Infliction

      — Как все прошло, Ваша Светлость? — тихо спросил Тэхён, когда отчего-то задумчивый Чимин после Совета передал ему такого же задумчивого и уставшего Юнги.       Сам же омега, почувствовав, как руки супруга сменились на руки слуги, очнулся от мыслей и, встрепенувшись, кинулся назад на запах короля, врезаясь в его грудь и цепляясь за расшитый золотом жилет.       — Мой к… Ваше Величество, я все правильно сделал? Я не опозорил вас сегодня?       Вампир на это слабо улыбнулся и, приобняв юного супруга за тонкую талию, коснулся его лба губами.       — Да, ты молодец. Повёл себя достойно и красиво поставил на место. Я доволен тобой.       Юнги тут же засиял и порозовел, смущенно улыбаясь и сильнее сжимая одежду Его Величества. Вампир же, подняв взгляд на замершего, стиснув зубы, Тэхёна, крепче обнял омегу и невесомо поцеловал его в метку на шее, не сводя взгляда с алых глаз злого слуги.       — Иди к себе, Юнги. Тебе стоит отдохнуть. День был долгим.       — Хорошо! Вы тоже отдохните, Ваше Величество, — кивнул Юнги, прижавшись на секунду лбом к груди супруга, и отстранился, возвращаясь к Тэхену.       Тот помедлил, сверля короля взглядом, а после склонился перед ним и невесомо подхватил омегу под локоть, уводя его в покои.       — Тэхен-а… Я голоден, попросишь подать ужин? — мягко попросил Юнги, осторожно переставляя ноги и прокручивая в голове события минувшего Совета Лордов.       Как он и боялся, с ним вступили в диалог. Да не просто начав мирную беседу, а целенаправленно копая в поисках постыдных пробелов в его знаниях и понимании законов. И, конечно же, Юнги попался, застопорившись на некоторых вопросах, касаемых политики вампиров. Однако, помня слова короля и самолично не желая садиться в лужу, он публично выступил контратакой в сторону зазнавшегося управленца оружейной гильдии. Не сдерживая себя, но соблюдая королевскую вежливость, осадил вампира, доходчиво объяснив, что в нынешней политике королевства он не силён, так как попросту не было источников, которые он мог бы изучать в королевстве людей. Однако сейчас, видя столь усиленное внимание чиновников к своей персоне и их заинтересованность в просвещении молодого короля, он с удовольствием углубится в изучение книг, ежели лорды предоставят ему печатные изделия под стать его слепоте.       Король, сидящий по левую руку от него, довольно ухмыльнулся, не скрывая гордости и показывая всем присутствующим свою поддержку супруга. А вампир, дерзнувший в лоб попытать счастье опозорить омегу, стушевался и склонил покорно голову, обещая заняться сбором литературы немедленно.       Остаток Совета прошел спокойно. Были решены некоторые вопросы по торговле и ткацкому делу. Так же на обсуждение были выдвинуты пришедшие с границы вести о непонятных передвижениях их соседей — оборотней. Но пока было решено, что коль передвижения эти не несут прямой угрозы, то и предпринимать они ничего серьезного не будут. Лишь усилят охрану границы и будут начеку.       Ну, а после все разошлись, и королевская пара двинулась в покои.       Так что сейчас Юнги пребывал в малость запутанных чувствах. Потому что второй раз за свою жизнь он рискнул показать характер, о подобной стороне которого, впрочем, раньше и не подозревал. И, кажется, Владыка был им полностью доволен, что несказанно радовало юного короля. Однако злило Тэхена, прекрасно видевшего, что с каждым разом омега все сильнее тянется к вампиру, теряя себя и, кажется, влюбляясь.       И это пугало. Пугало и расстраивало. Но злило все-таки больше. Потому что какого черта? Почему в этом мире все устроено так, что у тебя есть права только, если у тебя есть власть? Почему он не может бороться за любимого омегу и ему остаётся лишь беспомощно наблюдать, как тот светится в присутствии другого? Почему он должен омывать его после утех с другим? Почему судьба с мерзкой ухмылкой перечеркнула всякие надежды на счастье и взаимность?       Столько таких отчаянных и злых «почему». А ответ-то известен ведь. Тэхёну — как никому другому. Потому что Его Величество — это его Величество. Король. Владыка. А Тэхён — всего лишь слуга, вампир без году неделя. Влюблённый юнец, чья любовь очевидна всем, кроме любимого. И над чьей шеей угрожающе покачивается лезвие гильотины, которое сорвётся, стоит ему лишь на секунду коснуться чужого омеги интимнее положенного.

***

      — Ваше Величество, вы не собраны. Может, отложим разговор на более удачное время?       Получив от короля кивок и взмах руки, министр поджал губы и поклонился, после покидая Владыку и оставляя его наедине с мыслями. В последнее время влияние омеги на него стало бросаться в глаза. Если сперва король был заинтересован им не более, чем диковинной зверушкой в клетке тигра, то сейчас было очевидным, что человеческое дитя интересно ему как личность, как омега. И это вызвало волну недовольства у чиновников, однако, хрупкий на вид, юный король смог отразить нападки и показал клыки. Чем невольно вызвал к себе уважение большинства вампиров из Совета.       И, конечно же, уважение своего супруга.       Оставшись один и даже, кажется, не помня, что он был с кем-то, король расстегнул пуговицы рубахи и поднес к губам кубок вина.       Юнги вновь удивил его. И снова уколол его мать, хотя в этот раз не с ней вступил в полемику.       «Ты слишком много ему позволяешь, сын», — кинула женщина, покидая Совет.       Вампир на это лишь холодно хмыкнул и прижал к себе супруга, показательно касаясь губами темной макушки, на что мать фыркнула и с громким цокотом каблуков удалилась.       Может и позволяет. Он не спорит. Но есть один маленький нюанс. Юнги и сам прекрасно знает границы.       Что тут говорить? Король прекрасно видит, как тянется к нему супруг. Как трепетно ценит и обожает ласку, словно был лишён ее всю жизнь. И вампир знает, что омега сделает все, чтобы угодить ему. Конечно, страх все же является весомой причиной. Юнги боится сделать что-то не так. Будто боится, что ему будет больно. Разуверять его король пока не спешит. И все же Его Величеству необходимо, чтобы его супруг мог постоять за себя. Его изживут из замка, если он будет слаб. Поэтому альфа лучше даст ему больше свободы, чтобы Юнги знал, как ответить в напряженной ситуации.        И чем увереннее становился омега, тем больше он супруга привлекал. Вампир изнывал от желания, когда Юнги, слепой и беспомощный, с ледяным лицом ставил на место взрослых, сильных и влиятельных вампиров, которым не одна сотня лет. Да он даже свекрови не позволил обращаться с собой неподобающе. И черт. Если вампир скажет, что ему плевать на супруга и он лишь проявляет вежливость — он определенно соврёт.       Это вряд ли можно назвать влюбленностью и тем более любовью. Вампир вообще не уверен, что знает, как ощущается это чувство. Но одно он знает точно — отпускать от себя омегу он более не желает. Как и не желает, чтобы тот сам сторонился его или боялся.       Страх привлекает. Все же вампиры — хищники по природе. Загонять жертву для них сродни отличной игре или забаве. Король за свою долгую жизнь позволял себе многое. В молодости он вообще был любителем запугать наложников, чтобы после смаковать страх в их крови и запахе. Он и страхом Юнги упивался в первую их совместную ночь. Однако, когда ощутил ответное желание и тягу омеги, будто что-то незримо поменялось.       У альфы будто сменился курс.       И с каждой встречей, на которых омега постоянно был разным, — от трепетно дрожащей пушистой зверушки до скалящегося напуганного зверька — король осознавал тягу к нему и понимал, что если и дальше все будет в таком темпе идти, то он вполне сможет пустить в свое ледяное сердце любовь.

***

      Дни летели крайне быстро. Чимин с Юнги виделись по несколько раз на дню. То пересекались случайно в коридорах, то король вызывал супруга к себе, то заставал повитуху на пути к нему. А иной раз и вовсе слуги удивлялись, видя, как их владыка гуляет со слепым омегой по саду, водя его за руку и неся его туфли, потому что юный человек в очередной раз захотел погулять босиком. В свободное от правительственных дел время вампир, жадный до новых знаний и навыков, с неприкрытым удовольствием изучал созданный супругом письменный язык. По утрам выводил на завтрак в сад, а после звал садовника, опять же по просьбе Юнги, и наблюдал как тот увлечённо изучает растения.       Днём они были порознь и король непрерывно хмурился, думая о том, чем там занят супруг со своим слугой-недоноском. А по вечерам выдавливал из себя все возможное красноречие, пытаясь описывать увлечённому омеге цвета, вскоре плюнув на словесное описание и став описывать их ощущениями. И теперь юный слепой король знает, что синий — цвет воды в ручье в саду, прохладной и текучей. Зелёный — цвет жизни, травы и листвы. Жёлтый — цвет солнца, мягко греющего щеки. Белый — цвет холодной, гладкой кожи супруга. А красный очень точно описывает его самого, когда от королевских прикосновений ведёт голову, топит кровью щеки и в животе разгорается пожар.       И этот пожар не заставил себя долго ждать.       Две недели, обозначенные старой повитухой, как время до течки, пролетели во взаимном удовольствии. Супруги сблизились, что удивляло их самих. И то ли именно это сказалось на состоянии омеги, то ли это его маленькая особенность, но как только луна взошла на ночное небо, его пробило дрожью и выгнуло в сладкой истоме. Отчего-то обещанной старухой боли не было. Был жар. Была влага — много влаги. Пот катился по светлой коже, а дыхания будто не хватало. И в мозгу раз за разом прокручивались последние дни, в которые король рядом с ним смеялся и рассказывал много интересного. И в первом стоне, слетевшем с омежьих губ, потерялось жалобное, молящее «мой король».       И тут же в покои ворвался разбуженный стонами и хныканьем Тэхен, замер на пороге и ошеломленно распахнул глаза, задохнувшись от яркого запаха течного омеги. Все естество отозвалось дрожью и тягой к вертящемуся на сбитых простынях Юнги. Однако альфа, зарычав и вцепившись клыками в собственное запястье, кинулся прочь из покоев, зовя повитуху.       Старая оборотень же, настучав ему по голове, велела немедленно бежать за королем. Однако тот сам ощутил запах своего супруга и направился в его покои. А Тэхен, встретивший его в коридоре, лишь с болью и отчаянием мог провожать его напряженную спину взглядом, осознавая, что после совместно проведенной течки супружеская пара станет едва ли делимой.

***

      — Покои готовы? — глухо поинтересовался король у повитухи.       Та кивнула, сообщив, что все необходимое там уже есть и ему осталось лишь перечеркнуть дверь запахом и запереться изнутри. Вампир кивнул напряжённо, вдохнув глубоко запах своего омеги, и прикрыл на секунду глаза.       — Не забудь закрыть это крыло, — бросил он глухо и распахнул двери в покои супруга, запирая их за спиной.       Юнги, съёжившись в комочек и зажав одеяло меж оголившихся бёдер, скулил, едва заметно ерзая по нему. Запах его, сладкий и насыщенный, казалось, дымкой повис в воздухе. Король втянул его полной грудью и выдохнул, раскрыв в ответ свой. Омега, почувствовав супруга, заскулил громче и завертел беспомощно головой, суча ногами и ища своего альфу.       С трудом найдя в себе силы, Юнги уперся слабыми, дрожащими руками в постель и сел, охнув болезненно от стиснувшего низ живота спазма. Все же течка действительно причиняла дискомфорт. Жалобно заломив брови, омега повел почти в отчаянии носом, осознавая, что супруг все еще далеко, и потянулся инстинктивно к нему, однако рухнул грудью на смятое одеяло, обхватив живот руками и сжавшись.       И спустя мгновение его ладони накрыли супружеские ледяные. И впервые этот холод был так приятен и словно нужен. Застонав ломко, Юнги дернул слепо головой, утыкаясь носом куда-то в сгиб альфьего локтя, и закусил его зубами, тихо рыча.       Король на это усмехнулся мягко и рывком подтянул его к себе, укладывая на грудь и прижимаясь носом к влажной от испарины шее, втягивая яркий аромат и рыча невольно в ответ. И этот звук, кажется, стал спусковым механизмом для течки. Потому что Юнги застонал в голос и выгнулся, а по бедрам его побежала смазка, блеск которой король явно видел в свете свечей.       — Тише… — проурчал тихо король, инстинктивно ощущая, что омегу сперва надо успокоить.       Юнги тихо застонал в ответ и обмяк на груди супруга, слушаясь его беспрекословно. Однако от этого послушания смазка засочилась ещё сильнее, отчего юношу вновь выгнуло, и он всхлипнул жалобно, шепча тихое и ломкое «мой король».       — Я здесь… — отозвался вампир, коснувшись губами розового ушка и накрыв ладонями точеную спинку и бёдра.        Голову кружило от желания и невыносимого аромата. Невольно облизнув губы, он закусил нижнюю и нахмурился, сомкнув веки и ближе прижав к себе юного супруга, наконец одаривая его поцелуем и прижимая плотнее к себе, позволяя чувствовать альфьи силу и жар, идущий не от кожи к коже, а от сердца к сердцу.       Вцепившись одеревенелыми пальцами в плечи короля, Юнги подставлялся под его касания, льнул к нему и недовольно хмурился от ощущения не холодной, сильной груди, а кажущейся грубой сейчас ткани рубашки. Рыкнув в жадный поцелуй, даже не думая отстраняться, он схватился за воротник и дернул его, ощущая смешок прямо в губы. Вампир мягко перехватил его ладони уложив на свою шею, сам быстро освобождая пуговички от петелек и сбрасывая рубашку с плеч.       И тут же юный супруг прижался к его груди своей, тоже обнаженной из-за распахнутой ночной рубахи, и уже вампир стянул лишнюю вещь с хрупкого тела, скользя ладонями по плавному изгибу его спины и поясницы.       А Юнги, теряя голову от поцелуя и холодных касаний, нетерпеливо зарылся пальцами в мягкие волосы супруга, чуть сжимая их и прижимаясь к нему максимально тесно.       — Так сильно хочешь?.. — улыбнулся король, чмокнув омегу в лоб.       Тот закивал и захныкал вновь, напрашиваясь на ласку. И вампир охотно ею одаривал нагое разгоряченное тело. Уложив супруга на сбитую постель, король навис над ним, целуя жадно, горячо и глубоко. И Юнги отзывался. Льнул всем телом навстречу и отвечал охотно, после испуская громкий стон, когда губы альфы заскользили вниз по стройному телу. Бледные, липкие ноги внезапно оказались разведены широко. Холодный язык прочертил дорожку по худому бедру, собирая смазку, а после клыки чуть прикусили нежнейшую плоть, недостаточно для пищи, но достаточно для дурмана жертвы. Юнги окончательно расслабился, боль ушла, сменившись наслаждением. Отрываясь за эти две недели, вампир оставлял укусы и засосы, перекрывая их сверху поцелуями, контрастно ласковыми. А после, зная, что на прелюдии у них достаточно времени, одним толчком заполнил текущего, раскрытого для плоти супруга, замирая над ним и позволяя прийти в себя.       Распахнув в немом стоне рот, Юнги выгнулся, оторвав лопатки и упершись затылком в постель. Вампир заурчал довольно над ним и скользнул ладонью по его груди, игриво царапая ногтями соски, на что омега хныкнул и закусил губу, протягивая слепо руку.       Король хмыкнул мягко и переплел с ним пальцы, склоняясь к супругу и прижимая его ладонь к постели над головой. Второй же он содрал чертову повязку, по приказу все же замененную на мягкую, чтобы не травмировала нежную кожу, и накрыл дрогнувшие губы омеги поцелуем, отвлекая от мыслей о глазах и делая первый толчок.       Пропихнув руку под осиную талию супруга, Его Величество прижал хрупкое разгоряченное тело ближе, толкаясь вновь. Юнги отозвался задушенным ярким стоном. И вампиру такая реакция ой как понравилась. Ухмыльнувшись, он склонился ниже к теряющему связь с реальностью юноше, обнимая его за талию и загривок, и ускорился, ритмично вбиваясь в раскрытое тело и прокручивая бёдра, ища головкой члена заветное местечко, от которого его омеге станет совсем хорошо. И чужой громкий, несдержанный стон вместе со впившимися в спину ногтями отозвался в короле сладостной дрожью. Нашёл. Не выходя из супруга, альфа перевернул его на живот и, вздёрнув светлые бёдра, резво задвигался в найденном направлении, бешено выдалбливая бархатной головкой по комочку нервов в горячей и мокрой глубине.       А Юнги стонал сладко, жмуря искалеченные веки и стискивая пальцами одеяло. Король брал его жадно, глубоко. На секунду в голове мелькнул страх, когда он прижался губами к его шее, задев нежную кожу клыками, но после почти любовного, нежного поцелуя чуть выше жилки, омегу повело и накрыло обжигающей волной течки, затмившей все мысли.       — К-король… мой король… — скулил он, выгибаясь под сильным, холодным телом.       Усмешка разрезала чужие губы, и вампир вновь скользнул ими по его плечам, толкаясь глубже. А после Юнги оказался подхвачен под грудью и поднят на колени. Спина прижалась к крепкому телу, а ухо опалил жаркий шепот, от которого каждый тонкий волосок на светлой коже вздыбился, а с губ сорвался почти отчаянный, плаксивый стон.       — Мой сладкий омега… — шептал рычаще вампир, губами водя по нежной взмокшей шее, где аромат был настолько сильным и ярким, что сочился маслом через поры на железе. — Тебе ведь нравится? Нравится, как хорошо и сильно я тебя заполняю?       В ответ — тихий плач и стон, ногти, впившиеся в руку, и судорожная пульсация горячей, мокрой глубины. Альфа ухмыльнулся, чувствуя, как чужая смазка льётся на его раскачивающиеся вперёд-назад бёдра, и, отклонившись чуть назад, полностью взвалил разгоряченного супруга на себя, вздергивая его колени к груди и перехватывая их одной рукой, другой хватая небольшую мокрую ладошку и ведя ее вниз.       — Чувствуй, — ухмыльнулся он, вжимая омежьи пальчики в его дырочку, растянутую вокруг твёрдого альфьего члена, — чувствуй, как хорошо трахает тебя твой король.       Зажевав губу, Юнги беспомощно заломил брови и вцепился второй рукой в шею короля, обнимая ее и вскидывая лицо. Носик вжался в острую линию челюсти, а после омега тонко зарычал и мазнул по ней языком, на что вампир урчаще рассмеялся и с силой толкнулся в него, хватая подбородок пальцами и мокро, жадно целуя.       И Юнги счастливо застонал в поцелуй, плавясь от жара их близости. И сам не понял, в какой момент достиг разрядки. Лишь задрожал сильнее и выгнулся, распластавшись по груди крепко сжимающего его в сильных руках супруга и забрызгав белесым свои бедра и грудь.       Но вампир не остановился, перехватил удобнее, развернув к себе лицом и усадив на талию, и задвигался резвее, усиливая оргазм и не позволяя дурману течки ослабнуть. Омега цеплялся за его шею и плечи, слепо тыкался носом в висок и щеку и стонал ломко на ухо, шепча хрипло между стонами «мой король» и «да, пожалуйста».       Зажевав губами тонкую шейку, вампир хмурился напряжённо и вбивался стремительно в супруга, подводя и его, и себя к оргазму. Накрыло их одновременно. Член альфы лишь чудом выскользнул вовремя от размашистых толчков, брызнув семенем на постель, а Юнги затрясся тяжело, плача и скуля побитым щенком. Течка чуть отступила от его разума. Поудобнее перехватив ослабшего супруга, король уложил его на чистую сторону постели и потянулся к тумбочке, наливая из одного из графинов воду в бокал. Осушив его и наполнив снова, он приподнял омегу, взваливая на свой локоть, как ребёнка, и прислонил хрусталь к его губам.       — Пей, — приказал он негромко, и Юнги, почувствовав на губах влагу, сделал несколько обессиленных глотков, а после повис устало в руках супруга.       — Поесть сможешь?       Покачав головой, Юнги нахмурился, чувствуя, насколько тело натруженно. Прижавшись виском к плечу супруга, он поднял дрожащую руку и коснулся пальцами своей шеи, с удивлением и почти в трезвом уме осознавая, что его не укусили.       — Вы не кусали меня. Почему? — осторожно спросил омега, зажевав губу и хрипло откашлявшись, понимая, что еще немного таких стонов и голос будет сорван. — Я… как-то не так себя повел?..       Сжав свое плечо, Юнги поднял красное, чуть блестящее из-за пота лицо, вслушиваясь в чужие эмоции и пытаясь разобрать, что чувствует король.       — Ты хочешь, чтобы я тебя укусил? — негромко поинтересовался вампир, склонив голову к плечу.       Юнги едва заметно вздрогнул и неопределённо повёл плечом, сжавшись в руках супруга. Король хмыкнул беззлобно и слегка ткнул в кончик дёрнувшегося светлого носика.       — Успеется. У нас много времени впереди, — ответил он, наконец, на вопрос омеги, потянувшись вновь к тумбочке и взяв один из заранее заготовленных слугами снеков на зерновых и фруктах.       Ткнув липким от мёда батончиком в губы Юнги и приказав тихое «жуй», он перехватил его поудобнее и прислонился к спинке постели, не отводя от лениво жующего супруга взгляда. Внутри все было как-то уютно и тепло, но от этого противоречиво беспокойно. Пожалуй, такое у вампира впервые. От этого он был в небольшой растерянности и не знал, как ему реагировать. Однако тело решало за него. Руки невольно прижимали хрупкого, юного супруга ближе, а все мышцы напрягались в попытке согреть ослабленное тельце. На всякий случай проверив наличие возле камина пирамидки камней для обогревания омеги, король остался доволен их количеством и выдохнул, улёгшись щекой на макушку омеги.       Выдохнув тихо, проглотив откушенную сладость, Юнги осторожно повернул голову, боясь спугнуть короля, и прижался носом к изгибу его шеи, затихнув. Вампир едва заметно напрягся, но спустя секунду обмяк и крепче обнял его, вытягивая руку и набрасывая на юного супруга подцепленное одеяло.       А омега лишь сжал ладошку в кулак на сильной груди и съежился зверушкой в сильных руках, позволяя усталости унести его в легкую дрему. А осторожные поглаживания кончиками пальцев по бедру и боку вызывали приятные мурашки и тихое урчание, которое сам Юнги не мог контролировать, млея в чужой ласке, кажется, более не чужого вампира.

***

      Впрочем, долго затишье не продлилось. Спустя жалкие пару часов вампир разомкнул веки, чувствуя, как его юный супруг, всхлипывая сдавленно в ладошки и дрожа, усиленно терся о крепкое альфье бедро, боясь тревожить своего короля и в то же время отчаянно желая его близости и внимания. Ухмылка невольно наползла на лицо Его Величества, и он, приподнявшись и чуть отодвинувшись назад, слабо провёл коленом по паху застонавшего Юнги, согнув ногу. Омега, кажется, потеряв рассудок, обнял твёрдое светлое колено короля и уткнулся в него лбом, резво задвигавшись на его стопе, пальцами вжимающейся в насквозь мокрую дырочку.       Чувствуя, как горит лицо от стыда за собственное поведение и возбуждения, но почти не отдавая отчета своим действиям, Юнги хныкнул плаксиво и вгрызся в альфье бедро зубами, смачивая ледяную кожу слюной и тут же зализывая почти незаметные дуги укуса языком. Король зарычал, распаляясь, и вновь двинул коленом, надавливая на пах, и омега застонал гортанно, царапая ногтями по внутренней стороне чужого бедра.       — Грязный омега… — раздается хриплое над головой, и Юнги с громким всхлипом внезапно кончает, выгнувшись и зажевав до крови губу.       Тут же король опрокинул его на спину и навалился сверху, вдавив всем весом в кровать. Язык широким мазком прошелся по омежьим губам, а после вампир куснул нижнюю, сильнее пробивая ее и присасываясь к ранкам.       Застонав и вцепившись в плечи супруга, Юнги широко развел ноги и обнял его за талию, пытаясь прижать к себе ближе, и высунул язык, в мольбе заломив брови и после довольно заурчав, когда король обхватил его губами, посасывая.       Не тратя время на растяжку и без того раскрытой дырочки, король вздёрнул ноги юного супруга, задирая их к его плечам, и толкнулся плавно в мокрую, горячую глубину, даря спасительную прохладу и успокоение. Юнги моментально расслабился и замурчал громче, искреннее. Такой честный и открытый. Так хочется сожрать. Размазывая языком кровь по нежным омежьим губам, вампир вдалбливался в податливое тельце.       — Мой король, владыка, Ваше Величество, мой супруг… — беспрестанно, сбито стонал Юнги, жмуря веки и стискивая альфьи плечи.        И собственные титулы ещё никогда не были так омерзительны, а воспоминания о нежной улыбке и ласковом «Тэхён-а» — так раздражающи.       — Имя, — прорычал король, пачкая кровью розовое омежье ушко, — назови меня по имени.       Сипло выдохнув, жмурясь от особо глубокого толчка, Юнги поднял слабую, дрожащую руку и коснулся робко щеки короля. Но тот мотнул головой и царапнул клыками шею, прижимая узкую ладонь к своей груди и двигаясь еще резвее. Мысли омеги скакали бешено. Вновь звучит чуть раздраженно, с едва уловимой и будто нереальной мольбой «назови мое имя, Юнги». И омега поворачивает голову, сталкиваясь с вампиром носами.       — Чимин… — выдыхает робко он, с удивлением смакуя на языке чужое имя, что до сего момента было словно огромным табу. — Чимин-а…       Вампир в ответ зарычал «еще», складывая его почти пополам и прижимаясь губами к окровавленному подбородку. Напряженный, безумно твердый и влажный член с силой долбанул глубоко внутри, вызвав в юном теле сильную дрожь. И омега застонал жалобно, вновь касаясь королевского лица и мягко зарываясь пальцами в его волосы.       — Мой Чимин-а…       — Ещё, — упрямо рычал король, жмурясь, вылизывая омежьи рот и щеки.       Омега вторил покорно, с каждым нежным и жарким «Чимин-а» влюбляясь в звучание имени все больше. Оно отзывалось жаром в сердце, колотящемся неистово. В обоих сердцах. Прижав омегу к себе, согнувшись над ним, вампир впился клыками в тонкую шею, заставляя супруга закричать в сладком исступлении.       — Впредь зови меня по имени… — прорычал утробно он, накрыв ладонью небольшой омежий член и в пару диких толчков доведя его до оргазма. — Не желаю слышать эти титулы. Не от тебя, мой Юнги.       — Да, Чимин-а… Хорошо, — пробормотал Юнги, жмурясь и судорожно сжимая коленями бока вампира, когда тот опустил его ноги.       Пак ухмыльнулся довольно и вновь прижался к укусу, слизывая кровь и покрывая кожу вокруг нежными поцелуями.       А Юнги, вымотанный несколькими сильными оргазмами и ослабленный течкой и укусом, тяжело, хрипло дышал через открытый рот и продолжал неосознанно поглаживать затылок супруга. И в опьяненном мозгу вертелось «мой» из уст короля, вызывая щемящее тепло в груди.       Так некстати захотелось заплакать. Шмыгнув носом, омега повернул голову и уткнулся носом в висок осторожно легшего на него Чимина. И затих, тихо всхлипывая и улыбаясь дрожащими губами.       Неужели это то, о чем говорил Сокджин? Неужели ему удалось растопить ледяное сердце Владыки?       — Почему ты плачешь? — негромко поинтересовался король, приподнявшись на локте и коснувшись пальцами щеки омеги, стирая кровавую слезу. — Тебе больно?       Юнги улыбнулся шире и покачал головой, всхлипнув громко.       — Я счастлив, — признался он шепотом, чуть порозовев, и протянул руку вперёд, кончиками пальцев ища лицо супруга.       Чимин лёг щекой в подставленную ладошку и заурчал, вторя омежьему ласковому мурлыканью. В груди потеплело. Юнги счастлив с ним. На остальное плевать. Оставив на запястье невесомый поцелуй, вампир склонился к лицу омеги и осторожно провёл языком по истерзанным векам, залечивая их.

***

      Двое суток супруги не покидали омежьих покоев, проводя вместе первую течку юного короля. И оба искренне наслаждались этим, отдаваясь туманящей рассудок страсти, терзая тела друг друга, а после окутывая друг друга чем-то теплым, мягким и так похожим на любовь. Никто не решался даже себе признаться, что многое изменилось. Но оба были довольны таким исходом.       В перерывах между жарким соитием, они лежали в объятиях друг друга, лениво разговаривали, постепенно узнавая друг друга больше.       Так Юнги узнал, что в юности король подобрал раненного ястреба и выходил его, привязав к себе ненароком. А после был вынужден собственноручно лишить птицу жизни, потому что в дикой природе она бы просто не выжила, а в замке ей места не было.       Омега расчувствовался и снова тихонько проплакал в плечо супруга, после обласканный им и успокоенный.       А Чимин узнал, что, будучи маленьким мальчиком, Юнги любил прятаться на кухне, дожидаясь прихода кухарки, а после с удовольствием первым пробовал выпечку, которую та готовила для королевской семьи.       Вновь слова омеги кольнули вампира подозрением. И он нахмурился, слушая супруга внимательно и осторожно массируя его натруженные бедра. То, как Юнги говорит о семье, довольно странно. Словно и не о семье вовсе. Но задавать вопросы альфа не спешил, не желая рушить ту тонкую нить доверия между ними, которая постепенно становилась толще и прочнее.       Потом. Как будет подходящий момент.       Но все хорошее заканчивается рано или поздно. Когда течка закончилась, королю пришлось вернуться к своим обязанностям, впрочем, он не покидал супруга ещё несколько часов, приводя его в порядок и собственноручно натирая тело успокаивающими мазями. От вида трясущихся при ходьбе коленок он урчал довольно, а Юнги опускал смущенно голову, но улыбался тоже, чувствуя себя довольным и счастливым.       Первыми в закрытое доселе крыло пустили омег. Те выветривали из покоев, коридоров и соседних комнат аромат течки и секса, приводили в порядок и убирались. Альф пустили только через два дня. И Тэхён, чуя, как повзрослел омега, как он изменился и как он счастлив, рвал и метал, сгорая от ревности и вновь помогая мыться омеге, принадлежащей другому. Руки тряслись, а перед глазами невольно вставали картинки их секса. Как Его Величество вдалбливается в стонущего жарко Юнги, покрытого засосами и спермой с ног до головы. Глаза пекло при каждом взгляде на тело любимого, и Тэхён, не справляясь с чувствами, рвущими на части сердце, жмурился, чувствуя, как по щеке скользит одна единственная слеза.

***

      С этой течкой действительно многое изменилось.       Юнги незримо повзрослел, стал краше. Омежья сущность в нем окрепла достаточно, чтобы сводить с ума альф и заставлять завидовать омег. Теперь того по праву можно было назвать омегой Владыки. То, как двигался Юнги — величаво, гордо, но в то же время плавно и аккуратно. То, как держал голову, мягко и вежливо кивая знати и слугам. Как изгибал все еще припухшие после ночей с супругом губы в улыбке. И как к нему же жался в любой момент, когда оказывался подле него. Все это заставляло вампирский народ делиться во мнении. Кто-то бесконечно уважал своего короля, чтя и его супруга. Кто-то, наоборот, дико завидовал Юнги, наконец видя в нем соперника и достойную партию их Владыке.       А сам омега будто не замечал изменений в себе и в других. Он радовался каждому дню, проведенному с Чимином. Продолжал помогать ему изучать свой письменный язык. Внимательно и с диким интересом слушал рассказы альфы. С удовольствием гулял с ним по саду и замку, а ночи проводил в его кровати.       И не во все была близость, которой раньше омега боялся.       Сейчас они с вампиром могли просто лежать в одной постели. Чимин нежно перебирал тонкие пальцы, негромко рассказывая о делах в королевстве или знакомя своего юного супруга с королевским двором. А Юнги, лежа на его сильном плече головой, тихо мурчал, вдыхая полюбившийся глубокий запах своего альфы.       Когда же вампиру приходилось уезжать к границе, откуда зачастили информирования об активности оборотней, омега не находил себе места. В собственных покоях было уже не так тепло и уютно, хоть те и были прогреты, в отличие от королевских. Вкусная еда не радовала, не разделяемая с супругом, а сад казался невыносимо блеклым. Лишь Тэхён мог поднять своему господину настроение, но не мог заменить Чимина. И когда тот возвращался, Юнги неизменно вслепую кидался к нему на шею, зная, что его поймают в любом случае, и плакал от облегчения, целуя невесомо королевское лицо под скрип зубов слуги.       И когда ситуация в королевстве и на границе немного успокоилась, позволив вновь расслабиться, Чимин утянул своего омегу в библиотеку, где в последние дни они часто проводили время: альфа читал книги, а Юнги молча слушал, перебирая пальчиками по его груди или плечу, сидя в надёжных объятиях. Предстояло обсудить грядущее празднество, центром которого станет юный король.       — Но мне не хочется… — пробормотал Юнги, хмурясь и касаясь кончиками пальцев края своей повязки. — Это неловко, что все будут пить и гулять за мою… течку.       Надув губы и чуть покраснев, он уперся лбом в шею хохотнувшего короля, что ласково чмокнул его в волосы.       — Мы будем пить не за твою течку, а за то, что теперь мой дражайший супруг — половозрелая омега, способная подарить мне здорового наследника, — поцеловав уже лоб омеги, Чимин невесомо отвел волосы за ушко. — И нечего смущаться. К тому же, тебе исполнилось семнадцать. Это тоже повод для праздника.       Закусив губу, Юнги кивнул и вздохнул, прижимаясь щекой к ладони супруга.       — Ты будешь со мной? — осторожно спросил он, вздрогнув, когда холодные губы коснулись его собственных, и тут же расплывшись в смущенной улыбке. — Снова будут какие-то ритуалы Сокджина? Он пару дней назад выловил меня на прогулке и наказал пить горький отвар… Если мне и дальше будут вспарывать руки, то я буду похож на тех диковинных зверей, про которых ты читал.       — Никто больше тебе руки вспарывать не будет, не беспокойся, — отмахнулся король, прижав омегу ближе к себе и чмокнув в лоб, — но ритуалы будут. Всех подробностей, конечно, не знаю. Я не шаман, уж прости.       Улыбнувшись, когда Юнги хихикнул, король опустил на него взгляд и внезапно нахмурился, вспомнив об ещё одном вопросе, который необходимо решить.       — Юнги, — начал он негромко, повернув лицо омеги к себе, привлекая внимание, — прости, но тебе придётся сменить слуг.       Юный король замер. Улыбка сползла с его лица и он задрожал растерянно, беспомощно распахнув рот.       — Прости, но традиции запрещают альфам служить половозрелым королевским омегам. Тем более тебе, королю, моему супругу. Рядом с тобой должны быть омеги, у которых нет возможности поддаться инстинктам. Кроме того… Лично я не могу позволить твоему слуге-альфе находиться подле моего омеги. Он юн, глуп и несдержан.       — Но… Чимин, это же Тэхен! Мы давно дружим, он никогда не посмел бы. Он ставит заботу обо мне и покорность превыше каких-то там инстинктов, — попытался возразить Юнги, хмурясь.       Но вампир вздохнул и вновь повторил про невозможно прислуживать альфе королевскому омеге. Поджав чуть задрожавшие губы, Юнги стиснул кулаки, опустив лицо.       — Ты боишься, что мной воспользуются? Или что я захочу подпустить к себе другого? — прошептал глухо он, ощущая, как напрягся Чимин. — Или… это ревность? Ты не веришь мне?..       Вампир выпрямился, садясь ровно. Сев тоже, Юнги обнял себя руками и отвернул лицо. Чимин молчал. Лишь дышать начал тяжелее, кажется, злясь.       — Я не хочу менять слуг. Мне не нужны другие. Для всех здесь я все же человек, слабый и вкусный, а потом уже король. Даже Чеен и та отреагировала на мою кровь неоднозначно. Меня скорее сожрут твои слуги, чем он.       — Юнги, — осадил король мужа, нахмурившись сурово и разом оледенев. — Это замок. Тут все живут по определённым законам и правилам. Это тебе не уютный домик на двоих. Это резиденция короля Северного королевства. И каждый, кто хоть шаг делает на эту территорию, о б я з а н подчиняться законам. Не забывай, кто перед тобой. Дисциплина распространяется на всех.       Ссадив супруга с колен и поднявшись на ноги, вампир окинул его, дрожащего, нечитаемым взглядом.       — Тебе придётся запомнить, кому ты обязан подчиняться и каким правилам следовать. Я не стану терпеть неуважение и капризы, относящиеся к моим решениям. Завтра у тебя будут новые слуги.       Развернувшись, король тяжелым, полным агрессии и власти шагом направился к двери. Выйдя из библиотеки, он скосил на замершего в поклоне Тэхёна нечитаемый взгляд и направился прочь, лопатками чувствуя прожигающий яростный взгляд.       Оставшись один, Юнги сжался и обнял себя руками, до боли сжимая плечи пальцами. Губы жалко затряслись в попытке сдержать слезы. Жуткая обида медленно разрасталась внутри, затапливая внутренности ядом. А легкий привкус предательства горчил на корне языка. Омега ощущал себя действительно преданным. Он знал, что король не терпит Тэхена, но верил, что ради него он поступится своим возмущением, позволив ему быть рядом. Но чертовы правила. Чертовы законы. И чертово альфье чувство собственности.       Всхлипнув, Юнги замотал головой, не позволяя себе плакать.       Как же он ненавидит, когда в нем видят какую-то игрушку.       Сжав кулак, Юнги ударил по диванчику и поднялся. Книга с тихим стуком упала на пол, заставив вздрогнуть и нервно выдохнуть. Спустя несколько секунд он слышит негромкое «Ваша Светлость?» и стискивает зубы, вскинув голову.       — Отведи меня в покои, Тэ… — прошептал Юнги, едва ли скрывая дрожь в голосе.       Альфа напрягся, растерянно и взволнованно смотря на своего короля. Но беспрекословно подчинился, подходя и беря его под локоть. Но омега удивил, вцепившись в его руку сам, врезаясь в предплечье ногтями и прижимаясь к его боку.       — Мой господин… — прошептал растерянно Тэхён, осторожно накрыв ладонью дрожащие руки юного короля.       Пожалуй, действительно нужно увести его. Как можно скорее. Стиснув зубы, слуга осторожно повёл омегу прочь из библиотеки, через несколько минут заводя в покои и усаживая на постель.       — Ваша Светлость, — тихо позвал его альфа, присев на корточки и осторожно взяв холодные дрожащие ладошки в свои, такие же холодные, — что случилось? Что вам сказал Его Величество?       Юнги замер, закусив губу. Плечи его затряслись. Пара секунд — и он расплакался беспомощно, соскользнув с постели в объятия друга, прижавшись к нему. Тэхён растерянно моргнул и обнял хрупкое дрожащее тельце, прижав ближе. Осторожно укачивая в своих руках Юнги, он прижимался щекой к его макушке и жмурился, с разрывающимся сердцем слушая сдавленные рыдания.       — Его Величество велел убрать тебя от меня… — пробормотал глухо Юнги, сжимая рубаху на груди друга и тихо хныча. — Завтра… завтра тебя сменят другие. Тебе нельзя быть со мной…       Альфа замер. Вскинув разом опустевший взгляд, он растерянно приоткрыл рот, не веря в то, что слышит. Как это нельзя?       Да, ему не нравилось то, что приходится ухаживать за любимым омегой, который не принадлежит ему. Но это было дорого ему, ведь иначе он просто не смог бы быть рядом с ним.       А теперь его лишают даже этого жалкого «рядом».       Юнги сильнее сжался в его руках, уже тонко воя. И это вывело Тэхена из ступора. Выдохнув судорожно, он согнулся над омегой, обнимая его крепко и прижимая к себе непозволительно близко. Глаза горели от подступающих, но усиленно сдерживаемых слез.       — Я не хочу других слуг… Мне нужен ты, — заскулил юный король, скобля пальцами по плечу альфы. — Тэхен-а, ну почему так жестоко?       Зажав рот, Юнги всхлипнул в ладонь и вскинул окровавленное лицо, чувствуя полный отчаяния взгляд друга.       — Я знаю, что ты все равно будешь недалеко, но мне нужно, чтобы ты был со мной.       — Я всегда буду рядом, — прошептал Тэхён, осторожно обняв лицо омеги ладонями и стерев кровь с его щёк, — всегда, мой господин. Даже если вы не будете ощущать мое присутствие, я буду беречь вас, наблюдать за вами. Клянусь.       Наклонившись, альфа оставил на лбу плачущего отчаянно короля лёгкий поцелуй.       — Мы ничего не можем сделать с решением Владыки, но я буду рядом. Не бойтесь ничего. Все хорошо будет, обещаю. Я что-нибудь придумаю. Никто не посмеет вам навредить, я лично прослежу за отбором ваших слуг.       Замерев на секунду, он помялся, не зная, стоит ли ему говорить такое, но все же решился.       — Хотите… Я буду тайком к вам приходить? Я найду способ.       — Это опасно… он может казнить тебя, ты же знаешь. Я не хочу жертвовать твоей безопасностью ради моих «хочу», — покачал головой Юнги, кусая губы.       Отстранившись, он растер лицо ладонями, сбивая повязку. Раздраженно вцепившись в нее и сорвав с лица, он отшвырнул ее прочь и заломил брови.       — Пожалуйста, Тэхен-а, не делай глупости. Не подставляй себя. Не подвергай свою жизнь опасности. Если ты умрешь, я… я… Я уже однажды пережил твою «смерть», второго раза не выдержу.       Подняв чуть дрожащую руку, Юнги коснулся влажной щеки альфы, оглаживая ее кончиками пальцев. Губы изогнулись в слабой улыбке.       — Будь на расстоянии. Как бы ни было тяжело, но береги себя. Я правда не хочу никого рядом с собой, кроме тебя. Но лучше ты живой подальше, чем обнимать твое мертвое тело. Хоть ты и вампир, но ты не неуязвим…       Скользнув ладонью на шею Тэхена, омега надавил на нее и притянул его к себе, вновь обнимая и утыкаясь носом в его висок.       — Не делай глупости, умоляю…       — Это не глупости, — возразил альфа, прикрыв веки и крепче обняв Юнги, — это Ваше счастье и Ваша безопасность, мой король.       Ненадолго повисла тишина. Омега постепенно успокаивался, а альфа укачивал его бережно, перебирая губами возле холодного ушка в шелестящих утешениях и колыбельных.       — Я буду рядом. Буду наблюдать за вами и стараться пересекаться почаще. Буду через остальных справляться о вашем здоровье. Главное — берегите себя. Не забывайте хорошо кушать и высыпаться, лечиться. И не злите Его Величество. Кто знает, как сильно он взбесится и в какой момент. И вообще… Старайтесь слушаться его. Неповиновение наказуемо, и он не пожалеет вас.       Кивнув, Юнги наконец полностью успокоился, лишь ощущая в груди холодную пустоту. И обиду. Видеть Чимина сегодня не хотелось совершенно. Все же его поведение жутко задело.       Однако он надеялся, что Тэхен ошибается. И что, в случае чего, вампир не сделает ему больно. Всё-таки за последнее время они сблизились. И глупое сердце, пусть и с плещущейся сейчас обидой, было уверено, что чужое бьется с ним в унисон. Юнги начал верить, что Владыка способен его полюбить.       А потому не ответил на слова своего слуги, лишь молча поднявшись с пола вместе с ним и направившись в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед ужином, который попросил организовать в покоях.       И вечером, когда за ним пришли слуги супруга, передавая желание короля увидеться с ним, Юнги отказал, сославшись на плохое самочувствие. А когда Владыка сам пришел к нему, он не открыл дверь, прижавшись к ней лбом и зажевав беспомощно губу, вздрогнув от раздражения Чимина, ощутимого даже через дверь.       Прикрыв веки, вампир выдохнул судорожно, напрягши в ярости челюсть. На шее вздулись ледяные вены. Глухо цокнув, он развернулся к слугам и мотнул подбородком на двери покоев супруга.       — Не придёт добровольно до завтра — тащите силой. Надо будет — вскрывайте дверь.       Король вновь скосил на двери взгляд, безошибочно угадывая своего омегу прямо за ней, чувствуя его дрожь и запах на корне языка, а обиду — в груди.       — Я не стану терпеть твой детский сад, Юнги. Пора взрослеть.       И, развернувшись, направился прочь от чужих покоев, чувствуя каждой клеткой тела огорчение и плач омеги.       Юнги так и не вышел к супругу.       На следующий день вампир покинул дворец.