сжигает себя. Это не значит, что не нужно делать добро. Это просто значит, что людям надо давать больше свободы. Риск, да, но стоит доверять судьбе. Почему, собственно, мы так ошиблись с Ларцом Пандоры - ни Пыль, ни Орден не предполагали, что кто-то заботится о нас там, наверху. Нет, Орден и правда заслужил менее выматывающей жизни... Однако вряд ли им удастся расстаться со своими людьми... - она незло усмехнулась, - и друг и с другом.- А где они?- Где-то на Балу. Они ещё не знают. Вот будет сюрприз, да? Только тс-с! - Сигма приложила палец к губам.Полина заговорщицки улыбнулась и повторила её жест.
