Infliction

***

      С каждой неделей король чувствовал себя все хуже. Его юное тело все же не было до конца готово к беременности, так что действительно тяжело ее переносило. Головные боли стали постоянным спутником, как и ломота в теле, отеки ног и боль в спине. И соразмерно с этим рос и живот, который на седьмом месяце был большим настолько, будто бы омега был готов родить прямо сейчас.       И госпожа Бао переживала из-за этого, опасаясь недоношенности. Она запретила Юнги напрягаться как-либо вообще, наказав оставаться в постели как можно дольше. И Чонгук с Тэхеном были с ней солидарны, однако местный знахарь и церемониймейстер считали, что активность омеге нужна как ничто другое. Что только так можно избавиться от ломоты в теле.       — Вам бы на свежий воздух, мой король, — хрипло кинул знахарь, замеряя пульс омеги и хмурясь озабоченно — сердцебиение того зашкаливало.       — Могу ли я покинуть эти стены? — шепнул Юнги, свободной рукой скользя по животу и приподняв затылок со взбитой слугой подушки. — Взять несколько омег и слуг с охраной и прогуляться вне резиденции? Территория королевства не охвачена войной, вряд ли нам будет грозить какая-либо опасность.       — Исключено, — отрезала Бао, сложив руки на груди и нахмурившись. — Ты можешь растрясти себя, и начнутся преждевременные роды, а для вас обоих это смертельно опасно, Юнги!       — Но я ведь буду осторожен. Вы же можете пойти с нами, чтобы проследить, госпожа, — робко возразил омега, закусив губу. — Да и… В последние дни мне куда лучше. Малыш затих, позволяя мне отдыхать спокойно. Что станет нам просто прогуляться рядом с резиденцией? Мы тут как пленники.       Вампирша выдохнула раздраженно и провела ладонью по лицу, благо что не нанесла сегодня косметику. Этот мальчишка… Ему плохо, а он продолжает свою браваду, словно это все вокруг слепые. Бао едва ли удалось заставить его временно забыть о своих обязанностях, передав их ей. Юнги до последнего, выше своих сил, продолжал быть опорой для гарема, проводя с ними дни. И лишь когда стало совсем плохо, его удалось уложить в покоях. И то он рвался куда-нибудь, лишь бы не лежать бесполезным грузом.       — Госпожа, я устал чувствовать себя беспомощным. Я и так слеп, а теперь и вовсе ощущение, что я полный инвалид, который даже сам поесть не может.       Вздохнув, Бао покачала головой и перевела взгляд на знахаря.       — Это точно не опасно? Эта прогулка.       — Нет, госпожа, если Его Светлость будет осторожен, то все будет хорошо.       Кивнув, вампирша приблизилась к кровати омеги и коснулась его волос, убирая отросшие пряди с повязки и поднимая взгляд на притихшего Тэхена, что внимательно следил за всем, что здесь происходит.       — Подготовь все для этой прогулки. Поставь на уши стражу, чтобы они и мухе не позволили летать подле вас. Мы не можем допустить, чтобы что-то случилось, — приказала ему Бао, тут же мягко улыбаясь Юнги, который схватился за ее ладонь, аккуратно сжав.       А Тэхен кивнул и поклонился, окидывая короля взволнованным взглядом, после покидая его покои, чтобы исполнить приказ.       Юнги повёл носом, пытаясь найти ускользающий аромат друга, но того не было, и уже никогда не будет. За эти месяцы они смирились с этой мыслью. Вздохнув, юный король повернул голову к Бао и улыбнулся ободряюще, чуть огладив женскую ладонь большим пальцем.       — Не переживайте так за меня, госпожа. Я чувствую Ваше волнение. Все будет в порядке. Вы же и сами знаете, насколько это место защищено.       Бао вздохнула и погладила осторожно Юнги по волосам, после соскользнув на щеку.       — Это все еще опасно. Кто знает, рыскают ли по нашей земле шпионы. Кто знает, нет ли шпионов среди нас. Я бы не хотела подвергать тебя такой опасности, однако если тебе и крохе в этих стенах только хуже и прогулка поможет, то пускай. Ваши жизни для нас в приоритете.       — Я понимаю, но уверен, что все будет хорошо. Тем более мы ведь останемся на территории, просто выйдем за стены, — улыбнулся Юнги и, поднеся ладонь женщины к лицу, мягко прижался к ней лбом, на секунду замирая.       И этот простой жест пробил вампирское сердце теплом. Королевский омега, юный совсем, дитя другой расы, что сейчас во всех смыслах выше нее, так покорно склоняет голову, выражая благодарность и уважение. Никакой другой вампир не стал бы, окажись на его месте. И невольно Бао вновь подумала о том, насколько сильно ошибалась насчет этого человека.       А Юнги, тем временем, уже выпрямился и осторожно пополз к краю кровати, свешивая босые ноги. Чонгук тут же оказался на полу подле него, аккуратно натягивая теплые носочки и обувая мягкие, удобные туфли. А после помог встать с кровати, придерживая юного короля за плечи.       — Дай мне мантию, я хочу сходить к гарему и сообщить лично о прогулке, — произнес Юнги, спустя несколько секунд слыша шуршание ткани и меха, а после ощущая их тяжесть на плечах. — Госпожа, вы со мной?       Обернувшись к матери супруга, юный король склонил голову к плечу, улыбаясь все так же мягко, аккуратно. Взгляд вампирши скользнул к его большому животу, натягивающему свободную рубаху и поддерживаемому ладонями.       — Я присоединюсь на прогулке, а пока мне нужно кое-что сделать, — ответила Бао, и Юнги кивнул, вместе с Чонгуком медленно покидая покои.

***

      Неспешно шагая по коридорам, Юнги задумчиво дул и кусал губы, погрузившись в свои мысли. Ни Чонгук, ни присоединившийся после Тэхен не отвлекали Его Светлость. Чон же периодически незаметно поглядывал на альфу, что не сводил со спины короля тоскливый взгляд.       Дойдя до гарема и дождавшись, когда перед ним с поклоном откроют дверь, Юнги степенно вошёл в зал, слыша, как омеги тотчас зашуршали одеждами, вставая в поклоны.       — Я решил, что прогулка нам всем не помешает, — улыбнулся юный король, сложив ладони на животе и поведя носом, чувствуя десятки разных запахов, — стража будет обязательно с нами в режиме усиленной охраны. Естественно, внутри тоже останутся стражники. Есть ли кто-то, кто тоже хочет прогуляться и подышать свежим воздухом?       — Я бы хотела, Ваша Светлость!       — И я!       — Было бы здорово, — отозвался еще один омега, подскакивая к королю и невесомо цепляясь за его локоть, тут же получая мягкую улыбку от повернувшего голову короля.       И следом еще десять омег охотно согласились на прогулку, другие же неуверенно сжались, решив, что внутри безопаснее. Приняв их волю, Юнги кивнул и обратился к тем, кто решил составить ему компанию.       — Тогда готовьтесь. Через полчаса выходим.       Омеги зашуршали поклонами, благодаря за такую желанную возможность, и юный король развернулся, покидая общую комнату.       Вместе с Чонгуком и Тэхеном он вернулся в свои покои, чтобы переодеться. Все же декабрь, пусть пока и бесснежный, но уже довольно прохладно. И Юнги, как человек, ощущал это в полной мере.

***

      Юнги шагал по лесу под руку с Тэхеном, пока Чонгук готовил перекус и горячий чай, вынося все на выставленный слугами столик под шатром. Несколько других подготавливали грелки, чтобы Его Светлость не замёрз на свежем воздухе. Омеги гарема же выносили подушки и собирали еловые ветки, чтобы после унести в резиденцию ради уютного запаха хвои, так похожего на запахи большинства альф. Все же в успокоении нуждался каждый. И отсутствие вестей с границы напрягало всех до единого. Юнги в особенности.       Но сейчас он старался не думать об этом и жадно дышал свежим морозным воздухом, доселе даже не осознавая, насколько ему осточертели комнаты с запахами дерева, ткани, домашней пыли и вампиров. Насколько ему хотелось вдохнуть полной грудью и очистить легкие от въевшегося в альвеолы заточения.       Когда они с Бао молча пили чай, наслаждаясь прогулкой без ненужных сейчас разговоров и чувствуя, как отпускает сердце тяжесть, она вернулась в двойном размере. Сперва вскинулись Тэхен с Чонгуком, вслушиваясь. После напряглись стражники вокруг королевской семьи. Юнги тоже прислушался, наконец четко услышав решительный топот коней. Омег начали срочно загонять в резиденцию. Тэхен на руках спешно заносил Юнги, а Чонгук с кинжалом следовал за ними, готовясь в любой момент защищать короля грудью. Все в напряжении ждали донесения стражников, боясь нападения до ужаса. Однако принесенная весть была ещё страшнее.       — Прошу вас, мой король, помилуйте!.. — рыдал омега, сжимая в молитве ладони и ударяясь лбом в пол.       Юнги же сидел, ни жив, ни мёртв, стискивая рукой подлокотник, другой обнимая живот, пока Чонгук зачитывал ему текст записки, что наложник пытался кому-то передать, сбежав. Из содержания и дураку понятно, что записка далеко не первая, и говорилось в ней о выясненных чёрных ходах, описание которых Чонгук, во избежание огласки, умолчал. Руки короля тряслись от осознания, что один из тех, кому он верил всем сердцем, все это время сбывал врагу информацию. Что они все в опасности, что за ними в любой момент могут прийти и перебить. Что если этот предатель донёс врагу, сколько с ними стражи, то их никто не сможет защитить.       Омега рыдал во всеобщем молчании. Наложники были перепуганы и тряслись от страха. Юнги срочно должен был решать, что с ним делать, но его тошнило от ужаса, и голова отказывалась соображать.       — В карцер… — прохрипел он, отчаянно желая отбить хоть немного времени, чтобы взять себя в руки.       Но и этого у него нет. Карцера в резиденции не имеется. Запереть омегу негде.       И Юнги нужно решить здесь и сейчас, что с ним делать.       — Ваша Светлость, вам нужно принять решение. Думайте, как король. Думайте, как поступил бы ваш супруг, — едва слышно произнес Хосок, стоя чуть позади трона и с ледяной злостью смотря на воющего в истерике омегу.       Юный король судорожно выдохнул носом, вцепившись в подлокотники, и слабо кивнул. Да, он обязан принять верное решение. Любая ошибка может стоить десятков жизней тех, кто находится в резиденции, и тысячей жизней тех, кто живет в его королевстве. Он не может подвести Чимина. Не может позволить крысе разрушить все из-за собственной слабости. И пусть внутри все сжало холодной рукой омерзения от слов, готовых сорваться с языка, Юнги все же выпрямился и вскинул голову с застывшим в суровой холодности лицом.       — Запереть и выпытать все, что возможно. Любую мелочь, которая даст нам понять, что он успел передать врагу. Ежели попытается напасть и сбежать — казнить на месте.       Стража отозвалась стройным «есть, мой король», а пойманный предатель взвыл в отчаянии, извиняясь и моля о пощаде. Но все видели, что юный король не помилует. Потому что слишком многое стоит на кону.

***

      — Ты можешь не идти туда, Юнги, это не то, что стоит слышать беременным омегам, — сухо произнесла Бао, наблюдая за стоящим у окна омегой.       Плечи его дрожали заметно, а голова была низко опущена.       Но Юнги кинул тихое «я должен» и развернулся, поджимая бледные губы и придерживая живот ладонями.       — Лейтенант, — позвал он, и гвардеец тут же оказался рядом, ожидая приказа, — отведите меня к предателю. Пытки уже начались?       — Нет еще, Ваша Светлость, мы искали место, подходящее для этого, и опрашивали прочих, чтобы удостовериться, что у него нет сообщников.       — Вы так ничего не узнаете. Надежда только на то, что он сам все расскажет, — вздохнув, Юнги расправил плечи и двинулся вперед, проходя мимо хмурящейся Бао и покидая покои.       Тэхен и лейтенант тенью двигались следом, как и трое стражников, окруживших короля. В гробовой тишине они дошли до складского помещения, где держали омегу. При виде короля тот заверещал и попытался подползти к нему, но стража придавила его к полу, препятствуя, и вернула на место, удерживая неподвижно.       А Юнги, замерев, слушал с болью на сердце чужие плач и вой, вспоминая, как этот омега головой лежал на его коленях, урча и, кажется, больше многих радуясь беременности. Глаза под повязкой начало печь, но юный король зажмурил веки до отрезвляющей боли, не позволяя себе потерять маску холодности, и поднял обтянутую перчаткой ладонь.

***

      Омеги в резиденции съёжились от очередного пронзительного, дикого визга, смешанного с рыданиями и мольбами. Стены явно не предусмотрены для таких кровавых сцен. А Юнги лишь слушает почти равнодушно, как очередной лоскут живьём срезанной кожи с влажным шлепком падает на залитый кровью пол. Равнодушие его было лишь на лице: ладони нервно стискивали подлокотники стула, в груди все холодело, а горло нещадно драла тошнота. Но юный король старался держаться достойно. Никакой пощады предателю, страдающему, но упорно молчащему.       — Ваша Светлость, — повернулся к королю один из стражей, протирая окровавленный нож тряпкой, — кажется, он сейчас не в состоянии говорить. Осмелюсь предложить дать ему немного прийти в себя и пытать снова.       Юнги, едва ли вслушиваясь в чужие слова, кивнул вяло и поднялся на негнущиеся ноги, молча покидая помещение вместе с напряженным Тэхеном. Ожидавший за дверьми Чонгук, бледнее обычного и дрожащий всем телом, тут же подскочил к королю, оглядывая взволнованно и кусая губы. Уставший, дрожащий, беспомощно обнимающий живот. Едва стоящий на ногах и раздувающий ноздри от запаха крови, въевшегося в одежды. Сердце вампира пробило болью, и они вдвоём с альфой повели юного короля в его покои окольными коридорами, чтобы омеги гарема не видели своего господина в таком состоянии.       И Юнги был им искренне благодарен, потому как и так, кажется, почти достиг предела своей выдержки. Маска сурового короля буквально трещала по швам с каждым слабым шагом через силу. И в покои омега едва ли вошел сам, опираясь почти всем весом на хмурящегося Тэхена.       Чонгук тут же засуетился вокруг, распахивая окна, кутая юного короля в чистые, приятно пахнущие меха и растирая бережно его шею и плечи, чтобы снять напряжение после долгого сидения с неестественно прямой спиной во время пыток.       Позже в покои постучали, и вошел церемониймейстер, низко поклонившись. Тэхен оскалился предупреждающе, а Чонгук невольно закрыл слабого короля плечом, но Юнги, узнав запах вошедшего, осадил их, бледно улыбнувшись.       — Хосок-ши… Он не говорит, — прошептал хрипло омега, поглаживая живот, малыш в котором затих и даже не пинался, как делал часто. — Бормочет в лихорадке и воет от дикой боли, но молчит.       — Видимо, он слишком предан нашим врагам, мой король, — ответил Хосок, заложив руки за спину и смерив слуг презрительным взглядом. — Но стража знает толк в пытках. Его расколят.       Кивнув, Юнги поднес дрожащую руку ко рту, накрыв побелевшие губы. Сглотнув подступившую тошноту, он покачал головой.       — Ваша Светлость… Вы окончили пытки на сегодня?       — Нет, дали передышку, чтобы он не сошел с ума. Позже продолжим.       — Тогда… Он надежно охраняем, верно? — уточнил церемониймейстер, хмурясь.       Кивнув, Юнги повернул к нему лицо, возвращая ладони на свой живот.       — Стража дежурит снаружи, перекрыв доступ к месту его удержания.       — Только… только снаружи? Мой король! А если эта сволочь решит покончить с собой?!       — Чт… Не может быть! Не сможет! — вскинулся омега, распахнув рот.       А после секундной задержки, подорвался с кресла, едва не запнувшись об упавшие меха.       — Стража!       В покои от его крика ворвались несколько вампиров, а после полного страха и накатывающей истерики приказа кинулись к пленнику. Дежурившие стражники встретили их рычанием, но, услышав слова, первыми кинулись в помещение к запертому, изуродованному омеге. Вот только было поздно.       Юнги, добравшийся в эту часть резиденции последним под руку с Тэхеном и Хосоком, пробился вперед и замер, услышав хлюпанье подошвы по полу. В нос ввинтился мерзкий запах крови, а тишина оглушающим обухом обрушилась на сознание.       Омега, не желая раскрыть своих покровителей, не желая и далее терпеть пытки, нашел среди складского барахла топор. Защищаться бы сил не хватило. А вот насадиться шеей на лезвие — да.       — Нет… — выдохнул едва слышно Юнги, покачнувшись.       Две пары сильных рук удержали его. А король, закрыв лицо ладонями, замотал головой, рыча тихо.       — Черт… Он точно мертв?       — Да, Ваша Светлость. В таком состоянии не живут, — отозвался стражник, подняв труп омеги с пола.        И в оглушающей тишине чужая голова с отвратительным хлюпом и треском позвонков повисла, как у удушенной пташки.       От этого звука ноги Юнги подкосились, и он осел в руках Тэхена. Наконец, его вырвало. Слуги тут же бросились к нему, засуетившись, церемониймейстер зажал рот ладонью, глядя шокировано на наполовину оборванную голову омеги, а стражники начали искать пустые мешки из-под круп, чтобы сложить в них мёртвое тело.       Юнги заскулил жалко, засучив пальцами по рукам Тэхена, едва ли внятно умоляя увести его подальше от этого ужаса. Где-то в отдалении послышался приближающийся стремительно голос Бао. Спустя пару секунд женщина ворвалась в комнату, первым делом кидаясь к обессиленному Юнги, а уже после замечая труп с раскуроченным горлом. Издав совершенно не королевский писк-всхлип, она дёрнулась назад, запнувшись и повалившись ломано в руки собственных слуг. Те запричитали в ужасе, вынося ее, бессознательную, из склада. За ними последовал Тэхен с отчаянно ревущим Юнги, что в истерике царапал свои руки и зажимал рот ладонями, сдерживая очередной приступ тошноты. Через несколько секунд его вывернуло вновь под ноги альфы, тут же опустившегося на колено и принявшегося гладить короля по спине. Чонгук рухнул рядом, влажным платком стирая ледяной пот со лба тяжело дышащего короля.

***

      Это происшествие подкосило всех куда сильнее прошлых вестей с границы и самоубийства другого омеги. Потому что они так и не выяснили, кому сливалась информация и какая именно. Потому что не знали, есть ли кто еще из крыс среди них.       И Юнги ощущал себя, кажется, хуже всех. Потому что лично отдал приказ пытать. Потому что сам же приказывал казнить на месте. И потому что из-за его неосмотрительности тот омега так страшно лишил себя жизни, не позволив им ничего узнать.       И из-за всего этого юный король заболел.       Лихорадка объяла его тело и разум, подкосив. Вся резиденция стояла на ушах, не зная, как помочь. Каждый боялся, что из-за подобного волнения с малышом что-то случится. Знахарь практически не покидал королевских покоев, следя за состоянием юного господина.       А Юнги спал дурным сном, не отдыхая разумом, а видя сплошные кровавые картинки, разрушающие его сердце и душу.       Ему снилось, как рушится королевство. Как утопают в реках крови улицы и дома. Как гибнет народ, раздираемый монстрами.       Снилось, как погибают омеги гарема. Он, будто бы и не был никогда слеп, видел смазанные, кажется, совсем неправильные вещи. Будто чужими глазами. Будто и не его собственный мозг подкидывал эти кошмары.       Сквозь сон Юнги слышал взволнованный голос Бао, слышал хныканье Чонгука и чувствовал осторожные касания Тэхена. Ощущал, как мечется в животе малыш, чувствовавший состояние своего папы. И все пытался проснуться, вот только казалось, что пока не мог. Не мог, пока не пережил все ужасы, подкинутые лихорадкой.       Такое состояние юного короля длилось около недели, по истечении которой он был настолько вымотан, что мог лишь дышать и глотать лекарства. Однако страшные кошмары отступили, и он начал спать спокойно, постепенно восстанавливаясь. Ещё через два дня глубокого сна он, наконец, проснулся. Страшные, невыносимо четкие картинки намертво отпечатались в сознании. Никогда ещё у омеги не было таких детальных снов. Никогда ещё он не видел в них людей так ясно, никогда не видел, какого цвета сталь и плоть. И, почувствовав присутствие обеспокоенных Чонгука и Тэхена, протянул вслепую руку к первому, касаясь невесомо щеки. И когда большой палец наткнулся на небольшой шрамик, Юнги заскулил растерянно, тут же вскидывая вторую руку к Тэхену, с ужасом нащупывая под правым ухом две еле ощущающиеся отметины клыков, о существовании которых доселе не подозревал. Дикая схожесть образов, которые он никогда не в и д е л, ужасала. Реальность сна калечила рассудок. Трясясь как листик, Юнги вспоминал страшные, кровавые сцены и ревел во всю глотку, прижимаясь к обоим слугам, испуганным истерикой короля. Страшное предчувствие не отпускало омежье сердце, а все большие совпадения образов из сна с реальными вновь и вновь вгоняли юного короля в невменяемое состояние, ровно до тех пор, пока настойки знахаря не подействовали и Юнги не затих, изредка всхлипывая и позволяя слугам позаботиться о нем, но не отпуская далеко.       Спустя еще неделю юный король наконец смог немного оправиться и встать на ноги. Однако теперь он старался больше времени проводить в своих покоях или в комнате церемониймейстера, который играл что-нибудь или пел, позволяя растворяться в звуках музыки и на время забывать дерущие под коркой мозга кошмары.       Более он старался не касаться близких, опасаясь сделать и без того яркую картинку еще более четкой. Юнги попросту не мог поверить, что то, что он видел в период лихорадки, может быть на самом деле.       Однако чем сильнее он пытался не думать, тем больше мыслей было о том, что все это — не просто сны. Невольно Юнги вспоминал о родстве с Сокджином, подозревая в тайне ото всех, что подобное состояние может как-то быть связано с этим. И почему-то это немного, но успокаивало. Если Сокджин смог справиться со всем ужасом, что видел, то и он сможет. Ведь так?..

***

      — Юнги… Ты ни разу не заговорил о том, что тебе снилось… — осторожно произнесла Бао, сидя за столиком и помешивая сахар в чашке.       Вздрогнув, юный король сжался и накрыл живот ладонями, опустив низко голову.       Он не готов облечь свои мысли и воспоминания в слова. Не готов вновь погружаться в этот кошмар.       — Госпожа… Можем… можем, не обсуждать это? Пожалуйста, — прошептал Юнги, ощутив слабый пинок где-то справа и едва заметно улыбнувшись. — Это не то, что я хотел бы вспоминать.       — Не думаешь, что тебе может стать легче, если ты поделишься переживаниями? — Бао поднесла фарфор к губам, делая бесшумный глоток чая. — Чем дольше ты держишь все свои мысли в себе, тем глубже ты в них тонешь. За все эти дни ты сильно ослаб и замкнулся. Так ведь тоже нельзя, ты переживаниями вредишь и себе, и малышу.       Юнги опустил голову ещё ниже и вздохнул судорожно. Он не был готов к тому, что кто-то заговорит об этом. Одни лишь воспоминания о страшных снах (он все ещё отказывался называть это видениями) заставляли его трястись. Однако… Может, все-таки рассказать? Нет, точно нет. Юнги не будет пугать и без того восприимчивую женщину. Однако кто тогда облегчит его ношу? Единственный человек, который мог бы его понять, сейчас на войне, и неизвестно, жив ли он вообще.       — Я в порядке, — заверил тихо Юнги, улыбнувшись чуть увереннее, — не переживайте. Мои кошмары, конечно, были жутковаты, однако я могу с ними справиться. Сейчас уже все хорошо, конечно, насколько это возможно в нашей ситуации. Я больше озабочен скорыми родами…       Бао улыбнулась вымучено на вздохе и кивнула, заводя отвлеченный разговор об отцовстве и маленьких детках, щедро делясь опытом с юным королем.       — Когда он только родился, я сразу поняла, что намучаюсь с ним, — переведя мутный от воспоминаний взгляд на окно, вампирша улыбнулась нежно, водя подушечкой пальца по кромке чашки. — Он был непоседливым ребенком. К тому же… Его отец был суровым вампиром. Страшным. Он не жалел жизни, не считался с ними. Стремился к захвату власти, не брезгуя никакими методами. И Чимин… Чимин тянулся за отцом, желая быть на него похожим. И я очень этого не хотела, однако повлиять на него не могла.       Вздохнув, женщина поставила с тихим цокотом чашку на стол и перевела взгляд на притихшего омегу, что слушал внимательно и мягко гладил живот.       — Но по мере взросления Чимин начал меняться. Он словно открыл глаза, замечая все недостатки своего отца. И, к счастью, спустя несколько столетий сумел победить его, забрав власть и вернув нашему королевству мир и процветание. И, знаешь, Юнги… Его отец правда был ужасен. Ему было плевать на сына. Но Чимин… он не такой. Я уверена, что он будет хорошим отцом, если ты позволишь ему это.       — Как я могу не позволить?.. — произнес тихо Юнги, подняв голову. — Он мой супруг и отец малыша. Он имеет право быть с ним. И я буду только рад, если он будет хотеть этого. Потому что…       — Ты все еще боишься, что этот ребёнок не будет желанным?       — Да… — вздохнул юный король, касаясь своей шеи кончиками пальцем там, где белела альфья метка. — Он уверен, что я предал его. И он так и не ответил на мое письмо… Вдруг он правда не обрадовался?       — Он обрадовался. Я уверена, — отрезала безапелляционно женщина, — я знаю своего сына. Отсутствию ответа однозначно есть причина. Возможно, он боится, что гонца с письмом выследят. Вестей о войне же тоже нет. Так что по этому поводу можешь не переживать — ваш малыш будет самым желанным ребёнком во всем королевстве.       Взяв юного короля за руки, Бао чуть сжала их, внимательно вглядываясь в обеспокоенное лицо омеги.       — Юнги, — начала она негромко, огладив большими пальцами тёплые ладошки, — я знаю, что между вами произошло действительно страшное. Однако вам надо двигаться дальше. Нельзя топтаться на одном месте. Я уверена, Чимин все ещё проклинает себя за то, как поступил с тобой. Даже если ты его простишь, он себя не простит никогда. Конечно, я не говорю тебе забыть произошедшее, ни в коем случае. Я лишь хочу тебя заверить, что все будет хорошо. Я это чувствую. Как чувствую и то, что вы станете самой счастливой семьей.       — Если он вернется… — едва слышно пробормотал Юнги, ощущая, как вздрогнула от его слов женщина.       Отстранившись и отняв свои ладони, он нахмурился, осторожно вставая.       — Простите… Но я пойду. Спасибо, что рассказали мне все это, хорошего отдыха, госпожа.       Склонив в почтении голову, юный король развернулся и двинулся к выходу. За дверью покоев его перехватил Тэхен, без лишних вопросов ведя его по коридору. И лишь на развилке слуга осторожно натыкал на его запястье вопрос, мягко одергивая за руку, чтобы остановить.       — Я бы хотел принять ванну. Чонгук в покоях? — Тэхен натыкал «да», и Юнги кивнул. — Тогда отведи меня к нему и можешь отдохнуть.       Слуга помялся с секунду, но все же двинулся дальше. Чонгук встретил их почти на пороге, улыбнувшись тепло юному королю и мазнув быстрым взглядом по лицу Кима. Тот же, впервые за долгое время, не отвел свой, смотря на слугу. И Чонгук, тоже впервые, не хотел ощущать его внимание на себе.       Сгорбившись, он подхватил юного короля под руку и повел его к кровати, чтобы раздеть. Тэхен продолжал смотреть. Выдохнув тихо, Чонгук обернулся, смотря в ответ. И битва их взглядов прервалась немым «уйди», прочитанным по губам омеги. Ким, кивнув, отвел взгляд и покинул королевские покои, оставляя двух омег наедине.       Раздевая Юнги, Чонгук не мог перестать думать о взгляде альфы. Чего он хотел? Почему смотрел так пристально? Почему вообще смотрел, если раньше предпочитал делать вид, что омеги не существует? Если бы только он мог знать… Тогда бы ему не пришлось сейчас безжалостно давить в себе надежду на ответное тепло. Но приходится. Чонгук, знаете, реалист. Он здраво оценивает ситуацию, и как бы ни было горько и больно, он прекрасно понимает, что хоть малюсенькой благосклонности молодого вампира ему не видать. Тэхен ненавидит его очень даже решительно, даже не собираясь притворяться, что хорошо к нему относится. И черт, как же это обидно, когда ты стараешься помогать, поддерживать, а тебя в ответ толкают больно и говорят… Неприятные слова. Даже Чонгук, действительно добрый, чуткий и заботливый, готовый простить буквально все — начинает выгорать. Как спичка. Горит все меньше и меньше, затухая. Желание делать что-то хорошее, да и вообще что-то, пропадает. Просто… Оставьте его в покое, либо дайте хоть немножко тепла. Неужели это так много?.. Неужели он не заслуживает даже такого?.. В чем его ошибка, что раз за разом его, словно котёнка, тычут носом в грязь, пачкая?       — Гук-а… Ты дрожишь.       Дернувшись и рассыпав из-за этого соль для купания, Чонгук растерянно моргнул и чертыхнулся, принимаясь быстро устранять беспорядок. На короля он старался не смотреть. Но его слепой взгляд без повязки, так иронично и пугающе, ощущался четко, словно тот действительно смотрел.       Выдохнув порывисто, Чонгук все же повернулся к омеге и вздрогнул, встречаясь со «взглядом» слепых глаз. На секунду показалось, что Юнги действительно его в и д и т — насквозь, каждый потаенный уголок души. Проникает все глубже нарисованным участием на уставшем, бледном лице, по локоть зарывается руками в кровавое месиво вместо сердца и наживую пытается сшить раздробленное и порванное на клочки.       — Хочешь поделиться со мной?.. — осторожно спросил юный король, склонив голову к плечу.       Такой маленький, худой и бледный с этим большим животом, расчерченным синими венами и явно слишком тяжелым для столь хрупкой фигуры. Такой незначительный с виду, но такой крепкий внутри. Юнги в разы сильнее его. Чонгук правда понимает, почему выбрали не его. Просто потому что при всем желании и при всех стараниях свыше его сил он никогда не был и не будет таким, как Его Светлость.       — Все в порядке, мой король. Вам не стоит забивать голову пустяками. Сейчас важно следить за вашим состоянием, до родов не так долго, — произнес Чон, жмурясь и будто съеживаясь.       — Да… не так долго, — опустив голову, Юнги обнял себя руками и послушно развернулся к купели, после, с помощью Чонгука, забираясь в нее. — Какова вероятность, что я умру? — едва слышно выдохнул он, заставив слугу вздрогнуть и распахнуть глаза. — Мне очень тяжело дается все это… Словно это дитя не для моего тела.       Поджав губы, Юнги облокотился спиной на край купели, мягко принявшись массировать свой живот. Чонгук же стал разминать его плечи и шею, шмыгнув глухо носом.       — Никто не даст вам умереть, мой король, не вздумайте даже предполагать такое.       Чонгук нахмурился, поджав губы.       — В резиденции есть королевская повитуха. Самая умелая в королевстве. Остальные знахари будут помогать ей. Даже если вам сейчас тяжело, это не значит, что все будет плохо. Вы родите здорового малыша и будете самым счастливым папой, а там и Владыка вернётся. Вам судьбой наказано быть счастливым. Такие светлые люди, как вы, обязательно будут счастливы.       Позволив себе небольшую вольность, Чонгук прижался лбом к ладони короля, выражая свои почтение и благоговение. Юнги слабо, благодарно улыбнулся, приподнимаясь из купели и касаясь губами лба слуги, вызывая у того слезки благодарности.       — Ты будешь со мной и дальше? Когда все закончится, а я рожу? — робко спросил король, вновь опускаясь в воду и подставляясь под удивительно нежные руки слуги. — Я бы хотел, чтобы ты и дальше служил мне. Если, конечно, ты хочешь этого тоже.       Чонгук тут же засуетился, говоря, что не смеет желать лучшего, потому что все чудесно и юный господин так добр к нему. Натянутая улыбка изогнула губы. Кивнув, Юнги опустил голову, скрывая окаменевшее лицо за волосами.       В памяти пронеслось видение из кошмара, в котором лицо Чонгука было обезображено ужасом. Закусив губу, омега выдохнул тихо, надсадно и вновь кивнул, произнося тихое «вот и славно, я рад».       И оба они замолчали, продолжив водные процедуры. И когда настало время готовиться ко сну, Юнги вдруг ощутил это. Тот тщательно скрываемый холодок в душе своего доброго и нежного слуги, направленный на него. Омега вновь стал проводить с ним ночи, помогая спать спокойно и с ощущением безопасности. Но в этот раз он не подполз под руку, умостившись на краю кровати.       И Юнги долго не мог уснуть, слепым взглядом упершись в потолок и поджимая дрожащие губы.       Кажется, это его действительно не касается. Кажется, он все же не смог вызвать у слуги, которого считал другом, чувство доверия. И каким-то образом задел его, отчего Чон стал отдаляться. Хотя были ли они близки когда-либо? Все же статусы их обязывают держать дистанцию. Но ведь Чонгук всегда был так добр и нежен, так заботился… Это было лишь блестящее исполнение обязанностей?       Или, возможно, это судьба Юнги — постепенно терять тех, кто был близок?..