Девчонка

— Как думаешь, мы могли бы не быть врагами? Странный вопрос, нелогичный, но Эйрахнид его задаёт, сидя рядом с Арси у камина. Отсветы пламени пляшут в её волосах и глазах, когда женщина поворачивает к автоботке голову. — Может быть. Но мы уже столько времени провели здесь и ни разу не попытались убить друга... Хм, — Арси тяжело выдыхает, наблюдая за ней. — В любом случае... Мы в разных фракциях, мы враги уже только поэтому. — Тоже верно. А если бы... Всё было иначе? На этот раз в голубых глазах мелькает тоска, впрочем, её место сразу занимает привычный холод. — История не знает сослагательного наклонения, ты это знаешь и сама, — голос у Арси спокойный, равнодушный, но кому, как не Эйрахнид, знать, что скрывается за этим безразличием. Она уже увидела до этого в её глазах грусть — и эта эмоция была настоящей, искренней. Но делиться своими ей не хочется и женщина надеется, что Арси не видит в её глазах тех же чувств. — Мне тоже жаль, — едва слышные слова автоботки в тот же миг разрушают её надежды. Но это наверное тоже к лучшему. Они впервые разговаривают так спокойно и в каком-то смысле откровенно — впервые после начала войны. На Искре становится тепло, но Эйрахнид знает, что этот диалог будет последним — а потом всё закончится. Арси нужно будет уходить, ей нужно будет привыкнуть к одиночеству, от которого она немного отвыкла за эти кибер-недели. Искру сжимает боль — она будет скучать по женщине, и плевать, что почти всё их взаимодействие заключалось в коротких разговорах и быстрых прикосновениях; а ещё в утешениях друг друга после кошмаров. Они продолжают тихо разговаривать, сидя у камина и греясь. Они не вспоминают их довоенное прошлое – оно причиняет боль обеим, напоминая о том, что они потеряли. Любые практически темы, любые мнения — но говорят они спокойными голосами, не выдавая своих чувств. — Что ты думаешь о справедливости? — Арси задаёт этот вопрос через несколько кликов молчания. — Что её нигде, нигде в этом шлаковом мире нет. Даже если пытаться быть справедливым, это не получится, — Эйрахнид цедит сквозь зубы эти слова, а её лапки, которыми она до этого двигала, разгоняя кровь, замирают. Арси тоже цепенеет, слыша ответ. Справедливости нет — сколько бы не старались создать её видимость. Арси в неё почему-то всегда верила. И это было... Пожалуй, в Академии тем, за что она её начала уважать, но сейчас это лишь раздражало — почему дев-... Арси не может избавиться от этой веры?! Она ей ничем не помогала, не помогает и не поможет. Но с другой стороны, Эйрахнид понимает, что женщине необходимо было что-то, за что можно держаться, во что верить — во время войны это было особенно важно, чтобы не сломаться. Потому что в себя верить она не может. Разговор на этом останавливается, но ни одна из них не пытается его продолжить. Наверное это уже не нужно. И Эйрахнид молча наблюдает за Арси, рассматривая её, даже не скрывая этого. Скользит взглядом по темно-синим волосам; лицу, заостряя внимание на тонком шраме на левой скуле; шее — рассматривает замеченный там же шрам; плечам, телу, ногам. Она следит за выражением её лица, ловя малейшие изменения: вот Арси приподняла бровь, удивлённо глядя на неё; вот всё так же спокойна, как и до этого, в голубых глазах — холод; хмурится в следующие же наноклики, стоит протянуть к ней руку, чтобы убрать за ухо выбившуюся прядь. В ответ автоботка тоже тянется к её волосам. Эйрахнид... Позволяет себя коснуться и чувствует, как Арси осторожно тёплыми пальцами прихватывает прядку её волос и убирает за ухо; женщина ощущает лёгкое прикосновение к коже. Хочется прикрыть глаза удовлетворённо, но этот порыв, отвратительное проявление слабости, подавляется. Пусть этим занимается кто-то другой, но не она. Эйрахнид касается чужих волос, поправляя их — Арси следит за каждым её действием зорко. — Что бы ты хотела изменить, если бы могла? — Эйрахнид задаёт вопрос снова. Вопрос не подразумевает, что и она будет отвечать, но... — Я отвечу честно, если и ты сделаешь то же самое, — Арси складывает руки на груди, наблюдая за реакцией растерявшейся Эйрахнид. Не хмыкает, не усмехается — ждёт ответа. — Ладно, — фемконка отвечает с заминкой, подёргивая лапками слабо. — Я бы... Хотела изменить прошлое, — голос Арси становится совсем тихим, едва слышным: — И вернуться за тобой тогда раньше. Или не уходить вовсе. Эйрахнид застывает, широко раскрывая глаза. Неужели Арси до сих пор чувствует себя виноватой за тот случай? Хотя раньше и она винила автоботку за то, что та оставила её в лаборатории, но не знала, что она возвращалась за ней, думая, что о ней забыли. Сейчас же... Она понимает, что на тот момент Арси не могла ей ничем помочь. — Я не хотела бы ничего менять, — произносит наконец Эйрахнид, глядя на Арси внимательно. Та молчит, и фемконку начинает отчего-то мелко трясти, будто бы она сказала что-то не то. Наконец Арси едва заметно улыбается ей, буквально уголком губ — и Эйрахнид становится спокойно и уютно на Искре, напряжённые мышцы расслабляются, а лапки, до этого застывшие в одном положении, опускаются. Эйрахнид ловит этот момент тепла жадно, впитывает его каждой частью тела; смотрит на такую же расслабленную впервые рядом с ней Арси. Слишком хорошо. Настолько, что в это не верится до конца — женщина даже незаметно щипает себя за ногу, чтобы убедиться в том, что это действительно реально. Боль от этого действия настоящая, неприятная — и Эйрахнид убеждается в том, что всё происходит на самом деле. Становится так же комфортно, как той ночью, когда Арси обнимала её, помогая пить чай. Когда она гладила её по волосам, голове, плечам, прижимала к себе и касалась лба прохладными пальцами. И когда Эйрахнид уснула на её груди, слушая биение Искры. И сейчас тоже хорошо. И сейчас тоже не хочется ничего прекращать. Эйрахнид боится, что этот тёплый момент может быть у них последним перед тем, как Арси уйдёт — и до ужаса не хочет его портить. Они продолжают сидеть рядом, глядя друг на друга и расслабившись. Забыв о том, что их будет ждать позже, о том, что Арси через несколько грунов уходить, возвращаться к своим. Всё это становится совсем неважным. И треск огня вторит её мыслям.