Infliction

***

      — Выйди сейчас же! — прошипел разъяренно Чонгук, выталкивая упирающегося и рычащего Тэхена из королевских покоев.       С постели раздался очередной громкий, полный боли стон, и Чонгуку наконец удалось выставить альфу за дверь, после чего он бросился к повитухе, слушая наставления.       — Гук-а… — прохрипел вымотанно Юнги, кривясь болезненно от очередных схваток и протягивая к омеге трясущуюся руку.       Тот тут же перехватил ее, укладывая на свой локоть, и накрыл сверху, позволяя стиснуть.       — Господи боже…       Король выгнулся дугой, упираясь затылком в изголовье и стукаясь пару раз, пытаясь хоть как-то спастись от дикой боли, при этом удивительно ясно осознавая, что самое страшное только впереди. А Чонгук, поглаживая мягко господина по рукам и волосам, позволяя безжалостно впиваться в свои руки пальцами, с диким напряжением следил за действиями повитухи и знахарей, снующих туда-сюда и подготавливающих все к родам.       — Дайте же Его Светлости какое-нибудь обезболивающее, — не выдержал он, кусая губы, — он же мучается!       — Так и должно быть. Он должен чувствовать, что и как происходит, иначе может случайно удушить малыша, — абсолютно спокойно отозвалась взрослая волчица, задирая юбки юного короля и расставляя его ноги пошире, после начиная тщательно мыть руки.       От слов про удушение Юнги стало совсем дурно, и он разревелся перепугано, абсолютно не по-королевски. Да и кому какое дело до статусов, когда ему больно так, будто ему раздирают проход каленым железом, а страх душит хлеще висельной веревки?       — Мой король, вам нужно собраться. Ночь будет долгой и тяжелой, — произнесла хмуро повитуха, окидывая юного короля взволнованным взглядом.       Пусть схватки длятся не так долго и перерыв между ними еще достаточно долгий, но раскрытие омеги слишком маленькое. Есть вероятность, что младенец порвет его при рождении. А старая волчица не была уверена, хватит ли им времени зашить все, чтобы избежать огромной и невосполнимой кровопотери. Одна надежда на то, что организм Юнги успел за этот год перестроиться под своего альфу-вампира и сумеет победить анемию.       — Пожалуйста, почему так больно?.. — хныкнул омега, поджав пальчики на ногах и сведя колени.       Но волчица тут же развела их, зарычав раздраженно и требуя не закрываться. Всхлипнув, Юнги затряс головой, жмуря измазанные в крови веки.       — Мой король… Потерпите… Совсем скоро малыш родится и все закончится, — зашептал Чонгук, сам с трудом сдерживая слезы.       — Ты, — окликнула его повитуха, перехватывая взгляд слуги, — забирайся на постель позади Его Светлости и осторожно помассируй живот.       Закивав, Чонгук забрался на кровать и осторожно устроился позади короля, укладывая его на свою грудь и обнимая. Дрожащие ладони легли на натянутую кожу, безумно аккуратно начав поглаживать ее. И, удивительно, Юнги немного успокоился, начав дышать глубже, правда все еще загнанно. Но было очевидно, что ему стало чуть легче.       — Черт, господи… — проскулил омега, повернув обессилено голову и улёгшись щекой на грудь слуги.       Чонгук закусил губу и несмело отнял одну ладонь от надутого живота, кладя ее на голову короля и поглаживая ласково. Юнги поуспокоился, чувствуя заботу, и затих.        Долго это не продлилось.       Схватки не заставили себя ждать. Вскоре его выгнуло вновь с громким стоном, полным дикой муки. За дверью послышалось взволнованное рычание Тэхена, которого яростно затыкала Бао, пребывавшая в бешенстве от вольности слуги, что было помножено на волнение за юного короля.

***

      К середине ночи начались роды. Дикие, полные муки визги и рыдания сотрясали резиденцию. Чонгук изо всех сил сдерживал собственные слёзы, успокаивая воющего короля, что дергал ногами и тужился, выталкивая малыша. Стойкий запах крови кружил вампирам головы, но повитуха рычала на всех, по-волчьи влияя на чужие инстинкты.       Руки старой волчицы мелко дрожали, несмотря на весь свой опыт в принятии родов. Потому что юный король не справлялся. Голова ребенка все не могла пройти, зажимаемая сокращающимися мышцами. И как бы Юнги не старался, тужась, расслабить вход не получалось.       Зарычав отчаянно, повитуха обвела взглядом знахарей, мельком оценивая их состояние. Едва ли контролируют себя из-за запаха крови. Чертыхнувшись, она нервно облизнула пересохшие в волнении губы и вскинула взгляд на хнычущего испуганно Чонгука, ловя его ответный. Зрачки омеги были расширены от ужаса, а ресницы слиплись от слез.       — Ты контролируешь себя? Ну же, контролируешь себя?! — зарычала волчица, и слуга закивал, стискивая плечи дернувшегося короля.       Выдохнув, повитуха надавила на ноги Юнги, поднимая его колени выше, и приказала Чону схватиться за них ладонями, фиксируя и не позволяя двигаться.       — Держи крепко. Не смей позволить ему зажаться. Ребенок в опасности, — кинула женщина и, убедившись, что слуга выполнил все, как нужно, обернулась к знахарям. — Быстро подготовили все для остановки крови. Немедленно!       Вампиры, вздрогнув от полоснувшей по сознанию ауры волка, заметались по покоям, стаскивая к постели полотенца, простыни и различные отвары.       — Дать ему настой от анемии и вколоть морфин.       — Но…       — Выполнять!       Закрыв рты и не став спорить, вампиры молча повиновались. Чонгук смотрел на всё круглыми, ошалелыми глазами, дыша тяжело и все продолжая стискивать в руках плачущего от дикой, мучительной боли короля, что не умолкал ни на секунду.       А повитуха, засучив рукава и схватив с придвинутого в изножье кровати столика хирургический нож, зажевала клыком губу, на секунду замирая. Темный пушок волос виднелся из надсадно бордового колечка, что не могло никак пропустить младенца. Нельзя медлить.       Встряхнув предательским трясущимися пальцами, волчица смочила их в масле и огладила проход, пытаясь направить головку. Не хватает совсем немного. Зарычав, она вскинула тяжелый взгляд на жмурящегося короля, которому вампир-знахарь ввел морфин и сейчас замерял пульс на взмокшей от холодного пота шее, и на пробу царапнула когтем мякоть бедра. Омега вздрогнул и всхлипнул. Черт, еще не подействовало.       — Что вы… — обеспокоенно спросил один из знахарей, садясь рядом с волчицей на колени и держа влажное полотенце в ладонях.       — Нужно резать. Иначе младенец не выживет. Держи его бедра, — не глядя на него, ответила повитуха и с трудом скользнула тремя пальцами в омежий проход, осторожно оттесняя мягкое темечко и надавливая лезвием на растянутые края.       Омега на постели заверещал от дикой боли, удерживаемый тремя вампирами.       А повитуха, зарычав, откинула прочь чертов нож и сквозь мученические вопли юного короля растянула края ануса, направляя ребенка. И он, наконец, подался вперед, выходя наружу. Сцепив зубы, волчица осторожно вытягивала его, зажимая текущую кровь полотенцем и осторожно протаскивая хрупкие плечики и ручки.       Юнги рыдал. Выл. Визжал дико, пронзительно, бешено, пока из него вытаскивали тельце его сына. Повитуха ругалась сквозь зубы, пытаясь спасти обоих. Чонгук крепко держал стремительно слабеющие бёдра. Юнги терял сознание, обмякая и теряя много крови. Как сквозь вату, до него донёсся крик волчицы. Испуганный. Она звала его, требовала не отключаться. Визжала знахарям про контроль. После он уже ничего не осознавал.       Зато осознавал зареванный, перепуганный до истерики Чонгук, с ужасом глядящий на залитого кровью ребёнка, что синел стремительно из-за запутавшейся вокруг горла и груди пуповины, вспоминая уже с дрожью, как в последние дни активно пинался и крутился малыш в животе родителя. Теперь это не казалось очаровательным. Теперь это казалось страшным.        Наблюдая, как повитуха режет решительно пуповину перемазанными по локоть в крови руками, он стискивал бессознательное тело короля, что стремительно остывало, теряя жизнь. И как только ребёнок был спасён, как только он закричал впервые пронзительно, волчица без лишних слов всучила его в окровавленные руки слуги и выставила его за двери, взявшись за спасение королевской жизни.       И Чонгук, не устояв на ногах, запнулся о ковролин и рухнул на пол. Однако все естество его сейчас было направлено на сохранение хрупкой жизни крохи, так что он успел повернуться, отчего приземлился на бок, заскулив, но трепетно прижав верещащий сверток к груди, уберегая от удара.       Через мгновение его подняли, усадив и привалив на крепкую грудь, и омега вскинул тусклый взгляд раздраженных слезами глаз на жутко серое от ужаса лицо Тэхена. Тот не сводил взгляда с измазанного кровью личика младенца, что надрывался в плаче. А после, внезапно вздрогнув и сжав Чона в руках, перевел полный обреченности взгляд на дверь королевских покоев, не слыша более ни звука от Юнги. Лишь ругань и рычание повитухи.       — Он… Так много крови… — заскулил Чонгук, прижимая ребенка теснее к себе и утыкаясь мокрым от слез носом в шею Тэхена.       Истерика вновь накатывала на него.       Альфа выдохнул хрипло и снова перевел на него взгляд, заломив брови. Внезапно раздались шаги. Оба слуги вскинулись одновременно, напрягаясь и скрывая ребенка. А Хосок, зажимающий нос и рот платком, замер недалеко, смотря на них широко распахнутыми глазами.       Переведя медленный взгляд на дверь покоев, он нахмурился и откинул платок прочь, решительно подходя к слугам. Тэхен оскалился, прижимая к себе омегу с ребенком, но Хосок зарычал угрожающе, задавливая более не альфу своей аурой. И Ким сдался, отстраняясь. А церемониймейстер подхватил на руки заскулившего напуганно Чонгука, что по-прежнему держал истошно кричащего малыша под сердцем, и поднялся на ноги.       — Оставайся здесь, пока не узнаешь, что с Его Светлостью. Я унесу их подальше и помогу с ребенком, — кинул Хосок и, дождавшись слабого кивка Тэхена, двинулся прочь.       Слуга же остался сидеть под дверьми, словно цепной пёс, обхватив руками колени и раскачиваясь, с дрожью ожидая хоть каких-то вестей. Ни о ребёнке, ни тем более о Чонгуке он не думал. Все его мысли — о юном короле, что за закрытыми дверьми прямо сейчас боролся со смертью.       Мимо пронеслась кормилица, следуя запаху малыша.       Едва приподняв голову, Тэхен проводил ее мутным от слез взглядом. Губы задрожали, и он всхлипнул, заскребшись со скулежом в дверь. Запах королевской крови забил каждую щель в коридоре, намертво въелся в ковры. Не удивительно, что Бао и остальным стало плохо и им пришлось уйти. Но, кажется, волнение бывшей королевы пересилило.       — Как он? — негромко спросила она, приблизившись к Тэхену, зажимая нос платком и кидая полные беспокойства взгляды на двери, за которыми были слышны лишь голоса повитухи и знахарей.       Тэхен заскулил, разрыдавшись, и женщина вздрогнула, бросившись в покои.       — Что с ним?! — зарычала она, замерев и покачнувшись от полоснувшей по всем рецепторам вони.       Покои юного короля буквально были пропитаны кровью. Знахари-вампиры едва двигались, жутко трясущимися руками подавая все повитухе, что из последних сил спасала омегу.       Полный ужаса взгляд бывшей королевы врезался в изломанное, окровавленное тельце на залитой кровью постели. Не получив ответа, она на подгибающихся ногах приблизилась, зажимая рот трясущимися ладонями.       Казалось, что Юнги не дышал.       Кожа его отдавала мертвецкой синевой, будто бы трескаясь на выделившихся скуловых косточках. Под перемазанными в высохшей крови веками темнели жуткие черные синяки. А грудная клетка почти незаметно взгляду слабо вздымалась.       — Отойдите! Не мешайтесь, — рыкнула на вампиршу повитуха, откидывая на пол очередное пропитанное кровью полотенце.       То с мерзким хлюпом упало в темную лужу. Вздрогнув и побелев, Бао отступила и рухнула на банкетку, вцепившись пальцами в свои волосы.       — Ты не можешь дать ему умереть. Не можешь… Спаси его, черт тебя побери…       Сгорбившись, оборотень полыхнула раздражением в полных муки глазах и затянула последний стежок шва, обрезая нить. Подоспевший знахарь протянул ей смоченную в противовоспалительном отваре полосу простыни, и она перевязала промежность юного короля, после тяжело поднимаясь на затёкшие ноги.       С трудом перебравшись к лицу омеги, волчица прижала пальцы к его шее, выдыхая хрипло от слишком маленькой частоты пульса. Юнги слабел, не справляясь.       — Есть ли в резиденции доноры? — глухо спросила повитуха, обернувшись к трясущейся вампирше.       И обреченное качание головой с громким всхлипом заставило все внутри рухнуть.       Проведя трясущейся, окровавленной ладонью по лицу, повитуха зажевала губу, вновь смотря на короля.       — Подбавить тепла в покои. Принести больше теплых одеял. Его Светлость нужно хорошо закутать, чтобы он не терял тепло, — нахмурившись, волчица обернулась к Бао, что жадно ловила любое ее слово. — Госпожа, нужно срочно приготовить бульон. Его Светлости нужна пища. Раз донора у нас нет, нужно иным способом восполнить потерю крови.       — Я… Я распоряжусь… — прохрипела женщина, поднявшись на негнущиеся ноги и попятившись к выходу.       Замерев от внезапно пришедшей в голову мысли, она вновь кинулась к повитухе, хватая ее за окровавленные руки.       — Донор! — вскрикнула она, сверкнув в надежде глазами. — Можно вызвать донора с города!       Повитуха прищурилась задумчиво, закусив губу и скосив взгляд на юного короля.       — Не факт, что не будет поздно, но лучше, чем ничего. Срочно отправляйте посыльного на лошади. Привозите как минимум пять человек. Черт знает, чья кровь может подойти.       Бао закивала и вылетела из покоев, громогласно подзывая слуг и отдавая спешно распоряжения. Внезапно она замерла от страшной мысли и обвела слуг свирепеющим взглядом.       — Где младенец?!

***

      — Куда вы нас несете?! Отпустите, я могу сам! — забормотал напуганно Чонгук, инстинктивно пытаясь успокоить ребенка, покачивая его и прижимая к обнаженной шее и груди из-за сбившейся рубахи.       Церемониймейстер скосил на него взгляд и хмыкнул, дернув уголком губ.       — Младенцу нужно в тепло и молоко. Я несу вас в прогретые покои, куда придет кормилица. Пока юный король без сознания, о ребёнке нужно позаботиться.       Сжавшись, Чонгук уткнулся носом в макушку наконец затихшего малыша. Этот вампир всегда дико пугал его, пусть и не делал ничего плохого. Но сейчас омега не имеет выбора. Ребенку действительно нужно молоко и тепло.       — Все будет хорошо, золотце… Твой папа поправится, — зашептал дрожаще он, жмурясь из-за вновь побежавших слез.       Хосок лишь хмыкнул и наконец вошел в подготовленные покои, опуская слугу на кровать и протягивая к нему руки, чтобы забрать младенца. Чонгук же мгновенно среагировал, клацнув удлинившимися клыками и зарычав дико, дергаясь и не позволяя забрать ребенка. Омежья сущность нацелилась на защиту, огораживаясь.       — Не глупи, — нахмурился Хосок. — Ты весь в крови. Ребенок тоже. Его нужно обтереть и запеленать в теплое.       — Не лезьте… Я не отдам его.       — Идиот, сейчас не время для проявления характера. Отдай его, — зарычал альфа, пригвождая распахнувшего в панике рот слугу к месту и отнимая из его ослабших из-за давления ауры рук младенца.       Прижав его к груди, Хосок опустил темный взгляд на вновь искривленное личико, слегка морщась от поднявшегося крика. Однако бережно начал укачивать его, направляясь к подготовленному столику и кроватке.       И к моменту, когда в покои влетела кормилица, ребенок был вымыт от крови и остатков плаценты, завернут в свежие пеленки и теплый мех. И Хосок, отойдя, позволил вампирше взять его, чтобы начать скорее кормить.       Та смерила церемониймейстера полным подозрения взглядом и мотнула головой в сторону двери.       Хосок мирно вскинул ладони и усмехнулся, спиной отступая к выходу и наблюдая, как омега, не отводя от него взгляда, поворачивается спиной и приспускает блузу с груди, прикладывая к соску мгновенно притихшего и активно зачмокавшего ребёнка.       Чонгук, наконец освободившись от давления альфы, слетел с постели и бесцеремонно вытолкнул мужчину за двери, выйдя следом и оскалившись, инстинктивно заслоняя дверь и защищая находящихся внутри. Церемониймейстер усмехнулся, смерив слугу нечитаемым взглядом.       — Какой смелый омега, — негромко бросил он, протянув к Чону руку.       Тот оскалился сильнее, клацнув клыками.       Альфа не обратил внимания на чужую угрозу, мягко встрепав пальцами омежьи волосы и улыбнувшись теплее.       — Защищай его, маленький омежка. Малыш очень хрупкий и крошечный… Ему легко навредить, особенно когда его папа в таком состоянии.       Окинув церемониймейстера встревоженным взглядом, Чонгук оскалился и дернулся назад, вжимаясь в дверь. Чужое касание будто обожгло. А вампир на это лишь усмехнулся и, обведя напряженную фигурку безразличным взглядом, ушел прочь.       Вскоре к покоям приблизилась Бао, тяжело дыша. За ее спиной маячили личные слуги и Тэхен, чье лицо опухло от слез. Заломив брови и прижав ладони к груди, Чонгук сдвинулся в сторону, пропуская вампиршу к младенцу, и едва не упал из-за подогнувшихся ног. Но Ким, оказавшийся рядом, придержал его за плечо, хмурясь болезненно и выглядя сейчас едва ли лучше омеги. Потому что никто из них не знал, в каком состоянии Юнги.       А Бао, захлопнув дверь за своей спиной, медленно приблизилась к кормилице, что вскинула настороженный взгляд, однако, узнав свою госпожу, тут же расслабилась, поворачиваясь и позволяя ей увидеть уснувшего младенца.       — Моя ты кроха… — шепнула сдавленно женщина, протянув дрожащую руку и едва ощутимо огладив круглую, нежную щечку кончиками пальцев.       Новорожденный принц скуксился, но не проснулся, чмокнув губками. И сердце старой вампирши пробило дичайшей нежностью и любовью, потому что этот ротик сердечком — один-в-один чиминов. Малыш был очень похож на своего отца. И слезы потекли по щекам заскулившей женщины, которой кормилица осторожно передала младенца.       — Какой ты… Прелестный… — проскулила жалобно Бао, прижав трепетно к себе малыша и прислонившись к его лбу своим. Маленький принц замер, дергая носиком-кнопочкой, и задышал, принюхиваясь. Запах бабушки для него был словно родной и знакомый. Заугукав, он распахнул беззубый рот, неуклюже, хаотично зашевелив ручками, путаясь пальчиками в женских волосах. Бао рассмеялась сквозь слёзы и поудобнее перехватила младенца, укачивая тихонько и позволяя безбожно портить свою укладку.       — Разве это не чудо?.. — тихо прошептала она, улыбаясь широко и счастливо.       Подняв на кормилицу, глядящую на королевскую семью нежно, сияющий взгляд, Бао улыбнулась шире.       — Вот только он был в животе своего папы… А сейчас я держу его в своих руках… Поистине, самое великое чудо — рождение новой жизни…       — Несомненно, госпожа, — поклонилась слегка омега, прижав тонкие руки к груди, — особенно ценно оно в таких условиях. Когда вокруг смерть и кошмары, дети — наше все. Как там Его Светлость?..       Закусив губу, Бао опустила разом потускневший взгляд на младенца, укачивая его нежно, осторожно и мягко похлопывая по крошечной спинке.       — Тяжело. Но повитуха и знахари делают все, чтобы он скорее оправился. Тебе придется временно заботиться о принце.       — Это честь для меня, — вновь склонилась кормилица, прикрыв веки.       Кивнув, бывшая королева тяжело вздохнула и прошла к окну, опускаясь в кресло и прижимая малыша к груди, тихо начав напевать колыбельную.       — Госпожа… Мне остаться с вами или же пойти к Его Светлости? — робко спросил доселе молчавший Чонгук, неуверенно приблизившись.       Вампирша подняла на него взгляд, поджав губы. А после кивнула в сторону двери, молча разрешая уйти. И омега, склонившись, кинулся прочь из покоев. Сердечко бешено долбило в груди от нарастающего вновь страха. И с каждым шагом вампир ощущал растущую вонь от свертывающейся и тухнущей крови юного короля, хвала богам не ощущая более свежей.       Столкнувшись в дверях с уставшей повитухой, он отшатнулся, но тут же вцепился в неё, глядя моляще.       — Как господин?.. — прохрипел он не своим голосом, обмирая от страха.       Волчица вздохнула, отстранив его уже чистыми руками, и пропустила в покои. Чонгук, чувствуя, как подгибаются ноги, бессильно вполз в помещение, жмурясь и отшатываясь от запаха крови, но упрямо волочась к постели. И стоило поднять взгляд на хрупкое тельце короля, бледное и холодное, как в груди заныло дико. Заскулив, омега зажал рот ладонью и опустился на колени, не замечая, как по щекам текут слёзы.

***

      Широким взмахом меча снеся очередную скалящуюся голову, вампир зарычал и стряхнул с лезвия густые капли крови, утопая в исходящем от развороченных тел трупном паре. Дыша тяжело, он диким взглядом скользнул по своей армии, что сражалась на пределе своих сил, не желая отступать и сдаваться.       Этот бой был одним из самых затяжных. Уже неделю ни одна сторона не позволяла другой выиграть. Все бились так, словно более не существует ничего. И вампиры, и оборотни жаждали своей победы. Рвали глотки врагам, пронзали их тела сталью и раздирали на куски, после затаптывая трупы копытами, сапогами и мощными лапами.       Чимин, оправившийся от ранения, вновь сражался на передовой, ведя за собой свой народ. Бился так, словно не был при смерти. Получал все новые раны, но, сцепив зубы и стиснув кулаки, вновь и вновь выходил на поле боя.       Слишком долго это все длится. Слишком давно он не был дома. Нельзя опускать руки. Нельзя показывать слабость.       Сокджин, латая его раз за разом, бился рядом. Залечивая раны прямо на поле боя, помогая полевым знахарям, он отбивался от волков, сражаясь не хуже вампиров. Он был рядом со своим королем, не смея прятаться за его спиной.       Но сейчас он едва мог сидеть на лошади, ощущая жуткую слабость и тошноту. Голову ломило и будто разрывало сотнями рук. В ушах звенело от смешения звуков с поля боя и от голосов в мозгу.       В какой-то момент шаман и вовсе едва не рухнул с лошади, но генерал армии вовремя успел придержать его, помогая сохранить равновесие, и прикрыл от кинувшейся на него твари.       Через некоторое время подскакал и король, хмурясь и смаргивая льющуюся по лбу на веки кровь.       — Оно? — крикнул он, и Сокджин кивнул, жмурясь и роняя голову.       Чимин зарычал и развернул лошадь, обводя кровавое месиво взглядом. Как не вовремя… Выругавшись грязно, он вновь обернулся на шамана, которого бросило в холодный пот и склонило к шее лошади. Переведя взгляд на генерала, вампир стиснул рукоять меча.       — Найди кого-нибудь, кто отведет его в безопасное место и побудет рядом, пока видения не закончатся. Здесь слишком опасно быть в таком состоянии.       Генерал кивнул и подозвал своего ближайшего подчиненного, втаскивая трясущегося Сокджина на его коня.       Чимин, убедившись, что шаман с надежным вампиром, вновь бросился в битву с ещё большим остервенением, яростно снося головы врагов и пронзая волчьи тела мечом.

***

      Сокджин, корчась, впивался пальцами в голову, рыча дико. Видение было неожиданно болезненным, сносящим с ног, как всегда, когда вести были действительно важными. Молодой воин, приставленный к нему, следил за чужим приступом с диким ужасом, не зная, как помочь. Внезапно видение оборвалось, картинки, доселе просто мелькавшие в голове, сложились в четкую картину, и шаман подорвался с места, тут же обессилено валясь на землю. Зарычав глухо, он приподнялся и дернул молодого воина к себе.       — Отведи меня к королю. Срочно!       Тот закивал и помог шаману встать, усаживаясь на своего коня и помогая человеку залезть следом, после чего вновь сорвался на поле боя.       И с каждой минутой, что они приближались к Владыке, Сокджин понимал, что своим рассказом сделает лишь хуже. Потому что то, что он увидел и видит до сих пор, словно выжгло на сетчатке, слишком тяжелое и болезненное. А их король должен сохранять холодность рассудка и спокойствие. Потому как волки словно обезумели, не отступая ни на миг.       Но все же удержать в себе это Сокджин не мог. Не имел права.       Так что, стоило коню влететь на поле боя, шаман завертел ноющей головой, выискивая среди кровавой разрухи вампира. Тот обнаружился на дальней стороне, оттесняемый тремя псинами. Молодой воин зарычал взбешено и пустил лошадь, выхватывая меч. Сокджин же ближе прижался к нему, кусая губы.       Головы почти одновременно полетели в разрытую копытами стуженную землю. Вскинув залитое кровью лицо, Чимин оскалился, однако, узнав в пришедших на подмогу шамана и солдата из личной гвардии генерала, немного расслабился, но тут же нахмурился. Если Сокджин здесь — значит в видении что-то действительно важное.       — Что такое?.. — начал было он, но человек спешно перебил его, захлебываясь словами и эмоциями, которые буквально снесли вампира, заставив покачнуться в седле.       — Его Светлость… Ребенок… Он родил ребенка, альфу, наследника!       — Родил… — выдохнул судорожно альфа, зажмурившись и вцепившись в гриву заржавшего коня. — Я… Черт, черт, как не вовремя. Как он?       Поджав задрожавшие губы, Сокджин отвел взгляд, но вздрогнул и испуганно охнул, когда Владыка свесился вбок и вцепился дрожащей рукой в его мантию. Рычащее «говори», и шаман кивает часто, сглотнув тяжело.       — Плохо. Но борется. Пока жив. Это все, что я пока увидел. Подробностей не просите — сейчас вам нужно собраться и покончить с этой чертовщиной.       — Твою мать… Твою мать! Черт!       Взревев отчаянно, Чимин кинулся в бой. В груди пекло дико, будто ему вогнали раскалённый прут меж рёбер и теперь ворочали им внутренности. Все мысли вертелись вокруг мужа. Воображение рисовало страшные картинки крохотного, умирающего тельца, а воспалённый войной и тысячами смертей мозг делал сцены страшно кровавыми. Юный супруг виделся королю залитым кровью, мертвенно-бледным, разорванным внизу. В его голове худые светлые бёдра были невероятно широко разведены и вывернуты, вымазаны алым, внутренности были выдавлены потугами, синие губы были окровавлены, а глаза утопали в кровавых слезах. От ужасающих сцен руки тряслись, стискивая меч, а горло душили рыдания. Чувствуя тошноту и дрожь меж ключиц, отдающиеся в живот и глотку, Чимин заливался слезами, как никогда остервенело рассекая тела псин, бросавшихся на него.       Но, казалось, сама судьба над ним решила вдоволь посмеяться, мстя за все его грехи при столь долгой жизни. Словно боги пустили на него злой рок, заставляющий рыдать так некрасиво и мерзко, дрожать в приступах паники и агрессии. Все накопленные чувства и эмоции отравляющим коктейлем растекались по венам, медленно и мучительно убивая.       «Пока жив» — набатом в самом мозгу.       Кровавые картинки становились лишь ярче, утягивая во тьму.       Мотая остервенело головой, Чимин рычал и все кидался на врагов, пугая уже своих солдат, что видели состояние Владыки и опасались за него. Напуган был и Сокджин, следующий за королем по пятам. Слабость клонила к земле. Молодой вампир, отказавшийся ссадить шамана на другую лошадь, стискивал зубы и морщился от хватки человека, что сейчас, кажется, был куда сильнее него самого. И он тоже ощущал этот отравляющий, разъедающий изнутри страх, потому что с л ы ш а л, в чем причина такого состояния Владыки и шамана.

***

      Бой, длящийся уже невесть сколько, не думал кончаться. Редкие передышки урывками, перебежки глубже в лес и, наоборот, на голую пустошь. Тысячи трупов, которые уже некуда было утаскивать, оказывались втоптаны в стылую землю и припорошены первым снегом. Белая дымка мертвого смрада клубилась под копытами и ногами. Удушающая гнилостная вонь, уже даже ветром не развеваемая, забивалась в ноздри, заставляя даже самых стойких кашлять надрывно.       Чимин, дыша тяжело, надсадно, зажимая раненный когтями бок, смотрел пустым взглядом на сражающиеся армии. Смотрел и не видел.       Сокджин так и не рассказал обо всем, замкнувшись в своей собственной боли и зарывшийся по локоть — буквально — в мясо, спасая солдат. И вампир не знал, что думать. Точнее уже попросту не мог. За дни и ночи, слившиеся в зловещую трясину, он успел представить себе столько всего, что попросту потерялся, не отличая более вымысел от реальности.       И сухие губы Владыки шевелились едва заметно, нашёптывая молитвы. Духам, предкам, богам, дьяволам. Каждому, кто способен помочь. Молитвы о том, чтобы его любимый кроха справился и выжил. Дождался его с войны и лично вложил в уставшие, дрожащие супружеские руки крохотный сверток.