Infliction

***

      Затишье наступило лишь через несколько дней.       Чимин всем сердцем желал вырваться к супругу, однако вокруг было столько мёртвых и раненых, столько вампиров нуждалось в нем, что он не мог покинуть войну. Впрочем, не сказать, что с его состоянием от него был толк. Король в волнении за супруга истощился, плохо спал, руки его тряслись постоянно. Он голодал, отказываясь от еды, и практически не появлялся в своём шатре ночью, спасаясь от страшных кошмаров. Каждый божий день этого ада он с дикой надеждой вызывал к себе Сокджина, отчаянно надеясь на хоть какую-то весточку, но тот лишь качал головой и заламывал брови, страдая едва ли меньше Владыки. А тот выл ночами тихо, глуша вопль рукой, и горбился, не имея даже какой-то безделушки с запахом его омеги.       Девять чертовых месяцев — страшных, наполненных кровью, болью и агонией. Девять месяцев он его не видел, не видел его беременность, не ощущал первые толчки их малыша, не помогал своему Юнги, когда ему было тяжело, не присутствовал на таких тяжелых родах. Боже, как же он себя ненавидел… Всем сердцем проклинал себя, желал сам себе смерти. Как он вообще мог так поступить с Юнги, с его маленьким крохой?.. Как у него хватило совести?..       Взгляды Сокджина, полные затаенной ненависти, которую альфа видел ясно, как день, не делали лучше. Воспоминания о мольбах и слезах Юнги, о ледяном презрении матери, о диких воплях Тэхена… Все это сводило короля с ума. Медленно, но верно, он терял рассудок, утопая в дичайшей боли, и лишь осознание, что Юнги ещё жив и их ребёнок ждёт их обоих, заставляло двигаться, заставляло убирать серебряный клинок обратно в ящик и запахивать на груди рубаху, после до истерики боясь того себя, который действительно серьезно думает о самоубийстве.       И в одну ночь, когда руки Владыки нещадно дрожали, а тело лихорадило после четырех суток без сна и почти без еды, из своего шатра выскочил всклокоченный и тяжело дышащий шаман. Обведя все безумным взглядом, он выцепил сгорбленный силуэт короля напротив угасающего костра и кинулся к нему, запинаясь и скользя на корке ночной изморози.       — Владыка!       Вампир вздрогнул, выныривая из дегтярного омута мыслей, и поднял тусклый взгляд, хмурясь озадаченно при виде такого шамана. А тот приблизился, уперев дрожащие руки в колени и тяжело задышав.       — Его Светлость очнулся… Господи… Он пришел в себя. Он так слаб. Ему так больно, но… Кажется, его жизни больше ничто не угрожает, — прошептал севшим от волнения голосом Сокджин, поднимая на короля полный слез облегчения взгляд.       А Чимин, приоткрыв рот, заломил неверяще брови, застыв холодным истуканом.       Его Юнги… в порядке? С ним правда все хорошо? Это не проделки спятившего разума? Не злостные насмешки богов? Его малыш действительно чувствует себя лучше?..       — Правда?.. — прохрипел он, зажав рот ладонью.       Шаман закивал, всхлипнув, и опустился тяжело на землю, вцепившись ладонью в левую сторону груди, где сердце впервые за последнюю неделю билось так быстро, более не ощущая этого смертельного страха.       — Черт… О черт… Мой Юнги… — закрыв лицо полностью, Чимин сжался, а плечи его слабо задрожали.       После стольких ужасных мыслей слышать подобное — так невероятно. Вот только долгожданного облегчения не было. Потому что войне еще не пришел конец, потому что уехать от своего народа он не может. И потому что увидеть любимого он сможет, кажется, еще не скоро.       И все же…       — Спасибо… — прохрипел Владыка, подняв на шамана усталый, но полный поднимающейся в груди решимости взгляд.       Юнги жив. Юнги идёт на поправку. Ради него и их малыша, ради сына, Чимин сделает все.       Впервые за последние дни ощутив голод и усталость, он направился в свой шатёр, более не испытывая мучений наедине с собой, и, пользуясь затишьем в битвах, лёг спать, намереваясь как следует выспаться и поесть утром.       Ради своей семьи он обязан быть сильным и смелым, обязан обеспечить им безопасность.       Он выиграет эту войну. Обязательно.

***

      — Ваша Светлость! Ваша Светлость, вы слышите меня?       Скривившись болезненно, юный король сжал в пальцах край одеяла и едва заметно дернул подбородком, не способный в данный момент на большее. Рядом послышался протяжный, полный облегчения вздох, а следом и всхлип. Слезинка упала на щеку, и Юнги вздрогнул, дергая рукой в желании стереть влагу, но внезапно тело прошило такой дикой болью, что он застонал хрипло, жмурясь.       — Господи, не двигайтесь! Еще не все зажило… — залепетал Чонгук, осторожно обхватывая лицо короля дрожащими ладошками и мягко касаясь его лба пальцами. — Ваш жар спал. Как же хорошо… Хотите воды?       Разомкнув сухие губы, Юнги вновь слабо кивнул и спустя несколько секунд жадно стал пить крупными глотками, утоляя просто дикую жажду. Стало немного легче. По крайней мере пропало ощущение, словно он поел сухой земли.       — Ч-чонгук… Что случи… Стой. Где он?!       Осознание накрыло оглушающим шквалом. Воспоминания замелькали в мозгу, вызывая фантомную боль и нечеловеческий ужас. Тело мелко заколотило паникой.       — Где он?! Где мой ребёнок? — уперевшись ладонями в постель, юный король попытался встать, скуля и рыча от пронзающей боли ниже живота.       Слуга же заверещал, зовя кого-то — кого именно, Юнги в своей оглушающей панике не слышал, — в ушах его стоял дикий плач родной кровинушки, которой сейчас нет с ним.       — Он здесь! Здесь!       Жадно втянув носом воздух, омега без сил увалился на подушки, дыша тяжело, с хрипами, и заскоблил дрожащими пальцами по одеялу, вертя головой. А после замер, когда малыш начал плакать. Сердце забилось словно безумное. Распахнув окровавленные из-за хлынувших слез провалы глаз, Юнги повернул голову в сторону этого душераздирающего звука и потянулся слабой рукой.       Мгновение — и на его грудь аккуратно опустили верещащий сверток. Королевские обессиленные руки уложили на него, помогая взять правильно, безопасно для ребёнка. И Юнги сжался, втягивая такой родной запах своего сына, что затих удивительным образом, кажется, тоже ощутив своего папу.       — М-малыш… — проскулил омега, подтягивая младенца выше к шее. — Мой малыш…       А после сорвался на рыдания, прижимая почти в отчаянии к себе кроху, в чьем запахе так знакомо ощущались нотки костра и мяса.       И Бао с Чонгуком, стоящие рядом, зажимали рты ладонями, глуша собственные всхлипы.       — Слава богу… — хрипло прошептала Бао, улыбнувшись дрожащими губами в ладонь.       Юнги, услышав ее, повернул к ней лицо и улыбнулся сквозь рыдания, поглаживая неразборчиво мурлычущего сына по спинке и головке. Женщина приблизилась к омеге и осторожно присела на край постели.       — Главное не двигайся сильно… Покормишь его? Он так ждал тебя…       Юнги тут же закивал и засуетился, как мог в своём состоянии. Нежно хихикнув, Бао помогла ему оголить грудь и переложила осторожно ребёнка, в которого омега вцепился клещом, отказываясь отпускать. Маленький альфа, почувствовав родительское тепло, заелозил лицом по мягкой, светлой коже и, найдя горячий сосок, впился в него беззубым ртом, засосав яростно молоко. Юнги охнул и скривился болезненно, позволив Чонгуку осторожно размять его грудь, чтобы молоко шло легче.       А после тихо заурчал, когда боль отступила. Потому что кроха так забавно чмокал молоком, болтая сжатыми кулачками и дергая ножками под теплым одеяльцем. Слезы все еще бежали по щекам омеги, что испытывал такую дикую смесь всех нежных чувств, на которые только был способен. Все это мешалось с горечью от того, что он не в силах увидеть личико своего сына. Что не увидит, когда тот впервые сядет, когда поползет, а после и пойдет. Не увидит его сначала беззубую улыбку, потом — первый зубик. Не увидит маленькие слезинки на красных щечках. Не увидит синячки и царапины на округлых коленках, когда кроха начнет исследовать замок. И не увидит счастливую улыбку и слезы мужа, когда тот впервые возьмет наследника на руки.       — Он очень похож на него… — вырвала его из мыслей Бао, касаясь нежной ладонью спутанных волос юного короля.       Тот вздрогнул и поднял влажное лицо. С другой стороны кровати склонился над ним Чонгук, осторожно начав стирать кровь. И Юнги тихо поблагодарил его, после вновь «смотря» на крошку-сына.       — Маленький принц… Ты копия своего отца, малыш? — нежно спросил он, робко поднимая ладонь и едва ощутимо касаясь подушечками пальцев головы сына, ощущая мягкий пушок волос, отчего дрожащая улыбка изогнула губы. — Мой маленький альфочка… Ты же альфочка?       — Да, самый красивый маленький альфа, — заурчала Бао, подтягивая одеяльце на плечики ребенка и вновь возвращая ладонь на макушку Юнги. — Ты уже придумал ему имя?       — Имя? Я хотел, чтобы это сделал Чимин, но… Ребенок не может без имени. А мы не знаем, когда он вернется… — прошептал юный король, разом померкнув. Поджав губы, он невесомо огладил пухлую щечку малыша, что все так же сочно сосал его. — У вас есть предложения, госпожа?       — По обычаю действительно лишь Владыка может давать наследникам имена, — с горечью вздохнула женщина, — поэтому я как-то неосознанно даже не задумывалась о том, что некому будет дать малышу имя…       Юнги вздрогнул и затих, крепче прижав к груди сына и осторожно уткнувшись носом в его макушку, едва задев голый родничок.       — Был бы тут Сокджин, он бы подсказал, каков обычай в такой ситуации…       Юнги вспомнил о родственнике и ощутил острый укол совести. Он даже почти не вспоминал о шамане… А ведь он был так счастлив, когда узнал об их связи. Почему же он даже не беспокоился о нем? Как такое вообще может быть? Неужели он был настолько погружён в переживания за свою семью, хоть Сокджин тоже является ее частью?.. Из мыслей его выдернула Бао, негромко предложив подождать с именем хотя бы пару недель. Женщина отчаянно ждала собственного сына, и Юнги впервые задумался о том, как же ей должно быть страшно. Ему-то Чимин супруг, а ей — родная кровь. Малыш, что когда-то вышел из ее чрева точно так же, как кроха на руках самого Юнги. Юный король вдохнул мягкий и уютный запах сына, лишь на секунду представив, как тот идёт на верную смерть, и от самых пяток липкой, мерзкой волной распространились боль и страх, тяжестью прибивая ослабшие коленки и живот к постели.       — Я такой эгоист, госпожа… — хрипло выдохнул Юнги, жмурясь. — Я был слишком поглощен своей болью и одержим страхом, что совсем не думал о вас и ваших чувствах. Чимин не только мой муж… Вам еще тяжелее, чем мне. Простите меня… Мне так жаль.       — Что ты! Юнги, господи, не говори такое. Ты был в положении, на тебя свалилось все это. Ты не должен винить себя, милый, — тут же воспротивилась Бао, всплеснув руками и прижав их груди. — Я живу уже столько веков. Я столько раз отпускала его на верную смерть. Страх для меня — нечто привычное. Я очень боюсь за него, но всегда верю до последнего. Чимин возвращался всегда ко мне. Всегда, Юнги. А теперь у него есть вы. И к вам он вернется точно, в каком бы состоянии не был.       Закивав, Юнги всхлипнул и притянул сына выше, кутая его плотнее в одеяльце и меха и обнимая. Малыш, насытившись, сладко засопел, спрятав личико в теплой папиной шее. И юный король, замурлыкав инстинктивно, повернулся на бок, прижимая младенца к себе. Чонгук молча накрыл их обоих одеялом и подложил под спину омеги подушки. А Бао мягко накрыла ладонь юного короля, сжав его дрожащие, холодные пальцы.       — Поспи. Все будет хорошо. Он вернется к своей семье, и все будет как прежде и даже лучше…       Вновь покивав мелко, постепенно успокаиваясь, Юнги чуть поерзал и поморщился, вскоре устроившись удобно и затихнув с крохой в руках.       Да. Бао права. Его супруг обязательно вернётся к ним.

***

      Осторожно завязав кривоватый бантик на пеленке, Юнги заулыбался широко, чувствуя, как руки Чонгука, что помогал ему с новыми, непривычными действиями, отпускают его ладони, и зарылся лицом в мягкое пузико весело ворчащего сына, издававшего поистине милые маленькие звуки.       — У вас очень хорошо получилось! — счастливо хихикнул Чонгук, похлопав в ладошки.       Стоящий с другой стороны Тэхен с улыбкой угукнул, не сводя с короля, возящегося с малышом, нежного взгляда.       Юнги благодарно приобнял Чона, найдя его по звуку и запаху, и уступил ему место возле сына, чтобы тот взял его. Омеге все ещё были запрещены тяжести и нагрузки. Взявшись за локоть Кима, Юнги бодро похромал за слугой с его ребёнком, впервые с дня родов покидая покои.       Приставленные к королевской семье стражники следовали по пятам. Те же, кто встречался на пути, кланялись и высказывали радость о благополучии короля, желали ему скорейшего восстановления и здоровья юному принцу. Юнги улыбался и кивал благодарно, чувствуя невероятное тепло в груди.       А когда они дошли до общего зала, то их поглотил гомон. Гарем, увидев наконец оправившегося короля, заверещал. Омеги хлопали в ладоши, улюлюкали и смеялись радостно. Кто-то даже плакал, наконец испытав облегчение, что Юнги жив. Так же без внимания не остался маленький альфочка, которого ранее не показывали гарему. Но Юнги самолично захотел вынести принца к омегам, позволив им увидеть наследника Владыки.       Опустившись медленно в кресло, он скривился и охнул от тяжести внизу живота и боли в промежности, на что тут же было обращено внимание.       — Все хорошо. Я в порядке, — улыбнулся Юнги, протянув руки.       Чонгук осторожно вложил в них младенца и помог устроиться королю удобнее. А после оставил с ним Тэхена и убежал за чаем с лекарствами.       — Как вы себя чувствуете, Ваша Светлость?       — Я в порядке. Еще немного, и буду как всегда, — склонил к плечу голову Юнги, улыбнувшись и начав укачивать сынишку на руках.       — Мой король! Скоро же ваши именины! Желаете ли устроить небольшой праздник?       Задумчиво поджав губы, Юнги опустил голову, ткнувшись носом в щечку сына. Этот год был таким тяжелым… Неужели он через пару дней станет совершеннолетним? Он и сам не заметил, как пришло время.       — Я не уверен… Вы хотите? — спросил омега.       Гарем замялся, зашуршав одеждами и тихо начав обсуждение. А после омеги высказали, что примут любое решение. Но было бы чудесно совместить праздник в честь рождения принца и совершеннолетие короля.       — Тогда так и сделаем, — решил Юнги, улыбнувшись мягко.       Радость от рождения здорового сыночка затмевала всякое чувство осторожности. Юнги хотелось отвлечься и забыться.       — Не будем тогда затягивать. Гук-а, когда там мои именины?       — Послезавтра, мой король, — отозвался Чонгук, вернувшийся с подносом, чуть дрожа от переполняющего сердце счастья и все поглядывая на малыша с невыносимым трепетом.       — Тогда… Отпразднуем завтра. Не вижу смысла ждать, всем явно хочется повеселиться поскорее.       Радость омег не обязательно было видеть, чтобы почувствовать. Они разболтались довольно, однако ни один из них, в отличие от прошлого, не бросился тут же выбирать наряды. Все лишь обсуждали, какую бы музыку сыграть и что попросить повара вкусного приготовить. Юнги мягко улыбнулся, осознавая, что омеги гарема стали спокойнее и серьезнее. Некоторые из них были моложе даже него, и даже они сильно повзрослели. Стали мудрее. И печалило лишь то, в каких обстоятельствах это произошло.

***

      — Вот так, мой хороший, иди к папе, — приняв из рук Чонгука сына, Юнги удобнее устроился на кровати. Слуга спустил с его плеча и груди рубаху, и он притянул малыша ближе, и тот сразу же нашарил беззубым ртом тугой сосок, зачмокав молоком и вцепившись маленькими пальчиками в ворот рубахи. — Мой маленький умница… Кушай хорошо, расти здоровеньким…       Огладив головушку, омега улыбнулся нежно и поднял лицо к Чонгуку, что подозрительно молчал с самого выхода к гарему.       — Что случилось, Гук-и? Ты молчалив, — озабоченно спросил Юнги, похлопывая сынишку ладошкой по спинке.       — Все хорошо, просто… — начал было Чонгук, но зажевал губу, замолкая. Не должен он портить настроение своему королю и лишать его возможности расслабиться и отвлечься.       — Ну же… Ты же знаешь, что я всегда тебя выслушаю.       Вздохнув, слуга обнял себя руками и обвел взволнованным взглядом покои, из которых наконец полностью выветрился запах крови.       — Просто… Вы уверены в том, что это безопасно?.. Где-то может быть шпион.       Поджав губы, Чонгук опустил взгляд на померкнувшего короля, мысленно выругавшись и тут же склонив низко, виновато голову, шепча тихое «простите».       А Юнги и сам прекрасно понимал, что это, скорее всего, большая глупость с его стороны. Счастье от рождения сына затмило собой все, на пару мгновений лишив всяких опасений. Но сейчас вновь стала возвращаться осторожность. Вновь вспомнился покончивший с собой омега и так и не найденный после предатель, затаившийся, кажется, среди них.       Вспомнилась и прошлая попытка устроить праздник, когда на них напали в самом замке. Казалось бы, даже в самом защищенном и безопасном месте они все — в частности королевская семья — оказались под угрозой.       Но всем здесь действительно необходим этот маленький праздник. Необходима эта отдушина, это мнимое ощущение прекрасного и веселого. Пусть даже и на непродолжительное время.       — Сейчас мы не имеем права на ошибку, — произнес негромко Юнги, хмурясь и бережнее обнимая зачмокавшего сыночка. Слабая улыбка скользнула по губам. — Тэхен и лейтенант уже поднимают на уши стражников. Усиливают оборону. Омеги тоже в курсе возможной опасности. От нас с малышом не отходишь ты, госпожа Пак и личная охрана. Даже если что-то произойдет — оно, будь уверен, сразу же будет погашено. В этот раз мы знаем, чего можно ожидать. И не позволим этому случиться.       — И все же… — Чонгук осекся и склонил быстро голову, — как скажете, мой король… Надеюсь, все действительно будет хорошо.       Юнги кивнул с улыбкой и вновь склонился к сыну, что наелся и начал гулить сонно, постепенно засыпая. Руки омеги начали бережно укачивать крепенького альфу, а сам он поднялся с постели и направился к люльке, под ворчания и по указаниями Чонгука осторожно укладывая сопящий свёрток в неё.       — Можешь позвать Тэхена? Я бы хотел дойти до стражников и переговорить с ними. Не хочу брать его, — Юнги любовно огладил нежную щечку сына пальцем, — уснувшего, с собой.       Чонгук закивал и выбежал из покоев. Вскоре Тэхен сменил их обоих, изваянием замерев возле люльки и не сводя странного взгляда с младенца. Чон окинул его обеспокоенным взглядом и вывел короля в коридор, направившись к главе стражи. Тот обнаружился на улице возле входа в резиденцию.       — Ваша Светлость! — стражник щелкнул каблуками, вытягиваясь по стойке, и склонился в поклоне, на что юный король улыбнулся и поднял ладонь, разрешая выпрямиться. — Мы прочесываем всю территорию вокруг — пока не было обнаружено никаких следов врагов. Внутри резиденции тоже все спокойно и чисто. Эти крысы не наследили.       Кивнув, Юнги плотнее закутался в теплую мантию, скрываясь от зимнего ветра. Чонгук тут же встал с наветренной стороны, загораживая омегу от морозных порывов.       — Двоякая ситуация. С одной стороны — хорошо, что все тихо. Но с другой — слишком подозрительно. Усильте оборону. Пусть в коридорах посменно дежурят стражники. Все входы и выходы должны быть перекрыты двумя… Нет, лучше тремя вампирами. Прошу вас лично отобрать доверенных, которые минимально возможно могут оказаться предателями. Во время праздника зал тоже должен быть охраняем. Ни одна омега не должна остаться без своего охранника, если вдруг решит покинуть праздник. Королевская семья должна быть обезопасена втройне. Сами понимаете, сейчас мы все — слишком уязвимы.       Вампир кивнул, хмурясь и слушая внимательного своего короля. Пусть Юнги и был мягок, все еще не до конца воспринимаясь как суровый правитель, но отрицать его статус, занимаемый по праву, никто не мог. Омега за этот год сильно вырос, за войну утратив былую наивность и окрепнув морально. И приказы его были для каждого — неоспоримы.       — Не известно, планируют ли прибыть советники?       — Нет, Ваша Светлость. Большая их часть отбыла на фронт к Владыке, — отозвался глава стражи, замечая скользнувшую по лицу омеги тень. — Выслать ли приглашения остальным?       — Не нужно. Они в любом случае не успеют добраться сюда до завтра. Да и нарушать целостность охраны границ резиденции не стоит, — покачав головой, Юнги поежился и поджал задумчиво губы. — Глава, покажите мне эвакуационные выходы.       — Не думаю, что появится нужда в…       — Глава. Это не подлежит обсуждению. Выполняйте приказ, — отрезал король, вскинув похолодевшее лицо.       И вампир, склонив голову, покорно отступил на шаг, признавая власть. А после окликнул троих подчинённых, оставляя одного вместо себя, а сам с двумя другими повел короля и его личного слугу к восточной части замка, где находился скрытый в камне проход.

***

      — Вот один из выходов. Ведёт из коридора между спальней омег и общей комнатой. За картиной с королевской семьей, Чонгук ее увидит и покажет вам расположение. Ещё один выход идёт прямо из ваших покоев, и он менее удобен, чтобы на случай вторжения задержать нападающих. Он за правой тумбой в вашей купальне и выводит далеко отсюда, примерно в миле к югу в сторону перевалочного пункта наших войск.       Юнги покивал, прикидывая расположение выходов, и задумчиво потёр пальцем подбородок.       — Больше выходов нет?       — Нет, Ваша Светлость. Только эти два. В случае опасности настоятельно рекомендую воспользоваться выходом из ваших покоев, чтобы увеличить шансы на спасение. Кроме того, в случае неожиданного нападения, я сразу вышлю к нужному месту нескольких воинов, и они перехватят вас прямо на выходе. Так вы будете в безопасности.       Омега кивнул и внезапно принюхался, нахмурившись.       — Кажется, где-то рядом церемониймейстер? — удивлённо приподнял он брови.       Чонгук со стражником принюхались тоже.       — Я не чувствую, — растерянно покачал головой омега.       Воин кивнул, и они переглянулись, а после бросились за Юнги, что пошёл по следу слабого запаха, за парой рядов деревьев натыкаясь на Хосока, отпускающего посыльную птицу в небо.       — Хосок-ши?       Расправив плечи и стиснув кулаки, церемониймейстер развернулся, окидывая нежданных визитеров удивленным взглядом. Проигнорировав ответные главы стражи и слуги, что, в отличие от его собственного, были полны подозрений и презрения, он сделал шаг к юному королю, который, поджав губы, ждал от него ответа.       Однако глава стражи зарычал и встал перед ним, обнажая кромку меча под рукоятью.       — Мой король, я так рад, что вы уже в добром здравии настолько, что способны выходить на прогулку, — протянул Хосок, щуря глаза и напрочь игнорируя чужую угрозу.       — Что вы здесь делаете? — отозвался Юнги, нахмурившись из-за странной атмосферы вокруг него.       — Он отправил птицу, Ваша Светлость. Он — шпион! — рявкнул Чонгук, скалясь и тоже загораживая юного короля собой.       Юнги вздрогнул и озабоченно заломил брови, прижав ладони к груди.       — Хосок-ши? Это правда?..       — Это наглая ложь, — отрезал альфа, дрогнув в презрении губой и заложив руки за спину. — Я не шпион. Я действительно отправил птицу, но на границу нашему Владыке. Желал сообщить ему о том, что вы и юный принц в порядке. Что в резиденции все спокойно.       — Лжец!       — Чонгук… — осадил слугу Юнги, вытянув руку и сжав его плечо.       Чон умолк, сверля церемониймейстера злым взглядом. Но покорно отошел, замерев за плечом короля.       — Чем вы можете доказать, что не являетесь изменщиком?       — Если вы, мой король, мне не верите, прикажите изловить птицу и проверить послание. Однако я осмелюсь напомнить вам, кто закрыл вас собой, спасая при нападении на дворец.       Хосок склонил голову в почтении, однако взгляд его был полон непоколебимой уверенности.       Юнги же, напротив, заколебался, хмурясь. Чонгук зло скалил клыки и инстинктивно загораживал своего короля.       — Пусть будет так, — в конце концов, негромко молвил юный король, кивнув, — я тебе верю.       — Мой господин!       — Хватит, Чонгук, — отрезал омега, вскинув подбородок, — ты не можешь бездоказательно обвинять кого-либо в измене. Однако если у кого-то есть подтверждения таким словам, я обязательно вас выслушаю. До тех пор среди моих подданных не будет несправедливости.       Чонгук зажевал губу и покорно отступил, склоняя голову. Внутри все колотило от бешенства. Бросив взгляд на церемониймейстера, он дернул губой в оскале, когда тот приподнял уголок рта в намеке на улыбку, но не сдвинулся с места, принимая волю своего господина.       — Ваша Светлость, вы уверены?       — Да, лейтенант. Возвращаемся в резиденцию. Юный принц уже мог проснуться, — выдохнул Юнги, разворачиваясь и первым направляясь назад.       Чонгук через мгновение бросился следом, подхватывая его под локоть. А глава стражи смерил оставшегося вампира суровым взглядом.       — Если ты солгал, я лично выпотрошу тебя и придам огню.       — Попробуй, сопляк, — хмыкнул Хосок и откланялся нарочито небрежно, уходя прочь.       А глава стражи, с щелчком вернув меч в ножны, кивнул вслед ему. И двое приближенных тенью двинулись за церемониймейстером, а сам вампир последовал за своим королем.

***

      На следующий день Юнги с самого утра ходил по резиденции, проверяя готовность не только стражи, но и поваров. Пусть блюд нужно приготовить не так много, как обычно, но все же омега хотел, чтобы все были сыты и довольны. Мурлыча от хорошего настроения и прижимая к себе сына, он распорядился слугам тоже отдохнуть вечером. Также он обошел те два места, где, по словам главы стражи, располагались эвакуационные выходы, и убедился в их наличии. Он даже чувствовал легкий свежий сквозняк, что означало, что выходы действительно ведут наружу.       К вечеру, когда зашло солнце, начался сам праздник. Омеги веселились, танцевали и пели. Юнги с улыбкой болтал с несколькими и укачивал сына, колошматящего ручками по легким украшениям на родительских шее и ушах, явно привлеченный блеском и звоном драгоценностей.       Чонгук с Тэхеном стояли возле своего господина, помогая ему. Альфа кормил короля сладостями, поскольку руки того были заняты, а Чон с улыбкой играл с маленьким принцем самодельными погремушками.       Однако вскоре Юнги вспомнил, что его близкие слуги не отдыхают, и отпустил их, заверив, что сам справится со всем и, если что, позовет. Так Тэхен с Чонгуком остались наедине за дверьми шумного зала.       — Правда же наш маленький принц очарователен?.. — прошептал с улыбкой омега, кинув нежный взгляд за плечо на двери зала и подняв следом на Кима.       Альфа дернулся и застыл, а после нахмурился жестоко. Чонгук распахнул растерянно глаза.       — Тэхен?..       Ким оскалился ненавидяще и скинул со своего плеча омежью ладонь, зашевелив губами. И Чонгук, прекрасно прочитавший все по этим движениям, замер в священном ужасе.       — Да ты… Как ты можешь так, Тэхен… Это же сын наших королей… Сын твоего любимого… человека…       Плевать. Плевать. Как же плевать. Да хоть само дитя господа. Ему так сильно плевать на этого младенца. Он видеть его не может более. Не может видеть в нем их Владыку, не может видеть то, как Юнги возится с ним, жадно дыша младенческим запахом, который так сильно похож на чиминов.       Он так устал. Он всеми силами пытался избавиться от этого проклятого чувства, но не смог. Юнги, черт бы его побрал, проник слишком глубоко и прочно там засел. Без возможности отречься от любви к нему.       — Тэхен, ну сколько можно! Ты продолжаешь губить себя, идиот, — зарычал отчаянно Чонгук, стискивая дрожащие руки в кулаки. — Ненавидь Владыку, меня, да хоть черта лысого! Но не смей скалиться в сторону принца. Юный король заслужил это счастье. Он натерпелся и правда заслуживает это! И малыш не виноват в том, в чем ты его винишь.       Альфа оскалился, глухо, гортанно зарычав, и обернулся, пригвождая слугу к месту. Но омега не желал отступать. Оскалившись в ответ, он упрямо шагнул вперед, задирая голову и тыча в ходящую ходуном грудь Кима пальцем.       — Хочешь подохнуть, как мятежник? Хочешь заклеймить себя в глазах Его Светлости тварью? Пожалуйста! Но не жди поддержки. Я устал видеть твою агрессию, устал чувствовать себя лошадиным дерьмом под твоей подошвой. Хватит с меня. Малолетний, глупый придурок.       Оттолкнув от себя альфу, Чонгук бросился по коридору, хныча и растирая по горящим щекам слезы.       Внутри боролись разом столько чувств, обжигая. И омега едва мог выносить это, скуля побито и стараясь выкинуть из головы взгляд, которым на него смотрел Тэхен.       Потому что грязно, больно и обидно.       Но как бы Чонгук не старался, ни его слова, ни его слёзы — ничто не доходило до сердца Кима. Ему было плевать. Его не трогала чужая боль. Ожесточившийся, он не слышал чужих мольб, зациклившись на своей ненависти, лелея своё собственное горе. Незрелый и совсем молодой, он слишком рано потерял шанс на счастье и теперь мстил за все даже тем, кто абсолютно невиновен.

***

      — Спокойной ночи, — с улыбкой попрощался Юнги с очередным омегой, решившим пойти спать.       Зал почти опустел, все были расслаблены и довольны. Очевидно, праздник пошёл всем на пользу. Юнги был рад, что смог поднять настроение гарема.       — Ваша Светлость, уже полночь! Новый день, ваш день рождения!       Омега приоткрыл рот растерянно, прекратив на секунду гладить по головке спящего сына, и склонил голову к плечу. Наложники сгрудились вокруг него, поздравляя негромко, чтобы не разбудить принца, и запели одновременно какую-то поздравительную песню. Королевское сердце растаяло, и Юнги всхлипнул счастливо, тронуто улыбнувшись.       Как оказалось позже, омеги специально выучили песню, чтобы мило и тепло поздравить его, умудрившись где-то узнать, что у людей так принято. И от такого нежного откровения Юнги вновь расплакался, трепетно приобняв каждого.       Посидели они ещё совсем недолго, лишь выпили немного за счастье и здоровье короля, да разошлись спать. Было уже действительно поздно.       Войдя в покои вместе с непривычно тихим Чонгуком, Юнги осторожно уложил сына в люльку и начал готовиться ко сну. Зная, что омега не расскажет ничего, он лишь старался поддержать и показать, что рядом, держал мягко за руку, а после, лёжа в постели и прижимая его к себе, гладил по голове, делая вид, что не замечает намокающей на плече рубахи. Вскоре они оба уснули.       Однако покой не продлился долго.       На рассвете дикий крик сотряс резиденцию. Омеги, перепуганные, толпящиеся в дверях, со страхом наблюдали за дикой истерикой Юнги, что в рыданиях и ужасе требовал срочно гонца. Чонгук скулил перепугано и прижимал к груди заливающегося кровавыми слезами короля, что стискивал трясущимися ладонями голову.       — Я видел… — рыдал он, покачиваясь безумно. — Я видел… Люди… Видел… Нужен гонец, нужен гонец… Это все люди…