Infliction

***

      — Тэ?.. Я научился читать и жить в темноте, и ты научишься… Обязательно научишься «говорить» со мной, — дрожащим голосом, но с мягкой улыбкой, шептал Юнги, гладя друга по волосам.       Тот смиренно сидел возле его ног, однако более не позволяя себе касаться его и ластиться. Лишь принимал заботу и омежью нежность, да сожалел о собственной глупости. И он действительно так много хотел сказать юному королю, но мог лишь мычать глухо и склонять голову.       — Хочешь, я научу тебя своему письму? Ты будешь записывать свои слова, а я буду понимать, — с улыбкой шепнул Юнги, воодушевляясь от этой идеи, — точно, мы же так и можем поступить! Ну-ка…       Сорвавшись с места в сторону книжного шкафа, с непривычки промахнувшись, он заелозил руками по корешкам, ища нужную литературу. И, найдя книгу, где его собственным шрифтом было закодировано «азбука», он хихикнул довольно и направился обратно на запах лекарств, садясь в кресло и раскрывая книгу на своих коленях.       — Смотри, тут все о написании букв, знаков и цифр…       Подняв на юного короля полный боли взгляд, Тэхен сжался жалко и уткнулся лбом в его колено, тихо рыча. Невероятное отчаяние топило сознание, лишало всякой воли и желания вообще жить. Он теперь так слаб, так беспомощен рядом со своим господином.       Внезапно чужие пальцы зарылись в его волосы, скользнув за уши, и альфа замер, распахнув веки.       — Все будет хорошо, Тэ… Я помогу тебе научиться жить с этим. Все будет хорошо, — прошептал Юнги, улыбаясь тепло, ободряюще.       Альфа хрипло заскулил, воя смазано. И он горько хохотнул, обнимая голову друга и ложась на его макушку щекой.       — Давай начнем? Смотри… — найдя ладонь Тэхена, Юнги уложил его пальцы на выпуклости страницы, показывая. — Это буква «а», а тут слог «ава»…

***

      Так и проходили их дни. Юнги учил Тэхена своей грамоте, и тот постепенно приходил в себя, уже охотно изучая настолько важную для них науку. С каждым днём он запоминал все больше и больше символов, уже спустя неделю начав их активно использовать. Вдвоём они даже сделали специальное перо, которое оставляет после себя выпуклые пятнышки, легко читаемые Юнги. Так они вновь могли общаться, не испытывая такой острой нужды в глазах и языке.       А Чонгук, глядя на них тайком, горько улыбался, впрочем, искренне радуясь, что дорогие ему существа возвращаются к жизни. Король со слугой почти все время были вдвоём, и Чонгук даже чуточку чувствовал себя забытым, когда, например, омега с альфой шли куда-то, переговариваясь точками, а про него не вспоминали. Впрочем, вампир не питал лишних надежд. Он покорно принимал своё место, прекрасно осознавая, что это он — четвёртый лишний в этой истории, оттого и стоял в стороне, мягко улыбаясь при виде улыбок других.       Впрочем, кое-что все же радовало одинокого слугу.       Несмотря на то, что днями юный король был рядом с Тэхеном, ночами он все еще спал вместе с омегой. И каждую ночь перед тем, как погрузиться в сон, Юнги мягко перебирал волосы Чонгука, искренне благодаря его за все, что он сделал для него. И слуга не мог ненавидеть его, даже если тот и отнял у него малейший шанс на счастье. Потому что дорожил юным королем так сильно…

***

      Второй месяц они живут в резиденции, обжив ее. Здесь уже не было так холодно и пусто, как по прибытии сюда. Омеги, вдохновлённые и приободренные юным королем, активно взялись за создание уюта. Владельцы гильдий, приезжающие к ним раз в две недели, привозили необходимые вещи, которые омеги в спешке при эвакуации и не думали брать с собой. Но война — действительно неоценимое событие, длительность которого предугадать сложно.       И Юнги, пусть и понимал всю серьезность происходящего, здраво рассудил, что небольшая вольность будет даже полезна. Главное — оставаться всем вместе и не покидать резиденцию. И все будет хорошо.       Именно поэтому вскоре он и сам начал устраивать небольшие праздники, больше походившие на посиделки с музыкой и легкими танцами. Омеги расслаблялись, отвлекались, и в гареме наконец царила родная, спокойная атмосфера. Бао искренне гордилась стойкостью юного короля и даже иногда поддавалась на его уговоры потанцевать с ним, даже если это было абсолютно не по-королевски и им вообще не пристало плясать с наложниками и наложницами. Они все, наконец, стали семьей.

***

      — А твои щечки покруглели, Юнги, — заметила довольно Бао, когда они вместе завтракали.       Юнги совершенно неизящно запихнул в рот кусок мяса, лист салата, помидорку и придавил все это фруктовым соусом из инжира.       — Я в последнее время много ем. Все время голодный, — улыбнулся робко омега, прожевав все напиханное в рот и отложив приборы.       — Нет-нет, я не обвиняю тебя. Я наоборот рада, что ты хорошо кушаешь. Прямо как беременный, — хихикнула женщина, подперев ладонью подбородок и прислонив чашку чая к губам.       Юнги замер в растерянности.       — Как… Кто? — сглотнув, переспросил он.       — Как беременный.       Бао нахмурилась, не понимая чужого испуга. Юнги побледнел. И после этого женщина побледнела тоже.       — Неужели ты…       — Я… я ведь… не могу? — проблеял перепуганно омега, накрыв губы задрожавшей рукой. — Просто… Я не помню, чтобы он… Госпожа, я… Я не знаю, что было…       Под веками начало печь.       Тут же ножки кресла громко скрипнули, а через секунду на щеки легли нежные, прохладные ладони, поднимая лицо.       — Так, успокойся. Все хорошо, — серьезно проговорила женщина, озабоченно хмурясь и судорожно думая. — Пошлем гонца за знахарем. Тебя осмотрят. Быть может, ты просто расслабился…       Но оба понимали, насколько жалко звучит подобное оправдание. Как и понимали, что в ту ночь сцепка действительно могла произойти, ведь Чимин не контролировал себя совершенно.       — Как… как я смогу выносить его в таких условиях? — прошептал задушено Юнги, осторожно сжимая запястья вампирши.       Та вздохнула тяжело и мягко провела ладонью по его лбу, убирая челку. После на него же лег нежный, материнский поцелуй, и в груди у Юнги все скрутило болезненным узлом.       — Тебе ничто не угрожает здесь. Если ты все же действительно беременный, то все будет хорошо. Главное — кушай хорошо и старайся не нервничать слишком сильно.       Судорожно закивав, омега закусил губу и начал глубоко дышать, пытаясь успокоиться. Когда дикое сердцебиение пришло в норму и страх отступил, он вытер испарину со лба и сгорбился жалко.       — Почему именно сейчас… — прохрипел он, упав лицом в ладони. — Я не хочу, чтобы он рождался в войну, когда неизвестно, вернётся ли его отец…       Бао закусила губу, утешающе поглаживая юного короля по плечу.       — Все будет хорошо, Юнги. Малыш будет здоровым, ты будешь в порядке, Чимин тоже. Скоро все это закончится, и вы вместе будете воспитывать дитя. Если, конечно, ты действительно беременный. И… от моего сына же? — нерешительно спросила женщина. — Не подумай, что я в тебе сомневаюсь, просто ты и твой слуга… Даже после произошедшего вы вместе все время, ты не отходишь от него. Я, конечно, верю тебе, но… Не думаешь, что ты даёшь слуге надежду и со стороны это выглядит как минимум… странно?       Поджав задрожавшие губы, Юнги всеми силами задавил рвущиеся слезы обиды. Сглотнув противный, тугой ком, он отстранился от женской руки и вскинул окаменевшее лицо.       — Я никогда не нарушал и никогда не нарушу клятву, данную вашему сыну. Я поклялся перед предками и богами быть всегда с ним и быть только его. Я ни разу не поступился этим, — тихо начал Юнги, стискивая кулаки. — Я — королевский омега. Законный супруг. И я люблю только Чимина. Только он касался меня.       Женщина залепетала, что верит и что не хотела обидеть. Что это просто странно и такого обычно не бывает. Но омега встряхнул волосами и дернул губой, будто бы пытаясь оскалить клыки.       — Тэхен — мой лучший друг. Мы с ним знакомы с детства. Он был всегда рядом, когда мне было плохо и одиноко. Я не оспариваю свою вину в произошедшем, не потому, что изменил Чимину, но потому, что был невнимателен к чувствам Тэхена. Я не думал, что подобное возможно. И я виню именно себя за то, что случилось. Он пострадал, потому что отдал сердце тому, кому оно не нужно и кто сам отдал свое другому. И как после всего я могу оставить его?..       — Я не говорю, что ты должен оставить его. Сейчас уже беспокоиться не о чем. Просто уточнила. Не нужно злиться на правду.       Вздохнув, Бао поднялась на ноги и отошла к окну.       — С чего бы тебе винить себя, Юнги? Ты считаешь своего друга настолько глупым, что он не осознавал последствий? Разве это отношение к настоящему другу, когда ты ровняешь его с ребёнком? — нахмурившись, женщина покачала головой. — Если этот слуга оказался достаточно идиотом, чтобы вывалить свои чувства на омегу, который очевидно любит другого, тем самым нарушив непреложный закон, то это его вина, а не твоя. С какой стати ты должен нести ответственность за ошибку взрослого парня? Был невнимателен к его чувствам? И что бы ты сделал, если бы знал о них? Позволил бы ему и дальше служить тебе, даруя надежду? Отослал бы его, растоптав сердце? Юнги, он вообще права на эти чувства не имеет, как бы жестоко это ни было. И наказан он был не за то, что ты не заметил вовремя его чувств, а за то, что он посмел потянуться за тем, что ему не принадлежит. И сейчас… Впрочем, что-то я разговорилась. В конце концов, вы оба хороши. Что ты, что мой сын. Один страдает от своего сердоболия, другой насилует от ревности. Глупые дети… Жаль, я не могу оградить вас от ошибок…       — … как он отреагирует?       Женщина вздрогнула, хлопнув ресницами, и обернулась к юному королю, зажавшему ладони меж бедер и опустившему голову.       — Этот ребенок… Он зачат в… насилии. Желанен ли он будет Владыке? Нужен ли он будет в это время? Чимин никогда не говорил о детях. Единожды я пообещал, что подарю ему сына, но это было до того, как он… До того, как он разочаровался и возненавидел меня.       Выдохнув судорожно, Юнги потряс головой и хлопнул себя по щекам. Выпрямившись и вновь вернув лицу сдержанную прохладу, он поджал побледневшие, искусанные губы и поднялся.       — Прошу простить мне мои слова. Я за зря наговорил на Чимина, вашего сына. Мне жаль, если я как-то задел вас, госпожа. Спасибо, что пригласили отобедать с вами. Я, пожалуй, пойду…       Слегка склонив голову в уважении, Юнги двинулся в сторону двери, однако не сделал и пяти шагов, когда в спину прилетел тихий шепот вампирши:       — Это дитя будет самым желанным для него… Пусть и будет живым напоминанием о глупости. Не сомневайся в нем.       Юнги закусил губу, чувствуя, как вновь печёт глаза, и кивнул судорожно, покидая комнату. А знахарь, подчиненный Сокджина, прибыл на следующий же день и после осмотра подтвердил догадки. На всю резиденцию прозвучала счастливая весть о том, что юный король скоро подарит миру наследника. Все омеги поздравляли молодого родителя, повар на радостях наготовил сладостей и прочих угощений, а по всем коридорам разносились смех и музыка.       Новость была действительно радостной. Для всех. Кроме самого Юнги. Он не спускал с пока ещё плоского живота ладоней и улыбался кривовато, принимая поздравления. Омега отчаянно не хотел, чтобы его ребёнок стал сыном войны. Не хотел, чтобы это был малыш, зачатый в насилии. Дурные мысли не отпускали воспалённый разум. Юному королю было страшно, что его супруг будет ненавидеть не только его самого, но и их малыша. И что сам он не сможет касаться своего ребёнка без дрожи и воспоминаний о том, как его преданность и любовь растоптали, размазали кровью по огромной постели.

***

      — Они подозрительно затихли, Владыка. Их перемещения почти невозможно отследить. Кажется, они готовятся к внезапной атаке.       Нахмурившись, Чимин провел ладонью по пыльному лицу и опустил взгляд на карту, освещенную лишь светом от огня.       Больше, чем полтора месяца, они ведут эту войну. И изначально их смогли подавить, заставив отступить и встать в оборону. Волки не давали возможности атаковать, нападая первыми. Вампиры гибли, растерзанные мощными челюстями, когтями и серебряными клинками. Десятки стрел с наконечниками из этого проклятого металла лежали в их лагере, измазанные кровью падших.       И сейчас, наконец, возникла возможность отдышаться и перестроиться. Стратегия разрабатывалась туго. Что-то не сходилось совершенно. И даже такой искусный лидер и боец, как Чимин, не мог понять, что именно. Это злило. Это пугало. Это удручало. Вампир не желал терять солдат. Не желал видеть, как проливается кровь его народа.       — Усилить боковые фланги. Отправить в разведку пятерых с нескольких сторон. Узнайте, что затеяли шавки. Нам нужно отогнать их дальше от границы, нельзя впустить их на нашу территорию.       — Да, Владыка! — щелкнув каблуками, генерал отдал честь и двинулся отдавать приказ.       А к сгорбленному королю приблизился закутанный по нос шаман, хмурясь и взволнованно перебирая пальцами по краю рукава.       — Ты видишь что-то? Хоть что-то? — хмуро спросил Чимин, не глядя на него.       И Сокджин в ответ лишь покачал головой, опустив взгляд.       — Нет, мой король. Я лишь чувствую, что это будет долго… Долго и страшно. И вы правы — здесь действительно что-то не так.       Зарычав в бессилии, Чимин рухнул в кресло и растёкся по нему, закрыв лицо ладонью и вдавив пальцы в воспалённые глаза.       — Неужели совсем ничего мы не можем сделать… Черт, как же выкрутиться…       Внезапно в голову короля пришла страшная догадка, и, видят боги, если бы не до черта странная ситуация и полное бессилие всех их планов, он бы в жизни о таком не подумал.       — Сокджин… — глухо позвал король шамана, закусив нервно губу. — Как ты думаешь… Может ли среди нас быть крыса?       Удивило то, что человек всерьёз задумался над словами своего монарха.       — Не исключено.       Чимин судорожно выдохнул и нахмурился болезненно.       — Есть предположения?       — Явно кто-то, кого не устраивает нынешняя власть. Либо кто-то, с кем у вас искренне плохие отношения, либо наоборот, кто льстит вам без конца. Более того, это должен быть либо кто-то невероятно искусный в шпионаже, либо кто-то приближённый, кто может присутствовать на обсуждениях.       — Таких с десяток… Не можем же мы подозревать всех, — сжав переносицу пальцами, Чимин нахмурился и перевел на шамана задумчивый взгляд. — Но мы в дерьме настолько, что проверить всех уже не кажется такой уж плохой идеей. С этой минуты гляди в оба. Любая подозрительность — сразу сообщай мне.       Шаман решительно кивнул и подошел ближе к карте, скользя взглядом по неровным линиям, местами небрежно перечеркнутым и выведенным заново.       Вампир умолк, задумавшись. А после впервые предстал перед Сокджином настолько неуверенным. И шаман знал, о чем думает король.       — Почти месяц прошел с момента твоего прибытия сюда… Как он там? — глухо спросил Чимин, все же набравшись решительности.       И Сокджин слабо изогнул губы в бледной улыбке, прикрыв веки. Ему не было видений, это могло лишь значить, что с Юнги все хорошо. Однако… Он знал, что чувствует внук. Знал и хотел как следует побить глупого вампира, вот только не имел никакого права. Так что лишь вздохнул тихо и заложил руки за спину, спокойным взглядом смотря на Владыку.       — Справляется. Боится. Не уверен в своих действиях. Но держит контроль, подбадривает гарем. Произошел инцидент… Один омега повесился, но юный король не позволил панике завладеть всеми, взял на себя заботу о каждой омеге, отвлекая и утешая. Он куда сильнее, чем кто-либо мог представить ранее.       Закусив до крови губу, Чимин нахмурился болезненно и потёр ладонью лицо, вздохнув тяжело.       — Я… рад, — выдохнул он едва слышно и прикрыл веки, съехав по креслу.       Сокджин смерил Владыку долгим взглядом, но ничего не сказал. Однако все было понятно и без слов.       — Ненавидишь меня?       Шаман даже не дрогнул, не собираясь отвечать на этот вопрос, а альфе впервые хотелось разрыдаться по-детски от какой-то совсем глупой обиды. Ну в самом деле, это он Юнги сделал больно, взял его силой и унизил. Кто же знал, что сильная любовь даже из самых стойких и рассудительных делает несдержанных юнцов… Кто же знал, что страшная ревность так сильно затмевает голос разума. Вот и он не знал. Однако был другой вопрос, ответ на который ему хотелось знать до растерзанной грудины.       — Как думаешь, если я выживу, он… простит меня?..       Сокджин скосил на него взгляд. И столько в этом взгляде было раздражения и прямого оскорбления, что наглеца впору бы повесить. Однако Чимин лишь поджал губы и ничего не ответил, когда шаман молча покинул шатёр без поклона, отвечая на вопрос короля без слов.

***

      Потянулись дни. Они плавно перетекали в недели, а те — в месяца.       Уже четыре минуло с момента начала войны. Несколько тысяч вампиров и столько же оборотней пало на поле боя. Лидерство менялось так же стремительно, как деревья сбрасывали листву.       Осень вот-вот должна была перетечь в зиму. И хотя в Северном королевстве снега выпадало не так много, — лишь ближе к середине января мог выпасть слой в половину метра толщиной — температура стремительно падала.       Вампиры не замечали перемен, лишь по белым облачкам, срывающимся с губ при частом дыхании, определяя скорую смену времени года. Однако Юнги чувствовал все остро.       Его живот уже начал расти, и скрывать его почти не удавалось. Тэхен с Чонгуком не отходили ни на шаг, кутая его в теплую мантию, постоянно меняя грелки в постели и подкидывая дрова в камин. Бао тратила все свои множественные запасы чая, отпаивая омегу. А повара то и делали, что варили горячие бульоны и соусы, лишь бы беременный король не болел.       Вот только казалось, что вовсе не холод вытягивает из омеги силы. Он улыбался нежно, благодарно. Охотно принимал заботу ото всех и сам же ответно одаривал ей каждого желающего. Но все же вампиры видели, что с каждой неделей Юнги будто увядал. Присущие беременности красота и нежность словно обходили его стороной.       Однако знахарь, что после известия о зачатом ребенке остался в резиденции, убеждал взволнованных вампиров, что юный король абсолютно здоров. И что вялый он по собственной воле, отказавшись от радости взамен тоске.

***

      — Ваша Светлость, не желаете послушать музыку? Я взял с собой скрипку и могу сыграть вам что-нибудь для настроения.       Улыбнувшись мягко, отчего щечки округлились, Юнги кивнул и протянул ладонь, которую стоящий рядом Тэхен тут же бережно подхватил и помог ему встать с кровати. Меховая накидка легла на плечи, и омега благодарно кивнул, кладя ладони на округлившееся пузико.       И церемониймейстер пригласил его за собой, предлагая расположиться у камина в общем зале, чтобы было теплее.       И все время пока играла легкая, нежная музыка, Юнги улыбался отстранённо, мыслями пребывая где-то там, где оглушительно лязгают мечи и грохочут ядра.       — Ваша Светлость, — не выдержал Чонгук отстранённого вида потускневшего омеги, — скажите, что вас так тревожит? Вы так грустны… Могу ли я вам как-то помочь?       Юнги дернулся, обратив внимание на слугу, и, осознав его слова, с улыбкой покачал головой.       — Нет-нет, Чонгук, я в порядке. Спасибо за беспокойство, — отозвался тепло король, — просто за малыша переживаю. И… За отца его… Тоже…       Чонгук закусил губу и замолчал ненадолго.       — Может, — начал он робко, заломив нервно пальцы, — стоит оповестить Его Величество? Думаю, он будет рад новостям. Они поднимут его дух и дадут сил бороться. Тогда он точно сделает все, чтобы поскорее к вам с малышом вернуться. Если, конечно, хотите…       Музыка едва заметно стала тише, словно позволяя хорошенько обдумать слова слуги. Поджав губы, Юнги опустил голову и осторожно огладил свой живот, обведя слегка выпирающий пупок пальцем. Действительно… Чимин имеет право знать, что омега носит его ребенка. Вот только… Действительно ли это обрадует его так, как говорят Чонгук и Бао? Юнги не был уверен уже ни в чем.       Вздохнув, он, однако, кивнул и улыбнулся неуверенно, поднимая лицо и поворачивая его к взволнованному Чонгуку.       — Тогда пусть гонец готовится. Его ждет тяжелый путь к Владыке.

***

      — Владыка! Они отступают!       С рычанием вытянув меч из упавшего набок волка, Чимин, тяжело дыша, обтер лезвие о густую шерсть и поднял на бегущего к нему солдата взгляд.       Наконец им удалось переломить ход войны, откинув вражеские силы подальше от границы. У них появился шанс отвоевать себе победу.       Губы слабо дрогнули в уголках, и Чимин кивнул, после обводя поле битвы тяжелым взглядом.       Снова кучи трупов.       Выпрямившись и крепче стиснув рукоять меча, вампир повернул голову к подошедшему генералу, хромающему на левую ногу после полученного накануне укуса мохнатой твари.       — Гнать их так далеко, как только возможно, — приказал король, прикрыв на секунду веки, — а после выставить дивизион на крайней линии, куда сбегутся волки. Держать оборону так долго, как только это возможно. Нам нужен небольшой отдых и время, чтобы поставить на ноги раненных и собрать трупы.       Генерал кивнул решительно и поднял руку, призывая нижестоящих по званию. Передав приказ, он вновь перевел взгляд на хмурого Владыку, что смотрел вдаль — далеко за деревья, кажется, видя намного-намного дальше, чем все они. И смотрел он не в сторону, куда сбежал враг, а туда, где осталась его семья…       Сокджин, с ног до головы вымазанный в крови раненых соотечественников, которым он помогал на поле боя и которых утаскивал, пытаясь спасти, зажимая рану на плече, приблизился к королю, глядя в ту же сторону, что и вампир.       — Снова думаете о нем?.. — глухо поинтересовался шаман, дыша тяжело.       Чимин ответил задушенным вздохом.       — Я уверен, с ним все в порядке. Я чувствую. Переживает, но здоров и невредим.       — Ты не можешь ему как-то по своей магии передать что-то? — усмехнулся криво Чимин, прикрыв веки и всей грудью вдохнув воздух, пропахший сталью, кровью, потом и внутренностями.       Сокджин покачал головой и усмехнулся тоже.       А после пошатнулся и медленно начал оседать на землю, хватаясь окровавленной ладонью за голову. Чимин, среагировавший мгновенно, подхватил его, не позволяя упасть, и, рыкнув глухо, взвалил на себя, помогая добраться до шатра. Там, усадив шамана, он замер напряженно над ним, сложив руки на груди.       — Что? Что ты увидел?       Сокджин затряс головой и глубоко вдохнул, после, внезапно для короля, растягивая задрожавшие губы в улыбке. Вскинув на него загоревшийся взгляд, он, однако, задавил улыбку, становясь серьезнее.       — Я увидел Его Светлость. Кое-что случилось… — произнес он, замечая вспыхнувший страх в глазах Владыки.       — Что с ним?! — прорычал тот, обнажив клыки и напрягшись всем телом.       А шаман, задумчиво потирая измазанный в крови лоб пальцами, не спешил отвечать, обдумывая увиденное и пытаясь прочесть реакцию вампира.       — С ним все в порядке, мой король, — все же произнес он, сощурив глаза в предвкушении, — он всего лишь оказался повязан в ту ночь и теперь ждет ребенка.       Как удар под дых. Чимин замер, перестав дышать, лишь беспомощно ловя ртом тяжелый воздух. Рухнув в кресло, он закрыл рот ладонью и провёл ею по лицу, зачесывая засаленную, окровавленную челку.       — Как это?.. — пискнул он совершенно не по-альфьи. — Ребёнка?..       Сокджин улыбнулся широко и кивнул.       — Вы будете отцом, Ваше Величество. У вас будет наследник.       Медленно осознание проступало на багровом от крови лице вампира. Грудная клетка наконец возобновила работу, бешено фильтруя воздух и наполняя владельца эйфорией.       — У меня будет сын, — прошептал Чимин неверяще, — мой Юнги… Ждёт нашего малыша… Боже… — заскулив, альфа съежился, обняв себя руками.       Полные губы растянулись в дрожащей улыбке. На колени звонко упали несколько слезинок. Дрожа, Чимин шептал беспрестанно «Юнги», «малыш» и «боже». Плечи Владыки тряслись совершенно не солидно. Тонкое завывание счастливого плача и вовсе не было похоже на грозного, жестокого правителя. Сокджин смотрел на короля с удивлением, где-то внутри проникаясь к нему смирением и отпуская боль за внука. До тех пор, пока альфий плач из счастливого не стал горьким, жалобным и болезненным.       — Вас ждет большая работа, мой король… Он очень любит вас, однако при всем своем большом сердце не сможет сразу же простить, — прохладно произнес шаман, с каким-то затаенным удовольствием наблюдая за ломкой такого сильного и опасного вампира. — Он не был замешан в том, за что получил наказание. И вы знаете это, глубоко внутри знаете. И я вижу, что вините себя. Этот ребенок… — длинные пальцы накрыли губы, а глаза потемнели, пристально вглядываясь в замершего побитым псом Чимина. — … повторяет судьбу своего отца. Вы понимаете, о чем я. Вот только вы можете решить для себя, повторит ли юный король судьбу своей матери.       Поднявшись, Сокджин зажал плечо, все еще истекающее кровью, и дернул уголком губ.       — Я видел будущее. И то, что пока я вижу в реальности, ему совершенно не соответствует. Я буду молиться, чтобы вы сделали правильный выбор, Владыка. Прошу меня простить… Я должен помочь солдатам.       И с тихим шелестом мантии шаман покинул шатер, оставляя захрипевшего короля наедине со своей болью.       Оставляя его тихо ненавидеть себя.       Одиночество душило на пару с виной.       И сказать о них некому.

***

      Юнги сидел в кресле, подобрав под себя ноги, и мурлыкал, водя пальцами одной руки по страницам романа, другой — поглаживая округлившийся живот, уже заметно тянущий поясницу и по объёму напоминающий половинку арбуза. Настроение омеги было неожиданно хорошим с самого утра, и Тэхен с Чонгуком, видя тихое счастье своего господина, были рады тоже. Какой-то причины для счастья, конечно же, не было. Так думали вампиры. А Юнги пока молчал о том, что утром почувствовал первый толчок своего малыша. Кажется, от счастья он даже плакал с улыбкой, обнимая живот и негромко переговариваясь с крохотным пузожителем. А тот весело колотил ладошкой (или ножкой?..) папу в ответ, заставляя его ойкать и хихикать сквозь слёзы.       — Что-то хорошее произошло, мой король? — негромко спросил Чонгук, улыбаясь и наливая омеге чай. Тэхен, заправлявший постель чистым бельём, навострил уши.       Юнги улыбнулся и ладонью подозвал к себе заинтересовавшегося слугу.       — Дай руку, — хихикнул он хитро и, почувствовав на своей ладони прохладные пальцы, потёр их, разогревая, и приложил осторожно к животу, — подожди немного…       И спустя пару минут Чонгук почувствовал. Внутри все затопило жаром, а глаза невольно повлажнели. Закусив улыбку, он смотрел широко распахнутыми глазами на округлый животик, ощущая новую жизнь. Маленькая ножка снова пнула прямо в центр его ладони, и Чонгук заскулил тронуто, а Юнги охнул и скривился, но улыбка с его губ не пропала.       Опустившись на колени, слуга прикрыл трепещущие веки и осторожно коснулся лбом чужих коленей, замирая. Невероятное тепло растекалось внутри него, мешаясь с горечью отчаяния. Светлая зависть так тесно перекликалась с радостью за юного короля. Вампир тоже хотел бы ощущать подобное. И от того, что он не уверен в том, сможет ли когда-нибудь стать папой, Чонгук тихо хныкал, разрываемый ощущениями.       — Ну ты чего… Чонгук-а, не плачь, — прошептал нежно Юнги, свободной рукой касаясь макушки слуги и мягко перебирая его волосы. — Он услышит и тоже будет грустить. Ну же, улыбнись…       — Я улыбаюсь, Ваша Светлость, — всхлипнул звонко Чонгук, поднимая слезящийся взгляд на лицо мягко улыбающегося короля. — Это так чудесно…       — Я знаю, — хихикнул Юнги, а после вздрогнул, когда раздался грохот захлопнувшейся двери.       Оба омеги замолчали, растерянно повернувшись вслед ушедшему альфе.       Чонгук взволнованно заерзал, переводя взгляд с двери на нахмурившегося короля. И не знал, что следует делать. Но Юнги сам разрешил его терзания, отпустив его ладонь.       — Проследи, чтобы он не наделал глупостей… Я побуду один. Не переживай. Стража дежурит у двери, — шепнул он, вяло улыбнувшись.       Чонгук замялся, не решаясь уйти, но король вновь попросил, и он все же поднялся с пола, касаясь напоследок лбом господской ладони и покидая его покои.       А Юнги, оставшись один, обхватил живот руками и низко опустил голову. Теперь он не может помочь Тэхену. Все давно решено. И альфе стоит самому прийти к принятию этого. И даже если омеге очень жаль осознавать, что он стал причиной разбитого сердца друга, он не готов посеять новое зерно раздора. В его семье и так все печально.

***

      — Тэхен! Подожди, Тэхен! — звал Чонгук альфу, спешно семеня за ним по коридору.       Тот не слушался.       — Да что ж такое! Погоди, прошу!       Ким, наконец, замер, опустив низко голову и сжав ладони в кулаки. Омега приблизился нерешительно, остановившись сбоку, и коснулся чужого плеча.       — Прошу тебя, успокойся… Пошли, я налью тебе успокаивающий чай? Не нужно так себя изводить, Тэхен… Ты же так истлеешь…       Но альфа не реагировал. Да что там, он даже взглядом не удостоил напарника. Чонгук закусил беспомощно губу и потянул осторожно вампира к себе, чтобы попытаться хотя бы объятиями утешить. Но Ким не поддавался. Вздохнув, Чон встал перед ним и аккуратно коснулся щеки.       — Не делай себе же хуже, умоляю… Пожалуйста, знай, что я всегда рядом, со мной можно поделиться болью. Я поддержу и помогу, буду рядом…       Тэхен отбросил омежью ладонь и отвернулся. Губа его дёрнулась в оскале. Но Чонгук не отступил.       — Позволь мне быть рядом, чтобы суметь поддержать тебя, прошу… Не оставайся один, не замыкайся… Позволь мне помочь…       И после этих слов терпение альфы лопнуло. Зарычав дико, он схватил пискнувшего омегу за шею и отбросил прочь с дороги, смерив взглядом, каким награждают презренных шлюх. Чонгука словно облили нечистотами. Беспомощно распахнув рот, чувствуя, как слезятся глаза и впиваются в ладони осколки деревянного столика, который он снес собой, Чонгук съежился, обняв свои колени, и закусил до крови губу, сдерживая вопль отчаяния.       А Тэхен просто ушел, словно ничего не произошло. Словно омега — пустое для него место, недостойное и толики его внимания.        И впервые Чонгук действительно осознал это, медленно погибая в душе.