Что бы ни случилось завтра

- Ты не обязан этого делать. Я спас тебя, потому что хотел этого. Ты мне ничего не должен. Поэтому, если хочешь уйти, просто скажи. Ольгерд резко поднимает голову и, наконец, смотрит Геральту в глаза. Тот выглядит встревоженным и грустным. Как бы плохо ни было Ольгерду до этого, сейчас ему еще хуже. Своим поведением он ранит того, кто меньше всего этого заслуживает. Сердце сжимает тупой болью, которая почему-то отдается в руках. Пальцы ноют где-то глубоко внутри, в самых костях, отчего хочется сжать кулаки, впиться ногтями в ладони, до крови, чтобы хоть немного отвлечься, чтобы болело иначе. Ольгерд сжимает руку в кулак, но это не помогает. Он знал, что не поможет. Надо, наконец, сказать Геральту правду. От этой мысли по загривку ползет волна липкого жара. Если бы он был зверем, там встала бы дыбом шерсть. Он не ведьмак, но даже он понимает, как сильно от него сейчас пахнет страхом. - Я не хочу уходить. Но если я скажу, что у меня на душе, ты сам меня прогонишь, - выдавить из себя даже эти несколько слов стоит ему огромных усилий.

***

Поначалу он был счастлив. Да, воспоминания о том, что он потерял, часто навещали его, погружая в меланхолию, которая могла длиться несколько часов или несколько дней. И все же он был счастлив, потому что снова мог чувствовать. Он вдыхал пахнущий лесом воздух и не мог надышаться, смотрел на бурные морские волны, и не мог насмотреться, ел вкусную еду и не мог наесться, слушал щебетание птиц и не мог наслушаться. Его мир вновь был полон, кровь кипела, как никогда прежде, ему хотелось испробовать всего и сразу. Чувства опьяняли. Но постепенно он все больше погружался в воспоминания и грусть. Он все чаще думал о том, что Ирис наверняка была бы сейчас жива и счастлива со своим офирским принцем. И что Витольд, скорее всего, не был бы жив, с его-то тягой к приключениям, но его кровь точно не была бы на его, Ольгерда, руках. Каждый раз, помогая ведьмаку с очередным контрактом, освобождая очередное село, встреченное ими на пути, от очередного монстра, Ольгерд чувствовал облегчение. Но проходило лишь немного времени, и он вспоминал разрушения в доме, где они остановились на постой, или торговца, которого он приказал обобрать просто потому, что ему не понравилось, как тот на него посмотрел. И многих, многих людей, которые перешли ему дорогу или просто попались под руку. Ольгерд с каменным сердцем не жалел никого, кто стоял между ним и выгодой или надеждой на развлечение. Ольгерд с человеческим сердцем ненавидел себя за это. Чем больше проходило времени, тем более обеспокоенным выглядел Геральт. Когда ведьмак впервые появился на пороге захваченного Кабанами поместья, Ольгерд догадывался, что ему срочно нужны деньги и много. Но не спрашивал, для чего. Ему было все равно. Он не чувствовал ни стыда, ни сожаления от того, что втянул ведьмака в эту историю. Всем, что его хоть немного волновало, была его собственная шкура. Теперь же он знал историю Геральта и его приемной дочери. И, хоть он и заплатил за билет на корабль из собственного кармана, все же этого было недостаточно. Ольгерд не помнил, в какой момент он впервые подумал об этом, но однажды вдруг заметил, что к его причинам ненавидеть себя добавилась еще одна. «Своими желаниями я задержал его на гребаные недели». Он старался не думать о том, что будет, если окажется, что из-за этой задержки Геральт опоздает. У него обычно даже получалось. До того самого момента, когда они вошли в хижину на Острове Туманов. Никогда прежде Ольгерд не видел столько боли, сколько было в каждом движении Геральта, нежно укачивающего бездыханное тело Цири. Никогда прежде Ольгерд не был свидетелем такой радости, что озарила лицо его друга, когда волшебный светлячок пробудил девушку от ее мертвого сна. Никогда прежде он не был так несчастен, потому что несчастен был кто-то другой. Никогда прежде он не был так счастлив чужому счастью. И как бы сильна ни была его любовь к Ирис, глядя на мирно беседующих у камина Геральта и Цири, Ольгерд вдруг понял, что никогда прежде он так не любил. С Ирис он повел себя эгоистично. Он заключил контракт с О’Димом, потому что хотел, чтобы Ирис принадлежала ему. О том, согласна ли на это девушка, он не думал. Сейчас же ему хотелось, искренне хотелось заботиться о другом человеке. Оберегать то, что ему дорого – «Ольгерд, присмотри за ней, если Цири полезет в бой, я хочу, чтобы ты был рядом!» Хоть немного облегчить его ношу – «Вы словно лишились отца. Они ждут, что ты позаботишься о них. Но помни, что и тебе есть на кого опереться». Просто идти рядом с ним, сражаться бок о бок, делить с ним пищу и ночлег. О чем-то большем Ольгерд даже думать себе запрещал. Однажды в Каэр Морхене, когда его с головой поглотила очередная книга – после обретения живого сердца Ольгерд полюбил чтение еще сильнее, чем прежде – к нему подсела Цири. Девушка выглядела уставшей после занятий с эльфом, и, пожалуй, расстроенной. Ольгерд нечасто говорил с ней, поэтому, не зная, как завязать разговор, некоторое время разглядывал ее. Он восхищался ею. Было в ней нечто такое, что с первого взгляда давало понять – с ней шутки плохи. Она многое повидала в своей короткой жизни, была способна на невероятные вещи. И при этом оставалась живой и искренней, полной любви. Ольгерд подумал, что если бы ему нужно было описать, что такое надежда, он описал бы Цири. - Почему ты путешествуешь с Геральтом? – вдруг спросила девушка, пристально вглядываясь ему в лицо. От неожиданности Ольгерд засмеялся. - Ты прямо как он, говоришь в лоб. – Он задумался, - Если честно, у меня нет ответа на этот вопрос. - Как это понимать? – Цири нахмурилась, – Тебе что-то от него нужно? Или это благодарность? Я знаю, что ты был проклят, и Геральт спас тебя, но все же не понимаю… Ты не похож на того, кто бросит все и отправится в путь с ведьмаком просто ради приключений. - Мне нечего было бросать. Я собственными руками разрушил все, что у меня было, и, поверь мне, я не заслуживал спасения. Если откровенно, рисковать своей шкурой ради меня было ужасно глупо с его стороны. Наверное, я пошел за ним лишь потому, что мне больше некуда было идти. Девушка внимательно слушала, и что-то такое было в ее взгляде, что заставляло продолжать говорить. - Поначалу я думал, знаешь, отправлюсь в путь с ведьмаком, помогу ему, сделаю хоть что-то хорошее в своей жизни. Пусть не исправлю того, что натворил, но положу что-нибудь на вторую чашу весов. Искупления хотел. Но вот ведь какая штука, помощь-то ему не слишком нужна. Что есть я, что нет меня, он бы тебя все равно нашел, и все совершенные нами подвиги и сам бы совершил. Ольгерд провел рукой по гладко выбритому затылку, пальцы привычно легли на глубокие шрамы, которые отныне всегда будут напоминать ему о прошлом и о том, что изменилось в нем после встречи с Геральтом. - Вот только, когда я рядом с ним, мне больше нечего желать. Подойди ко мне в этот момент демон и предложи выполнить любое мое желание, я бы ответил, что мне ничего не нужно. Когда-то я мечтал жить так, словно нет никакого завтра. Будущее пугало меня. Но рядом с Геральтом все иначе. - Жить так, словно нет никакого завтра… - эхом повторила Цири, глубоко задумавшись, - Звучит ужасно грустно. Пусть завтра не случится никаких несчастий, но ведь и ничего хорошего не произойдет. Ты не пожелаешь дорогим тебе людям доброго утра, не засмеешься смешной шутке, не скажешь никому доброго слова, не займешься любимым делом, не полюбуешься закатом. Это словно каждый день заново умираешь. - Ты куда мудрее, чем был я, когда встретил демона, обещавшего выполнить мое желание. - Ты это загадал? И что же случилось? Ольгерд засмеялся: - Геральту пришлось меня спасать, вот что случилось. Цири рассмеялась в ответ: - Что ж, по крайней мере, из всей этой истории вышло хоть что-то хорошее. - И что же это? - Вы встретились. По нему трудно догадаться, но он доверяет тебе. Поэтому я хотела узнать… - Я понимаю. Ты беспокоишься о нем. Я не слишком хороший человек, но ты можешь быть уверена, что я его не предам. Несколько минут она думала о чем-то, затем уверенно кивнула своим мыслям и светло улыбнулась: - Спасибо. За это и за то, что ты рассказал. Наверное, мне нужно было это услышать. Управлять моими силами трудно, но я сделаю все, чтобы справиться. Потому что, что бы ни случилось завтра, у меня есть причины хотеть, чтобы оно настало. Эта девушка определенно восхищала его. Она была намного храбрее его. Ольгерд солгал. Он по-прежнему боялся будущего, теперь даже сильнее, чем когда-либо. С тех пор, как он осознал, что на самом деле испытывает по отношению к ведьмаку, к преследующему его чувству вины добавился страх. Людей, питавших пристрастие к собственному полу, общество презирало. Ольгерд помнил, как родители перестали приглашать одного из соседей, когда о нем поползли слухи. Некоторым даже везло получить взаимность, но в своем кругу они оставались изгоями. Впрочем, его не слишком волновало, что подумают о нем другие. Был лишь один человек, чье мнение было для него важно. Поэтому Ольгерд изо всех сил старался не выдать себя. Он не просто боялся быть отвергнутым. Он боялся, что однажды наступит завтра, в котором рядом с ним не будет Геральта.

***

Ольгерд пытается собраться с силами и, наконец, произнести вслух то, о чем боялся даже думать. Но у него не получается. Он чувствует себя слабым и ничтожным, как никогда прежде. Несмотря на все, что с ним произошло, все, что сделал для него Геральт, он остался трусом, неспособным достойно принять свою судьбу. Внезапно его мрачные мысли прерывает удивленный голос: - Так ты этого боишься на самом деле?