Музыка Нашей Души

***

      Чуя толкнул шаткую дверь бара и окунулся в прохладный полумрак прокуренного помещения. Столы размещались по залу в шахматном порядке, некоторые из них были неустойчивы и отодвинуты в дальний угол. Здесь Чуя работал на полставки в свободное время, но сейчас пришёл исключительно как гость. Парень поймал запах пива, специфический аромат бурбона, застоявшуюся вонь пережаренного попкорна. Клиентов было немного. В основном это были уже расплывшиеся престарелые мужчины. Они лениво двигали руками, передвигая шары бильярда, и гортанно хрипло посмеивались, обводя проигравшего победным взглядом. За барной стойкой работала миловидная девушка Хигучи в чёрной форме. Светлые волосы были аккуратно собраны в пучок, а покрасневшими руками она ополаскивала мыльной водой бокалы. С ней парень успел сдружиться за месяц совместной работы, и часто они друг друга подменяли, Чуя Хигучи — когда та бегала на свидания, она его — когда парень ходил на репетиции. Часто, работая вместе, они подшучивали над постоянными клиентами, наперегонки бегали до конца зала, когда посетелей не было, а на перерывах потягивлаи фиолетовый «Монстр» с виноградом. На вкус он был отвратительно химозный, но Хигучи нравилось, и он старался не фыркать. Иногда девушка с ним в открытую флиртовала, ну, а Чуя… Ему было плевать. Она была наивна, но довольно обдумчива и предусмотрительна, и называть ее глупой язык не поворачивался, но явного Динамо она как будто не замечала. Девушка заметила парня и помахала ему рукой, мило улыбнувшись. Чуя прокрутил серёжку в ухе, одарив Хигучи улыбкой в ответ. — Сырный хлеб с паприкой ещё делают? — Тачихара обращался скорее к себе, проходя по рядам заведения и закинув руки за голову. — Потому что лучше бы ему тут быть, потому что я голоден, как черт. — Сырный хлеб с паприкой — это сыр такой, да? — спросил Ацуши, — Наверное, ещё делают. — Если вы хотите поесть, могли зайти в кафе, я пришел выпить, — недовольно заметил Чуя. Осаму, до этого шедший позади всех, сейчас уже сидел напротив парня за столом и странно косился на него, а Мичизу оскорбленно вытаращился, устроив разнос о том, мол «Ты всегда такой стереотипный, и судишь по внешнему виду, и попробуй сначала!» Сырного хлеба в баре не оказалось, и Мичизу, психанув, заказал себе стакан бурбона с коньяком и залпом выпил его. Чуя тем временем, облокотившись на барную стойку, наблюдал за выдержанными действиями бармена. Она разливала виски со льдом в маленький стакан, и в следующий момент он оказался перед Дазаем. Рю и Ацуши пили безалкогольные коктейли, устроившись поодаль от остальных. В коктейле Накаджимы был зелёный зонтик на палочке из-под зубочистки, а на розовом стакане Аку был апельсин. Его парень брезгливо отбросил секундной позже. — Он пытался вынудить меня написать ему трек без какой-либо предоплаты! — Тачихара, обхватив пустую рюмку, рассказывал парням про свою работу. Не то чтобы они особенно интересовались, но перед парнем они были должны, и даже полупьяный бред послушать можно. В конце концов, он не такой плохой собеседник. — Ещё и из всех звуков, этот нигер мне дал звук, где он читает самый уродливый в моей жизни битбокс, и где телка стонет. Причем я забил этот звук — он просто вырезал его из порно! Из порно! Я выпал с него, честное слово. — Почему ты тогда его не послал? — выгнув дробь, удивился Рюноскэ. — Я так и сказал этому Стоуну — либо платишь заранее, либо вали. Ещё не хватало наебалова.        Все выглядели довольно расслабленно. Но у Чуи было ощущение затишья перед бурей. Как будто прямо сейчас на землю свалится огромный астероид и размажет в квашню всё окружающее. Накахара буквально видел свои размазанные мозги, растекающиеся по стойке. Они медленно дергались и, подобно щупальцам, тянули длинные мотки нервов вверх. Парень как будто видел себя со стороны: череп был искромсан, глазницы зияли чёрными дырами, скулы ввалились, челюсть разломана. Тело представляло собой длинный жгут из крови и костей. А правая нога, или то, что должно было ей быть, а сейчас напоминавшее фарш, неестественно дергалась. Тело забила мелкая дрожь. Чаще всего такие мысли настигали его незадолго до приступа панической атаки. Они у парня были редкие, но до жути запоминающиеся. Последний раз Чую накачивали лошадиной дозой успокоительного трое санитаров. Парень замер. Руки Чуи коснулось что-то холодное. Он поднял глаза. Хигучи протягивала ему стакан, и, судя по запаху, там была сладкая настойка. — Все хорошо, Чуя-кун? — озабоченно поинтересовалась блондинка, склонив голову к плечу, — Ты спишь вообще? — А? Да. Все хорошо, — ответил парень, понимая, как неправдоподобно это звучит, ну, впрочем, сейчас это не особо важно, а Хигучи, увидев расслабленнное лицо парня, мягко накрыла его ладонь своей. Чуя опустошил рюмку. Выпивка теряла вкус. Рыжеволосый не пошевельнулся. Он признавал, что между ними летают искры, но сейчас, будучи нетрезвым и растерянным, съедая себя от непонятной тревоги, он не знал, как на это реагировать.       Сидящий рядом Дазай поморщился, но ничего не сказал, лишь поставил перед барменом пустой стакан. Та немного раздражённо взяла его и резко наполнила до краев. — Я уже говорила, как тебе идёт твой пирсинг в языке? — поинтересовалась девушка, опираясь о стойку и наклоняясь немного ниже над Накахарой. — Насколько он мешает? Намек был довольно неоднозначный. Дазай поперхнулся выпивкой. — Ещё не практиковал, — в тон Хигучи ответил Чуя, ухмыляясь. Он наконец начал пьянеть по-настоящему. В следующее мгновение к его рту был поднесения стакан с «Джек Дэниэлс». — А стоило бы. — Улыбка. — Он дорогой, Хигучи. — как будто Чуе не плевать на цену, и как будто он этого не понимает. — За счёт заведения. — Боже правый, — Чуя ополовинил рюмку, — За что такая щедрость? — сейчас на вкус поганый виски ничем не отличался от воды, но это лучше, чем сидеть с пустым стаканом — Компенсация ценному сотруднику, — девушка заправила прядь за ухо. — Я польщён. Пара вопросов вокруг да около, и девушка непозволительно близко к его лицу, но в следующий момент она с визгом отстранилась. — Спасибо за такую профессиональную обстановку на рабочем месте, — уже изрядно выпивший Дазай, только что выливший остатки виски на голову девушке, направлялся куда-то в уборную. — Урод!!! — она вскочила и подбежала к раковине, отмывая липкий алкоголь из волос. Тачихара, пытавшийся до этого клеить официантку, (та, томно улыбаясь, молча отходила в ответ на просьбу номера) сейчас хихикал, глядя на бармена. Чуя растерянно огляделся. Ацуши сидел в телефоне, а Рю вообще куда-то пропал. Парень медленно приблизился к Накаджиме, пьяно улыбаясь. Пару раз он чуть не споткнулся о людей и стол, но смог преодолеть такое непостижимое препятствие. Блондин, потягивая сок, повернул голову к пришедшему. Чуя, воспользовавшись моментом, вытянул телефон из рук парня, не реагируя на возмущённое «Эй?!» — Стоп… Чувак, ты серьезно? «Острые Предметы» от Флинн — это полнейший отстой. — Почему это отстой? Ты не наговоривай тут, — возмутился Ацуши, вырывая телефон из рук рыжего, и вернулся к чтиву. — Мне очень импонирует Камилла. — Ты издеваешься надо мной… Она конченная мазохистка! — он активно жестикулировал. — Ну кто в здравом уме будет вырезать слова на своем, сука, теле? Это идиотизм. — А я не говорил про это ничего. Мне нравится ее ход мыслей, темперамент… — Ты неисправимый романтик. — Мне понравилась фраза «Я себе мастер по резьбе дерева, только вместо дерева у меня кожа». — Нет, всё-таки ты извращенец. Ацуши кротко хохотнул. — Это лучше, чем бесконечно перечитывать «Город костей». — Не начинай. Это… — «Единственный шедевр американской литературы, который ты признаёшь» — Да-да, я уже это запомнил, только ты одно и тоже каждый раз говорил, хоть раз бы придумал что-нибудь новенькое. — Гении не нуждаются в постоянном онобл…блоно… обновлении, — Чуя достиг эпогея пьяного состояния. Приплыли.Ацуши, устало вздохнув, придирчиво взглянул на него. — Тебе бы хоть умыться. Ничего не ответив, Чуя стоял в прострации ещё минуты две, а потом, спохватившись, побежал в сторону ванной, на бегу отсалютовав Ацуши. В уборной улыбка с лица слезла моментально. Сильно пахло выгоревшей травой, табаком и кислятиной. Как будто кто-то непрерывно пять часов блевал в сортир. Пол неприятно чавкал под ногами, а глаза слезились. Из одной из кабинок вышел светлый парень с сигарой в зубах. Клуб дыма пронесся сквозь Чую, вонзившись в его куртку. Блондин тем временем нечёткой походкой прокочевал мимо Накахары и вышел. Рыжеволосый поморщился. Одежда наверняка пропахнет табаком и даже после стирки будет пахнуть отходами. Чуя двинулся кабинками. Три были открыты, а последнюю подперли черным носком. Медленно прошёлся взглядом. Холодный кафельный пол, хмурые тёмные обои на стенах. Стенки были высокие, так что, прикрыв дверь, он шмыгнул носом и аккуратно вошёл в свободную. Недолго думая, он рухнул на пол, подгибая колени. Руки снова затряслись. Он согнул их в локтях и уронил голову. Все зудело, но сил пошевелиться не было. Как будто его с ног до головы обкололи лидокаином, и теперь даже на пушечный выстрел не двинуться. Чуя тщетно пытался воспользоваться атрофированным конечностями. А приступ был все ближе. В голове нарастала паника. Мысли сбивались, ударяясь друг о друга. Лоб взмок, и парень лишь беспомощно слизнул упавшую каплю пота. Дыхание сбилось. Чуя рвано дышал раз через раз, стараясь не забыть, что это, вообще-то, делать необходимо. Вскоре он почти задыхался. Парень лихорадочно пытался вспомнить, что советовали делать в видео-уроках на Ютубе «Как помочь другу при приступе панической атаки» или хотя бы уроки ОБЖ, которые вел наихудший учитель, которого можно было представить. Он заставлял каждого ученика своего класса отвечать каждый чёртов конспект. Но ничего не вышло. Голова отказалась функционировать полностью, лишь крутились последние диалоги, а внимание заострялось на звонких согласных, ударение Чуя ставил не туда. Остановившись и зациклившись на слове «костей-костей-костей», парень понял, что начал покачиваться. Хорошо. Подвижность возвращается. Накахара вращал глазами во все стороны, как дверь кабины внезапно приоткрылась. Черт. Дверь. — Ой, прошу помилуйте… — прозвучал чрезмерно весёлый знакомый голос и внезапно прервался. Послышался шорох ткани и ещё чего-то. -…Чуя, это ты-ы? Ты что, решил поплакать прямо в туалете бара? Как трагично, — Дазай растянулся на полу рядом с застывшим парнем, ободрительно похлопал его по плечу и закинул ногу на ногу. — Выглядишь удрученным, Чиби-кун. Что, Рю отказался предохраняться и боишься залететь? Воздух в лёгких начал заканчиваться. Чуя судорожно глотал и вздымал грудь. Дазай внимательно смотрел за переменами на его лице.  — Эй, эй, ты чего задыхаешься? — Здесь, Накахара, видимо, начал давиться воздухом всерьёз, потому что глумливое лицо брюнета исказилось испугом. — Ч-черт, подожди, сейчас, — Дазай пошарил по карманам, оглядел комнату, а затем, ничего не найдя, он нервно сжал руку парня и вылетел из кабинки, — Сейчас что-то придумаем. Только дыши. — Он продолжал что-то говорить, бегая из стороны в сторону по уборной, поднимая что-то с пола и шаркая по скользкому полу. Чуя вцепился ногтями в колени, пытаясь унять дрожь. Спустя несколько секунд Дазай вернулся с пакетом из-под картошки фри, наверняка найденным где-нибудь на грязном кафеле, но сейчас это мало кого интересовало. Осаму раскрыл пакет и приставил ко рту парня, придерживая затылок. Рыжеволосый начал вдыхать воздух в себя и обратно. Чуя не знал куда деть трясущиеся руки. Дазай приговаривал что-то вроде «Дыши, дыши». Внезапно Чуя отстранился, собираясь распсиховаться, но шатен лишь ткнул его носом в пергамент. Дыхание постепенно восстанавливалось, по мере того, как метался пакет и вздымалась грудь рыжеволосого. Какими-то высшими силами ему удалось успокоиться. Заметив это, Дазай откинул пакет и устроился у прохладной стенки рядом с парнем. Оба старались не думать о том, что только что произошло. Немного отдышавшись, Чуя перевел взгляд на парня. — Когда-нибудь… Когда-нибудь… — язык отказывался слушать парня, но он заставил себя продолжить. Он видел перед собой цель оправдаться за свою слабость. Глупый, маленький Чуя. Головокружение от перепитого алкоголя продолжало мучать парня, и в глазах почернело. Он с раздражением закинул голову вверх, пытаясь увидеть хоть что-то, и тело измождённо потянуло. — Когда-нибудь я перестану быть магнитом всех проблем, и у окружающих не будет необходимости помогать мне. Я верю, что эта боль уйдет. Я свято верю, что я, наконец, не буду чувствовать ничего. — И тупо, — резко сказал Дазай, вытянувшись. Он протер взмокшие волосы и немного потряс ими. Ранее зализанная прическа растрепалась, и он попытался расчесать их рукой. — Догадаешься с трёх попыток, почему именно рождённые с пороком ввиде отсутствия боли умирают молодыми? Потому что не чувствуют аппендицит, разрывающий живот. Не чувствуют боли в груди. В чем смысл жизни без эмоций и чувств? Ты в вечной темноте. Ты больше не человек. — Сказал депрессивный нестабильный человек с проблемой показа эмоций. — Может, я «депрессивный и нестабильный» только с иррациональными дебилам? — в глазах Осаму плескались искорки смеха. — В твоём окружении, на мой взгляд, таких нет, — ответил Чуя, тоже развеселившись. — Ты настолько высокого о себе мнения? — поинтересовался брюнет. — Не только о себе, но и о своих друзьях, — гордо произнес Чуя, — в твоих глазах дебилом я казаться не готов, увы. — рыжеволосый скрестил руки на груди. — Что? Настолько мне не доверяешь? — деланно удивился Дазай, пододвинувшись ближе. Чуя невольно поморщился. Этот парень слишком тактильный. — Да. — Почему, Чуя-ку-ун? — шатен состроил печальную рожу, заставив Чую рассмеяться. Расслабленный вид Накахары позволил ему столкнуть сидящего рядом парня подальше. — Я не могу доверять человеку, похожему на черствый сухарик.  — Если думаешь, что я никогда не испытывал боли или эмоций, то глубоко заблуждаешься, — серьезно сказал Дазай. — Например, меня напрягают твои познания в помощи человеку с панической атакой. — Наконец произнес Чуя, и тут же осекся. Всё-таки нужно было сказать «Спасибо», как никак, Дазай ему помог. — Ты многого обо мне не знаешь, Чуя-кун, — мило улыбнувшись, ответил парень. — И лучше не спрашивай, если не хочешь знать ответ. — Думаю, хочу. Дазай резко поднялся. — Странный ты, — наконец произнес он, сверля Чую карими глазами. Он будто раздумывал, стоит ли что-то говорить. Поигрывал телефоном в руках, а на полу Осаму сидел чуть ли не в позе лотоса, несмотря на классические брюки, безбожно смятые. — Я всегда мечтал быть врачом. С детства вместо машинок и нормальных игр с друзьями у меня был медицинский наборчик и скальпель в руках. Я взахлёб читал книжки об анатомии и физиологии человека, о болезнях, мне было очень интересно, как устроен человеческий мозг, что находится на оборотной стороне глаза, из чего состоит внутренний мир человека, я представлял себя статным дядей в классическом костюме и с чемоданчиком в руках, я делал все, чтобы поступить на биохим. По химии и биологии всегда был отличником, мечтал связать свою жизнь с медициной, все пророчили блестящую карьеру, — тут взгляд парня потемнел, но он постарался спрятать его, уставившись в пол, — У судьбы странное чувство юмора, знаешь ли. Не вышло, вот и коротал время с вами, — тупо обрубил рассказ Дазай, поняв, что и так сболтнул лишнего. — Ты не сдал экзамены или что? — вопрос был ни к месту. Чуя тут же почувствовал, как тонкий лёд доверия парня, по которому он ходил, со скрежетом треснул. И Накахара провалился под него, захлебываясь и вдыхая полной грудью ледяную воду.       Дазай молчал, глотая болезненные воспоминания, и облизывая обветрившиеся губы. Чуя протянул ему холодную руку, которую, видя полнейший игнор, вложил в руку шатена сам. Этот довольно интимный жест двух пьяных подростков ничуть не смутил, оставалось надеяться, что ни один из них о нем наутро не вспомнит. — Говорят, — прервал давящее молчание Осаму, — Когда умирет искренняя любовь или мечта человека, умирает и частичка человека. Болезненно умирает, — Дазай удрученно рассматривал чужую руку, пока Чуя ловил каждое слово, затаив дыхание. — От человека с силой откалываются сначала нервные окончания, затем мозг, все органы, а потом уже сердце. Отпав, они начинают разлагаться моментально. Потому что для человека уже безразлично, будем он с насквозь прогнившей печенью или нет. Будет он с ногами, или нет. Потому что он несчастлив. Мне кажется, когда умерла моя мечта, умер я сам.       Было непонятно, насколько сильно шутит парень, и шутит ли вообще. Последние двадцать минут мозг Чуи вообще отказывался воспринимать какую либо информацию, и доподлинно неизвестно, по каким причинам он ещё в сознании, потому что пережитый приступ вперемешку с алкоголем и заправленный Осаму суп должен был отключить его прямо сейчас. — Иногда… Иногда я думаю, что ты конченный долбаеб, но сейчас… Сейчас мне кажется, что ты обкуренный конченный долбаеб. Ты случайно не торчишь? — Я торчу по таким веществам, что тебе и не снились, Чиби, — Дазай рассмеялся. — И по каким же? — поинтересовался парень, игнорируя прозвище — Правда хочешь знать? — изумлённо спросил шатен. Чуя кивнул. — Хорошо. Подвинься сюда, — Дазай поманил его к уху. Когда Чуя приблизился, поздно почуяв подвох, Осаму опалил ухо парня и прошептал «Маленьким детям о таким не говорят». Чуя с силой отпихнул его, и Дазай скорчился от боли — Ну и пожалуйста… И все же, почему ты нормально общаешься только пьяный в люльку? — Волшебство, да и только, Чиби-кун. — Чуя рыкнул. — Ты такой тяжёлый. Поэтому мы с тобой и не сошлись характерами. Ты не умеешь показывать эмоции, но говоришь мне, что без них нельзя. Какое лицемерие! С тебя слетает твоя маска «невозмутимого мальчика» только навеселе. Всё тайное становится явным, Осаму. Всё. Что бы ты не пытался скрыть под покровом ночи, ранним утром кровью разольётся по асфальту. Дазай молчал. Молчал минуту, молчал две, читал эмоции на лице оппонента. А Чуя понял, что задел за живое незатянувшуюся рану. Он сорвался в пропасть. Порвал ту нить, ведущую к трудному парню. Когда брюнет снова поднял глаза, они вновь стали пустыми и безжизненными. Веселья как не бывало. «Стоила ли свеч игра? А стоило ли её вообще зажигать? Стоило ли возбуждать интерес к горению?» — Ты хороший друг, Чуя. Мне жаль, что я им не стал. — Кряхтя, он поднялся и покинул кабину, а затем громко хлопнул дверью уборной «Не было бы огня, не было бы жизни». — Ты мог бы стать моим другом, Осаму Дазай. Мне жаль только из-за того, что ты не особо-то и хочешь им стать, — сам себе произнес Чуя. Сейчас он увидел в Осаму интересного собеседника и, в будущем, возможно, товарища. Но его выдала незаинтересованность и отстраненность. Дазай не хотел видеть Чую своим другом. Хорошо. Замечательно. Без особых усилий поднявшись, Накахара выбежал вслед за парнем но, не заметив препятствия в виде чьей-то спины, вписался носом в запах сладкого парфюма. Рюноскэ. — Чуя? Наконец-то! Мы вас с Дазаем обыскались! Аа… Где он, кстати? — Сонным Рю был не слишком внимательный. Но Чуя слышал его словно сторонним фоном, в голове крутился разговор с шатеном. — Не думаю, что он пойдет с нами. — туманно ответил он. — Это почему же? — по растерянному взгляду Акутагава догадался, — пособачились? — Чуя молчал, — Чувак! Бесполезно тебя просить, — со вздохом ответил брюнет. Они прошли к выходу. Там уже стоял пьяный Тачихара, которого поддерживал Ацуши. Рыжий что-то пытался выудить из блондина, но тот лишь отворачивался, стараясь не упасть на пол вместе с Мичизу. Рюноскэ предложил помощь Чуе, тот лишь отмахнулся. Темная дорога до дома не освещалась фонарями. Лужи от мокрого снега плескались, когда кто-то из парней наступал, разбрызгивая во все стороны брызги. На душе так склизко и мерзко, подобно огромному пятну, растекающемуся по одежде. Тачихара остался у Акутагавы. В доме уже было темно, и чтобы не будить Гин, парни, не включая свет и наступая друг другу на ноги, кое-как улеглись: Тачихара на кровать Рю, а Рю благородно лег на пол. Но через час Тачихару начало мутить, Рю, вверив в руки Чизу сортир, напоследок пообещав кастрировать его, если он обблюет ободок, ушел спать на свое место. Чуя тем временем метался в постели. Странное чувство тревоги, как только из радаров видимости пропал Дазай, не покидало его. То, что он ушел, даже не предупредив своего друга Акутагаву, о том, что уходит, казалось странным. Из ванной послышались характерные звуки. Накахара поморщился. В конце концов, проспав два часа, Чуя проснулся ранним утром от толчка в плечо. За окном ещё не рассвело, и иссиня-фиолетовый рассвет тянул к себе, вынуждая уронить голову вниз, но парня тут же подняли за шкирку. Чуя испуганно поднялся. На него смотрел разнервничавшийся Рюноскэ. Волосы стояли клоками, а кое-как надетая рубашка съехала с одного плеча. Вид был такой, будто он сейчас зайдется в истерике, что совсем непохоже на брюнета. За его спиной в двери стояла такая же сонная Гин, протягивая какие-то таблетки бедному Тачихаре. — Чуя, Чуя, вставай, пожалуйста, ты нужен мне. Мне сейчас позвонили из больницы, — голос парня надорвался, — Дазай в реанимации. Героиновый передоз.