Infliction

***

      — У него весь день и всю ночь держался жар… Я несколько раз менял полотенца.       — Приходил ли он в себя?       — Один раз, позвал Владыку и вновь уснул.       — Хорошо. Значит, вот-вот должен прийти в себя окончательно. Пусть повара приготовят суп к его пробуждению и ужин: Владыка уже близко.       — Да, Сокджин-ши, позаботьтесь о нем.       Вздохнув, шаман проводил слугу-омегу взглядом и перевел его на бледного короля, утопающего в подушках.       И как он не смог почувствовать, что нечто подобное грядет? Это было испытание, которому никто не смел помешать? Закусив полную губу, Сокджин выхватил из чаши с травами полотенце и отжал его, принявшись вытирать отекшее лицо. После, бережно сняв повязку на вспухшей, почерневшей шее, он смазал ее целебной мазью и вновь покрыл бинтами. И, уперев пустой взгляд в стену, замер, смотря в никуда и слабо шевеля губами.

***

      Очнулся окончательно Юнги незадолго до ужина. Рядом с ним никого не оказалось, и он, хмурясь, медленно сел на кровати, поднимая руку и касаясь своего лица. Охнув от боли в правой его части, омега зажевал губу и еще более аккуратно сполз пальцами на шею. Повязка, намокшая от мазей. И сильный отек. Кажется, он с трудом сможет говорить.       Вздохнув, Юнги откинул одеяло в сторону и спустил ноги на ледяной пол, поджимая пальчики. И когда он добрался до двери, почти коснувшись ручки, та резко распахнулась, заставив испуганно отшатнуться. А после его буквально смело сильным телом короля, тяжело дышащего и полным безумного волнения взглядом осматривающего хрупкую фигурку супруга.       Невыносимо осторожно придерживая своего омегу за локти, опасаясь без осмотра касаться его лишний раз, Чимин кусал клыками губы и внимательно осматривал все его тело. Зацепившись взглядом сперва за опухшую надсадно щеку, а после и за бинты на шее, король сорвался с цепей. Зарычав бешено, скалясь, он едва ощутимо коснулся пальцами омежьего горла и тут же одернул руку.       — Тэхен! — прогремел Владыка сквозь взбешённое рычание.       Слуга тут же появился на пороге, опустив голову и сложив руки перед собой. Чимин усадил растерянного Юнги на ближайшее кресло и двинулся к замершему истуканом Киму.       — Где ты был? Как ты мог допустить, чтобы твоего короля ранили?! Он мог быть мёртв! Ты вообще осознаёшь свою ошибку?! — рычал в бешенстве альфа, замерев перед скрипнувшим зубами слугой. — Ты не должен был ни на шаг отходить от него! Ни! На! Шаг!       Встряхнув за ворот рубахи свирепеющего от обвинений Тэхена, король оттолкнул его будто бы брезгливо.       — Это вас рядом с ним не было, — прошептал Ким едва слышно, — а вы называете себя его альфой…       В звенящей тишине было слышно, как судорожно вздохнул Юнги. Утробное, полное неконтролируемого бешенства рычание поднималось из груди короля оглушительной волной. Негромко задребезжала люстра.       — Чи-чимин… Чимин, пожалуйста… Не надо. Все совсем не так… — дрожа от подавляющей ауры супруга, Юнги захрипел едва слышно, раздирая этим саднящее адски горло и морщась.       Но альфа не слышал его, растворившись в своей ярости. Как не слышал его и Тэхен, отпуская ауру в ответ на угрозу Владыки и непозволительно, опрометчиво и так по-идиотски скалясь в ответ.       Грядет страшное.       Волна ужаса, возникшая будто по мановению чьей-то руки внутри, заволокла все. И Юнги, заскулив побитым зверёнышем, скатился с кресла на холодный пол, зажимая трясущимися руками раскалывающуюся голову.       — Нет, нет, нет… Не надо… Пожалуйста, не надо… — хрипел он, заливая пол и разбитые колени кровью из глаз.       И, кажется, он смог сорваться на крик, несмотря на горло, потому как рычание альф резко оборвалось. Через мгновение его плечи накрыли холодные ладони супруга, и Юнги в ужасе распахнул окровавленные провалы глаз, «смотря» в посеревшее лицо Владыки.       — Они пришли за мной… Его руки были… они были теплые. Они были очень теплые… И воняло лесом и мокрой шкурой. Это были волки…       Чимин напрягся, пытаясь его успокоить. Но Юнги не слышал его, роняя кровавые капли слез и мотая головой.       — Они отвлекли… Они з н а л и, что делать. Знали замок… Они знали коридоры… — выдохнул он, резко жмурясь и утыкаясь горячим лбом в свои колени, выскользнув из рук супруга. — Если бы не Хосок и Тэхен, я был бы мертв…       Судорожно вдохнув, едва не захлебнувшись тяжёлым воздухом, Чимин осторожно притянул Юнги обратно к себе, бережно обнимая и целуя осторожно лоб и щеки.       — Не плачь, солнце… Главное — что ты жив…       Осторожно приподняв заплаканное, залитое кровью личико супруга, король ласково стёр трясущимися пальцами багровые дорожки.       — Мы найдём нападавших и как следует проучим. Больше я не позволю никому сделать тебе больно. Ну же, не напрягай горлышко… Глазки же болеть будут от слёзок…       Подсадив хнычущего жалобно омегу на свою талию, словно годовалого малыша, вампир, не обращая более внимания на Тэхена, понёс свою ношу к постели, баюкая нежно в руках и мурлыча успокаивающе. Когда дрожащее тельце опустилось на остывшие простыни, Чимин принял у вбежавшего в покои Чонгука, слышавшего ругань, мягкие мешки с прогретыми камнями и подложил их под бока супруга, после кутая в одеяло и принимая из рук слуги платок, пропитанный лекарством, берясь за заботу об окровавленных глазах.       А Тэхен, пустым взглядом смотря на вымотавшегося внезапным приступом истерики омегу, стиснул болезненно трясущиеся пальцы в кулаки и склонился к полу, жмурясь.       — Я найду тварей… — прорычал он, чувствуя вновь волну ярости Владыки, и вскинул на него темный взгляд, встречаясь с ответно темным.       Но слуга видел, что в чужих глазах плещутся едва уловимая благодарность и безмерное облегчение от того, что его омега жив. И потому усмирил бурю внутри, покидая покои и оставляя королевскую чету наедине.       А Чимин, сразу же позабыв о слуге, сосредоточил все внимание на все еще плачущем напуганно супруге, что хватался за его руки и продолжал хрипеть о волках.       — Хватит, кроха… Тебе нужно прекратить, иначе хуже себе сделаешь, — болезненно прошептал вампир, опускаясь на постель рядом и притягивая омегу на свою грудь, обнимая до боли бережно. — Ну же, душа моя…       И спустя долгие минуты Юнги затих, вымотавшись. Дыша надсадно, кривя болезненно разбитые губы и заламывая брови, он вжался влажным от холодной испарины лбом в шею альфы и замер. Пальцы его, онемевшие, из последних сил цеплялись за пыльную рубаху, которую Владыка не успел снять после сумасшедшей езды.       — Я не смог защитить народ… Я такой глупый и бесполезный… — проскулил разбито Юнги, съежившись и подтянув колени к животу.       — Я хотел пойти к телам… Хотел извиниться перед родными погибших, выделить деньги семьям, если ты позволишь… Но я… Кажется, я потерял сознание.       Закусив губу, Юнги с тихим шипением закинул ногу на супружеские бедра и заполз на него, сразу же ощущая более крепкие, пусть и все еще осторожные, объятия.       — Они пырнули Хосок-ши кинжалом из серебра, пока он защищал меня. Они убили Чеен и Джихуна, потому что она пыталась спасти гарем, а он очень похож на меня. Чимин, они хотят навредить тебе? Они хотели убить меня, чтобы захватить власть или ранить тебя?       Альфа не ответил. Лишь выше подтянул его и, невесомо обхватив отёкшее лицо с жутким синяком, врезался в разбитые губы поцелуем. И Юнги с не меньшим отчаянием ответил, прижимаясь ближе и тихо скуля.       — Пожалуйста, выиграй. Уничтожь всех врагов и вернись ко мне насовсем. Прекрати скорее эту пытку разлукой и вечным страхом. Мне плевать, если убьют меня. Если будут пытать и изводить. Чимин, мой альфа, мой король, прошу тебя, умоляю, выживи, — забормотал полубезумно Юнги в чужие слегка дрожащие губы, жмурясь и зарываясь пальцами в его волосы.       — Выживу, обязательно выживу, душа. Выживу и вернусь к тебе, бросив головы врагов к ногам, тайком радуясь, что ты не увидишь их недостойных лиц, лиц ублюдков, не отличающихся от грязи под твоими туфлями.       Вынудив омегу смягчить поцелуй, король перебирал губами чужие спокойнее, стремясь показать юному мужу, что он рядом, что все сейчас хорошо. И пусть это ощущение временное, но Чимин обязан успокоить своего омегу, уверить в своей победе, неизбежной и гарантированной.       Вскоре Юнги затих, вновь скатившись под бок супруга, оставив лишь голову на его груди. Дыхание его было тяжёлым и хриплым, виски покрылись испариной из-за боли во вновь сорванном горле, но во всем его облике сквозило долгожданное умиротворение. Он в руках любимого, дышит его запахом, тот мягко перебирает его волосы и целует лоб, ноги омеги закинуты на крепкие бёдра, а холодные стопы растирают ласковые ладони, которые его супруг не поленился нагреть о грелки под хрупкой спиной.       Через некоторое время омегу вновь начало клонить в сон, но он из последних сил противился этому, боясь, что, если уснет, Чимина по пробуждении рядом не окажется. И хотя альфа урчал ласково, прося немного подремать, Юнги упрямо качал головой и поджимал дрожащие губы. А после и вовсе вскинулся весь, когда король начал подниматься с кровати.       — Я всего лишь хотел снять грязную одежду, — шепнул тот, мягко укладывая его назад. — Вернусь совсем скоро, кроха.       Но юный король затряс головой и вывернулся из его рук, садясь и тут же вставая босыми ногами на пол. Истертые при беге стопы саднило, но Юнги не обращал внимания, весь обратившись в ощущения. Запах Чимина. Звук его дыхания. Прохлада сильного тела. И беспокойство в ауре. Омега внимал всему этому, не в силах насытиться.       Они уже пережили расставание, причем куда более долгое. Но после нападения Юнги чувствовал страх всем своим естеством. Дурное предчувствие лишь усилилось, нагоняя панику. А омежья сущность требовала быть к своему альфе как можно ближе.       Так что юный король, закусив дрожащую губу, прибился к боку супруга и стиснул холодными пальцами его ладонь, умоляя не уходить никуда без него.       — Я в порядке… Я пойду с тобой. Я хочу быть рядом с тобой… Пожалуйста.       Вздохнув, Чимин ласково провёл губами по нежной омежьей щеке, пытаясь успокоить, и осторожно взял его на руки, уходя в гардеробную, где уже ожидал слуга. Тот, дождавшись, когда Владыка посадит притихшего супруга на кресло, потянул руки к его одежде, но Юнги, уловив чужой запах и шорох ткани, подорвался с места, взмахнув руками на слугу, едва задев его кончиками пальцев. Под омежье ворчание тот отступил покорно, и Юнги сам начал раздевать своего мужа, улыбающегося ласково и весело.       — Нашёл к кому ревновать… — шепнул он, перехватив прохладные ладошки, неловко борющиеся с пуговками на рубашке, застегнутой безбожно неправильно.       Полные губы коснулись ладошек, и король отпустил их, расстегивая пуговки и оставляя рубаху распахнутой. Жестом отослав слугу, он вновь подхватил юного супруга на руки и понёс обратно в постель.       — Обещай, что сейчас как следует постараешься уснуть… Тебе нужен отдых…       — Тебе он нужен не меньше, ты ведь только с границы… — прохрипел Юнги, морщась и цепляясь за полы супружеской рубашки. — И ты ведь явно голодный… Надо приказать подать тебе ужин.       Попытка сесть оказалась сорванной. Возмущенно надув губы, омега уперся ладошками в плечи вампира и мягко куснул его за щеку, когда тот склонился к его лицу.       — Тогда укуси меня хотя бы… — пробормотал он, но Чимин покачал головой.       — Твоя шея искалечена. Я не посмею ранить тебя.       Вздохнув, Юнги слегка заерзал, заползая под альфу, и развел ноги, обнимая его бедрами и утягивая на себя. Владыка вновь воспротивился, и он зарычал хрипло, обиженно хмурясь.       — Если ты сейчас же не опустишься на меня, я тебя стукну чем-нибудь тяжелым… — Чимин тихо фыркнул, расстраивая еще больше. — Пожалуйста… Я хочу чувствовать тебя, Чимин… Неужели тебе сложно?..       — Да, — хмыкнул король, тайком улыбаясь нежно, но стойко удерживая строгость в голосе и позе, — мой омега изранен и обессилен. Естественно мне сложно. Я же не пушинка. Я не хочу сделать тебе больно.       Юнги вздохнул тяжело и насупился, обмякая. И стоило настороженному альфе расслабиться, как он дернул его за плечи на себя, обнимая и утыкаясь носом в грудь. Послышался довольный выдох и тот самый носик потерся о мягкий хлопок рубахи.       — Негодник, — прошептал со вздохом Чимин, улёгшись на подушку щекой и прижавшись губами к макушке мужа, — вертишь мной, как хочешь, бессовестный котёнок. Даже позаботиться по-человечески не даёшь… А ведь я вампир, король, мне вообще не пристало так себя вести…       — Для меня ты — мой дражайший и любимый супруг, — пробормотал омега, дыша запахом альфы и млея от ощущения близости, по которой успел безумно соскучиться. — Мой Чимин… Ты можешь быть со мной любым: строгим, нежным, сердитым и расслабленным. Главное — не делай мне больно. Хотя… я все равно буду любить тебя. Ты забрался слишком глубоко, мой альфа…       Ощущая, как горит лицо от подобной откровенности, Юнги, тем не менее, отстранился от чужой груди и поднял его, позволяя тоже приподнявшемуся вампиру увидеть румянец.       — Я подарю тебе сына, когда кошмар закончится, а ты захочешь этого…       Тут же сильные руки сжали его крепче, а на губах запечатлелся томительно нежный поцелуй, от которого сердце в груди омеги на мгновение замерло.       — Госпожа Пак отбыла, ее не было здесь… — выдохнул Юнги, обвивая крепкую шею и поглаживая кончиками пальцев загривок супруга.       — Я знаю, а ты слишком много болтаешь для того, чье горло так сильно опухло, — вздохнул Чимин, качая головой.       Впрочем, сердиться на омегу он не мог. Не тогда, когда тот такой мягкий и нежный, когда говорит такие трепетные и откровенные вещи.       — Поцелуешь?.. — прошептал едва слышно Юнги, проводя большими пальцами за ушами вампира, зная уже, что того от этого прошибает мурашками.       И Чимин целует. Вот так, без слов, которые и так ясны, целует, нежа юного мужа в руках. Скользит ладонями по мягкой коже, гладит, успокаивает. Юнги затихает, послушно двигает губами и жмётся ближе, кончиками пальцев трепетно касается прохладных щёк и улыбается еле заметно, пока Владыка мягко зацеловывает его глаза и нос, едва ли дыша. Все, лишь бы не тревожить долгожданный омежий покой. Ладонями укрывает его порозовевшие мягкие уши, чтобы ни один лишний шорох не причинил неудобств, не встревожил. И сам ногой подпихивает подостывшую грелку к светлым стопам омеги, чтобы те не мёрзли.

***

      А в это время Чонгук с беспокойством наблюдает за мечущимся альфой, что уже десятый круг нарезал по холлу, тихо рыча. После ругани с Владыкой тот едва ли остыл. И непременно случилось бы страшное, если бы не юный король, сумевший своим состоянием отвлечь обоих альф.       Закусив губу, Чонгук, примерившись, подскочил к Киму на очередном его заходе и схватил его за руки, сжимая трясущиеся от ярости ладони.       — Тэхен, успокойся. Ты навлечешь на себя беду, — пробормотал омега, заломив в беспокойстве брови.       Альфа же зарычал и взбрыкнул, требуя не лезть не в свое дело. Но Чонгук лишь упрямо встряхнул волосами и сильнее сжал чужие пальцы.       — Не думаешь о себе, так подумай об Его Светлости. Ему будет очень больно, если тебя накажут так, как полагается за твои слова и дерзость. Ты сам знаешь, что только благодаря ему Владыка все еще не выставил твою голову на пике во внутреннем дворе. Так что, пожалуйста, одумайся и усмири ярость. Не будь глупцом.       — Закрой рот, — прорычал Тэхен яростно, задавливая тяжёлым, острым запахом беззащитного омегу.       Тот съежился и зажмурился, но не отошёл, лишь крепче вцепился в альфьи ладони и закусил губу.       — Ты нихрена не знаешь. Не лезь.       Губы Чонгука дрожали, но он упрямо стоял на своём, ожидая удара. И поэтому был удивлён, когда Тэхен вздохнул тяжело, рыкнул глухо, устало, и взбрыкнулся вяло, отталкивая омежьи руки. А после грузно плюхнулся на широкую ступень, уперевшись локтями в колени и сгорбившись.       — Нихрена ты не знаешь… — повторил он обреченно, под конец сорвавшись на еле слышный шёпот.       Чонгук заломил брови и поднялся с пола, не обращая внимания на ноющее бедро. Пара неуверенных шагов — и он замирает перед затихшим альфой, глядя с болью на крошечные мокрые точки на его коленях. Ладони легли на подрагивающие плечи и притянули несопротивляющееся тело ближе. Тэхен молча упёрся лбом в нежный живот, ладонью стиснув омежьи брюки где-то под коленкой, и глухо, тонко заскулил, закусив чужую рубаху.       — Я старше тебя почти в четыре раза… И кое-что все же понимаю и вижу, — прошептал дрожащим голосом Чонгук, осторожно скользнув ладонями на голову альфы и мягко начав перебирать его волосы. — Ты слишком очевиден, Тэхен. Настолько, что это рано или поздно тебя погубит. Это запретно, ты ведь знаешь сам… Нельзя, Тэ. Ты лишишься жизни, а Его Светлость — лучшего друга. Хочешь ли ты причинить ему эту боль?       Альфа вновь зарычал, впившись ногтями в мякоть бедра, отчего Чон вздрогнул и опустил заволоченный слезами взгляд.       — Он — меченый омега Владыки… С этим ничего не поделать.       Резкая боль под коленями, и Чонгук рухнул на пол, зажмурившись и испуганно заскулив. А дрожащие пальцы сжали его щеки, дернув голову вверх и заставив тут же распахнуть полные страха глаза. Тэхен дышал тяжело, смотрел ненавидяще, а по его щекам бежали слезы, срываясь с напряженной челюсти и падая вниз. Сердце омеги упало следом.       — М-мне больно… — проскулил Чонгук, однако не двинулся в попытке освободиться.       Потому что знал, на что шел, говоря все это. Знал, что вызовет такую реакцию. Но не мог молчать. Не мог видеть, как все рушится, причиняя боль сразу нескольким сердцам.       — Мне больнее.       Тэхен оскалился и с ненавистью оттолкнул омегу, рухнувшего со ступеньки ниже. Чонгук вздрогнул и съежился, поджав губы.       — У меня ни черта не осталось, — ухмыльнулся ядовито альфа, даже не пытаясь утереть слёзы, — ни семьи, ни тепла, ни жизни. А теперь и любимый омега — не мой. И ты ещё пытаешься меня наставить на «верный» путь? Да откуда тебе знать, что это такое, когда тот, ради кого ты сердце из груди вырвешь, смотрит на другого?       Чонгук вздрогнул, как от пощёчины, вскинув на Тэхена круглые глаза. На дне зрачков плескалась боль.       — Откуда тебе знать, каково, когда твоего любимого касаются чужие руки? Ты — высокомерное отродье, как и все в этом чертовом замке. Строишь из себя доброго и понимающего, а на деле ты — пустышка. Никчемыш.       С каждым словом глаза омеги затухали. Лицо каменело. И когда альфа, наконец, закончил мешать его с грязью, Чонгук молча поднялся на негнущиеся ноги. Дыхание — тяжелое и дрожащее, задушенное. Секунда — и от несправедливо униженного омеги остаётся лишь полный горечи и соли запах персиков, потерявший всю природную сладость.

***

      Следующим утром, стоило только отоспаться, а первым лучам упасть на щеки, как Юнги завозился и подскочил на ноги, бормоча о том, что слишком много дел. Чимин недовольно рычал, чертыхаясь и не желая отпускать теплое тельце. Но омега цыкнул на него и распахнул двери покоев, подзывая слуг.       И уже через час он летел по коридору, сопровождаемый ворчанием альфы, отдавая быстрые приказы созвать гонцов, которые могут в скором времени пригласить в замок семьи погибших.       Лейтенант, все еще возглавляющий дворцовую стражу вместо начальника, уведомил, что все тела были опознаны. Кивнув, Юнги остановился, переводя дыхание, и повернулся к замершему за спиной Чимину, накрывая его руку на своем боку.       — Позволишь выделить семьям деньги из казны? Чтобы они могли похоронить своих детей, братьев и мужей спокойно?       Владыка помолчал, а после перевел взгляд на вытянувшегося струной стражника.       — Сделай все, что он скажет. И пригласи министра ко мне.       — Не могу, Ваше Величество, — отозвался лейтенант, нахмурившись. — Господин не в замке.       Нахмурившись тоже, Чимин опустил взгляд на заволновавшегося супруга, притягивая его ближе к себе.       — Тогда казначея. И мою мать, — распорядился вампир, отпуская откланявшегося стражника. — Что теперь хочешь сделать?       Закусив губу, Юнги прижался к груди супруга и замер, раздумывая. А после поднял чуть побледневшее в волнении лицо.       — Хосок-ши… Давай навестим его? Вдруг он уже пришел в себя?       Помолчав пару секунд, Чимин вздохнул и негромко угукнул, потянув омегу в нужную сторону. Пара стражников тенью последовали за ними.       Путь до лазарета прошёл в молчании. Юнги нервно заламывал пальцы, а вампир успокаивающе поглаживал его бок. И вот показались светлые витражные двери, и королевская чета вошла в помещение, залитое лучами утреннего солнца. Воздух был свежее из-за обилия не аллергенных цветов, где-то под высокими сводами арочных потолков порхали несколько бабочек. Пострадавшие при нападении подданные заелозили при виде господ, пытаясь встать и поклониться, однако Чимин пресёк их попытки легким жестом и повёл Юнги в самый конец лазарета, где у окна и лежал Хосок.       — Он пришёл в себя несколько часов назад и сейчас просто восстанавливает силы, — тихо оповестила одна из знахарок, бегающих в подчинении Сокджина, — состояние его стабилизировалось. Думаю, он очень скоро восстановится полностью.       Выслушав короткий рассказ знахарки, Юнги кивнул и позволил ей вернуться к своим обязанностям. А сам прибился к груди супруга, чувствуя одну его ладонь меж лопаток, а вторая — сжала его собственную.       — Мне так жаль, что ему пришлось пострадать из-за меня… — пробормотал омега, опустив голову.       — Это не твоя вина, и ты не должен жалеть. Он — твой подданный, его прямая обязанность — чтить тебя и беречь твою жизнь. Если бы он не сделал то, что сделал, то был бы казнен за трусость и предательство.       — Чимин… — прервал альфу Юнги, стиснув пальцами рубаху на его животе. — Давай не о смертях, хорошо?       Вампир послушно умолк и тяжело вздохнул, касаясь губами темной макушки.       — Владыка, госпожа Пак ожидает вас в саду, — с поклоном приблизился один из слуг.       Отстранившись от Чимина, но не выпустив его ладони, Юнги слепо коснулся плеча бессознательного вампира и двинулся за своим альфой, покидая лазарет.

***

      — Юнги!       Бао перехватила руки потянувшегося к ней омеги, осторожно сжимая тонкие пальцы и оглядывая изувеченное лицо, синяки на котором были прикрыты косметикой.       — Боже… Какой ужас…       Юнги улыбнулся осторожно и тихо прошептал, что он в порядке, на что Чимин нахмурился, но промолчал, молча отведя взгляд. На секунду глянув на сына, женщина вздохнула тяжело и усадила юного короля за столик, жестом пригласив и Владыку.       — Подайте чай, что я привезла. Смешайте успокаивающий и лекарственный.       Слуги бывшей королевы удалились с поклоном, а сама она вновь взяла Юнги за руки, кусая полные губы.       — Как ты? Не думала, что такое может произойти в замке… Ещё и когда меня не было, боже…       — Я безумно рад, что вас не было здесь, — качнул головой Юнги, чувствуя ладонь супруга на бедре. — Если бы вы пострадали, я бы себе этого никогда не простил, госпожа.       — Глупый мальчишка! Это не было бы твоей виной, — возразила вампирша, хмурясь и вновь смотря на так же хмурящегося сына.       Чимин же, не обращая на мать внимания, пристально смотрел на профиль юного супруга, изнывая от раздирающих его противоречивых чувств — многие из них он испытывал впервые за долгую жизнь, так что попросту сходил с ума, не зная, что делать.       Еще и Юнги своим поведением не делал легче. Упрямый, своевольный. Он так сильно напуган, но так настойчиво старается убедить всех, что в порядке. И ведь альфа прекрасно знал, — видел буквально накануне — насколько тому плохо. И собственное бессилие злило.       — Я так не считаю… — пробормотал Юнги, опустив низко голову и закусив губу.       Оба вампира синхронно тяжело вздохнули и переглянулись.       — Когда ты вновь покинешь нас, сын? — внезапно спросила Бао, отмечая, что омега от ее слов вздрогнул и вытянулся напряженно, весь обращаясь в слух и прибиваясь к альфьему боку.       Вздохнув, Чимин мягко поцеловал ладонь своего юного мужа и поднял на мать взгляд.       — Через полторы недели, — глухо отозвался он, поджав губы, — вас должны вывезти через неделю из дворца. Оставшиеся три дня я буду переводить столицу в режим чрезвычайной ситуации.       Юнги едва заметно задрожал, предчувствуя страшную разлуку, и Владыка сжал успокаивающе его ладонь, крепче обняв хрупкое тельце.       — Мне нужно, чтобы оставшиеся дни вы были максимально осторожны. Оба. Ни шагу из замка без крайней необходимости. Тем более ни шагу без стражи даже по коридорам. Всю еду пусть проверяют при вас слуги. Новых не брать. И пусть ваши вещи соберут заранее, чтобы в любой момент быть готовыми покинуть замок.       — Ты тоже должен быть осторожен. Если с тобой что-то случится, то мы можем не надеяться на победу, — хмуро проговорила Бао, всеми силами задавливая волнение и поджимая начавшие подрагивать губы.       Юнги не произнес ни слова, прижавшись теснее к боку супруга и стиснув его ладонь своими.       — Что по фуражу? — спросил Чимин, мягко перебирая пальчики омеги.       — Твой супруг запряг всех, ускорив поставку провизии в резиденцию, — хмыкнула госпожа Пак, опустив потеплевший взгляд на юного короля. — Так что все готово. Слуги подобраны тоже, остальные же собирают вещи, чтобы покинуть замок в нужную минуту.       Владыка кивнул и протянул руку, мягко высвободив ладонь из хватки супруга. Мать его тут же вцепилась в нее, опустив голову и коснувшись костяшек губами.       Молчаливая просьба выжить и вернуться. Молчаливое обещание сделать все возможное и нет, чтобы сделать это.       А после супруги оставили женщину в саду и двинулись назад в замок. Чимину необходимо было поработать в библиотеке, и Юнги отказался покидать его.

***

      Следующие дни были крайне напряженными. Замок был одновременно тих и громок, как никогда. Шаги слуг и стражи были тяжелыми, воздух все время, с утра до ночи, дрожал от грохота доспехов и собираемых вещей, однако разговоры были как никогда тихи. Омеги гарема общались исключительно шепотом, стараясь не ходить поодиночке, слуги и вовсе разговаривали друг с другом едва ли не жестами, занятые круглыми сутками. Юнги с Чимином почти не виделся, отчего страдал страшно и находил хоть какое-то утешение в обществе Чонгука и Тэхена. Те одинаково старались его поддерживать, обнимали, когда он просил, и отвлекали разговорами. Однако меж собой не общались. Это удивляло, ведь раньше между ними были достаточно доверительные отношения. И Юнги не мог видеть, как Тэхен сверлит спину Чона едва ли не с ненавистью, а тот, в свою очередь, провожает альфу невыносимо грустными и понимающими глазами, а уголки его губ застыли, опущенные, ни разу не пустив добрую улыбку.       Да, он не мог этого видеть. Но мог это чувствовать. Оттого ласково касался чонгуковых рук, стараясь подбодрить, и гладил Тэхена по плечам, усмиряя его гнев, а после зарывался пальцами в волосы на склоненной голове. Тот млел от омежьих рук, изнывал от надежды после таких касаний и сам не замечал, как трется шеей и щекой о мягкие колени, словно покорный щенок. Словно Юнги — это его религия, его Бог, икона, мироздание и Библия.       На четвертый день этого тихого хаоса, когда юный король уже попросту не реагировал на взволнованную и вместе с тем ставшую привычной суматоху, слуга Владыки передал ему, что вечером тот хочет наконец провести время вместе. Что немного разгреб дела и вполне свободен. И что скучает сильно. И юное сердце, полное любви, затрепетало с новой силой. Юнги был счастлив услышать это, потому что ночи становились все холоднее, а в груди все тянуло от вновь заискрившего ощущения грядущего кошмара.       И вошедший после ухода слуги Тэхен сразу же заметил, что его король расцвел. И от влюбленной улыбки, изогнувшей чужие губы, что только вчера так волнительно касались его лба, внутри скрутило от нахлынувшей ярости. Однако альфа сумел сдержать ее, чуть усмирив, и приблизился к омеге, опустившись перед ним на пол и уложив голову на его колени.       — Тэхен-а, давай прогуляемся? Настроение такое хорошее… — мурлыкнул мягко Юнги, зарываясь пальцами в чуть спутанные волосы друга.       Тот выдохнул горячо на нежную кожу бедра и кивнул, потершись щекой о ноги. А после поднялся и помог встать юному королю, не отпуская после его руки.       И идя вместе с ним, таким цветущим, полным тихого счастья и предвкушения, по уже пустым коридорам, Тэхен сгорал от отчаяния. Задыхался в страхе, что снова е г о омега думает не о нем. Что снова е г о Юнги рвется к другому. Каждый тихий вздох, каждый мягкий топот нежных стоп по плотному ковролину, отдавались болью, туманя рассудок.       Он н е х о ч е т отдавать с в о е.

***

      — Таким образом мы уже поступили с поставками от людей и эльфов. Предлагаю с гномами провести такую же операцию, но немного изменить условия, к примеру, торговать по бартеру. Биологи говорят, у них изменился состав крови и гномья им не приживается. Мы могли бы поставлять им доноров в обмен на оружие.       Чимин на слова министра торговли кивнул, соглашаясь и хмурясь задумчиво, проводя пальцами по садовым розам.       — Сейчас мы не можем позволить себе отправить большое количество доноров. Лучше соберём непосредственно кровь под предлогом «пробы». Передайте мой указ собрать по… хм… пол-литра крови с каждого донора, находящегося на попечении государства. Для начала хватит.       Министр кивнул в ответ, чиркнув себе пометку в ежедневник, и захлопнул его, убирая за пазуху.       — В таком случае мы все с вами решили, — улыбнулся он, кланяясь Владыке, — о, это не ваш ли супруг гуляет? Я уже старик, могу и обознаться.       — Мой, — улыбнулся Чимин, уже чувствуя запах юного мужа, полный счастья.       Однако был один фактор, омрачающий его собственную радость. Постоянное наличие одного наглого слуги при юном короле. Чимина невероятно выбешивали взгляды Кима, злые, полные ненависти и ревности. Ясно как день, насколько ублюдок влюблён в его супруга. Однако вампир не препятствовал их общению, помня, насколько расстроен был его омега без друга детства.       Чимин честно старался не ревновать, однако запах наглого юнца на Юнги был все сильнее, а тот словно и не замечал. Особенно выделялся запах на светлых бёдрах, исходящий даже не от одежды, а от кожи. Выродок нагло метил его мужа. Злясь с собственных мыслей и догадок, король днём мягко улыбался мужу, не желая тревожить вновь, а ночью, изнывая от животного бешенства, ломал голыми руками мебель, раз за разом представляя, как под ладонями хрустит жалко не очередная ваза, но смуглая, холодная шея. Слуги по его приказу молчали и каждое утро меняли мебель без лишних разговоров.        И даже сейчас Юнги вновь был со своей ручной псиной, Чимин чуял. Оттого руки тряслись в ярости, но он продолжал улыбаться доброжелательно, отсылая министра прочь, не желая, чтобы он видел лишний раз происходящее. Когда фигура старика скрылась, он нехотя обернулся в сторону Юнги с Тэхеном, молча наблюдая, стиснув кулаки.       И то, что он видел и слышал урывками, медленно срывало тугие заклепки на его самообладании.       Потому что чертов слуга прижимался слишком тесно. Потому что глядел на королевского омегу взглядом, которым сам Чимин смотрит на него. Потому что его запах, отпущенный с целью метки, ощущался даже на расстоянии.       А Юнги, маленький, доверчивый Юнги, не замечал. Наивно считал такое проявлением трепетной дружбы. Потому и позволял жаться, касаться, и сам тянулся в ответ.       — Я очень надеюсь, что до замка они не доберутся… Не хочу, чтобы он был разрушен. Особенно сад и библиотека… — пробормотал Юнги, вздохнув и погладив широкое запястье друга.       Тот вздрогнул и хрипло угукнул, на что омега хихикнул, шагая по памяти к кустам с розами. Однако альфа потянул его за руку, вынуждая остановиться. Вскинув брови, Юнги замер и повернулся к нему лицом, улыбнувшись вопросительно.       А Тэхен, мелко дрожа, стиснул его ладошки, притянув к губам. Юный король вздрогнул, нахмурившись растерянно, и склонил голову к плечу. Чужой запах забивался в ноздри, перебивая даже цветочный. И в нем сквозило жуткое беспокойство.       — Тэ? Что такое?       — Юнги, — сглотнув тяжело ком в горле, прошептал Тэхен, вновь трепетно целуя тонкие пальчики, — я… Я сейчас скажу кое-что очень важное. Над чем я долго думал. Очень долго. Пожалуйста, выслушай и пообещай обдумать хорошенько, ладно?       Юный король нахмурился, растерянный, и кивнул серьезно. Вампир вздохнул глубоко и зарылся лицом в омежьи ладони.       — Я люблю тебя, Юнги. Очень сильно, до смерти.       Омега улыбнулся с облегчением и хихикнул.       — Я тебя тоже люблю. Ты действительно лучший друг, о каком можно мечтать.       — Не как друга.       Повисла тишина. Юнги замер растерянно, приоткрыв рот.       — Я люблю тебя так, как альфа любит омегу. Я хочу тебя, хочу с тобой растить детей. Мне очень больно, что ты замужем за этим уродом, который тебя даже не ценит. Я каждый раз сгораю от ревности, видя тебя с ним.       Юнги попытался вытянуть свои руки из альфьих, но тот сжал их крепче, не отпуская.       — Прошу тебя, давай сбежим? Я же знаю, что ты не любишь его. И ему не нужен. Прошу, Юнги, мы можем быть счастливы. Ты же сам сказал, что любишь меня. Так давай начнём новую жизнь? Жизнь, где тебе не придётся страдать.       — Нет, замолчи, глупый… — прошептал в ужасе омега, замотав головой.       Близилась истерика.       Руки тряслись от страха, от шока, ноги ослабли, и ему бы впору убежать, лишь бы не слышать этих страшных слов и не осознавать, что за ними последует. Но колени обмякли жалко. Слёзы наворачивались на глаза. Руки тряслись, и омега вновь попытался высвободиться, и тогда Тэхен притянул его к себе в объятия, отчего-то уверенный, что Юнги плачет от счастья. Плачет? Омега коснулся окровавленной щеки. И правда. Плачет. Только не от радости.       — Я же вижу все, Юнги. Неужели ты забыл, как страдал из-за него? Я дам тебе счастливую жизнь. Он нас не найдёт. Прошу тебя.       Но омега замотал головой. И тогда для молодого альфы начался обратный отсчёт. Отсчёт до казни. Склонившись, он порывисто прижался к губам замершего в шоке и животном ужасе Юнги, целуя неистово. И стоило омеге наконец обрести силу, чтобы оттолкнуть глупого слугу, сад дрогнул от совершенно дикого, невменяемого рычания одного взбешённого короля, чьи глаза налились кровью неистовой ярости, сметающей все на своём пути.       Ноги моментом подкосились от алой пелены, накрывшей все, и Юнги рухнул на траву, пачкая светлую одежду, и сжался зверьком, заскулив. Через секунду над ним разъяренным хищником навис Чимин, обвив руками и скалясь дико на отшатнувшегося и обнажившего клыки в ответ слугу.       — Стража! — взревел Владыка, невероятным усилием сдерживая желание прямо сейчас размозжить чужую голову о каменную дорожку, вырвав дрянной язык, посмевший коснуться запретного.       Трое через мгновение оказались рядом, окружившие озверевшего слугу, и схватили его, давя к земле и лишая возможности двигаться. А Юнги трясся в диком ужасе, рыдал от осознания, чему позволил случиться, и цеплялся за своего супруга, словно в бреду умоляя пощадить.       И о подобном великодушии точно будут слагать легенды в будущем, ведь Чимин, едва ли контролируя себя, приказал закинуть Кима в темницу и вызвать шамана. А после закинул омегу тряпицей на плечо и двинулся в замок, распугивая меловых от ужаса слуг, попадающихся на пути.       И с каждым тяжелым шагом, с каждым новым всхлипом и тонким воем супруга, внутри закручивалась тьма. Каждое «не убивай» оглушающими ударами разбивало неподъемные цепи, до этого момента сдерживающие монстра. Каждое «Тэхен, он ведь…» ломало кости, перемалывало внутренности. Будоражило альфу. Пробуждало тварь, не знающую жалости. И все меньше оставляло светлых чувств, являя сокрытое, заткнутое любовью желание размазать и подчинить с в о е.       — Закрой свой рот, — рыкнул Чимин на рыдающего мужа, небрежно швыряя его на постель. Тот влетел затылком в резное изголовье и затих, тихо захныкав от боли и потянувшись к ушибу пальцами.       — Я не для того позволил ему служить тебе, чтобы ты допускал такое. Я, блядь, терпел его запах на тебе, его презрительные взгляды, пытался быть понимающим. Я, сука, пытался быть хорошим мужем, пока ты, тварь, позволял своему недоноску тереться о тебя и признаваться в любви. От тебя уже несколько дней воняет им так, будто это он твой альфа. Ты забыл, кому принадлежишь. Забыл, кто твой муж! — рычал в животном бешенстве король, разнося в щепки мебель. Осколки летели в воющего, рыдающего Юнги, раня нежную кожу, и запах крови выбешивал альфу ещё сильнее. — Закрой свой грязный рот! Я не желаю слышать твои вопли!       В покои постучались, и Сокджин вошёл в растерзанную комнату, не поднимая головы.       — Жду вашего приказа, Ваше Величество… — тихо кинул он, не глядя на истошно плачущего, захлебывающегося Юнги.       Чимин замолчал. Замолчал и омега, с ужасом и истерикой ожидая приговора.       — Вырезать узел.       Юнги захлебнулся шоком, затрясшись.       — Лишить языка.       — Мой король, нет, прошу!       — Заткнись.       Сокджин закусил губу и молча повиновался приказу, удалившись.       Юнги тихо завывал, умоляя Чимина не отдавать такой страшный приказ. Мешком свалившись с постели, он пополз к мужу и вцепился в его колени, рыдая.       — Прошу тебя, Чимин, не надо, он просто не понимал, что делает…       Размазав сопли и слёзы по лицу, Юнги в истерике сложил ладони, судорожно потирая их друг о друга и кланяясь в пол, ударяясь лбом о ковёр и стесывая кожу. Схватив омегу за шиворот, Владыка отбросил его, но тот вновь пополз к нему, захлёбываясь истерикой.       — Прошу тебя! Прошу! Прошу! Пожалуйста, Чимин, Бога ради, прошу! Умоляю! — рыдал он, раз за разом получая пощёчины и падая, но вновь цеплялся за брюки мужа.       Зарычав, Чимин схватил супруга за подбородок, встряхивая и рассматривая полностью красное от кровавых слез, искаженное в рыданиях лицо.       — Ты что же, любишь его? Что за истерики, Юнги? — обманчиво спокойно поинтересовался он, касаясь пальцем искалеченного века и наблюдая, как омега дёргается от касания. — Я же всего лишь наказываю его за провинность. Он продолжит служить тебе, раз у вас такая пылкая любовь, зато я буду уверен, что он не заделает тебе маленьких выродков. Разве это плохо?       — Я не люблю его… Не так, не так… — забормотал безумно юный король, деревянными пальцами цепляясь за одежду Владыки и скуля. — Я твой, я твой… Я ведь только твой…       Холодная, полная яда усмешка исказила чужие губы. И широкая ладонь вцепилась в только начавшую заживать шею, удерживая замершего, посеревшего от ужаса Юнги на месте.       — О, да… Ты только мой, но ты забылся, Юнги. Ты забыл, кто твой альфа. Вил из меня веревки, делал слабым. Пытался дрессировать меня, как ручную зверушку, дрянь? Надеялся, что я совсем размякну и позволю тебе и твоему выблядку трахаться в м о е м замке? Нет, Юнги… Я допустил ошибку, позволив тебе помыкать мной. Я не твой блудливый пес. Я — Владыка Северного королевства, мне пять сотен лет. Таких, как ты, я сжирал на завтрак.       Тяжелым шагом пересекая покои, Чимин волок хрипящего омегу за шею по полу, после прибивая его к кровати и зверем нависая над ним. Вторая рука рывком содрала окровавленную, грязную блузу, а после разорвала штаны с бельем, вцепляясь ногтями в сведенные, дрожащие бедра.       — Я заставлю тебя вспомнить, к т о я. Ты, сука, вспомнишь, к о м у принадлежишь. Маленькая лживая шлюха. Сколько раз он брал тебя, пока меня не было в замке? Сколько раз он делал это, пока я не видел? Тварь… А ведь я действительно люблю тебя, черт бы тебя побрал…       — Чимин, пожалуйста… пожалуйста, не надо… Успокойся, молю, — рыдал Юнги, но лежал смирно, прекрасно понимая, что любое неверное движение станет спусковым механизмом. — Мое тело только твое… Только ты касался меня. Только ты брал меня. Пожалуйста, пожалуйста… Пожалуйста, любимый, отпусти меня…       — Мое?       Чимин ухмыльнулся презрительно, хватая с тумбочки полотенце и небрежно проводя им по трясущемуся омежьему бедру. Юнги хныкнул, и альфа тут же прижал ткань к его носу.       — Нюхай, тварь. Чувствуешь? Вижу, чувствуешь… — рычал король, вжимая тряпку в лицо замершего в шоке, искренне растерянного Юнги. — И после этого ты смеешь врать мне, что твоё тело — только мое? Ты насквозь провонял им, — поливал Чимин ядом мужа, что со страшным осознанием вспоминал, как Тэхен клал голову на его колени, — не руки, не одежда. Бёдра. Твои чертовы бёдра. Не трахал, да? Почему же я тебе не верю?       Юнги вновь взвыл отчаянно, пытаясь оправдаться и протягивая к Чимину руки, отчаянно желая обнять и в ответ получая лишь унизительные шлепки по пальцам. А Чимин же с яростью, ненавистью и дикой болью предательства смотрел на окровавленное лицо рыдающего супруга, с которым ещё недавно у них все было хорошо. Дикое желание отомстить, сделать больно точно так же, как сделали ему, разрывало глотку.        И король Северных земель молча плакал, разводя ноги несопротивляющегося, лишь рыдающего омеги в стороны и приспуская собственные брюки…