Infliction

***

      Тяжелое, давящее молчание. Робкие, неуверенные касания травмированного тела. И абсолютно безучастный король, молча сидящий в мутной воде, плотно зажмурив опухшие от слез искалеченные веки. Чонгук с дикой болью в груди омывал его тело, стараясь касаться совсем неощутимо, чтобы ненароком не сделать больнее, но, кажется, омеге было все равно. Даже если бы слуга попытался его утопить, он бы не сопротивлялся.       Как не сопротивлялся и несколько часов назад.       Он — маленький, рыдающий и дико воющий, хрипящий от боли, прошивающей все ниже груди, покорно лежал под утопающим в собственной ярости и боли вампиром. Владыка скалил окровавленные клыки, сжимал покрытые синяками бедра и с силой толкался в него, все повторяя «ты только мой». А Юнги медленно умирал, соглашаясь с ним. Да, он действительно только его. Только чиминов. Всегда был только его.       Но всего одна оплошность, невнимательность к чужим чувствам, дикая в своих последствиях ошибка все в корне поменяла.       Тэхену грозит мучительная пытка, которая даже хуже смертной казни.       Сокджина нарекли палачом и мучителем.       Юнги оказался жертвой.       А Чимин — страшным монстром с разбитым сердцем.       Он делал больно, он унижал и говорил ужасные вещи. Он плакал сам, нависая над растерзанным скорее морально супругом. Шипел змеей, глотнувший предательства, стискивал хрупкое тельце, вот-вот готовый сломать его, утыкался мокрым от слез носом в чернеющую метками шею и рыдал, захлебываясь в эмоциях.       Сквозь разочарование и дикую боль спрашивал хрипло «почему?», но не получал ответа. Лишь жалкое мычание, болезненные стоны и слабое, полное смиренности жертвы «я люблю тебя».       И вампира разрывало противоречиями.       Ему хотелось сделать так больно, как сделали ему. Ему хотелось сломать собственного омегу, посмевшего предать его чувства. Но Чимин не видел того, что мог бы. Он, словно это обычная близость, так будоражащая их тела и сердца, слышал лишь слова любви от своего крохи. И умирал сам, ненавидя себя за то, что не мог остановиться.       Однако в какой-то момент, когда Юнги уже даже не шептал и не стонал, молча терпя, в покои ворвалась госпожа Пак, расталкивая слуг и стражу. В ужасе оценив ситуацию, она подлетела к кровати и буквально за шкирку оттащила от обмякшего омеги сына, отталкивая его прочь. Лютая злость всколыхнулась в груди вампирши. Оскалив клыки, она закрыла собой юного короля, материнской заботой окружая его и защищая от х и щ н и к а.       А Чимин, вскинувшийся весь, медленно начал приходить в себя. Ярость утихала, оставляя после себя выжженное поле. Взгляд оставался темным, но в нем блеснуло осознание содеянного.       Но Бао не позволила и шагу ступить в сторону постели, зарычав и вздыбившись, словно большая дикая кошка.       — Пошел вон. Тебя требует этот мальчишка. Требует аудиенции Владыки. Пошел отсюда, натворил достаточно, — прошипела она.       И Чимин, зажмурив веки, вытянулся тетивой, после покидая покои с грохотом закрывшейся двери. Слуги кинулись следом. А Бао, зажав рот трясущимися ладонями, обернулась к Юнги, шепча хриплое «господи», после окликая своих слуг и прося позвать кого-нибудь из знахарей и Чонгука. И сама же кинулась в ванную комнату за полотенцем, чтобы хотя бы остановить кровь на искусанной шее. На то, что творилось ниже живота, она старалась не смотреть.       И вот Юнги, пришедший в себя, сидел под руками всхлипывающего Чонгука. А Бао стояла в стороне, с жалостью наблюдая за ним. Чимин не вернулся в покои. И впервые женщина была не на стороне родного сына.

***

      Пожалел бы Чимин юного супруга, если бы в своей ярости и боли хоть немного отдавал себе отчёт в действиях? Возможно, но не точно. Он не терпит предательств. Остановился бы, зная, как мало времени им оказалось отведено? Однозначно. Если бы он знал, что буквально на следующий день в замок влетят посыльные со страшными вестями и ему придётся уйти на войну, он бы никогда не поступил так с омегой. Но сделанного не вернуть.       Изнывая от дерущих сердце боли, ненависти и совести, он выслушивал последние слова измученного вырезанием узла Тэхена, прежде чем его лишили языка. Молодой вампир стонал от дикой боли, но не сводил взгляда воспалённых глаз с короля северных земель. И тихо страдал, захлёбываясь кровью, пока не потерял сознание. И стоило выйти из тюрьмы, да засесть с алкоголем в кабинете, как началось самое страшное. Среди ночи в замке началась паника. Началась война. Пришлось закрывать свои переживания за семью замками. У него нет права ставить свои проблемы выше государственных.

***

      — Ваша Светлость, нужно срочно покинуть замок.       Вздрогнув, Юнги стиснул свои локти и кивнул, не оборачиваясь. Хосок, окончательно пришедший в себя и вновь вернувшийся к обязанностям, обеспокоенным взглядом сверлил хрупкую спину короля. До него дошли слухи о том, что случилось. И вампиру было жаль юного омегу, но он понимал Владыку и осознавал, что сам поступил бы куда хуже.       — Чонгук-а, созови гарем и скажи им готовиться. Через два часа отбываем. Лейтенант, пусть гвардейцы занимают позиции и проверят дорогу. Мы должны доставить омег в резиденцию без потерь и сложностей, — нервно скользнув языком по искусанным губам, Юнги все же отвернулся от окна и заложил руки за спину, крепко сцепляя пальцы и вскидывая подбородок. — Хосок-ши, я попрошу вас проследить, чтобы все до единого слуги тоже покинули дворец после нашего отбытия. Запечатайте входы и отправляйтесь следом за нами.       С трех сторон раздалось почти синхронное «да, мой король», а после вампиры вышли из тронного зала. И стоило тишине окутать его, как Юнги сгорбился жалко и обнял себя трясущимися руками.       Слишком много всего навалилось в один момент.       Но впасть в истерику ему не позволил вошедший Сокджин, непривычно серьезный и обеспокоенный.       После мучений слуги, он кинулся в покои своего короля. И взмолился всем богам, благодаря их, ведь омегу он застал не в таком плачевном состоянии, как мог бы. Однако, пусть тело не было растерзано настолько сильно, морально юный король оказался задавлен. Он будто вернулся в самое начало. Когда только ступил на их территорию и боялся даже вздохнуть. И это очень печалило и беспокоило шамана, потому что сейчас Юнги должен быть сильным, чтобы помочь народу пережить войну.       — Мой король, он пришел в себя… — шепнул глухо Сокджин, наблюдая за омегой, готовый в любую секунду подхватить его.       Юнги пошатнулся на слабых ногах и вскинулся весь. Губы его задрожали, но ни единый звук не сорвался с них. Лишь неровный выдох. А после юный король широкими шагами приблизился к шаману, слепо хватая его за объемный рукав балахона.       — Отведи меня к нему. Сейчас же.       — Мне кажется, это не лучшая идея… — покачал головой Сокджин, поджав губы.       Юнги зарычал и выпрямился, всем своим видом выражая ледяной приказ.       Шаману не осталось ничего, кроме как подчиниться.       Путь до лазарета, куда перенесли наказанного слугу, был суматошным. Омеги гарема срочно собирали вещи, слуги бегали туда-сюда, выполняя приказы. Стража занимала свои позиции по замку, готовясь сопровождать эвакуацию.       Сокджин открыл двери, пропуская Юнги с Чонгуком в светлое помещение.       Тэхен лежал на дальней койке, глядя безучастно в потолок и ворочая обрубком языка в приоткрытом рту. Чонгук, видя весь ужас открывшейся картины, задрожал, зажимая рот ладонью, пока Юнги слепо крутил носом, чувствуя запах крови и лекарств, но не ощущая запаха самого Кима.       Король пошёл по запаху крови, но Чон удержал его на месте.       — Главное… Не трогайте… — прохрипел он, борясь с тошнотой и сея липкий ужас в груди омеги.       — Хорошо.       И только после этого его нехотя подвели к нужной койке, усадив на край.       — Тэхен?.. — робко позвал слугу юный, растерзанный король.       Альфа перевёл на него потухший взгляд, неожиданно осознанно и внимательно осматривая синяки и кровоподтеки.       Юнги вновь позвал его, а по щеке скользнула кровавая слеза.       Тэхен плакал тихо. Рот его издавал нечленораздельные стоны и хрипы. И омега, слыша его страдания, плакал тоже, пока их тихий плач переходил в рыдания. Альфа завывал на одной ноте, жмурился, раскрывая растерзанный рот, и все пытался говорить. Сотни извинений, которые уже никогда не будут озвучены. Он рыдал уродливо, страшно, едва ли осознавая реальность, такую ужасную и болезненную. Сердце раздирали боль, вина, отчаяние и желание умереть. Где-то сбоку плакал Чонгук, зажимая рот руками, и морщился от рези в глазах Сокджин, отворачиваясь. А Тэхена волновал только Юнги. Воистину, Владыка выдумал действительно страшное наказание. Удивительное в своей жестокости и бездушии. Наказал и мужа, и слугу, при этом проявив поразительно страшное добро. Позволил им и дальше быть вместе, выдав слепому господину немого слугу. Изощренно, издевательски. Насилуя все хорошее, что когда-либо было между королевской парой. Уничтожая всякое неподчинение и наказывая зарвавшегося юнца от души, напоминая, где его место.       — Ты… т-ты… О господи, Тэ… Ну зачем же ты пошел на это? Прости… — зажав рот ладонями, Юнги сжался и низко опустил голову.       Слуга рядом хрипел жутко, выл и захлебывался слюной, не успевая глотать ее. И эти звуки буквально уничтожали омежье сердце.       — Мы уезжаем… Началась война, Тэ… Мы возьмем тебя с собой, любыми способами возьмем, — хныкал омега, дыша тяжело и стискивая края теплой мантии. — Ты только отдохни эти два часа, а после тебя заберут.       На плечи легли трясущиеся ладони.       — Мой король, боюсь, он не сможет… — прошептал Сокджин, силясь поднять омегу и увести отсюда.       Но Юнги оскалился и зарычал раздраженно, вскидываясь и выпрямляясь.       — Закрой свой рот, — выдохнул он. — Носилки, отдельная карета, да что угодно! Мы заберем его с собой. И ты, шаман, будешь делать все, чтобы он поправился и научился жить с этим.       Повернув лицо к хнычущему Тэхену, Юнги протянул руку, но замер, не позволяя себе коснуться его. И лишь стиснул бессильно кулак в воздухе, после кладя ладонь на свою грудь.       — Я не оставлю тебя… — прошептал он, все же поднимаясь на ноги и поджимая губы. — Сокджин, убедитесь, что он будет в порядке. Чонгук, идем, нужно собираться и проверить все.       — Да, мой господин… — отозвался едва слышно вампир, с судорожным выдохом беря себя в руки.       Окинув напоследок затихающего Тэхена болезненным взглядом, он вытер слёзы с щёк и последовал за Юнги, все время оборачиваясь на альфу. Сердце разрывалось, требуя быть и рядом с растерзанным Кимом, и с опустошенным королем. Он ведь предупреждал, просил быть благоразумнее… Ну почему же Тэхен не прислушался?.. И хоть произошедшее страшно в своей изощренности и жестокости, Чонгук не собирался отрицать, что это заслуженно. За преступлением следует наказание. Так было испокон веков, так будет всегда. Предательство и беззаконие карается. Тэхен должен был понимать последствия. Как и Юнги, оказавшийся достаточно наивным, чтобы не заметить, что творит его слуга, подставляя их обоих. Пусть случившееся будет наукой всем, наивно полагающим, что им все дозволено. Что можно проявлять неуважение к власть имущим. Что за защиту виноватого несчастного защитника не сделают виноватым.

***

      — Мальчик, мы готовы. Все омеги собраны и ожидают приказа выдвигаться. Гвардейцы тоже уже собрались у тронного зала в ожидании тебя.       Вздохнув, Юнги повел плечами, поправляя тяжелую королевскую мантию, и повернулся к женщине, едва заметно дернув уголком губ. Прошло три дня с того кошмара, в который его окунул супруг, а он ни разу не улыбнулся после. И вампирша действительно была восхищена моральной силой этого человека, что сумел взять себя в руки в момент опасности. Нашел своего внутреннего короля — сильного, рассудительного и готового отдать жизнь за свой народ. Скулящая в ужасе омега была запрятана глубоко внутри. И эта сила, ранее лишь слабо себя проявляющая, была так знакома Бао.       Когда-то и она была на месте Юнги, переживая страшную войну, в одиночестве охраняя покой вампиров, пока ее супруг убивал врагов. Вот только Юнги не один. Она поможет ему выдержать это.       Приблизившись к юному королю, женщина мягко взяла его холодные ладони и крепко сжала, смотря уверенно в бледное лицо.       — Все будет хорошо, Юнги… — шепнула она, ощущая слабое сжатие своих ладоней в ответ. — Мы справимся. Мы выстоим. Будь сильным. Народ смотрит на тебя.       — Я… стараюсь, госпожа, — едва слышно отозвался Юнги, поджав губы. — Нам пора, простите.       Высвободив руки, он откинул длинный подол мантии и двинулся уверенно вперед, слыша спешную поступь Чонгука за собой. Бао же, проводив его обеспокоенным взглядом, тихо вздохнула и пошла следом, сопровождаемая слугами и двумя стражниками.

***

      Путь до резиденции шёл в удручающем молчании. И омеги, и слуги, и стража — все молчали. Кто-то в испуге плакал тихонько. И Юнги, даже сидя в отдельной повозке с Чонгуком, слышал все, что происходило среди гарема. Тэхен, лёжа на полу между сидений, тихо хрипел на кочках сквозь сон. Идущие далеко впереди вампиры, проверяющие дорогу, периодически прибегали по одному обратно, докладывая обстановку на тропе.        Когда процессия свернула с основной тропы в лес по едва заметной, ещё несколько вампиров двинулись назад перекрывать следы. Бао с шаманом и церемониймейстером периодически переговаривались тихо, и разговоры их в шуме колёс, леса и лошадей были неразличимы. В общей сложности, с остановками, путь до резиденции занял порядка полутора суток. Но вскоре они наконец добрались до неприметного дома, тщательно запрятанного в скалу. И пока омеги гарема обустраивались робко, в переживаниях заполняя резиденцию гнёздами, Юнги с Чонгуком стоял возле окна, обрамлённого скалой, матового с обратной стороны, чтобы не пускать блики. Бао, стоящая рядом, тихо, едва ли не на ухо, рассказывала про пути эвакуации из резиденции на всякий случай. Хоть она и защищена на двести процентов, настолько, что даже крыса под землей не дёрнется без его ведома, нельзя проявлять беспечность и расслабляться полностью. Они уже ошиблись один раз, сочтя замок безопасным. Второй раз им не повезёт.       Спустя три дня пришли первые известия от гонцов, отправленных в замок. Все слуги-вампиры покинули его. Входы и выходы надежно запечатаны. Два десятка стражников охраняют территорию и контролируют эвакуацию последних жителей. Все идет гладко, согласно плану. И это не могло не радовать юного короля.       Отпустив гонцов, позволив им отдохнуть немного, Юнги поднялся с трона и двинулся в сторону комнаты, в которой расположился шаман. Чонгук тенью следовал за ним, направляя и следя, чтобы омега не оступился и не заплутал.       Они почти не говорили. Потому как король открывал рот лишь для приказов — более не робких, набравших силу и уверенность. Омега был ужасающе спокоен и собран. Пресекал любую истерику гарема своей холодностью. Никто не смел поддаться панике рядом со своим господином, что излучал уверенность в неминуемой победе.       И впервые вампиры увидели истинное лицо своего короля. То, что ранее он не показывал, неуверенный в том, может ли и нужно ли. Но сейчас ни один бы не подумал назвать его недостойным власти. Даже старые вампиры, прибывшие в резиденцию для передачи последних известий о состоянии в королевстве, не смели вести себя как раньше. Они покорно склоняли головы перед слепым королем, даже если он и не увидел бы обратного. Они чтили его и готовы были служить, забыв, что перед ними человек.       — Ваша Светлость, вы ко мне?       Остановившись посреди каменной галереи, Юнги повернул лицо к шаману и кивнул.       — Тогда пройдемте, я сделаю чай… — отозвался Сокджин, обходя короля и провожая его в свою комнату.       Чонгук молча провел Юнги к стулу и усадил на него, после отходя за его спину к стене и склоняя голову. А юный король в ожидании абсолютного внимания к своей персоне перебирал пальцами по краю стола.       Вскоре Сокджин присел рядом и вложил в руки омеги чашку с ароматным чаем, выжидательно устремляя на него уставший взгляд.       — Ты знаешь, о чем я хочу спросить, — негромко произнес Юнги, не спеша делать глоток. — Так расскажи мне, Сокджин, говорят ли они что-то о том, что нас всех ждет? Как долго продлится этот хаос? Как много душ отправится к праотцам? Скажи мне, что ты видишь и слышишь.       — Мой король… — выдохнул беспомощно шаман, опустив голову, — к сожалению, духи молчат по поводу войны. Я ничего не могу вам сказать по этому поводу. Но есть одно предсказание, которое я получил пару дней назад. И я честно не знаю, как его трактовать.       Подняв на хмурого, напряженного короля пристальный взгляд, Сокджин сделал глубокий вдох.       — Когда ночь упадёт на землю среди дня, оборвав его, — начал он негромко, вкладывая всю тяжесть в предсказание, — звонкий бубен будет разорван в клочья. Щит падет к ногам, насквозь пробитый ядовитым железом. И только меч вернёт день на землю, озарив мир отражающимися в стальной глади лучами.       Шаман выдохнул медленно, прикрыв веки.       — Вот так, мой король. Я не знаю, как трактовать подобное и к кому относятся эти слова. Сперва я пытался совместить их с моим первым предсказанием относительно вас. Про четыре руки, помните? Однако тут бубен, щит и меч, вряд ли здесь есть взаимосвязь. Я не хотел говорить вам это до тех пор, пока не был бы уверен, о чем эти слова и про кого.       Закусив задрожавшую губу, яснее ясного выдающую все его эмоции, Юнги стиснул чашку до боли в костяшках и запрокинул лицо, туго выдыхая.       — Почему не может быть легко?.. — прошептал он. Шаман вопросительно промычал, не расслышав, и омега ухмыльнулся горько, впервые выдавая подобную эмоцию. — За что все это? За что на нашу долю эти тяжести? Почему кто-то должен гибнуть? Страдать? Почему, черт побери, мы не можем быть счастливы, Сокджин?       Шаман не ответил, лишь вздохнул удрученно, явно не зная ответ ни на один из заданных вопросов.       С тихим звоном поставив чашку с так и нетронутым чаем на столешницу, Юнги медленно поднялся на ноги, вскинув ладонь, чтобы остановить кинувшегося к нему Чонгука. Нетвердый шаг, и он оказывается перед Сокджином, что тут же поднялся, возвышаясь над ним на голову и хмурясь.       — Быть может, это я вестник разрушений? Возможно, это я принес несчастье на эти земли? — медленно спросил юный король, склонив голову к плечу, как дикая птица. — Быть может… Стоило мне умереть там, в той колыбели? Истечь кровью, захлебнуться слюнями и подохнуть, как шлюхино дитя?       — Ваша Светлость!.. — задохнулся воздухом Чонгук, зажав рот ладонями и в шоке смотря на своего господина.       Но Юнги и бровью не повел, пристально «смотря» на обескураженного шамана.       — Ты говорил, Сокджин, — продолжил он, скользнув пальцами к своей шее, где над воротом рубахи виднелись укусы, еще не зажившие после той зверской ночи, — что я принесу благо королевству. Но пока все, что произошло с момента, как моя нога ступила на вашу землю, это смерти и волнения. Так, может, ты ошибся, нарекая меня вашим ликом?       — А вы бог что ли? — фыркнул шаман, нахмурившись от слов омеги.       Тот замер растерянно.       Сокджин ухмыльнулся.       — С чего вы взяли, что вес одного человека, едва взошедшего на престол и ещё не утвердившегося на межгосударственном уровне, — рубил он тяжкую правду, одними лишь словами, хлесткими, как пощёчина, пригвождая юного короля к месту, — настолько велик, что одно его появление несёт за собой войну? Не слишком ли самонадеянно?       Шаман отстранился и всплеснул руками.       — Вспомните, сколько вокруг вас личностей! И все они имеют своё мышление, свои цели! Абсолютно каждый! Никто вокруг не думает каждую секунду: «так, сейчас войдёт Его Светлость, надо будет сразу с собой покончить»! Все, что сейчас происходит с нами, все это не Ваша вина, но решение множества умов! И никакая магия, никакие духи и проклятия тут ни при чём!       — Тогда как это возможно остановить?.. — едва слышно отозвался Юнги, с несколько минут не в силах пошевелить губами.       Шаман вздохнул тяжело и внезапно сократил расстояние между ними, крепко обнимая. Омега вздрогнул, но замер, жадно впитывая в себя чужое тепло. Под повязкой начало мокнуть, а веки — жечь. Закусив до боли губу, не позволяя себе плакать, юный король стиснул пальцами балахон на животе шамана и едва слышно заскулил.       — Да, ваша жизнь сейчас вовсе не сказка. Да, вам страшно и все кажется плохим. Но, мой король, рядом с вами есть те, кому вы дороги, кто будет до последнего вздоха подле вас. Не нужно нарекать себя проклятым и ненавидеть придуманные вами же грехи, — мягко произнес Сокджин, поглаживая омегу по волосам и резко сменяя тон голоса.       А Юнги дрожал, всеми силами сдерживая слезы. Дрожал и обнимал уже сам, искренне благодаря судьбу, которая послала ему такого человека. Пусть и пугает иногда, пусть не все может сказать, но, черт, Юнги действительно очень дорожит шаманом.       — Прости… Мне так жаль, — выдохнул он, отстраняясь и сжимая чужие ладони. — Я наговорил столько всего… Просто я так… так… Господи, я не знаю, как вынести это. Всего несколько дней, а я уже готов на стену лезть от давящей ответственности.       — Я понимаю, мой король. Я все прекрасно понимаю и знаю. Никто не говорил, что быть королем легко. Красивый титул всегда идёт в ногу со страшной ответственностью. Мужайтесь. Возможно ситуация станет еще хуже. Однако вы нужны нам. И Ему в первую очередь, какую бы боль он вам не причинил. Если вы верите мне хоть немного, то знайте, что Ему плохо от собственных ошибок. И если с вами что-то случится, он без раздумий кинется к вам, даже мёртвый.       Коснувшись нежной щеки пальцами, пачкая их в смеси крови и слез, Сокджин улыбнулся мягко. — Вы больше никогда не будете одинок. Теперь у вас есть Семья.

***

      После разговора с шаманом Юнги ощутил внезапный прилив сил. Несмотря на тяжесть нового пророчества, он вдруг поверил в то, что они действительно со всем справятся. Он правда больше не один. У него есть семья. Тэхен, Чонгук, госпожа Пак, Сокджин, Хосок-ши и… Он. Пусть и больно. Пусть страшно. Пусть доверие пошатнулось, а нежно-розовое сменилось серостью. Юнги все еще любит. Очень и очень сильно. И ночами молит богов защитить е г о, чтобы возвращение домой было неоспоримым фактом.       Однако долго приподнятое настроение у юного короля не продержалось.       Неделей позже в резиденцию прибыл гонец с границы, неся с собой дурные вести.       Две армии схлестнулись в кровавой схватке. Побоище разрасталось с каждым днем. Руша все планы и стратегии, оборотни атаковали стремительно, хаотично. Многие успели погибнуть за столь короткий срок. Десять вампиров полегли на поле битвы, без возможности сейчас вернуться домой даже в виде хладных, бездыханных тел, потому как все силы Владыка направил на оборону.       Ответный удар пока что невозможен.       И, слушая имена падших, весь гарем хранил кладбищенскую тишину. Кто-то из трех десятков омег тонко выл, кто-то всхлипывал, кажется, потеряв надежду. А Юнги, сидя на троне, с бледным, окаменелым лицом вслушивался в имена, запоминая каждое. Он обязан после почтить память о них, помолившись богам.       Следующий день начался с криков ужаса и топота слуг. Одного из наложников нашли повешенным в общей купальне. Двое омег, дружившие с погибшим, рыдали, обнимая мертвое тело, другие тихо плакали, трясясь от ужаса. Юнги, бледный как мел, молча гладил дрожащие плечи наложников, со скорбью опустив голову, а Чонгук за его спиной глядел со слезами на труп некогда красивого и улыбчивого юноши. Позже он узнает, что этот омега тайком встречался с одним из погибших солдат, не имея на это права. Тогда он только улыбнётся горько, понимая, что за преступление даже небеса накажут преступников.       А после тело, замотанное в простынь, унесёт стражник, и похоронить его достойно у них не будет возможности. Никому нельзя покидать безопасное место. И хрупкое тельце не выдержавшего дикой боли юноши будет гнить в земле без памятника, одинокое даже после смерти.       И уж эта смерть переменила всю атмосферу в резиденции. Даже госпожа Пак помрачнела, не покидая свою комнату и тихо вышивая в кресле под окном. Слуги ее говорили взволнованному Юнги, что та себя чувствует уставшей, но причин для волнения нет. И юный король покорно позволил ей затаиться, беря на себя утешение гарема.       Несколько дней он не покидал омег, сидя с ними в гнезде, которое те вдруг единогласно обустроили в одном месте, опасаясь расставаться даже для сна. И Юнги их прекрасно понимал, потому что и сам теперь спал с Чонгуком, прижимаясь к его спине холодными ночами и тихо скуля.       Юный король всеми силами старался успокоить гарем. Разговаривал с ними, читал им собственные книги, дрожащими пальцами водя по выпуклостям на страницах. Мурлыкал незнакомые мелодии и гладил по волосам ластящихся омег. И сам получал ответную ласку, млея от нее и укореняясь в желании защитить их всех любой ценой.

***

      — Ваша Светлость, позволите поговорить с вами? Без свидетелей.       Тремя днями позже, когда резиденция обрела шаткий, но покой, вновь словно замерев в ожидании новых вестей, шаман выловил юного короля, замирая перед ним и выглядя куда более нервным, чем обычно.       Юнги вскинул брови, но кивнул, слегка дрогнув уголками губ. И Сокджин облегченно выдохнул, переводя взгляд на Чонгука.       — Я сам позабочусь о короле, можешь отдохнуть.       Слуга нахмурился, косясь на своего господина. Но Юнги мягко огладил его ладонь и отпустил ее, после касаясь рукава шамана. И тогда Чонгук покорно отступил, провожая две фигуры задумчивым взглядом.       — Что такое, Сокджин? Что-то случилось?       — Нет-нет, мой король… Вернее… не совсем.       Шаман улыбнулся слабо, разглядывая ковёр под ногами. Дойдя до покоев Юнги, они уселись за кофейный столик.       — Так что ты хотел мне сказать такого, что даже Чонгуку не стоит слушать? — поинтересовался Юнги, откинувшись спиной на спинку кресла и потерев нервно шею.       — Для начала: Тэхен окончательно восстановился. Он может приступать к своим обязанностям. Чонгука я уже попросил проследить, чтобы он долечивался, но я уже не нужен.       Юнги просиял и улыбнулся счастливо, прижав ладони ко рту. Зажмурившись, сдерживая слезы, он помотал головой и протянул вслепую руки, тут же чувствуя, как его пальцы сжали чужие.       — Спасибо, — шепнул он тихо и искренне.       Сокджин криво улыбнулся.       — А ещё мне пора.       И после этих слов повисло молчание. Юнги замер растерянно, приоткрыв рот и выдав едва слышное «в смысле». Шаман вздохнул.       — Король перед отъездом отдал приказ, чтобы я приезжал на фронт сразу, как закончу тут. Там я нужнее. Поэтому завтра утром я уезжаю.       Руки омеги задрожали, и он выдохнул судорожно, опустив голову. Тем временем Сокджин продолжил:       — Так как это, возможно, наш с вами последний разговор, я… Я хотел бы рассказать вам одну очень важную для меня вещь. Конечно, для вас это может не значить столько, сколько значит для меня, но, думаю, вам стоит знать.       Не отпустив, а лишь сильнее сжав чужие пальцы, Юнги сел ровнее и весь обратился в слух. Сокджин не спешил начинать рассказ, явно стараясь лучше подобрать слова. И омега не торопил его, позволяя собраться с мыслями.       — Что ж… Пожалуй, начну с самого начала, не утаивая ничего от вас, — все же произнес шаман, прикрыв веки и запрокинув лицо. — Мне — четыре сотни лет. Не удивляйтесь, я действительно хорошо сохранился для своего возраста, — хихикнув на растерянное «сколько-сколько?», Сокджин мягко улыбнулся. — Многие годы, долгие, такие разные, но все же почти одинаковые, словно страницы толстой книги, я скитался по свету. Искал ответы, задавал вопросы. Пытался найти свое место. И однажды я встретил своего предначертанного. Я видел его во снах… Многие годы он являлся мне в видениях. И, кажется, я искал не только знания, но и его.       Улыбка дрогнула на полных губах, и шаман тяжко вздохнул, опуская взгляд на пальцы юного короля, поглаживая их.       — У нас родились дети, — продолжил он, помолчав немного, — красивые дети, тоже одаренные. Не все. Двое переняли мой дар. Мы растили их в любви и ласке, а я обучал их своему опыту, передавал знания и умения. И спустя десятки лет наши пути разошлись. Мой муж умер, состарившись. Он подарил мне счастливую жизнь, пусть и недолгую, по моим меркам. Дети мои… Я не знал, куда они подались, но знал точно, что с ними. Слишком много поколений сменилось. Дети детей и их дети. Внуки, правнуки. Многие жили как простые люди, в них не пробуждался дар. И я терял возможность чувствовать их. Однако…спустя несколько десятков лет я узнал, что у меня появились очередные внуки. И одна из них обладала силой шамана, однако не желала принимать знания. Сбежала от отца, выбрав короткую, но счастливую жизнь с любимым человеком. Однако волей судьбы — ее дитя тоже оказалась одаренной. И уже мой сын нашел свою внучку, решив во что бы то ни стало воспитать в ней силу. И у него получилось.       — Но зачем вы мне это говорите? — осторожно спросил Юнги, когда шаман вновь замолчал, погрузившись в воспоминания.       — Слушай дальше… — мягко отозвался Сокджин, склонив голову к плечу и тепло улыбнувшись. — Ее звали Джин Хо, что значит «драгоценное озеро». Она была как красива, так и талантлива. Вот только после гибели своего деда, моего сына, осталась совсем одна. Ведь пережила собственных родителей больше, чем на половину века. И от отчаяния и одиночества подалась в дорогу. Кочевала из одного государства в другое, не находя себе места. А после осела в западных землях… Купила домик и занялась травничеством, гадая людям и помогая целительством. Однако… Ее доброта сыграла с ней злую шутку. В один день к ней обратился важный господин с просьбой излечить жену. Вот только на деле оказался мерзавцем, едва не погубив Джин Хо. Но она сумела сбежать, оказавшись ночью на дороге почти нагая. И тут беды не кончились.       Нервно скользнув языком по губам, Сокджин вновь замолчал, давая и себе, и Юнги немного времени перед тем, как продолжить.       — Что дальше с ней случилось?.. — тихо спросил омега, заерзав взволнованно на стуле.       Шаман горько улыбнулся и сжал сильнее его ладони, продолжив:       — В ту ночь ее похитили. Но не разбойники, а король. Приметив красивый стан и роскошные волосы вкупе с недурной внешностью, он забрал ее себе в наложницы. Вот только Джин Хо не желала подчиняться. Она делала все, лишь бы освободиться. Призывала духов, богов. Пыталась отравить короля, убить его. Но не выходило. Словно все всевышние от нее отвернулись, более не считая достойной. А после она понесла… Все попытки избавиться от плода были сорваны, а сама она — взята под стражу. Зачем королю это — не ясно. Но он держал ее под наблюдением всю беременность, не брезгуя брать ее силой множество раз за этот долгий срок. А после на свет появился… ты.       Оглушенный ужасающей историей, Юнги не сразу осознал ее окончание, потому и растерянно нахмурился.       Однако вскоре мозг обработал полученную информацию, и омегу заколотило. Слезы побежали по щекам, а ладони обмякли, упав на столешницу.       — Джин Хо была моей… матерью?       — Верно… — вздохнул Сокджин, переведя на матовое окно тоскливый, грустный взгляд. — Она была твоей матерью… Человеком, что лишил тебя зрения…       Со стороны Юнги донёсся какой-то тонкий, задушенный клёкот. Омега хрипло ловил ртом воздух, по щекам лилась кровь. Сокджин перевёл на… внука полный сострадания взгляд, давая ему время успокоиться и настроиться на продолжение. Спустя долгие несколько минут истерика, вызванная воспоминаниями, поутихла, и юный король дал шаману вялую отмашку, молча прося продолжить. Сокджин заколебался, но все же возобновил рассказ.       — Джин Хо… Возненавидела своего ребёнка. Всем сердцем. Плод ее страданий, на самом деле являвшийся ни в чем неповинным дитя, виделся ей ребёнком самого дьявола. Сын того, кто истязал ее, мучил и лишил свободы — она не хотела, чтобы он жил. Все мечты, все цели — все было растоптано. Юная дева сошла с ума, обезумела от вечного страха, боли и ненависти и пошла на грех, не отдавая себе отчета в действиях от слова «совсем». Так ты и стал тем, кем являешься…       К концу рассказа Юнги уже даже не плакал, упирался в стол локтями, закрыв ладонями лицо, и вздрагивал изредка, а шаман видел лишь его закушенные губы, сдерживающие вопль отчаяния и горя. Выдохнув судорожно, Сокджин поднялся с места и приблизился к юному королю, осторожно притягивая его к своей груди.       — Прости меня, несчастное дитя… Я не спас тебя… Мне жаль…       И после этих слов Юнги разрыдался с криком, раздирая горло и сердце в клочья, цепляясь пальцами за одежды предка и слепым котёнком тычась в его грудь, не зная, как унять свою боль, живущую внутри с самого младенчества.       — Если бы я мог увидеть раньше, почувствовать твое рождение вовремя… — прошептал горько шаман, укачивая в руках воющего кроху. — Но так долго скитаюсь в этой жизни… Так много моей крови блуждает по свету, что я попросту перестал ощущать своих потомков. Но… перед тем, как ты появился у нас, мне пришло видение. Длинное, тяжелое. Открывшее глаза на все, что случилось с тобой и твоей матерью. И я поклялся, что защищу тебя. Но я не хотел пугать. Ты и так пережил многое…       Всхлипнув, Юнги замотал головой и прижался ближе, рваным шепотом прося замолчать.       Внезапно двери в покои распахнулись, и двое стражников направили на них оружие. Королевский крик и вой переполошили всех поблизости. Но оба вампира растерянно замерли, рассматривая окровавленное лицо своего господина и плачущего шамана.       Юнги взял себя в руки первым. Рывком стерев красноту с щек, он вскинул голову и поджал губы.       — Выйдите. Не беспокоить меня до тех пор, пока я сам не выйду.       И стражники откланялись, закрыв плотно дверь. С хрустом надломился едва выставленный стержень, и Юнги вновь съежился, утягивая шамана на пол и сжимаясь на его груди.       — Я не виню тебя… Боже, ты — моя семья?.. — прошептал он, снова начиная плакать, но уже не от боли, перемалывающей все внутри, а от дикого облегчения и осознания, что у него действительно есть семья.       — Дедушка, — улыбнулся ласково Сокджин, вытирая рукавами слёзы омеги, — черт знает в каком поколении, но дедушка. Семья.       Наклонившись, шаман оставил на лбу внука мягкий поцелуй.       — Я не врал, когда говорил, что ты не один. Сейчас точно нет. У тебя есть семья. И своя скоро будет, полноценная и дай бог счастливая. К чему это я… Не позволяй обиде или страху затмить твой взор, как твоей матери, хорошо? Помни, что, даже поступив так, король тебя любит больше жизни. И когда у вас будут малыши… Не дай им повторить своей судьбы. Будьте счастливы, прошу вас, хорошо?       Юнги закивал мелко, не отрывая щеки от родного плеча, и всхлипнул звонко, улыбаясь и кусая губы.       И с теми же всхлипами, только уже без улыбки он провожал на следующий день уже не просто шамана, но свою кровь в самое пекло. И пусть не умел это делать, как нужно, как правильно, однако молился всем богам, прося защитить его семью.       И пока Сокджин будет верной опорой Владыке там, где льется кровь на их землю и следом замертво падает их народ, Юнги непременно сохранит покой и порядок здесь. Чтобы после того, как кошмар закончится, они все могли вернуться д о м о й.