Отпечатки сновидений

      Паника. Всем известно это состояние. Наверное, каждый из нас испытывал его хоть раз, когда попадал в некоторые обстоятельства своей жизни. Паниковать можно по любому поводу. Кто-то паникует из-за неуда, что получил по собственной вине, но всячески не хочет это признавать. Кто-то паникует в толпе, потому что боится многолюдные места, а другие наоборот — боятся оказаться в одиночестве, и поэтому каждый такой раз вызывает самую настоящую панику. А что такое вообще паника? Все словари мира характеризуют это состояние как внезапно возникшее чувство страха, настолько сильное, что при этом оказывается подавлено логическое мышление.       Именно паника и возникла внутри Майкла, когда он воочию увидел, как живот Сары кровоточит несколько минут. Капли крови стекают вниз, плавно попадая на джинсовую ткань штанов, пачкая ее и разукрашивая в багровые оттенки. Несколько секунд замешательства и все происходит как в тумане. Непонятно, необъяснимо, пугающе. Новоиспечённая парочка просто не соображает, что им нужно делать в такой ситуации. Это выглядит слишком бредово. Никто просто не успевает ничего сделать. И тогда О’Нил начинает крепко зажимать небольшую рану, дабы остановить кровотечение. Хоть как-то, хотя бы притупить адскую боль. Секунда. Сквозь пальцы сочится кровь, а потом происходит очередная ерунда. Рана резко обжигает ей руки, заставляя ее отдернуть ладони, кровь прекращает вытекать, а порез и вовсе затягивается прямо на глазах. Ничего не остаётся, словно это была какая-то галлюцинация или спецэффект в дорогом кино. Слишком реалистичный спецэффект.       — Пожалуйста, ничего не спрашивайте. Я не знаю ответов на ваши вопросы. Все прошло, можем продолжить смотреть фильм, — О’Нил проходит в ванную, смывает с рук и живота кровь, заправляет майку обратно в джинсы и проходит в гостиную.       Ее все бесит. Надоело. Все надоело. Зачем такие издевательства? Не легче ли просто сразу же умереть? Почему ее нужно так мучить? Кто играет с ней? Кому нравится смотреть, как она мучается от боли, испытывая каждый раз весь этот ужас? Что за псих придумал это проклятие? Явно нездоровый человек.       — И часто с тобой такое бывает? — Майкл садится напротив, заглядывая в ее полные боли и мучений глаза. Она их отводит.       Ей неуютно. Он смотрит слишком заботливо. Переживает. Хочет знать все, но нужно ли ему это? Пусть хоть кто-то останется в наименьшем ведение ее боли и не будет мучаться совместно с ней. Аарона уже от этого не спасти. Он разрушается на ее глазах. Пусть хотя бы Майкл останется адекватным.       — В прошлый раз она полностью покрылась какими-то пятнами. Теперь это. Сара, ты вообще как себя чувствуешь? Неужели кошмары тебя ещё не отпустили? — Стефани протягивает подруге стакан с водой, дотрагиваясь рукой до ее лба, проверяя температуру, — у тебя жар.       Кажется, она ещё никогда в жизни не слышала так много о том, что у нее жар. В детстве блондинка болела редко, а если всё-таки заболевала, то без температуры. Это ее наказание теперь, да? За то, что в детстве ей было так легко? Бред.       — Да? А мне холодно, морозит. Плевать. Все хорошо, пройдет. Я привыкла, — блондинка встаёт и резко садится обратно, тяжело вздыхает. Опять все воротит. Кружится, расплывается и болит. Если бы у нее сейчас была возможность загадать желание, что сбудется в эту секунду, то она бы попросила смерть. Слишком невыносимо терпеть все это.       Тёрнер начинает кому-то звонить. Сара пытается разобрать хоть одно слово, но все размывается. Слишком плохо. Кружится голова. Стефани помогает ей лечь на диван и прикладывает к голове тряпку, смоченную холодной водой, пока уже Майкл размешивает в стакане с водой лекарство. Жаропонижающее. Она так делала, когда он болел, и они ещё встречались. Постоянно размешивала ему лекарство в теплой воде и бережно поила. Теперь так делает он.       — Пей, — дракон осторожно поит ее, стирая с уголков губ остатки воды при помощи салфетки, — Аарон уже едет. Он отвезет тебя в больницу.       Больница? Эти слова действуют на О’Нил, как отрезвляющий напиток, мгновенно придавая ей сил и будто бы рукой снимая жар. Никакой больницы. После операции больница ей больше не воспринимается. Она их просто ненавидит. Это самое отвратительное место, в котором ей приходилось бывать. Больница — это ее ад. Она лежала там ровно месяц, и это был худший месяц в ее жизни. Больше она туда ни ногой.       — Мне уже хорошо, никакой больницы не нужно, — Сара садится, снимая с головы тряпку. Она трогает свой лоб, а потом и шею, ощущая, как полностью взмокла и стала вновь нормальной температуры. Ее уже ничего не удивляет. Совсем ничего. Слишком быстрая смена температуры тела тоже кажется уже обыкновенным явлением. Уже все обыкновенно. Любая странность. Ее жизнь уже не та, что была раньше, и это ее убивает.       — Сара, это ненормально. Тебе надо провериться, узнать, что с тобой не так. Вдруг у тебя болезнь какая-то. Ты же не глупышка, зачем отказываешься? — брюнетка ещё раз проверяет лоб подруги, удивлённо приподнимая брови вверх. Чертовщина. Как можно так быстро сбить температуру?       — Стефани, мне не поможет больница. Никто не сможет вылечить меня от проклятия. Майкл, и зачем ты только позвонил Аарону? Он и так слишком нервный. Не стоило его беспокоить по таким пустякам, — О’Нил закидывает в рот одну из закусок, тщательно пережевывая каждый кусочек. Нет никакого вкуса, но запах яркий. Супер. И так не насыщается от еды, теперь и вкуса ее не чувствует. Смерть подкрадывается всё ближе и ближе.       Стефани переглядывается с Майклом, они ведут немой диалог между собой, пока Сара пробует все виды закусок. Никакого вкуса. Ничего. Просто траву ест. Или безвкусные мягкие ткани. Вата. Точно, будто бы жуёт вату. Какая-то непонятная хрень. Тупо ничего не чувствуется, никакого привкуса. Аромат — да, а вкусовые рецепторы будто бы отказали. Теперь и они, да? Что дальше? Исчезнет запах? Потом зрение? Или дыхание? А, может, ноги откажут? Или руки? Или все тело сразу? Страшно.       — Тебе надо к психологу, Сара. Твое психологическое состояние оставляет желать лучшего, ты подавлена. Давай сходим вместе. Тебе там помогут, — Стефани берет подругу за руку, но та лишь раздражённо шикает. Она не больная. Ей не нужны психологи. Ей нужно противоядие. Заклятие. Что-то, что избавит ее от проклятия и заберёт все эти губительные последствия. Что угодно.       — Стеф, я не больная! — нервный выкрик, — Не надо меня лечить! Делайте вид, что все хорошо, иначе нам придется прекратить наши встречи совсем. Я не хочу, чтобы меня жалели или пытались вылечить. Дайте мне дожить этот месяц с лишним нормально. Пожалуйста. Большего я не прошу.       Блондинка откидывает руку подруги и нервно то сжимает, то разжимает кулачки, наблюдая за тем, как Майкл уходит в прихожую, а возвращается уже с Аароном. Все кажется безумным. Все пытаются ей помочь, спасти от того, от чего просто невозможно спасти, и это ее раздражает. Неужели нельзя ее оставить в покое и дать насладиться последними несколькими неделями, что ей уготовила судьба? Просто радоваться с ней простым вещам, гулять, много болтать и совершать какие-нибудь глупости, а не сидеть и обсуждать то, как ей хреново. А они ведь даже не представляют, насколько это правдиво. Хреново — это ещё мягко сказано. Боль не оставляет ее ни на единую секундочку, прожигая все внутри своим огромным напором. Органы рушатся, и девушка ощущает это каждый день. Уже и так отказало несколько жизненно важных функций, и это только начало.       Аарон садится рядом, осторожно приобнимает любимую за плечи, проверяет ее температуру, внешний вид. Без изменений. Улыбается. Губы касаются щеки блондинки, и она невольно отодвигается чуть назад. Снова его отталкивает, снова не подпускает к себе. Зачем? Снова ему больно.       — Маленькая, поехали домой, — он сплетает их пальцы, встаёт и увлекает ее за собой. Безэмоциональную, задумчивую, совершенно не похожую на ту девушку, что он устраивал в лавку. В той был огонь, была страсть, живость, а эта ее версия, пожалуй, худшая.       — Ар, как давно с ней происходит эта хрень? Почему ты не отправил ее в больницу? Тебе плевать на ее состояние? Я думал, все закончилось в тот день, когда меня пытался застрелить Шмидт. — Майкл не может смотреть на свою подругу и видеть лишь ее тень. Да, это тень. Не она. Не такая, какой он привык ее видеть. Мертвая. Хоть все ещё двигается и пытается жить. Внутри она умерла. Он это видит.       Тёрнер не понимает, почему Хилл не действует. Неужели нет никакого способа избавить ее от этих страданий или хотя бы на некоторое время замедлить их, ослабить, дать ей вздохнуть полной грудью и нормально пожить? Хотя бы некоторое время. Как глупо рассуждать о собственной подруге так, слово уже смирился с ее смертью. Не смирился, но он не глупый и сейчас видит то, как она разбита. Разрушена. И это вряд ли можно превратить обратно в жизнерадостную милашку О’Нил, которую он помнит со школы.       — Эта хрень не заканчивалась. И от нее не помогут врачи. Сара проклята, Майкл, а не больна каким-нибудь недугом. От этого нет лекарства.       Аарон крепко держит любимую за руку, пока она наваливается на него всем своим телом, утыкаясь носом в грудь. С ним можно хотя бы на пару минут унять всю боль.       — Но мы ведь не можем так просто позволить ей разрушиться окончательно. Надо что-то делать…       — Да, почему вы ничего не делаете? Она ведь умрет так, — Стефани вмешивается в их беседу, озвучивая и так очевидную вещь.       — Я пытаюсь найти способ все решить, но пока лишь запутываюсь все больше, — главарь драконов ощущает, как его водолазка медленно намокает. Она снова плачет. Он прижимает ее ещё крепче, складывая руки на спине, ласково проводя вдоль позвоночника.       — Хватит… Пожалуйста… Не обсуждайте меня так, словно меня уже нет, — Сара отталкивает от себя любимого, хватаясь рукой за сердце. Резко кольнуло. Больно, — я больше не хочу слышать о проклятии, о том, что из него нет выхода. Не хочу. Дайте мне пожить. Умоляю вас! Я хочу веселиться, делать глупости и много смеяться, а не чувствовать себя гребаной проклятой хуетой, которую все только и жалеют. Хватит меня жалеть!       О’Нил срывается на крик, хватаясь за голову. Все болит. Все разрывается. Ни секунды покоя. Ни единой. Чертова боль мучает ее все сильнее и сильнее, убивая постепенно весь рассудок.       — Мы тебя поняли, — Аарон даёт своим видом понять Стефани и Майклу, что не стоит ее больше трогать и пытаться что-то разузнать о проклятии или о том, что происходит в ее голове. Он берет ее за руку, страстно целует и сладко шепчет на ухо, — Хочешь веселиться? Хорошо, поехали.       — Куда? — блондинка непонимающе улыбается, просияв. Наконец-то он понял, что она хочет. Наконец-то она сможет хотя бы на мгновение отказаться от всего этого ужаса и раствориться в приятных впечатлениях.       — Сейчас узнаешь, — Хилл выводит ее из гостиной, прощаясь с парочкой при помощи жеста рукой, — тебе понравится.       Сара отдается ему всецело, доверяясь. Он не сделает ничего плохого и раз считает нужным куда-то ее отвезти — пожалуйста, она не против. Они медленно движутся по дороге, изредка переглядываясь. Аарон пытается взбодрить ее своей улыбкой, вселить хоть какую-то надежду на лучшее. Но О’Нил непоколебима. Ей просто плохо и все. Это уже не исправить. Это уже окончательный диагноз.       — Ты ответишь мне правду, если я задам тебе один вопрос? — блондинка ставит ладонь мужчине на колено, крепко сжимая пальцы совместно с его кожей через ткань джинс.       — Я всегда говорю тебе правду, поэтому давай свой вопрос, — он внимательно следит за дорогой, краем глаза замечая, как она изменяется в лице, становясь взволнованной.       — Что написано во второй части проклятия, которую вы с Вишней так тщательно от меня скрываете? Я знаю, что она есть. Я видела сегодня видение, но в нем Ви успел сжечь эти листы. Скажи мне правду. Пожалуйста, — Сара видит, как руки Аарона крепко сжимают руль, а глаза бегают из стороны в сторону.       За время их отношений она успела приметить для себя его такое состояние. Так мужчина волнуется и нервничает, так он пытается выдумать что-то в своей голове, чтобы не выглядеть глупым при ответе на поставленный ему вопрос. Главарь драконов ищет наиболее мягкий способ преподнести ей информацию, и девушка ощущает это всем своим нутром. Он ей не соврет.       — Правда… Ты хочешь услышать подтверждение своим словам о собственной смерти? Если да, то я подтверждаю их с вероятностью в девяносто девять процентов. Один всё-таки списываю на то, что смогу найти разгадку, что окажется верной. Только зачем тебе все это? Ты ведь сама не хотела слышать ничего больше о проклятии? Смысл теребить эту тему? Просто позволь себе наслаждаться жизнью и не думать о смерти. Это выход.       Машина останавливается, и Аарон смотрит на любимую. Глаза опущены вниз, руки трут щеки, видимо, судорожно стирая слезинки. Она подрагивает, всхлипывая. Ей жутко, а ему жутко совместно с ней. Услышать о том, что ты умрёшь с вероятностью практически в сто процентов — это разрушительно. Ещё и из уст любимого человека. Будь бы у него особая сила, какая-нибудь возможность или что-то, что позволило бы ему забрать все эти ее мучения и проклятие в целом, то он бы обязательно ей воспользовался. Но ничего такого нет. Поэтому Аарону просто приходится смотреть на то, как самый близкий сердцу человек стремительно сходит с ума, превращаясь в овощ, разрушая себя вечными мучениями, терзая догадками и предположениями. Он уже даже и не заговаривает о том, как ему ужасающе смотреть на ее вечные побеги в туалет, чтобы избавить свой желудок от той странной примеси, что внутри. Она умирает. Медленно, но верно. И это уже нельзя отрицать, хотя он пытается.       — Знаешь, два дня назад я хотела тебя порадовать и уже было думала, что нашла причину своей тошноты, но глупо ошиблась, — О’Нил закрывает глаза, ощущая как к голове приливает кровь и больно отдает в мозг.       — Поясни, — Хилл берет ее за руку, сплетает пальцы, подносит к своим губам переплетённые руки и сладко целует женскую ладошку. Его малышка. Его любимая, невероятная. Он ее не отпустит. Никогда. Все равно найдет этот выход, эту тупорылую разгадку.       — У меня была задержка три недели. Я уже подумала, что беременна. Купила несколько тестов, и пока ты был в казино сделала их. Все отрицательные. Я хоть и всем сердцем ненавижу состояние во время месячных, но если их нет, то это плохо. Понимаешь? Ещё одна функция, что отказала в моем организме. Очень важная функция. Зачем я тебе такая? — пытливый взгляд обращается в глаза мужчины, что сглатывает слюну, теребя ворот водолазки, будто бы пытаясь снять напряжение таким образом, — Брось меня, пожалуйста, потому что сама я этого сделать просто не смогу, а смотреть на то, как ты разрушаешься со мной, мне невыносимо. Ты стал чаще выпивать. У тебя на завтрак не просто кофе, а с коньяком. Раньше ты так не делал. В обед ты обязательно выпиваешь один бокал виски, а перед сном ещё один. А сколько ты пьешь в казино? Зачем ты губишь свой организм алкоголем? О сигаретах я уже просто молчу. Ты за день можешь выкурить две или три полные пачки. Перестань себя губить и винить. Ты не виноват, и поэтому ты должен меня бросить. Тебе станет легче.       Она с дуба рухнула? Или что опять в ее голове? Зачем он должен ее бросать? Он ее не оставит. Она его женщина, а значит он с ней до конца. Сколько можно твердить одно и тоже? Хотела расстроить его тем, что ее организм больше не функционирует как должно? Он и сам это видит. И тесты нашел случайно в мусоре, когда уронил туда ее серёжку, что поднял с пола. Аарон все прекрасно знает и видит. Он просто молчит. Зачем ему ее вновь мучить своими вопросами? Стал чаще пить? А как тут иначе? Кто-то бы смог нормально реагировать на то, что твоя любимая девушка умрет через месяц с лишним? Вряд ли. Вот и он не может. Пытается утопить горе в виски, но оно на него не действует. Лишь ещё больше вгоняет в отчаяние. А сигареты окончательно добивают. Если она и умрет, то он тоже хочет, потому что жить без нее просто не сможет. Вот и пьет, и курит. Осталось лишь наркотики попробовать. Хотя мужчина пока что ещё на это не решился, но очень сильно желает вкусить запретный плод. Говорят ведь, что они избавляют от всякого рода боли и доставляют наслаждение. Но ещё рано их пробовать. Пока она жива, Хилл сделает все, чтобы ей было хорошо. А значит и сейчас засунет все свои переживания в задницу.       — Давая я тебя просто стукну? Я уже в сотый раз говорю тебе, что ни за что не брошу. Перестань просить меня это сделать и, вообще, я хотел тебя развеселить, поэтому вылезай давай. Шевели булками! — она приподнимается, открывая дверцу, и он не сдерживается, ударяя ей по аппетитной попе ладошкой.       — Ну и идиот, — Сара обхватывает его предплечье, никак не понимая, почему он так сильно за нее держится и не отпускает, — тогда хотя бы пей реже и кури меньше. Ты мне живой нужен.       — Постараюсь, — тихо бросает он, удивляясь ей.       То просит его ее бросить, то потом заботливо напоминает о том, как плохо пить и курить. Какие-то идиотские метания из стороны в сторону. Первый признак потери рассудка?       — Куда ты меня ведёшь? Поле какое-то. Убить решил и закопать где-нибудь тут? — девушка тихо смеётся, оглядываясь.       Они оказываются на небольшом заброшенном поле со старой завядшей травой и какими-то силуэтами чуть дальше. По левую сторону от пары стоит небольшой соломенно-кирпичный сарай, в котором, судя по его состоянию, явно никто не живёт. Пахнет сгоревшими листьями и какой-то необычной свежестью. Аарон оставляет любимую одну, входя в сарай и возвращаясь через несколько минут с каким-то оружием на штативе с колёсиками. Он подкатывает его чуть ближе к тем силуэтам, что виднеются дальше, и теперь Сара видит, что это мишени.       — Это пулемет, — уточняет Хилл, когда видит, как изумлённо девушка рассматривает неизвестный ей предмет, — когда мне нужно выпустить пар, расслабиться и выкинуть из головы идиотские мысли, я приезжаю сюда. Это место когда-то было военным полигоном, и мой старый знакомый за ним присматривал, пока не скончался. Я выкупил местность, чтобы городские власти не построили тут очередную хрень, и использую его в своих целях.       Главарь драконов проводит какие-то махинации с громоздкой конструкцией, завораживая девушку и приковывая ее взгляд к его рукам. Так умело и очень интересно. Откуда он умеет все эти вещи?       — Ты предлагаешь мне посмотреть, как будешь стрелять в мишени? — она обнимает его сзади, накрывая руки своими холодными ладошками.       — Лучше, — он предоставляет ей свое место, кивая головой в сторону огнестрельного оружия, — стрелять будешь ты. И помни, не обязательно попадать по мишеням. Просто нажимай на спусковой крючок и крути конструкцию вправо или влево. Тебе понравится. Отстреляешь первую ленту, я дам вторую, если захочешь. Ну же, давай.       О’Нил неуверенно ставит руки на спусковой курок, боясь нажать. Выстрелы вызывают у нее страх в связи с их частыми появлениями в ее видениях, но интерес берет верх. И девушка уже собирается нажать на курок, как вдруг передумывает и смотрит на любимого, намекая ему всем своим видом, что хочет, чтобы он присоеденился к ней. Аарона не надо долго просить. Мужчина становится позади, вплотную прижимаясь к ее спине так, чтобы она ощущала себя ещё и очень интимно, обхватывает ее руки своими. Их лица оказываются на одном уровне, позволяя щекам соприкасаться и приятно тереться друг об друга. Сара уже жалеет, что предложила ему такой вариант. Он слишком близко, и ей теперь очень жарко от его тела, плотно прижатого к ее.       — Можно? — блондинка неуверенно спрашивает разрешение начать стрельбу, заставляя мужчину громко засмеяться. Все время задаёт глупые вопросы. Как будто бы он ей что-то запрещает.       — Нужно, — он помогает ей решиться на это действие, чуть надавливая на тоненькие пальчики своими.       Раздается звук выстрела, и девушка испуганно ещё сильнее вжимается в любимого. Боится. Хилл ласково целует ее в щеку, помогая ещё раз произвести несколько выстрелов. Сара зажимает курок, и серия из выстрелов проходится по всему пространству поля, заводя девушку. Она начинает вертеть сооружение то вправо, то влево, совсем никуда не целясь. Просто стреляет, просто ощущает, как тело постепенно получает особую разрядку, а нервы исчезают. Она вскрикивает радостно и весело при каждом новом выстреле, и Аарон не может нарадоваться ее такой весёлости и лёгкости. Он знал, что ей понравится. Мужчина делает несколько шагов назад, вытаскивая из кармана ещё одну ленту и осторожно вставляя ее в специальный отсек, чтобы девушка могла ещё немного насладиться этим процессом, а он восхищённо за ней наблюдать.       Она отстреливает ещё две ленты, обессиленно отходя назад. Ее тело наполняется приятной теплотой, медленно распространяющейся по всем органам, задевая каждую частичку кожи и проникая в самые потаённые уголки ее души. Мысли резко отходят на второй план, а внутри оживает что-то непонятное. Ей становится не просто хорошо, а легко, словно она сбросила какой-то очень тяжёлый груз, и теперь может спокойно дышать. Жить. Ей хочется снова жить.       — А-а-а! Аарон, это было так классно! Почему ты раньше меня сюда не приводил? — Сара прыгает вокруг любимого, обретя слишком много энергии, и его это не может не радовать.       Такую веселую и расслабленную он не видел ее уже, наверное, недели две точно. Слава богу, сработало. Иначе если бы и это не сработало, то он бы точно решил, что она потеряла абсолютно любой интерес к жизни. Надо приводить ее сюда чаще.       — Рад, что тебе понравилось, но ты не попала практически ни разу, — в его руках каким-то странным образом оказывается бинокль, и он смотрит в него, изучая успехи любимой.       — Но ты сам сказал, что это не важно. Как будто бы ты больше попадешь, — обиженно фыркает блондинка, и главарь драконов воспринимает это как вызов.       Он отдает ей бинокль, разминает руки, устанавливает конструкцию чуть удобнее и подгоняет под свой рост, прицеливаясь. Мужчина с видом профессионала начинает стрельбу, перемещая пулемет от одной мишени к другой, не забывая вовремя остановиться, а потом вновь начать сие действие. Тридцать патронов влетают в мишени, оставляя после себя черные точки, и принося Аарону настоящее удовольствие. Нервный комок развязывается, заполняя его голову светлыми мыслями. Он обожает это занятие. Ему всегда становится тут легче. Две ленты оказываются отстрелены, и Хилл предоставляет любимой возможность посмотреть на его успехи сквозь бинокль.       — Посмотрим, — она прикладывает вещь к своим глазам, играюще улыбаясь, — так-так, тут все практически в десятку, а тут все в десятку и несколько в девятку, а эту мишень ты вообще не пожалел, — девушка смеётся. Всего было четыре мишени, что постоянно менялись Аароном каждый месяц, три из них — круглые поля с цифрами и разметкой. Все как и полагается. А последняя — размером с человека, так называемый муляж, чтобы стрелок мог тренироваться попадать в различные части тела и отрабатывать выстрелы, — огромное количество выстрелов в голову и несколько в сердце. За что ты так его невзлюбил?       Аарон разводит руками в стороны и пожимает плечами, на самом деле скрывая правду. Он просто представил, что это Шмидт. Был бы у мишени пах, он бы и туда несколько пуль запустил. Уж очень ему хочется прибить этого блондина, который что-то слишком подозрительно притих за последнюю неделю, и его это немного напрягает. То на рожон лезет, стреляя в Майкла, а потом и в него, то затихает, словно готовит удар большей силы, разрушительный, смертельный.       — Я доказал, что попаду гораздо больше тебя? — Хилл ухмыляется, притягивая к себе возлюбленную и оставляя томный поцелуй на губах.       Сара внимательно рассматривает местность через бинокль, выискивая новые места. Она хоть и жила в Сентфоре все свое детство, но во многих из этих мест ни разу не была. Даже здесь. Ей на глаза попадается странный бункер или подвал. Что-то бетонное и кажущееся таким знакомым. О’Нил двигает колёсиками на бинокле, увеличивая радиус его охвата. Благо, девушка умеет пользоваться этой вещью. Просмотры увлекательных фильмов про войну и всякие виды вооружения совместно с Майклом не прошли даром. Что-то запомнилось. Здание оказывается приближенным, и блондинка ловит себя на мысли, что знает его или уже где-то видела, но не снаружи, а внутри. Такое странное и знакомое ощущение, которое ещё ни разу ее не подводило. Ей нужно срочно оказаться там и посмотреть, что находится внутри. Вдруг там что-то очень важное, и это поможет ей избавиться от проклятия.       — Ты молодец, Аарон, — О’Нил целует его ответно в губы, отдавая бинокль, — видишь то бетонное сооружение?       — Вижу, — он рассматривает объект несколько секунд, уже догадываясь, что его попросит сделать девушка.       — Туда долго идти?       — Минут десять. Тебе зачем? — главарь драконов заинтересованно смотрит на любимую, уже приготовившую то, что разрешит ей оказаться внутри — умилительная улыбка. Она видела, как Аарону нравится именно эта ее улыбка, а теперь нагло воспользуется. Можно хотя бы раз.       — Давай посмотрим, что там, я чувствую, словно знаю это место. Пожалуйста, просто посмотрим и поедем домой, — блондинка добавляет к умилительной улыбке такой же взгляд. Чертовка. И как он ей может отказать?       — Пойдем, шантажистка, ты ведь не отстанешь.       Главарь драконов закатывает пулемет обратно в сарай и на всякий пожарный берет с собой один из пистолетов, предварительно проверяя его магазин. Засовывает под край брюк сзади, прикрывая водолазкой. Кто знает, что можно ожидать в этом месте, раз оно кажется О’Нил таким знакомым. Обычно ее знакомые ощущения ни к чему хорошему не приводят. Возвращается, крепко берет любимую за руку, и они уверенно идут вперёд. Молча. Каждый занят своим делом. Если Сара устремляет свой пронзительный взгляд лишь в то самое сооружение, пытаясь понять, где его видела, то Аарон чувствует что-то неладное, от чего и оглядывается по сторонам, боясь, что какой-нибудь идиот с оружием вылезет с одной из них. Однако они спокойно подходят к бетонному зданию ровно через десять минут. Как и говорил мужчина. Хилл отворяет железную дверь ногой, заглядывая первым. Чисто. Он чувствует себя в чертовом боевике, но, а как ещё обеспечить безопасность Саре, любящей привлекать на свою попу проблемы. Только так.       — Входи, шантажистка, — главарь драконов помогает ей аккуратно переступить высокий порог, и они проходят в помещение.       Сару резко бросает в дрожь, а внутри все холодает. Бетонный бункер оказался внутри тем самым подвалом из ее снов. Место, где происходило заключение сделки и ее ещё одно обсуждение. Она садится за стол, прямо на то место, где сидел жилистый мужчина. Ее передёргивает. Она буквально ощущает себя в том самом моменте, а в голове возникают различные непонятные образы. Переходит стол и становится на место, что было оба раза занято Эриком. Тоже передёргивает. Теперь ей кажется, что она чувствует все эмоции Шмидта. Его ненависть ко всем драконам, к ней. Какое новое ощущение. Такого с ней ещё не было. В голове вдруг появляется маленькая картинка, а глаза вылавливают небольшой ящик, больше похожий на мусорное ведро. Однако блондинка ощущает всем своим нутром, что это не просто ящик. Это такой сейф. Или что-то подобное. Она сдвигает его ногой, пытаясь приподнять крышку. Тяжёлая.       — Поможешь? — обращается к Аарону, и он мгновенно опускается рядом с ней и снимает с ящика удивительно тяжёлую крышку.       Им открывается довольно интересное зрелище. Сверху набросаны какие-то дрова, но внизу виднеются белоснежные листы в файлах. Кто-то очень неумело в последнее использование прикрывал документы дровами. Хилл берет один из файлов, принимаясь изучать его содержимое. Ничего не понятно. Все имена скрыты, используются какие-то названия заграничных компаний. Другой документ тоже оказывается в его руках и под его пристальным просмотром. Ничего. Та же самая фигня со множеством черной бухгалтерии на местные фирмы. Последним предметом становится черная папка. Главарь драконов раскрывает ее и удивлённо смотрит на собственную фотографию, оказавшуюся внутри совместно с его личным делом и фотографиями Вишни и Майкла так же с личными делами. И ещё одно фото. Его дракона. Достаточно приближенного к нему и Вишне, на личном деле которого красуется небольшая подпись карандашиком «информатор». Он сливает какую-то информацию о них тому, кто положил сюда эти документы?       — Ты узнала это место? — Аарон настроен очень серьезно. Он ненавидит, когда его предают, а если написанное тут — правда, то его очень жёстко предали.       — Да, здесь этот жилистый делал заказ Эрику, а потом ещё и ругал его за ошибки. Ты что-то нашел? Понял, кто заказчик?       Сара все ходит по помещению, скапливая внутри все ощущения, с которыми ей, судя по всему, придется столкнуться дальше. Что-то внутри так и говорит, что она побывает к этом месте ещё раз точно. И ее пребывание здесь будет не очень приятным.       — Нет, но мы сможем это узнать у него, — мужчина указывает рукой на фото одного из своих драконов, а Сара читает его имя в личном деле. Генрих Скотт.       — То есть? — девушка заинтересованно потирает ладошки. Ей безумно нравится такая атмосфера между ней и Аароном. Полное доверие. А решать какие-то дела вместе должно быть ещё интереснее.       — Мы навестим одного из моих драконов, и я выбью из него информацию о том, кто заказчик.       Хилл крепко сжимает руки в кулаки. Предательство по закону его группировки карается смертью. Кажется, сегодня он впервые исполнит этот пункт. Ну, хоть пистолет не зря с собой взял.