Шум и ярость

***

      В общаге мы разулись и прямо в куртках упали на кровать, влажно целовались, я подмял Сережу под себя, он упер руку мне в грудь. Я аккуратно отвел ее в сторону, завел ему за голову и надавил, удерживая. Он покраснел и странно заерзал.       — Что-то дети нынче совсем борзые пошли.       — А тебе не нравится?       Молча тряхнул волосами, потянулся к моим губам, я отстранился:       — Нет, правда, скажи, как тебе нравится? Мне показалось, ты заводишься, когда я… — краснею, — беру инициативу…       Раздраженно вздергивает верхнюю губу, отворачивается:       — Мне… делай со мной, что хочешь.       Я чуть не кончил от этого хриплого голоса и блядского выражения лица. И, кажется, понял правила игры:       — Так что… — сглатываю, — что мне с тобой делать?       Отворачивается, прячет лицо, я с силой сжимаю его запястье, он дергается от боли. Наклоняюсь к его горячей щеке:       — Ну?       — Блядь, да ты прикалываешься? Трахни меня уже!       Меня всего встряхивает от одной мысли, что я могу сделать такое с Сережей, что Сережа позволяет мне делать с ним такое. Хочется всего зацеловать, закусать, затрахать до смерти. Я наваливаюсь на него всем весом, он протяжно выдыхает, пытается двигаться, но я фиксирую его под собой, неотрывно глядя ему в лицо: как же охуенно заводит эта непривычная податливость и стыдливость вместо его обычной уверенности и насмешливости. Целую его, кусаю его, пихаю пальцы ему в рот, размазываю слюни по его подбородку, стряхиваю с нас куртки, просовываю руку ему под футболку, щипаю соски, коленом трусь между его ног. Он стонет так громко и так по-блядски, что у меня кружится голова, я завидую его откровенности, хочется разом вдохнуть его тело в себя.       Торопливо раздеваюсь, помогаю раздеться Сереже; раз сто мы задеваем гипс, и каждый раз Сереже больно, а у меня, сволочи такой, каждый раз дергается член от этих тихих вздохов и зажмуренных глаз. Я вообще раньше в себе такого не замечал и, в общем-то, был готов занять принимающую позицию, но это… не обкончаться бы раньше времени. Как он часто дышит, как облизывает воспаленные губы, как смотрит из-под опущенных ресниц — сплошное блядство, Сережа невыносимо горячий и беззащитный.       Уже полностью раздетый, он пытается свести колени, я беру его за обе щиколотки и широко развожу ноги в стороны, он слабо отталкивает мои руки, это жалкое сопротивление просто нахуй сводит с ума. Подаюсь вперед:       — Ты… насколько далеко ты хочешь зайти? — сам охреневаю от своего голоса.       Сережа привычно ухмыляется:       — Я хочу, чтобы твой член оказался внутри моей задницы — это достаточно далеко?       Ну нет, я сотру эту ухмылку: хватаю его за волосы, он шипит, я наклоняюсь к его уху и чувствую, как он дрожит всем телом:       — Значит, хочешь, чтобы тебя выебал твой же ученик? А может… может, это тебе нужно преподать урок?       Сажусь на кровати, перехватываю его поперек туловища и укладываю животом к себе на колени, заламывая здоровую руку.       — Че за хуйня?       — Не смей ругаться, — шлепок.       — Да ты совсем оху… — шлепок.       Пытается вырваться — шлепок, дергает ногами — шлепок, хнычет — шлепок, шлепок, шлепок.       — Прекрати!       Рука зависает в воздухе:       — Правда прекратить? Очень больно?       — Блядь, да неправда, конечно! — Шлепок с удвоенной силой.       Одной рукой я беру его за горло (и откуда что берется), другой осторожно глажу между ягодиц, чувствую, как его стояк упирается мне в бедро. Он так стонет, что непонятно, больно ему или приятно, а мне от этого еще больше хочется его выебать.       — С-смазка и… и гондоны… в-в столе… верхний… ящик, — как ему тяжело разговаривать, господи, я сам щас сдохну.       Выливаю смазку себе на пальцы, приставляю флакон к Сережиной заднице и выдавливаю немного прямо вовнутрь — он так выгибается и всхлипывает, что я готов на стену лезть. Растягиваю его, продолжая заламывать руку, искры сыплются из глаз от того, как он ерзает и задевает животом мой стояк. Мне так не терпится, что я засовываю пальцы уж слишком резко и глубоко, Сережа вскрикивает, пытается увернуться, но я только сильнее заламываю ему руку — потом пусть хоть зубы мне повыбивает, а сейчас я просто разорвусь, если не засуну в него член ближайшие пять минут.       — П-поаккуратнее, козел!       Расслабляю пальцы внутри него, глубоко вдыхаю и медленно раздвигаю их, растягивая стенки; другую руку кладу ему на член и начинаю дрочить. Сережа плавится у меня в руках, как сливочное масло.       Один, два, три, четыре со скрипом — кажется, достаточно; убираю руки, шушру оберткой презерватива, Сережа без движения лежит лицом в подушку. Я просовываю руки ему под живот, тяну на себя, заставляя согнуть колени и выставить задницу, одну руку зарываю в его волосы, другой фиксирую бедра, пару мгновений еще трусь членом о промежность и сильным толчком вхожу чуть меньше чем наполовину — Сережа вскрикивает, дергается назад:       — А-а! Сказал же, поаккуратнее!       Уже более плавными и короткими толчками вхожу на всю длину и замираю, наклоняюсь вперед, за волосы оттягиваю его голову на себя, мы мокро целуемся. Я начинаю осторожно двигаться, надрачиваю ему, мну соски, кусаю спину, шею, шлепаю по заднице, беру за бока и насаживаю на свой член. Сережа мечется, стонет, больно сжимается вокруг меня, я наращиваю темп, трахаю его внахлест, уже готов кончить, но слышу тихое:       — Х-хочешь, сяду сверху?       Не выходя, сажусь на пятки, тяну его на себя, медленно переворачиваюсь на спину. Он сам слезает с члена, разворачивается ко мне лицом и медленно садится, постепенно расслабляясь, упирается рукой мне в грудь, останавливается у самого основания. Я обеими руками беру его за задницу, чуть приподнимаю и резко толкаюсь до упора, Сережа шипит, вяло бьет меня свободной рукой. Смотрю на него — подбородок опущен, глаза слезятся, ресницы дрожат, живот напряжен — это вообще законно? Надавливаю ему на спину, укладывая на себя, целую, раздвигаю ягодицы в стороны и начинаю бешено толкаться. Спустя десять минут кончаю внутрь, Сережа продолжает дрожать на моем члене, дрочит себе сам и кончает себе же на живот.       Медленно снимаю его с себя, он безвольно скатывается ко мне под бок, размазывая сперму по покрывалу, я привстаю, аккуратно снимаю презерватив, завязываю и швыряю в мусорное ведро под столом. Тянусь за салфетками, вытираю Сережины руки, живот, скользкую от смазки задницу, яйца, член. Он ни на что не реагирует, смотрит на меня из-под прикрытых век. Я целую его в угол рта:       — Прости, я заигрался, было больно, да?       Сережа нехотя открывает глаза:       — Я…       — М-м?       — Я люблю, когда немного больно…       — А было не немного?       — Было не немного… — кивает.       — Прости, я… как-то сразу слишком вжился в роль…       Он улыбается, гладит меня по лицу:       — Было круто, но ты грубоват для такой неженки, как я.       — Прости… давай в следующий раз ты меня трахнешь? Как захочешь.       Смеется:       — Посмотрим.       Я прижимаю Сережу к себе, накрываю нас обкончанным пледом, и мы засыпаем.