Безумная семейка

      Конец лета и начало осени пролетели незаметно: я даже удивился, увидев сегодня заваленную опавшими листьями мостовую перед домом. Это первый год, когда я собирал в школу не одного ребенка, а двоих, да еще и занимался по вечерам с... еще одним ребенком (как выяснилось, бедный Винсент научил Эдварда манерам, но не успел обучить ни чтению, ни счету хотя бы в пределах десяти)... Признаться, это немного утомительно.       Хоть мне и сложно пока одному управляться с тремя детьми разных возрастов, надо отдать должное Крейну и Вилли: они были более чем сознательными и благоразумными... У нас даже обошлось без традиционных уже попыток моего старшего сына выйти на улицу в домашних тапочках или расстегнутом пальто! Впрочем, в тринадцать лет в любом случае пора бы уметь следить за своей одеждой как следует. Я в этом возрасте уж точно был куда более серьезным и собранным, чем мой несомненно одаренный, но вечно витающий в облаках сын... Как же мы с ним отличаемся!

*

      Сегодня двадцать пятое октября; до Хэллоуина — любимого праздника Вилли — остается еще шесть дней... Вероятно, появление двух младших братьев привело моего сына к осознанию, что он слишком взрослый для костюма приведения из простыни.       Честно говоря, я уже с трудом узнаю своего малыша Вилли: за лето он сильно вытянулся, его прежде очень темные глаза будто бы прояснились и приобрели восхитительный ярко-синий оттенок, а волосы стали, наконец, гладкими... Правда, он стал еще бледнее, чем был раньше, и выглядит очень тощим из-за этого резкого скачка роста, но это исправится; думаю, годам к двадцати он превратится в высокого и стройного молодого человека с безупречно правильными чертами, как Эдвард. Сейчас же он именно такой, каким положено быть ребенку, только начинающему становиться подростком... Даже если что-то в нем изменится в худшую сторону, нам останется лишь дождаться того момента, когда он окончательно повзрослеет.       Сейчас в комнатах мальчиков полным ходом идет работа над костюмами — меня эти гордые молодые люди позовут "только в самом крайнем случае", как заявил мне Вилли... Они считают себя взрослыми и хотят устроить мне сюрприз. Что ж, я принимаю их правила игры — лишь бы они не подговорили наивного до невозможности Эдварда сделать какую-нибудь глупость, как две недели назад. (Две недели назад этот робкий киборг подстриг комнатный цветок, придав ему довольно забавную форму.) Я же сижу в своей и пишу это... Кто бы мог подумать, что однажды я буду делать эти записи на отдельных листах и складывать их в ящик своего стола? Когда-то у меня была тетрадь — очень потрепанная и заляпанная всем, чем только можно испачкать вещь в домашних условиях, — в которой я писал всякие мелочи и глупости... Кажется, я даже пытался писать там какие-то детские стишки. Как же давно это было! Мой импровизированный дневник закончился, когда мне было шестнадцать лет, и я не придумал ничего лучше, чем спрятать его на чердаке. (Насколько я помню, сейчас он лежит в комнате Эдварда... Если этот юноша найдет его, то я буду только рад: такие вещи обычно пробуждают интерес к чтению даже у тех, кто по своей воле ни за что не откроет книгу.) Эти же записки — да, если я однажды решусь опубликовать это, то под названием "Записки на обрывках, или Безумная семейка", — дневником не назвать: я не ставлю дат и пишу сумбурно, перескакивая с темы на тему... Все же я не писатель. В любом случае, я сейчас не могу не вспоминать себя в детстве: я и был очень похож на моих сыновей, и сильно от них отличался.       Вилли — точная копия своей матери, от меня он унаследовал разве что рост; внешне же я был больше похож на Крейна... Я был высоким и одно время очень тощим мальчишкой с темно-карими глазами и короткими очень гладкими волосами цвета... не буду писать "воронова крыла", ведь это избито и неточно. Мои волосы были одного цвета со смолой или гудроном — абсолютно черные, без единого светлого проблеска... (У моих приемных сыновей почти такие же, и у Эдварда почти тот же цвет глаз, что и у меня, но в целом он совсем на меня не похож: даже его карие глаза выглядят чуть светлее, чем мои, ведь взгляд у него куда более открытый.) Я всегда сколько себя помню носил очки — сейчас они почти круглые в черной металлической оправе, а тогда были овальные. Помню, что я был очень прилежным учеником, но изо всех сил старался не выбиваться из компании своих одноклассников, которые предпочитали не учиться, а хулиганить — это иногда приводило к забавным ситуациям, но чаще кончалось довольно жалко...       Слишком долго будет рассказывать здесь все истории моего детства, но когда-нибудь я обязательно напишу и о них — в тот день, когда представится случай для этого. Скажу сейчас лишь то, что я тоже любил Хэллоуин в раннем детстве, не столько за сладости, как Вилли, сколько за возможность проводить время с братом и за то, что это был его день рождения... Да, мой старший брат Джек родился тридцать первого октября, в Ночь всех святых! Разве не символично? Те самые "святые" забрали его, когда ему было девятнадцать лет: он пропал без вести в тысяча девятьсот семнадцатом году где-то на полях сражений Первой Мировой в Европе. Скорее всего, сейчас он мертв... Каждый Хэллоуин я отправляю ему "магической почтой" его любимые конфеты — то есть сжигаю сладости в камине. Это его подарки на день рождения... Раньше я жег все сладости, что собирал Вилли, но теперь смирился с его путем (мой сын решил выбрать путь, прямо противоположный моему — он хочет стать кондитером, в то время как я стоматолог), и потому позволяю ему забирать большую часть сладостей при том условии, что он не съест все за один раз. И все же я неизменно отправляю брату через камин конфеты — да, это всего лишь игра, но она мне необходима.       Для меня Хэллоуин — грустный праздник, как для русских День Победы (я знаю, что они отмечают его девятого мая и считают чем-то вроде дня памяти погибших во время войны)... Дети об этом пока не знают. Я расскажу им, но позже — Вилли очень чувствителен, Эдвард все еще с трудом понимает концепцию смерти, а в памяти Крейна еще слишком жива картина его мертвой матери, которую убил сумасшедший муж (как же я рад знать, что пастор Крейн признан вменяемым и приговорен к смертной казни!). Сейчас не время говорить о таком с ними...