волчье сердце

О доверии и маленьких привычках

When the moon found the sun

He looked like he was barely hanging on

But her eyes saved his life

In the middle of summer

<…>

So he said, «Would it be alright

If we just sat and talked for a little while

If in exchange for your time

I give you this smile?»

Panic! at the Disco — When the Day Met the Night

На следующее утро Намджун проснулся от манящего запаха сырого мяса. Он приоткрыл глаза и едва не подпрыгнул от накатившей радости. Перед ним лежала туша дикого кабана, сочная и ещё тёплая. Теперь, когда болезненная агония отступила, вновь проснулся голод, и Намджун жадно бросился на добычу, позабыв обо всём на свете. Услышав приглушённый смех, он резко вскинул голову, готовый броситься на того, кто посмел посягнуть на его завтрак. Чимин прикрыл лицо руками, тщетно пытаясь сдержать смех. Остроконечная шляпа съехала набок, и он лёгким движением поправил её. На мгновение Намджун забыл о мясе. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, ложились на лицо Чимина. Его щёки слегка порозовели от прохладного утреннего ветра, а весёлая улыбка делала черты мягче и нежнее. А его смех… Намджун невольно перебрал в памяти самые завораживающие звуки: журчание ручьёв, шелест листвы, перезвон колокольчиков, пение птиц на рассвете. Но ни один из них не шёл ни в какое сравнение с этим смехом. — Такой милый, — сказал Чимин, слегка запыхавшись от смеха. Он протянул руку и осторожно убрал листочек, застрявший за ухом Намджуна. Его совсем не пугали острые зубы и пасть, испачканная кровью. Сидеть так близко к волку, пока он ел, было безрассудно. Если бы Чимин полез к настоящему дикому зверю, он бы за считанные секунды остался без руки. Но Намджун подавил природный инстинкт защищать добычу и мягко оттолкнул ладонь Чимина рукой. — Ой, прости. Не хотел тебе мешать. Ты такой милый, когда ешь. Намджун тяжело вздохнул, удивляясь, как этот омега зашёл так далеко в дремучий лес и не погиб по какой-нибудь нелепой причине. Когда от туши остались лишь обглоданные кости и тёмные следы на земле, Чимин снова заговорил: — Какой ты грязнуля. Давай-ка я помогу тебе помыться, м? Как тебе идея? Только не бойся, хорошо? Сейчас я подниму тебя и отнесу к реке. Намджун фыркнул. Он бы посмотрел, как этот воробушек пыхтит, пытаясь оторвать от земли хотя бы его лапу. Но когда тело, словно пёрышко, неожиданно взмыло в воздух, ему стало не до смеха. — Всё хорошо, — успокоил Чимин и бережно опустил его на мелководье. Намджун зашёл чуть дальше и с головой ушёл под воду. Холод реки обволакивал раны, приглушая боль. Сквозь толщу воды он видел редкие солнечные лучи, мерцающие всеми цветами радуги, словно крошечные драгоценные камни. Намджун мог наслаждаться этим часами, но Чимин переминался неподалёку, стараясь не выдавать, как он замёрз стоять по колено в воде. Почему-то он решил, что Намджун и помыться сам не сможет. Глупый маг. — Какой хороший мальчик, — ворковал Чимин, зарываясь пальцами в шесть и промывая места с запекшейся кровью. Так и прошли два дня. Чимин учился понимать, как следует вести себя с волком. Он больше не сидел над душой, когда Намджун ел, не тянулся без спроса к лапам и не гладил по голове. И это заметно облегчало жизнь им обоим. Иногда Чимин седлал свою метлу и взмывал ввысь, но перед этим долго прощался и обещал, что обязательно вернётся. С Намджуном всегда оставались огонёк, который, казалось, никогда не потухал, и ворон. Чимин любил разговаривать с ними так, будто они всё понимали, и порой Намджун слышал, как ворон каркает, а огонь потрескивает в ответ, но не понимал, что всё это означало. Чимин улетал разведать окрестности или собрать целебные травы, а, вернувшись, рассказывал обо всём, что увидел. Он лечил раны Намджуна, приносил воду и еду. — Знаешь, раньше я не охотился, — с виноватым видом говорил Чимин, когда возвращался с маленькой добычей. — Мне всегда жаль тех, кого приходится убить, но... Ты ведь хищник. Без мяса ты никогда не окрепнешь. Чимин всегда старался для него, и казалось, между ними установилось некое странное и хрупкое взаимопонимание. Иногда Намджун рычал, чтобы маг не терял бдительности, но делал это скорее по привычке, чем от настоящего раздражения. В конце концов, Чимин был… забавным. И Намджуну нравилось, как распахивались его глаза, когда он вспоминал, что перед ним дикий зверь, а не милый пёсик. С каждой ночью Чимину становилось всё спокойнее. Поначалу он ещё осторожничал, спрашивал, можно ли ему погреться, но спустя несколько дней окончательно перестал церемониться и забирался под бок Намджуна, крепко обнимая его и зарываясь лицом в шерсть. Это стало негласной договорённостью: Чимин заботился о нём днём, а Намджун позволял спать рядом и защищал от ветра, холода и всего, что могло скрываться в темноте. Перед сном Чимин много говорил. Порой даже слишком. Он рассказывал о жизни в ковене, о тётушках и погибших родителях, о южных лесах и далёких городах. У Намджуна слипались глаза, но он упрямо гнал сон прочь, желая дослушать. Эти истории помогали не увлечься собственными тоскливыми мыслями. Чувствуя, как маг — тот, кто должен был стать его врагом, — рассеянно плетёт маленькие косички из его шерсти, Намджун задумывался об утраченной стае. Возненавидели ли его младшие братья? Скучала ли мама? В душе ещё теплилась надежда, что мама не отреклась от него хотя бы в своём сердце. Когда тоска становилась особенно невыносимой, Намджун утыкался носом в плечо Чимина, вдыхал его сладкий запах, ставший уже привычным, и слушал, слушал, слушал. Он отвечал по-своему: фыркал, когда Чимин шутил, глухо рычал, когда речь заходила о несправедливости, и тихо скулил, если в голосе мага проскальзывала тоска. И Чимин неизменно улыбался, понимая, что волк разделяет его чувства. — Ты лучшее одеяло, что у меня было, — улыбнулся Чимин как-то перед сном. Эти ночи стали для Намджуна особенными. Просыпаясь по утрам, он ждал вечера, когда снова стемнеет и его маг захочет спать. Чимин и сам был особенным. Опустив голову на лапы, Намджун лежал неподалёку и наблюдал, как он готовит зелья, как разговаривает со своим вороном и огоньком, как, усевшись поудобнее, раскрывает книгу и перелистывает страницы. В такие моменты Намджун подползал ближе и тихо рычал. Чимин рассеянно гладил его по спине и начинал читать вслух. Намджун так и не определился, что ему нравилось больше: сама история или звук его медового голоса. Он всё ещё был слишком слаб, чтобы долго ходить или охотиться, и потому наблюдение за Чимином стало его главным занятием. За вороном он перестал следить с тех пор, как тот клюнул его в макушку. Но Чимин… Чимин был интересным. Намджун запоминал его маленькие привычки. То, как он поправлял шляпу или взъерошивал волосы. То, как закрывал лицо руками, когда смеялся, но Намджун всё равно видел, как в его глазах сверкали смешинки. Или смеялся так сильно, что приваливался к боку Намджуна и хлопал его по спине. То, как он неосознанно дул губы, когда что-то не получалось. И то, как радостно хлопал в ладони, когда всё получалось. Как он собирал тёмные волосы в крошечный хвостик на затылке, когда занимался чем-то действительно серьёзным. Как он хмурился и закусывал губу. И как выглядели его руки, пальцы, кисти, когда он перебирал содержимое сундука или крошил травы. Как переливались на солнце его серебристые серёжки. Как, переодеваясь, он порой не заходил за дерево, и Намджун видел его стройное подтянутое тело и рисунки луны, покрывающие всю спину. В стае оборотни никогда не стеснялись своей наготы, но Намджун отчего-то отводил глаза, не позволяя себе разглядывать тело Чимина. Иногда Намджун и сам не замечал, как проходил целый день, пока он просто смотрел на мага. Это ещё нельзя было назвать доверием. Но когда Намджун тихо скулил во сне, измученный жаром и кошмарами, когда тосковал по утраченной стае и страшился будущего, Чимин всегда оказывался рядом. Он колдовал, и магия не причиняла боли. Возможно, не все ведьмы были так жестоки, как Виктория Нортон? Доверие — сложная штука. Оно походило на цветок, которому нужна надёжная почва, чтобы пустить корни, но одного резкого порыва ветра хватило бы, чтобы сломать хрупкий стебель. Намджун пока лишь присматривался, размышляя, станет ли Чимин для него такой «надёжной почвой». Но этот омега дарил ему столько заботы и доброты, сколько Намджун не видел за всю жизнь. И понемногу он начал открываться, позволять больше и подбираться ближе.

Героическое спасение

Bruno Coulais — Exploration

Чимин провёл ладонью по лбу и тяжело вздохнул. Стирка всегда возглавляла список его самых нелюбимых занятий. Даже охота не могла сравниться с необходимостью морозить руки в реках, столь холодных, что даже полуденное солнце не прогревало их. Но привитая с детства чистоплотность не позволяла ходить по нескольку дней в одной одежде. Не глядя, Чимин бросил чистые рубашки в корзину на берегу и промахнулся. Совсем чуть-чуть, но быстрое течение тотчас подхватило их и понесло прочь. — О нет… — в отчаянии пробормотал Чимин и рванул следом, но, потянувшись вперёд, поскользнулся на мокрых камнях и с шумом рухнул в воду. — Нет, нет, нет! Одежда уплывала всё дальше и дальше с каждой секундой. Волк, дремавший на солнышке, вскинул голову, перевёл взгляд с Чимина на рубашки и сорвался с места. Чимин — промокший насквозь и раздосадованный — не сразу понял, что происходит. Он ошарашенно смотрел, как волк бежал вдоль берега, а затем без колебаний бросился в реку, схватил уплывающие рубашки и вынес их на берег. Стоя на лапах, волк был даже выше Чимина, но он слегка приподнимал голову, чтобы длинный рукав одной из рубашек не волочился по земле. — Спасибо, волчонок, — пробормотал Чимин, когда волк с осторожностью, не присущей дикому зверю, положил одежду в корзину. Чимин и прежде замечал его невероятную сообразительность: казалось, он понимал его слова, действительно слушал даже глупую болтовню перед сном, выполнял какие-то простые просьбы вроде подождать, передвинуться или повернуться на бок. Но Чимин списывал всё на удачные совпадения и свою потребность очеловечить нового друга. Но то, что произошло сейчас… Волк отошёл в сторону и отряхнулся. Чимин наколдовал тёплый ветерок, чтобы высушить мокрую шерсть, и волк сам повернулся, подставляя другой бок. Чимин рассмеялся и принялся развешивать чистую одежду, а затем переоделся в сухое и сел поближе к Люмиору. Утро было прохладным, и ему хотелось поскорее согреться. Волк ходил где-то позади ещё около минуты, но вскоре тоже приблизился к огню и, упав на бок, положил голову на колени Чимина. Громко фыркнув, он потёрся о них и прикрыл глаза. — Мой волчонок, — прошептал Чимин, осторожно касаясь ушей. Обычно волк не позволял гладить себя по голове, и хотя не отходил далеко от Чимина, словно стараясь держать его в поле зрения, сохранял некую дистанцию. Он спокойно принимал ласку, разрешал обнимать себя, но, казалось, не расстраивался, когда Чимин отстранялся. Похоже, сегодня он пребывал в хорошем настроении, потому что перевернулся на спину и принялся лизать замёрзшие пальцы Чимина горячим шершавым языком. Чимин рассмеялся от щекотки и, слегка наклонившись, поцеловал влажный нос. — Мой маленький герой. Волк тихо рыкнул. — Хорошо, мой большой-большой герой. Так лучше? — спросил он, трепля его между ушей. Волк приподнял голову и лизнул Чимина в щёку. Будто действительно понимал каждое его слово. Его запах — лесной и отчего-то пряный — окутывал Чимина и вызывал странные, смутные чувства. Надёжность. Умиротворение. Нежность. Казалось, рядом с волком не могло случиться ничего плохого. — Хорошо, что мы встретились, — тихо сказал Чимин и отвёл взгляд к огню. Животные чувствовали магию лучше людей, а потому прятались и убегали, едва завидев Чимина. Такова их природа — остерегаться любых проявлений волшебства. Это никогда не беспокоило его. Но с волком всё было иначе. Он медленно шёл на поправку, и однажды непременно настанет день, когда ему придётся уйти. Чимин напоминал себе, что это временно, что нельзя привязываться, но… У Чимина никогда не было друзей. Ковен был его семьёй — шумной, заботливой, но все были либо гораздо старше, либо гораздо младше. Даже Саул и Люмиор не могли в полной мере восполнить эту потребность в дружбе — они были неразрывно связаны и существовали только благодаря его магии. А вот волк… Он был волен уйти, но выбирал остаться. — Знаешь… — Волк открыл глаза и внимательно посмотрел на него. — Иногда мне кажется, что мы почти друзья. Глупо, да? Ты ведь волк. Но понимаешь меня лучше, чем ведьмы. Ох, святые духи, я и правда такой жалкий. Сам себе что-то напридумывал, а теперь… Наверное, ты чувствуешь мои эмоции, различаешь интонации и всё такое. Я слышал, что животные так умеют. Но… Ты будто понимаешь меня по-настоящему. Волк не отводил взгляда. Его тёплые глаза — янтарные, с коричневыми крапинками и расширенными зрачками — смотрел так внимательно, что Чимин невольно сбивался с мыслей. — Вот бы ты умел говорить, — прошептал Чимин, зарываясь пальцами в мягкую шерсть. — Я так хочу знать, о чём ты думаешь. Есть ли у тебя имя. Как ты здесь оказался. Кто тебя ранил. Хотя уверен: если бы ты вдруг заговорил, первым делом сказал бы что-нибудь вроде: «Какой же ты приставучий, Пак Чимин, никак меня в покое не оставишь». Да? Волк фыркнул, прикрыл глаза и потёрся головой о его ладонь. И внутри у Чимина словно расцвела весна. Нет, всё-таки когда волк окрепнет и решит уйти, его сердце непременно разобьётся.

Серьёзный разговор

To the ends of the earth,

would you follow me?

Lord Huron — Ends of the Earth

Однажды утром Чимин дождался, пока Намджун позавтракает, и с неожиданно серьёзным видом сел напротив. Его взгляд был печальным и каким-то взволнованным — от такого сразу становилось тревожно. Намджун насторожился, навострив уши. Он ведь просто волк. Никого не трогал, никому не мешал. Его уже изгнали из стаи, неужели теперь он потеряет ещё и своего забавного мага? Неожиданная мысль, что Чимин наконец-то обо всём догадался, заставила сердце сжаться от ужаса. — Волчонок, ты ведь знаешь, что я маг, да? Я путешествую по миру и должен привести в ковен оборотня, иначе меня не примут обратно. У меня в запасе осталось всего девять месяцев. Это вроде и много, но… — Чимин опустил взгляд и принялся теребить края своего плаща. — Мне нужно идти. Твои раны уже затянулись. Ты ведь наверняка хочешь вернуться к родным? Намджун невольно попятился, но Чимин продолжал: — У тебя есть семья? Родители? Или… пара? У волков ведь бывают пары, да? Думаю, бывают. А ты у меня такой красивый волчонок, от волчиц, наверное, отбоя нет. Ой… — Чимин грустно усмехнулся, моргая так часто, словно с трудом сдерживал слёзы. — Не у меня. Больше не у меня. Я больше тебе не нужен, солнышко. Значит, нам пора разойтись. В груди Намджуна что-то оборвалось. Он отчаянно зарычал. Ему не нравилось, о чём говорил Чимин. Разойтись? Не нужен? Но он ведь спас ему жизнь. Не позволил спокойно умереть. Чимин выходил его: лечил, кормил, говорил с ним ночами, гладил и согревал, становясь его новым якорем. Новым смыслом. А теперь он собирался просто уйти? Снова бросить его одного? — Мне тоже грустно, солнышко. Я бы хотел остаться здесь навсегда, но… Я так скучаю по тётушкам и моему дому. Я не могу отказаться от них. Даже если вероятность, что я действительно смогу убить оборотня… — Чимин грустно фыркнул и откинул голову, снова часто моргая. — Боже, у меня ни единого шанса. Но я не хочу всю жизнь жалеть, что даже не попробовал. Намджун заскулил, прижимая уши к макушке. Впервые за всё их знакомство он отчаянно жалел, что не может закричать «нет». Вместо этого он потёрся макушкой о его колени, принялся лизать его руки в глупой попытке удержать. — Пожалуйста, волчонок. — Голос Чимина дрогнул. Огонь, мирно потрескивающий рядом, вдруг посинел и выплюнул горсть искр. Чимин нахмурился и покачал головой. — Люми, это… Это неправильно. Я не могу просить его о таком. Ворон опустился ему на плечо и закаркал. Намджун вскинул голову. Он ненавидел эти мгновения: Чимин вечно говорил со своим огнём и вороном, а Намджун оставался в неведении. Чимин вздохнул и заглянул ему в глаза. — Это глупо, — признался он, помедлив. — Я всё ещё не уверен, что ты понимаешь меня. Но… Может, ты захочешь пойти с нами? Мы могли бы… путешествовать вместе. Мир разом посветлел, будто даже солнце стало сиять ярче. Намджун подпрыгнул и даже не заметил, как его хвост начал метаться из стороны в сторону. Чимин изумлённо ахнул. — Ты меня понимаешь? И ты правда… хочешь? Намджуна переполнял такой восторг, что он рванул вперёд, не рассчитав силу, повалил Чимина на траву и принялся облизывать его щёки, нос, подбородок, всем своим существом крича, как он хочет остаться вместе. Чимин рассмеялся, зажмурившись и зарываясь пальцами в волчью шерсть. — Хорошо-хорошо! — запыхавшись, сказал он. — Тогда вперёд, навстречу приключениям! Намджун радостно завыл, обещая себе, что Чимин никогда не пожалеет об этом. Намджун последует за ним куда угодно. Будет оберегать и поддерживать, пока проклятие не уничтожит его. И Чимин вновь рассмеялся, обвивая шею Намджуна обеими руками и даже не подозревая, что ему не нужно никуда идти, чтобы найти оборотня.

Древние легенды и разговоры под луной

Uncorrupted

Those eyes are like diamonds

More beautiful than any other gem

Repeatedly mesmerized by you

Can't take my eyes off you, no more

BTS — Stay Gold

И они отправились навстречу приключениям. Только не так быстро, как хотелось бы Чимину. За день они проходили совсем немного: долгие переходы отзывались в теле Намджуна болью и выматывали неокрепший организм. Он мог потерпеть — не слабый всё-таки волк, — но Чимин расстраивался и ругался каждый раз, когда видел кровь на шерсти. Хотя… «ругался» было не самым подходящим словом, чтобы описать его ласковые: «Ну как же ты так, волчонок, совсем себя не бережёшь. Даже не думай делать так снова. Почему ты ничем не показал, что устал?» Намджун на это тихо ворчал, но выбора не было. Приходилось соглашаться на привалы. Лагерь они разбивали под пологом раскидистых деревьев. Раньше Чимин выбирал холмы или открытые места, откуда хорошо просматривалась местность: он знал, что хищники чувствуют магию и обычно обходят её стороной, но всё равно не терял бдительности. Теперь же он расслабился, ведь «его маленький волчонок» не позволил бы никому подобраться незамеченным. День выдался непростым, но Чимин не хотел ложиться спать. Он нашёл поляну одуванчиков и упал в траву, влажную от ночной росы. Ночь была безоблачной, и на ясном небе отчётливо виднелись яркие созвездия. Чимин закинул руки за голову и с улыбкой выдохнул. Саул улетел на ночную охоту, а Люмиор покачивался на жёрдочке в своём котелке, фыркая и выплёвывая искры. Чимин захихикал. Намджун устроился рядом, опуская голову на его живот. С такого места он имел возможность в любой миг вскочить и разорвать любого, кто посягнёт на безопасность мага. Глядя на Чимина снизу вверх, он чувствовал, как сердце наполняется теплом. Ладонь привычно зарылась в его шерсть, и, будь Намджун не волком, а лисом, он бы непременно замурчал от удовольствия. — Хорошо тут, правда? — По губам Чимина блуждала задумчивая улыбка. Сияние полной луны омывало поляну. В траве стрекотали сверчки. Ветер шелестел в изумрудной листве. Намджун вырос в этих лесах и давно перестал замечать их красоту, но рядом с Чимином всё казалось другим. Намджун передвинул голову на грудь Чимина, чтобы лучше его видеть. Отражение далёких звёзд дрожало в его тёмных очарованных глазах. Намджун затаил дыхание, с нетерпением ожидая узнать, о чём они будут говорить сегодня. В сердце Чимина хранилось так много: истории, мысли, мечты, чувства, — и он бескорыстно делился ими с Намджуном. — Мне немного грустно, — признался Чимин, рассеянно играя с ухом Намджуна. — Нас всегда учили верить, что звёзды питают нашу магию, следят за нами и помогают в нужный момент, но… Порой я смотрю на них, и мне кажется, что мы им безразличны. Намджун тихо зарычал. — Если бы они помогали, я бы уже нашёл оборотня. И мы бы уже были дома. В Вердевилле вряд ли обрадуются волку, но… Плевать, я всё равно заберу тебя с собой. Хотел бы я показать тебе всё. И Лес Жизни, и Пастушьи равнины на востоке. Бежишь по ним и кажется, будто нет им конца. Тебе бы понравилось. Трава там такая высокая, даже выше меня. И Вотерфилд. Город людей. Там можно просто бродить по улочкам, заходить к булочникам и сапожникам и притворяться обычным человеком. Только представлю — дух захватывает. Мечты Чимина увлекали за собой в солнечные дали. Стоило закрыть глаза, как слова превращались яркие и пленительные картины. Эти образы были размытыми, ускользающими, и Намджун многое бы отдал, чтобы увидеть всё своими глазами. Вместе с Чимином. — Ты, наверное, думаешь, к чему эти глупые законы. Я тоже так думаю. Будь я таким же храбрым магом, как мои предки, я бы давно вернулся домой, с оборотнем или без. Намджун хотел бы сказать, что Чимин куда лучше, добрее и храбрее всех своих предков вместе взятых — ни одна ведьма не могла с ним сравниться. Но он лишь осторожно ткнулся влажным носом в щеку Чимина. — С тобой так уютно. Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? Намджун догадывался, что он хотел вернуться домой к своим тётушкам, а перед этим убить оборотня. Но Чимин опустил взгляд на Намджуна и, встретившись с ним взглядом, улыбнулся. — Чтобы ты всегда был рядом. И увидел мой ковен, конечно. Но… если вдруг у меня не получится заполучить сердце оборотня, я уже не так сильно расстроюсь. Ведь у меня есть ты. Мы бы начали новую жизнь в каком-нибудь прекрасном месте. Чимин задумчиво улыбнулся звёздам. Его рука продолжала гладить тёплую шерсть оборотня, чьё сердце и так почти заполучил. — Эта вражда такая нелепая… Неужели никто не понимает, как абсурдно ненавидеть друг друга только из-за происхождения? Намджуну стало стыдно. Он и правда верил, что все чужаки жестоки и коварны. Их стая жила обособленно. Намджун видел людей лишь издали, когда те забредали слишком далеко в лес, а ведьмы… До встречи с Викторией он был уверен, что истории про кровожадных ведьм, которые безжалостно вырезают сердца оборотней, — не больше, чем байки для волчат. Но, страдая от боли, изгнанный из стаи и лишённый смысла жизни, он действительно воспылал жгучей ненавистью ко всем представителям рода ведьм. И к Чимину тоже. Но при всём желании ненавидеть Чимина было невозможно. Намджун ловил каждое его слово, тянулся к нему, как ручной волк, и позволял что угодно, даже трогать лапы и голову, лишь бы он улыбался. — Знаешь, почему ведьмы и оборотни всегда ненавидели друг друга? — тихо спросил Чимин. Намджун удивлённо приподнял голову. В стаях учили не задавать лишние вопросы. Они жили так, как завещали предки. Так было правильно. Чимин улыбнулся и сел, подогнув ноги. Он потёр ладони — верный знак, что сейчас с его пальцев сорвутся первые искорки. Намджун положил голову на вытянутые лапы, с предвкушением ожидая волшебства. Он привык к магии, к тому, что рядом с Чимином мир становился живее и ярче, словно самый сказочный сон, внезапно оживший. Чимин показывал такие немыслимые вещи, что у Намджуна наверняка отвисла бы челюсть, будь он в человеческом облике. Воздух вокруг них засиял, словно сотни крошечных светлячков пробудились и начали рисовать причудливые узоры. — Старая легенда гласила, что ведьминский род зародился далеко на востоке, — начал Чимин, плавно взмахнув руками. Между его ладонями возникла огненная карта. На ней все было живым: миниатюрные леса дышали, реки медленно текли, горы отбрасывали тени. Чимин показал на острова. — Считалось, что именно там находилось сердце магической силы. Ведьмы были женщинами, которых преследовали люди, и им приходилось скрываться. Восточные земли стали для них самым безопасным пристанищем. Первые ведьмы жили в общинах. В ковенах. Намджун заворожённо следил за появляющимися силуэтами: женщины в остроконечных шляпах двигались, сотканные из дыма и света. Картинки сменяли друг друга. И вскоре рядом с женщинами появились волки. — Ведьмы сумели построить почти идеальное общество. — Голос Чимина стал тише. — Им не хватало лишь одного. Мужчин. В восточных лесах было много волков. Поэтому первые ведьмы нашли самых крупных особей и наделили их магической силой. Им дали способность превращаться в людей и говорить. Светящиеся волки поднялись с лап и стали медленно менять облик, вытягиваясь и обретая человеческие черты. — Ведьмы надеялись, что оборотни будут их верными слугами. Наделённые красотой и силой, но не обладающие особым умом, они должны были выполнять указания, охотиться, защищать. Быть привлекательными игрушками в их руках. Ведь оборотни были гораздо крупнее и сильнее обычных волков и людей. Они умели то, в чём были слабы ведьмы и их фамильяры. Люмиор недовольно зашипел, вспыхнув алым. Чимин тоже помрачнел. Сцены, где оборотни строили дома и кололи дрова, изменились. Всё окрасилось красным. — Но потом случилось то, что случается во всех древних легендах. Оборотни воспротивились ведьминой воле. Они подняли мятеж. И убили своих создательниц. А потом вырвались на свободу и рассеялись по миру. Намджун нахмурился. А как же ведьмы? Чимин, словно услышав его вопрос, продолжил: — Согласно легенде, у некоторых ведьм и оборотней остались общие потомки. Поэтому теперь существуют ведьмы-мужчины и оборотни-женщины. Не все ведьмы остались на востоке. Там были лишь первые поселения. Многие ушли задолго до появления оборотней. Чимин вдохнул. — Это всего лишь легенда. Но ведьмы и оборотни принесли друг другу слишком много боли. Не пора ли прекратить эту вековую месть? Последние огненные оборотни рассеялись. Чимин откинулся на спину, и пушистые зонтики одуванчиков взмыли в воздух. Намджун придвинулся ближе, и Чимин положил голову ему на бок, как на подушку. — А я рассказывал тебе про праздник середины лета? Он рассказывал. Уже не раз. Но Намджун прикрыл глаза, готовый слушать эту историю снова и снова. Лишь бы Чимин продолжал говорить. Люмиор тихо потрескивал где-то рядом, охраняя их покой, а вокруг продолжали парить зонтики одуванчиков.

Настоящая опасность

Лёгкие горели. Дыхание сбилось. Чимин бежал вперёд, не замечая, как с каждой секундой удалялся всё дальше от их маленького лагеря, а значит, и от спасения. Ветки кустарников хлестали по лицу и плечам. Он пригибался, подпрыгивал, падал и вновь поднимался. Но жуткий треск не затихал. Зверь приближался. А силы Чимина стремительно таяли. — Святые духи, — задыхаясь, взмолился Чимин. — Ну почему я не взял метлу? — Колдуй! Колдуй скорее! — отчаянно каркал Саул. — Я не могу! — крикнул Чимин и оглянулся через плечо. Огромный медведь был совсем близко. Чимин раздвинул кусты и в ужасе замер. Перед ним возвышались отвесные скалы. Никаких расщелин, где можно спрятаться. Чимин прижался спиной к холодному камню и судорожно огляделся в поисках спасения. Но спасения не было. — Сделай что-нибудь! — закричал Чимин. — Ты сможешь его убить! Колдуй! — сердито ответил Саул и атаковал медведя, вставшего на задние лапы. Чимин прижал ко рту трясущиеся руки, пытаясь сдержать вопль ужаса. Магия будто покинула его. Разъярённый медведь вот-вот поймает Саула. — Волчонок, — прошептал Чимин, срываясь на рыдания. Волк остался в лагере, и надеяться на его помощь было бессмысленно. Да и сумел бы один волк, ещё не оправившийся после ранений, одолеть огромного медведя? — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я не хочу умирать. Он зажмурился, мысленно прощаясь с жизнью. И тут раздался вой. Свирепый, пронизывающий до самых костей. Волк выскочил словно из ниоткуда и с яростным рычанием заслонил собой Чимина. Саул тотчас взлетел выше. Волк оскалился. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Чимин всегда считал медведей самыми крупными хищниками в этих лесах, но сейчас он понял, как сильно ошибался. Его волк, даже припав к земле для прыжка, был намного крупнее медведя, вставшего на задние лапы. На мгновение весь мир будто застыл. А потом медведь взревел в последний раз. И отступил. Когда треск веток, ломающихся под весом медведя, стих в лесной чаще, Чимин не выдержал. Он медленно опустился на землю и закрыл лицо руками.

Ручной волк

Намджун мягко ткнулся носом в колени Чимина. Опасность миновала, и медведь убрался прочь, но Чимин… Его плечи сотрясались от рыданий, и стоило ему ненадолго затихнуть, как плач накрывал с новой силой. Намджун тихо зарычал, чтобы Чимин поднял голову, и осторожно слизнул слёзы с его щёк. Он не был мастером по утешениям — в стае было принято скрывать свою слабость даже в самых тяжёлых испытаниях, и поддерживали волки молча, без лишних слов и нежности. Если кто-то плакал, от него тактично отворачивались, чтобы не смущать. Ведь слёзы были позором. Но сейчас Намджуну хотелось вернуть себе человеческий облик и крепко прижать к себе Чимина, сказать, что он рядом и больше не даст его в обиду. «Не плачь, не плачь, не плачь», — повторял Намджун про себя. Он вылизывал лицо Чимина, его руки, плечи — всё, до чего получалось добраться, лишь бы передать прикосновениями то, что он не мог сказать словами. Чимин всхлипнул и уткнулся лицом в его шею, обнимая так крепко, будто боялся снова потерять опору. — Спасибо, волчонок, — задыхаясь от слёз, прошептал он. Намджун осторожно отодвинулся и опустился на землю. Чимин шмыгнул носом и забрался к нему на спину. Намджун мог бы добраться до лагеря в мгновение ока, но сдерживался, бежал медленнее, боясь, что Чимин не удержится. Завидев их, огонь вспыхнул ярче, дёргаясь в разные стороны, словно хотел оказаться рядом с Чимином, но не мог оторваться от своего полена. Намджун снова лёг, и Чимин сполз на траву. Никогда прежде он не выглядел таким разбитым. Кутаясь в плащ, он сел у огня и притянул колени к груди. Саул всё кружил вокруг него и каркал, но Чимин не отвечал. Намджун никогда в полной мере не осознавал, насколько шумным бывал Чимин: он часто болтал, смеялся, напевал себе под нос. Теперь же в их маленьком лагере повисла мёртвая тишина. Нет, так не пойдёт. Намджун побежал в лес и долго рыскал среди кустов. Чимин даже не заметил его отсутствия. Он всё так же сидел у костра, уставившись в пустоту. Намджун положил у его ног палку и подтолкнул носом. Чимин нахмурился, бросая на него рассеянный взгляд. — Что такое, волчонок? Хочешь, чтобы я кинул? Намджун согласно завыл, переминаясь с лапы на лапу. — Мне сейчас не до игр, солнышко, — выдохнул Чимин, но взял палку, нерешительно повертел в руках и наконец бросил. Намджун сорвался с места. Раны окончательно затянулись, и прежняя сила вернулась к нему. Он понял это ещё пару часов назад, у скал, когда готов был к схватке с медведем. Намджун принёс палку прямо Чимину в руки и завилял хвостом. Если бы кто-то из гордых оборотней увидел, чем он занимается, развлекая мага, его бы точно подняли на смех, а всякое уважение было бы утрачено навсегда. Но к пятому разу Чимин уже посмеивался и трепал его по голове. Ради такой улыбки можно и проглотить свою гордость. — Ты точно не гигантская собака? Намджун повалил его в траву, и Чимин захохотал от неожиданности. Он не мог даже пошевелиться под тяжестью сильных лап. Клыки находились слишком близко к его шее, а слюни стекали на волосы, но Чимин выглядел, как всегда, расслабленно. Он жмурился и смеялся, пока Намджун увлечённо облизывал его лоб и щёки. В глазах Чимина снова появился живой блеск. Удовлетворённый своим успехом, Намджун лёг рядом и потёрся головой о его живот. — Такой милый волчонок, — не до конца отдышавшись, сказал Чимин. Намджун не был милым. Он был охотником. Защитником. Сильным, взрослым волком, перед которым отступали самые свирепые звери. Но Чимин выглядел таким счастливым, что Намджун смирился. Он ластился к его рукам, слушая тихий смех. — И всё же… — задумчиво пробормотал Чимин. — Твоя голова даже не помещается на мне. Почему ты такой… такой огромный? И как ты нашёл меня так быстро? Намджун и сам не смог бы ответить на последний вопрос. Он безмятежно дремал, радуясь солнечному теплу, как вдруг в душе пробудилась смутная тревога, и его потянуло в лес. Поначалу он мчался интуитивно и позже сам удивился, как лапы принесли его к Чимину. Намджун настороженно приоткрыл глаза. Пора бы догадаться, что он не просто большой волк. — И ты ведь всегда понимаешь, что я говорю, — продолжил Чимин. — Даже сейчас ты слушаешь меня. Намджун фыркнул в знак согласия. Чимин долго молчал, закусив губу с таким видом, будто решал настоящую головоломку. Сердце Намджуна замерло в ожидании. — Ты у меня очень необычный волчонок, — сказал Чимин, почёсывая его за ухом. Намджун обречённо вздохнул.

Усталость

Oh, close your weary eyes

I promise you that soon the autumn comes

To darken fading summer skies

Breathe, breathe, breathe.

<…>

Days pull you up just like a daffodil

Uprooted from its garden

They'll tell you what you owe, but know even so

Rises the moon.

liana flores — rises the moon

На первый взгляд ничего не поменялось, но Чимин становился всё тише и задумчивее. Он подолгу разглядывал свои карты, бормотал себе под нос, спорил с Саулом и летал куда-то на метле снова и снова. Но, вероятно, безрезультатно. Намджун вернулся к охоте, и свою первую добычу он гордо принёс к ногам Чимина, но тот лишь печально улыбнулся. — Прости, солнышко, я не ем мясо. С каждым днём усталость и напряжения Чимина становились заметнее. Он оставался мягким и спокойным, но порой его голос звучал резко и требовательно. Всякий раз, замечая это, Чимин осекался и долго извинялся. Намджуна это тревожило. Его раздражало собственное обличье: тело волка казалось клеткой, а невозможность спросить у Чимина, что его беспокоит, или пообещать, что всё наладится, сводила с ума. Слух Намджуна улавливал любой, даже самый далёкий шорох, особенно ночью, когда Чимин становился уязвимым и нуждался в защите. Но в ту ночь он услышал судорожные всхлипы. Чимин старался не шуметь, зажимая рот ладонью, но получалось неважно. Намджун тихо зарычал и слизнул слёзы с солёных щёк. Чимин попытался отодвинуться. Он всегда был таким сильным, светлым, весёлым, что было настоящей пыткой видеть его слёзы и не иметь возможности помочь. — Спи, солнышко. Намджун расстроенно заскулил. Покрасневшие глаза Чимина вновь наполнились слезами, и, прижимаясь к нему, он больше не сдерживался и горько разрыдался. — Я себя ненавижу… — Его голос сорвался. — Так сильно. Святые духи, меня просто тошнит от себя. Я должен измениться, но я не могу, не могу, не могу. Я никчёмный слабак. Намджун глухо зарычал. «Нет, нет, ты самый сильный». Он напрягся, пытаясь передать это хотя бы прикосновением, нежностью, но Чимин, конечно, этого не почувствовал. — Весь ковен обучал меня, — продолжал он сквозь слёзы. — Из меня пытались сделать сильного мага, а в итоге что? Я даже муравья убить не могу. Какой из меня маг? Позор своей семьи. Я ведь последний из рода Пак, все мои предки были такими могущественными, а я… Иногда я думаю, хорошо, что мои родители не увидели, каким я вырос. Они бы так разочаровались. Слова превратились в бессвязный шёпот и всхлипы. Намджун изредка тёрся щекой о его макушку, желая окутать Чимина своим теплом. — Знаешь, если бы не ты тогда… — прошептал Чимин. — Меня бы уже не было в живых. Я смотрел на этого медведя и… Клянусь, я хотел защититься. Не убить, но хотя бы… Отогнать его, не знаю. Прямо сейчас я могу спалить весь этот лес на многие мили вокруг, но тогда, в ту секунду, я не мог даже пошевелиться. Не знаю, на что я рассчитывал. Мне просто… мне так обидно и стыдно, что я настолько слабый. Чимин ещё долго плакал, пока слёзы не иссякли, и уснул, обессиленно уткнувшись в шею волка. Но Намджун долго лежал без сна. В душе бушевал ураган бессилия, грозивший оставить после себя одни обломки. Он уснул с отчаянным желанием проснуться и снова увидеть улыбку Чимина, согреться теплом его глаз, убедить его, что он вовсе не слабый. Ему не нужно меняться. В глазах Намджуна он уже был идеален. Во сне Чимин потянулся к теплу обнажённого плеча и прижался щекой к горячей коже. Намджун обнимал его крепче обычного, зарывшись носом в его волосы и бережно охраняя его покой.