Infliction

      Вампиры стояли до самого поворота к королевским покоям, дальше заменяясь стражей. И стоило дверям за спинами супругов закрыться, народ разразился восторженными криками, переросшими в восхваляющее и ритмичное «ко-роль, ко-роль». Юнги же замер у дверей, обняв себя руками. Секунда — и Его Величество отпустил свою тщательно сдерживаемую альфью сущность. Тот самый запах крови, мяса и зимы заполонил комнату, став в разы сильнее, чем при первой встрече. Колени омеги подкосились, и он дернул руками, ища опору и внезапно находя ее в подхвативших его руках. Сильных и крепких, обтянутых одной лишь рубахой. Нос короля скользнул по виску дрожащего Мина.       — Я могу укусить тебя, если тебе будет легче в дурмане, — пробормотал он, прикрывая веки и полной грудью вдыхая нежный омежий аромат.       — Е-если… если вы не собираетесь брать меня, как портовую шлюху, то я… я готов отдаться вам с ясной головой, — пробормотал Юнги, дрожа и тоже с упоением дыша чужим запахом.       А кровь начала закипать от действия выпитого отвара. И сущность омежья, что должна была спать из-за возраста, начала раскрываться перед альфой, требуя его. Впервые в жизни Юнги ощущал подобную ломоту в теле. Словно разом кости стали из желе. Совсем обмякнув в руках своего короля, он уперся лбом в сильное, напряженное плечо и едва слышно заскулил, ломаясь в этом немного пугающем приступе.       Король же не ответил, подхватывая его на руки и широкими шагами достигая кровати, на которую осторожно усадил принца, цепляя его подбородок пальцами и поднимая покрытое лихорадочным румянцем лицо.       — Кажется, повитуха дала тебе очень сильный отвар… Ты горишь, — хмыкнул он, скользя по красной щеке и зачесывая темные кудряшки назад. — Возможно, укус и не потребуется… — себе под нос пробормотал он, делая шаг назад и довольно усмехаясь с того, как омега потянулся следом за ним. — Раздевайся, Юнги.       Дрожа и тяжело дыша, Юнги облизал пересохшие губы и медленно поднялся на ватные ноги. Пальцы вцепились в затянутый со спины пояс, развязывая и позволяя ему упасть в ноги. Шелковые одежды, ничем не удерживаемые более, медленно, под тяжелым взглядом вампира, так же заскользили по стройному телу, с тихим шорохом падая на пол и оставляя омегу полностью нагим.       Король обвёл взглядом стройную фигуру, источающую притягательный аромат, и скользнул языком по губам.       — Повернись, — велел он, плавно расстегнув пару верхних пуговиц рубахи, внезапно сдавившей горло.       Юнги повиновался, осторожно повернувшись и поджав пальчики на ногах от прохлады пола. Следом поджались округлые, светлые ягодицы. Не в силах противиться желанию, Его Величество сделал шаг к омеге, касаясь грудью его задрожавшей, горячей спины. Увешанные перстнями пальцы прикоснулись к задней стороне бёдер и медленно заскользили вверх по ягодицам к пояснице. Ногти царапнули чувствительные ямочки, и Юнги внезапно выгнуло сквозь дрожь, отчего он впечатался попой в пах альфы. И замер, чувствуя чужое напряжение и желание ложбинкой. Робость его ложилась сладостью на язык, которым альфа скользнул по тонкой, жертвенно раскрытой шее. Уцепившись пальцами за выпирающие тазовые косточки, он притянул Мина ближе и накрыл ртом седьмой позвонок, царапая клыками нежную кожу, но не пробивая ее.       — Мой король… — выдохнул Юнги, вытягиваясь стрункой в сильных руках и ощущая телом всю мощь, спрятанную в чужом, холодном и напряженном.       Страх мешался с наплывающим на разум возбуждением. Омега боялся быть съеденным. Боялся близости. Но также боялся, что его оттолкнут. Лишенный внимания всю короткую жизнь, не знавший ласки и любви отца, Юнги тайно желал хотя бы на пару часов почувствовать себя желанным и любимым.       Он знал, что вампир вряд ли полюбит его. И принимал это, не строя лишних иллюзий. Но прямо сейчас, как бы не станет противно и больно завтра, омега сделает все, чтобы угодить королю, ублажить его и ощутить ответную заботу.       А потому, когда вампир повелел развернуться к нему и раздеть уже его, Юнги закивал и покорно выполнил приказ, касаясь крепкой груди ладонями и слепо принимаясь расстегивать рубашку.       Внимательно следя за пальчиками, бледными и дрожащими, что выталкивали неловко пуговки из петелек, король кусал губы, грея их, чтобы омега от тепла расслабился. Скинув на пол мешающуюся ткань, альфа перехватил светлую ладонь и уложил ее на свою грудь, позволяя ощутить твёрдость мышц. Свободной рукой он притянул Юнги ближе и спустился ладонью на горячие ягодицы, сжимая одну и проводя кончиками пальцев по складочке под округлостью.       — Ты пахнешь все сильнее, — пророкотал Его Величество, склоняясь к манящей шее, под которой неистово билась горячая венка.       Выдохнув глухо, альфа чуть присел и подхватил пискнувшего супруга под бёдра, усаживая на свою талию и шагая к постели, укладывая на неё и нависая сверху. Выпрямившись, он обвёл взглядом распластанное под ним тело и коснулся ладонью светлой груди, ловя дрожь пальцами и скользя к шее, обводя ее с некой лаской.       Покорно принимая желанную ласку, Юнги облизнул искусанные губы и приоткрыл их в тихом стоне, когда король согнул его ноги, скользнув ладонью по внутренней стороне бедра. Внизу живота начинало печь с каждым неторопливым касанием.       Омега представлял все иначе. Он ждал жестокости, жадности, власти. Но король был осторожен, приглядываясь и, кажется, стараясь не пугать. И Юнги был безумно ему благодарен. Вновь коротко простонав, когда вампир клыками царапнул подставленную шею, он поднял слабую ладонь, касаясь его плеча. Король же перехватил ее и прижал к кровати за запястье, скользя носом к тяжело вздымающейся груди с напряженными, торчащими розовыми сосками.       И стоило полным губам обхватить один, как Юнги выгнуло, а сам он потек, источая яркий омежий аромат.       Бессовестно пользуясь тем, что омега отвлечен, король содрал повязку с его глаз и откинул в сторону. Юнги тут же взбрыкнул и потянулся ладонями к лицу, но вампир перехватил их вновь и прижал к постели над головой, вглядываясь в изуродованные веки и жалобный излом темных бровей.       — Не смей закрываться от меня. Я хочу тебя видеть, — безжалостно отрезал он, ослабляя хватку на чужих запястьях и склоняясь ниже. — Сегодня… — прошептал он, коснувшись губами светлого лба, — я буду любить тебя так, как альфа любит омегу.       На истерзанную с детства плоть лёг невесомый поцелуй.       — Ни один достойный альфа не позволит себе грубость по отношению к омеге. Тем более к супругу.       Холодное дыхание замерло на горячих губах.       — Отдайся мне.       Хныкнув в губы Владыки, Юнги кивнул и тихо охнул, когда тот прижался к нему в поцелуе. Первом в жизни омеги. Дёрнув руками, он сжался под сильным телом, боясь сделать что-то не так. Но вампиру, казалось, было плевать на его неопытность. Ему льстило, что он первым вкусит то, что так сокровенно. И потому он терпеливо показывал, направлял, даря холодный поцелуй, который кружил голову и так одурманенному омеге.       А тот, когда ему позволили, отпустив тонкие запястья, вцепился дрожащими пальцами в сильные плечи, покорно принимая опустившееся сверху тело и обнимая его бедрами. Вампир довольно заурчал и разорвал поцелуй, холодными, но безумно мягкими губами заскользив к чужой шее, пока борясь с желанием испить человеческую кровь.       Хотя Юнги сейчас явно позволил бы ему это, не противясь. Однако король не желал спешить. У них впереди целая ночь. Он успеет насытиться юным, неискушенным телом вдоволь.       В какой момент король избавился от брюк, омега не знал, лишь вздрогнул, когда почувствовал бедром твёрдую плоть. Оторвавшись от горячей кожи, Его Величество перевернул Юнги на живот и приказал встать на колени. Омега подчинился сквозь смущение и румянец, вздрагивая от ощущения ладоней там, где его ещё не касался альфа. Тэхён не в счёт. Король наклонился, впиваясь губами в светлую спину, и стиснул мягкие ягодицы, вжимаясь пахом где-то под правой. Юнги был чувствительным и отзывчивым, до одури приятно пах, а кожа его ложилась на язык сладостью. Такого омегу не грех заласкать, тем более, что платит он искренностью вдвое больше. Максимально откровенное тело. Краем сознания вампир понимал, что дело, возможно, в отварах, но что-то ему подсказывало, что далеко не этот факт играет решающую роль. Это читалось в мимике, хватке рук и в запахе, пропитанном надеждой и робкой радостью. Юнги просил нежности всей сущностью. Пальцы, комкающие простыни, словно выводили на ней «не мучай меня, прошу». А Его Величество хоть и суровый король, но далеко не жадный и бездушный альфа. Поэтому он молча стекает поцелуями по чужой спине, слегка прикусывает округлые половинки и зарывается лицом между ними, заставляя супруга вскрикнуть удивленно.       Все тело словно прошило током. Язык вампира обжигающе контрастным холодом мазнул по влажному входу, на что омега заскулил и уперся лбом в сжавшую простынь ладонь. Было непривычно, жутко смущающе, но — что скрывать — приятно. Король умело водил языком в ложбинке, покусывая иногда ягодицы и холодными ладонями лаская его бедра и поясницу. И от этой ласки омега тек только сильнее, на физическом уровне готовый принять в себя альфу.       Но все же вампир понимал, что если возьмёт его сейчас, то попросту порвет девственное тельце, причинив боль и отвадив навсегда от себя доверчиво приоткрывшего панцирь супруга. А пока Юнги не вызывал плохих эмоций и не подводил его, король не желал терять столь желанное тело и возможность позже кормиться сладкой кровью, вкус которой ощущался на языке от самого алтаря.       Застонав вновь, когда ледяные пальцы собрали смазку и огладили колечко мышц, Юнги сильнее прогнулся в пояснице, инстинктивно чувствуя, что так нужно, и распахнул рот, задержав дыхание, когда два пальца протиснулись в горячее нутро, хлюпнув внутри смазкой.       — Расслабься, — рыкнул глухо король, прихватив зубами нежную кожу на ягодице.       Плавно прокручивая пальцы в омеге и разводя их, растягивая тугое кольцо, он кусал-целовал тёплые половинки и изогнутую спинку, изводя своего юного любовника и доводя до исступления. Пальцев уже было три. Юнги, скуля, хныча и жмурясь, осторожно и робко подавался навстречу, наивно полагая, что Его Величество не замечает этого. Но это не так. Альфа замечает все. Четыре пальца. Рассудив, что его супруг готов принять в себя плоть, он медленно вытянул пальцы, напоследок огладив указательным приоткрытый вход, и поднялся на колени, возвышаясь над задрожавшим Юнги.       Ощутив мощь чужого тела, омега покорно свесил голову, ожидая. Все нервные окончания будто искрились. Пальцы дрожали, сжимая скомканную простынь. Тут же чужие руки стиснули его талию, кажется, оставив синяки, но Юнги покорно выпятил зад и опустился грудью на постель, замирая натянутой тетивой.       И буквально через секунду захлебнулся стоном, когда король, зарычав довольно, стал входить. Распахнув рот, омега поджал пальчики на ногах и сильнее прогнулся, ощущая легкую распирающую боль. Но она терялась на фоне простреливающего тело удовольствия. И жар, ломающий его, остужался ледяными руками и губами, когда вампир вошел полностью и прижался грудью к напряженной спине, снова целуя выступающие позвонки.       — Хороший омега… — проурчал король, царапнув клыком тонкую шею, получив в ответ жалобный, желающий скулёж, — хороший и красивый… Послушный…       Выпрямившись, вампир опустил взгляд на соединение их тел и медленно выскользнул из обнимающей его плоть глубины, после вогнав ее одним слитным толчком обратно.       — Лучший мальчик…       По ногам Мина бежала смазка, и с каждым полным похоти и желания словом ее становилось все больше. Неискушённое тельце бурно реагировало на каждое прикосновение, каждый толчок, и просилось всем естеством в сильные руки. Подхватив омегу под локти, Его Величество прижал его к своей груди и накрыл губами плечо, а ладонью — нежную шею, толкаясь размеренно и плавно, постепенно набирая темп.       Дыша тяжело, Юнги запрокинул голову, улегшись затылком на сильное плечо, и полностью отдался мощному альфе, что постепенно отпускал свою жадность, беря его глубже, сильнее и быстрее. Тело с непривычки начало ныть от усталости, но омега лишь стонал и мурчал, позволяя иметь себя.       Утром ему будет дико стыдно. Возможно, мерзко от самого себя и больно от осознания, что его просто использовали, затуманив голову мягкими словами и осторожными касаниями. Чтобы не спугнуть. Чтобы приручить и привязать к себе.       Но сейчас Юнги плавился в сильных руках, податливо следовал за своим королем, выполняя его негромкие приказы и получая в ответ за покорность порцию ласки и волны удовольствия.       — Ты позволишь мне укусить тебя? — спросил вампир спустя время, когда юный омега дрожал в нарастающем жаре приближающейся разрядки. — Я поставлю тебе свою метку…       Слепо повернув голову, открывая шею, Юнги, лежащий уже на спине, кивнул и закусил губу, мыча от тяжести внизу живота. Супруг тут же наклонился к нему, беря его глубже, и скользнул губами по влажной шее.       Покрыв место будущей метки поцелуями, король приоткрыл сияющие алым глаза и обнажил клыки. С тихим, глухим щелчком рвущейся кожи и плоти те вошли в чужую шею, и стоило наркотическому веществу соприкоснуться с горячей кровью, Мина выгнуло, и он застонал громко, зажмурив веки и излившись на свой живот. Альфа ухмыльнулся и глубже вогнал клыки, углубляя метку, а после вытянул их и присосался уже ртом, глотая горячую кровь и закатывая блаженно глаза от дурманящего, невероятно нежного и сладкого вкуса. С глубоким, сильным толчком омега вновь выгнулся, плача от удовольствия, и вампир, с трудом оторвавшись от манящей шеи, зализал укусы и прижался к губам Юнги, чувствуя его дрожь и удовольствие. Пальцы почти любовно стёрли кровавые слёзы с чужих щёк, пока Его Величество глубокими, быстрыми толчками доводил супруга и себя до финала, пытаясь плывущим разумом рассчитать момент пика, чтобы вовремя покинуть горячее нутро.       Совсем одурманенный ядом, Юнги стонал ломко, цепляясь за супруга. Тот урчал, вылизывая его шею и сочно хлюпая бегущей по светлой коже кровью. Омега ощущал, что голову начинает вести не столько от яда, сколько от ее потери. Но воспротивиться не мог, да и не хотел. Потому что он сейчас — кусок удовольствия. Оголенный нерв, который от каждого касания короля пронзает тысячами импульсов.       Очередной сильный удар где-то там, глубоко, Юнги ощущает тяжесть набухающего узла альфы и выгибается при еще одном укусе, кончая с криком. А по животу и груди брызнуло чужой спермой.       Хныча и запрокинув голову, омега хватал ртом воздух, дрожа и стискивая пальцами плечи короля. А тот, дыша надсадно, терся об его бедро узлом, продлевая свой оргазм. И если бы Юнги не был слеп, он бы мог видеть перекошенное в удовольствии красивое лицо с кровавыми потеками на губах и подбородке.       Нахмурившись напряженно, король закусил губу и замер, упершись лбом в плечо уставшего, запыхавшегося, но довольного супруга. Надо прийти в себя. Полежав так немного, он сквозь усталое рычание приподнялся и слез с омеги, что моментально ощутил холод и задрожал. Но вампиру надо было поухаживать за ним, поэтому он взял с тумбы заранее приготовленные полотенца, обмакнул одно в тёплую воду в золочённой чаше, и мягко стёр свою сперму с чужого дрожащего живота, после беря уже другое и протирая нагое тело от пота и смазки. Третьим полотенцем он промыл окровавленные глазки и щеки, и даже закапал нужный отвар, поглаживая хнычущего от рези Юнги по взмокшим волосам. Тот скулил, цеплялся за руку альфы, и все тянулся к лицу, желая вычесать неприятные ощущения от обработки, но король не позволял, перехватывая тонкие руки. И когда боль поутихла, он лёг рядом и подтянул супруга ближе к себе, укрывая одеялом и кутая тщательно.       — Спи. Пора отдыхать.       Уснул Юнги моментально. Он только втянул морозный запах супруга, поморщившись от холода покоев, и провалился в сон.       Ночь прошла быстро и спокойно. Только омега постоянно мерз, потому что король никак не мог его согреть и не чувствовал того холода, что для теплокровного человека был опасным. Так что утром Юнги ощущал легкую заложенность в носу. Однако не это напрягало.       Проснулся он один.       Перевернувшись с тихим стоном на спину, он с секунду полежал, просыпаясь окончательно, а после зашарил руками по постели, понимая, что рядом — никого. Да и в покоях почти не ощущался запах супруга. Впрочем, Юнги был не удивлен. Он, проспавшись и избавившись от дурмана вампирской слюны, здраво рассудил, что связь между ними — лишь удовлетворение плотских желаний. А за пределами спальни, если это не какие-то общенародные мероприятия или ужины, им не обязательно пересекаться.       Мозгом-то осознавал и принимал, а вот сердце отчего-то неприятно кололо.       Сев на постели, омега заскулил болезненно, когда все внизу прошило болью, и стиснул в кулаке одеяло на груди. А после вздрогнул, когда услышал хлопок двери. Вскинув голову и выше натянув на нагое тело одеяло, он слепо повел носом, пытаясь узнать запах. Король. Губы дрогнули, и Юнги опустил голову, желая вампиру доброго утра.       — Доброе, — отозвался благосклонно Его Величество, вытирая полотенцем мокрые волосы. По оголенной груди стекали капли горячей воды. Юнги на постели чихнул внезапно и съёжился, жмуря изувеченные веки. — Как чувствуешь себя? — поинтересовался альфа, садясь рядом с супругом, оглядывая его.       Лохматый, сонный, румяный. Плечи, грудь и шея усыпаны засосами, сбоку под челюстью багровеет метка. Пожалуй, вампиру нравится эта картина. Ухмыльнувшись, он повёл носом и замер, чувствуя в запахе Юнги кислую нотку болезни. Кажется, в покоях все-таки холодно. Нахмурившись, когда омега тихо заверил, что все хорошо, он сгрёб его вместе с одеялом и понёс в ванную, где в купели вода ещё была горячей.       — Не смей никогда врать мне.       Сжавшись в руках вампира, Юнги испуганно втянул голову в плечи и быстро кивнул.       — Простите, этого более не повторится… — шепнул хрипло он, вздрагивая, когда его перехватили одной рукой, а второй сдернули одеяло.       Обжигающий румянец стыда побежал по щекам и шее, и омега отвернул лицо от супруга, выдыхая тихо, когда тот опустил его в воду.       — Грейся. Скоро к тебе зайдет повитуха, осмотрит после ночи, — сообщил король, рассматривая чуть расслабившегося из-за тепла омегу внимательным взглядом. От вчерашнего дурмана не осталось и следа. — А как придешь в себя, слуги отведут тебя в твои покои. Я должен отбыть по делам. Встретимся только за ужином, если ты захочешь составить мне компанию.       Слушая вампира, Юнги растерянно кивал и перебирал пальцами горячую воду, растирая бедра до легкого жжения.       — Если Его Величество желает меня видеть за одним столом с собой, то я с удовольствием приму предложение и составлю вам компанию, — шепнул он, чуть дернув уголками губ.       А после голову пронзило осознанием.       Король спрашивает о положенной ему по статусу супруга кормежке его, Юнги, кровью. Ох, а он сглупил… Поджав дрогнувшие губы, омега вскинул голову, повернув лицо к молчавшему Владыке.       — То есть… Если Его Величество желает отужинать моей кровью сегодня вечером, то я не посмею вам отказать, — исправился он, виновато заломив брови. — Вы объясните мне, что мне делать, чтобы она была вкуснее? Может, не есть какие-то определённые продукты? Или не пить чего-то… — понизив голос к концу фразы, ощущая холодность супруга, Юнги до боли зажевал губу и умолк, вновь опустив голову.       — Ты так хочешь быть нужным, — подметил король, склонив голову к плечу.       И правда. Омега так старался ему угодить… — Боишься умереть? Или же одиночества?       Ответа не последовало. Присев на корточки, альфа коснулся подбородка супруга и поднял его лицо, видя излом бровей и дрожащие губы. Хмыкнув, он отпустил его и поднялся, кажется, самостоятельно найдя ответ на свой вопрос.       — Кровь вкуснее, когда донор хорошо питается, не переживает и следит за здоровьем, — бросил он и направился на выход, замирая в дверях. — Отогревайся. Сам не вздумай выходить, не хватало, чтобы ты убился.       И ушел. Дверь с тихим щелчком закрылась, оставляя омегу одного. Тихо всхлипнув, он зажал мокрой ладонью рот и откинулся на бортик купели, слегка ударившись затылком. Впрочем, так даже лучше. Немного отрезвило.       Помотав головой, Юнги хлопнул себя по щекам, успокаиваясь, и ниже опустился в воду, оставляя на поверхности только нос и глаза с макушкой. Голову заполонили мысли.       Пока вампир действительно не сделал ничего страшного или плохого. В своей манере заботится о его состоянии — пусть и как об омежьем теле и крови. Вежлив, обладает достоинством настоящего мужчины и вызывает к себе одно лишь уважение, слегка приправленное каким-то благоговейным страхом.       Но отчего-то Юнги действительно боялся. Где-то глубоко внутри. И страх этот заставлял его не бежать, а, наоборот, тянуться к супругу. Наверное, он и правда боится остаться один.       Вскоре в дверь раздался стук и в ванную вошла уже знакомая старушка.       — Ваша Светлость… — прошептала она, приблизившись к супругу короля и осторожно опустившись на край купели.       Юнги поднял голову и выдохнул, приластившись мокрой щекой к старческой ладони.       — Давайте я помогу вам… — вздохнув, женщина перехватила омегу за руки и осторожно потянула на себя, помогая выбраться из ванны.       — Вижу, Его Величество не прислушался к моим советам… Как вы себя чувствуете? Сильно больно? Зная короля, он, скорее всего, был груб. Он… Довольно не искушен, хоть и владыка. Нечасто наш повелитель прибегает к услугам гарема, только когда терпение заканчивается. Ох, простите, думаю, вам бы не хотелось о нем говорить сейчас… Давайте я лучше осмотрю вас как следует. Нужно исключить всякие возможности проблем.       Хмурясь задумчиво, Юнги принял от оборотня полотенце и закутался в него, выходя с ней под руку из ванной комнаты. Холод покоев короля вызвал табун мурашек, и он зябко поежился, шмыгнув носом. А после по просьбе повитухи забрался на большую постель, ложась на спину и сгибая ноги в коленях.       Старушка, тихо ворча под нос, обработала руки спиртом и коснулась его бедер, разводя их, а после замерла, удивленная тем, что видела. Точнее отсутствием того, что должна была увидеть.       — Ваша Светлость, вам было больно этой ночью? — осторожно спросила она, касаясь теплыми пальцами лишь слегка покрасневших, но не израненных краев входа.       Омега вздрогнул и обнял себя руками, зажевав губу.       — Нет… Разве что в самом начале и совсем немного. Его Величество был осторожен и не причинил неудобств, — произнес он, немного помолчав.       Повитуха поджала губы. Это что ж получается? Король не послушал ее наставления, взяв юного омегу, чье тело еще не было готово к этому. Но был осторожен, чтобы не искалечить его? Мало похоже на их Владыку.       Осмотрев омегу хорошо и убедившись, что ничего плохого нет, старуха разрешила сесть и помогла укутаться в одеяло, разглядывая свежую метку на светлой шее и качая головой.       — Удивительно… — пробормотала она едва слышно.       Впрочем, Юнги услышал и недоуменно склонил голову к плечу, на что старушка отмахнулась и сказала, что ничего особенного не имела в виду.       — Просто обычно Его Величество довольно не сдержан с партнерами, и те получают легкие… кхм… повреждения, если заранее не подготовятся. Кроме того, его руки очень крепкие и хваткой часто оставляют синяки. Видимо, причинить боль супругу он считает ниже своего достоинства, поэтому терпел и был осторожен с вами.       Помогая омеге одеться, повитуха отвечала на его робкие вопросы предельно честно, после передавая в руки напряженного Тэхёна, что повёл бывшего принца в его покои, внимательно наблюдая за чужим состоянием и настроением. И видя, что Юнги идёт грустный и подавленный, он с каждой секундой все больше и больше хотел убить короля.