Разговоры с мертвецами

      Грязные пальцы с облупленными ногтями показались из-под сырой земли. Неестественно белые, они с неистовой силой застучали по комкам почвы, на мгновение изогнулись под немыслимым углом и хрустнули. Так громко и жутко, что даже вороны-падальщики с нервным скрипучим карканьем взмыли в тяжелое серое небо. Мо Сюаньюй нервно огляделся, присел возле безымянного кургана и принялся помогать твари вылезти. Он без всякого намека на брезгливость раскидывал влажные комья, иногда соприкасался с ледяными пальцами мертвеца, и те принимались разрывать землю с еще большим усердием. От них несло тошнотворной гнильцой, под ногтями запеклась и почернела кровь вперемешку с грязью. Большинство суставов было неестественно вывернуто, два фаланги указательного пальца отсутствовало и вовсе. Должно быть, при жизни тварь была вором и попалась с поличным какому-то особо обидчивому господину. Вот Мо Сюаньюй таким не был и страшно гордился этим! Однажды он смог стянуть с кухни целых три лепешки и ускользнуть к себе в хлев на окраине деревни.       Наконец из ямы с тихим, но угрожающим шипением выполз полусгнивший, полный червей и липкого гноя мертвец. Мо Сюаньюй судорожно отполз от него назад, так и не поднявшись во весь рост. При ближайшем рассмотрении он заметил просвечивающие через лохмотья ребра, распухшее женское лицо с редкими нитями волос на неровном черепе и зияющие щели вместо носа. Когда тварь окончательно выбралась из-под земли, руки у нее были переломаны в нескольких местах, плечи, усеянные мелкими занозами, сочились вонючей студенистой жижей.       — Как он там это делал? — задумчиво пробормотал Мо Сюаньюй, склонил голову набок и впился одержимым взглядом в чужое тело. Свистеть он так и не научился, но, лелея какую-то смутную надежду, все же сложил губы трубочкой, толком не понимая зачем. Мысли все еще путались, как после глубокого и мучительного кошмара. Раскопать — раскопал, даже вдохнул некое подобие жизни в извивающуюся тварь, а контролировать-то как?       — Так… Ты, конечно, не красавица, но для дела сойдешь, — с чувством упивающегося восторга пробормотал Мо Сюаньюй, подполз к твари поближе, когда та бессмысленным взглядом уперлась в него. Его колени чавкали в грязи, ладони неловко разъезжались в стороны, а за длинными рукавами ханьфу тянулся характерный след. — Надо просто приказать, — убежденно заметил Мо Сюаньюй, вдохнул поглубже и со всей торжественностью, которой мог, объявил: — Ты мне поможешь.       Тварь слабо пошевелилась, а затем с высоким, ломким визгом бросилась на заклинателя. Мо Сюаньюй подскочил на месте, как ужаленный, бросился прочь с не менее оглушающими криками в темную чащу, примыкавшую к кладбищу. Голодная тварь, видимо, только раззадоренная трусливым бегством свой жертвы, рванула следом на нетвердых ногах. В спину Мо Сюаньюю донесся взбешенный рык, и тот завопил еще громче и жалостливее. Он петлял между редких сосенок, руки у него были распростерты к небу, словно для поклона, однако никакие молитвы, даже самые неистовые не могли бы его спасти. Илин спал под покровом ночи, заперев массивные ворота и погасив все фонари, так что шанс застать хотя бы одного местного жителя был ничтожно мал. А жаль… Мо Сюаньюя хотя бы съели бы не первым.       Труп волочился за ним с завидной прытью, теряя на ходу мелкие части тела, и, в отличие от Мо Сюаньюя, не знал усталости. Легкие и гортань у него жгло, мышцы стремительно наливались тяжестью, а отпугивающие амулеты разлетелись по округе, когда Мо Сюаньюй попытался вынуть их трясущимися от паники руками. Вот теперь он точно умрет, низко и недостойно, как уверял его отец. А все потому, что он жалкий. Жалкий и никчемный, даже удержать контроль над мертвецом, в которую влил остатки своей темной ци, не способен. А ведь раньше у него это получалось! Конечно, под присмотром, но сути-то это не меняло? Тогда почему не выходило сейчас? Влияние Старейшины Илина, господина Вэй Усяня, не распространялось за пределы Луанцзан, это Мо Сюаньюй чувствовал нутром.       «Потому что ты — просто жалкая пародия на человека, не то, что на заклинателя! Второсортное убожество, бастард, почерпнувший всю свою никчемность от матери-простушки», — прозвучал в голове ненавистный голос. Мо Сюаньюй запнулся о выступающий корень дерева и полетел кубарем вперед. Подбородок проехался по земле, сдирая кожу до мяса, грудью он налетел на что-то твердое, и из него вышибло весь воздух. Мо Сюаньюй громко вскрикнул и закашлялся. Боль обжигала его изнутри, разливалась под кожей и костями, не давая нормально вздохнуть. На губах пузырилась кровь, стекала вязкими нитями с губ и подбородка, и Мо Сюаньюй понял — это действительно конец всему. Не проще ли было просто перерезать себе горло наточенным камнем и не мучиться больше?       Мо Сюаньюй с трудом перевернулся на спину. Слезы застилали ему глаза, а обида душила уже далеко не эфемерными руками догнавшей его твари. Она победно взвыла, прижала его к земле своим весом, а затем осклабилась почти по-человечески. Слюни капали Мо Сюаньюю на щеки, в рот попала чужая кровь, и он почувствовал, как желудок свело болезненным спазмом. Его вывернуло желчью на собственную грудь и проклятые руки, которые никак не получалось отцепить. Мо Сюаньюй захрипел, забулькал и принялся отчаянно сучить ногами, пытаясь сдвинуть проклятую тварь хотя бы немного. Голоса в голове смешивались, звенели отцовским гневом и разочарованием брата, сотнями, а то и тысячами оскорблений и насмешек адептов и простых горожан. Но главную партию исполняла тетка, она истерично визжала, что резаная свинья, и Мо Сюаньюю стало закладывать уши. Сердце у него в груди металось раненым зверем, из горла отчаянно рвался призыв о помощи, но единственное, что он мог, — нечленораздельно хрипеть.       Голос прорезался в тот миг, когда зубы твари с остервенением сомкнулись на его плече, нетерпеливо дернули, пытаясь оторвать кусок. Мо Сюаньюй душераздирающе завопил, снова беспомощно дернул руками. Его тела робко коснулась тьма, вырвавшаяся бушующим потоком из искалеченной грудной клетки, а затем словно бы брезгливо отпрянула. Ему никто не мог помочь. Никто не хотел! А ведь он даже не смог!.. Так и не добрался до той проклятой деревни, пусть она сгинет во мраке вместе со всеми ее обитателями! Ненависть и отчаяние захлестнули Мо Сюаньюя с головой. Перед глазами пульсировали алые круги, руки слишком внезапно ослабли и повисли вдоль туловища безвольными плетями.       «Жалкий!»       «Никчемный!»       «Мерзкий обрезанный рукав!»       «Лучше бы ты сдох в какой-нибудь яме, но не возвращался!»       Все звучало на разные лады, но с одинаковым презрением. Мо Сюаньюй медленно погружался в засасывающую тьму с мыслью о том, что непременно обернется злобным и мстительным духом, который пожрет всех недоброжелателей. Сдерет с их костей мясо, разорвет сухожилия и вены, заполнит деревню темными тварями, подобно той, что убила его… А, может, господин Вэй найдет его растерзанное тело и все же сжалиться, — сделает своей верной, жестокой марионеткой. О! Он бы был самым неудержимым мертвецом из всех, каких видел мир, его боль и горечь питали бы тело и жажду убийства. Он был бы полезен и силен! И не кому-нибудь, а основателю темного пути! Пусть сдохнут от ядовитой зависти!       Из тьмы его вывел рывок, который отбросил мертвеца назад. Мо Сюаньюй резко вздохнул, с трудом перевернулся на бок, и его вывернуло во второй раз. Кашель разворачивал хрящи, вырывался наружу так, словно из него пыталась выбраться какая-то мерзость. Мо Сюаньюй не сразу понял, почему надрывно взвыло выдернутое с того света тело, почему кровь жарко циркулировала по телу, устремляясь к саднящим рукам и бешено дергающему плечу. Слабость упала на плечи, боль разбирала не хуже линчи. Казалось, еще мгновение, и Мо Сюаньюй попросту свалится лицом в зловонную жижу. Обернуться и посмотреть, что происходило за спиной, было выше его сил.       Все смолкло, когда Мо Сюаньюй в который раз за все это время допустил, что уже умер, и теперь сознание пыталось как-то с этим справиться. Тишина обрушилась внезапно и напугала даже больше, чем лютый мертвец. Мо Сюаньюй почувствовал, как чьи-то руки сжались вокруг его плеч, и зашипел, словно кошка, которой наступили на хвост.       — Потерпите немного, скоро будет легче, — чужой голос был полон спокойствия и заметно отдавал холодом. Его осторожно перевернули на спину, отодвинули в сторону разорванные клочки ткани, чтобы осмотреть и ощупать укус. Мо Сюаньюй не видел, в каком состоянии его рана, но пекло и раздирало невыносимо. — Откройте рот, — попросили Мо Сюаньюя после непродолжительной паузы.       Мо Сюаньюй испуганно дернулся, пытаясь уйти от прикосновений неизвестного заклинателя, заерзал спиной и уперся дрожащими руками в чужую грудь, не в силах оттолкнуть.       «Ну что же ты, сладенький? Открой-ка ротик! Что? Какая тебе разница, с кем?» — гнусно рассмеялись у него в голове, и Мо Сюаньюй жалобно всхлипнул.       — Нет… — вместо крика вышел хриплый шепот. Перед глазами стояла мутная пелена. Мир складывался из нечетких пятен, грубых мазков масла или туши по холсту, и Мо Сюаньюй не был до конца уверен, что хотел увидеть лицо нависавшего над ним человека. — Пожалуйста, не надо! — выдавил он сквозь зубы, задыхаясь от подступающих слез. — Я не хочу, пожалуйста.       Он почувствовал, как чужие пальцы властно сомкнулись на пострадавшем подбородке, и мысленно взмолился, чтобы лютый мертвец повторно вскочил и раскроил ему череп без всяких церемоний. Щеки крепко сжали, надавили, открывая челюсть почти без сопротивления. Мо Сюаньюй попытался дернуть головой, но ничего не вышло, — фиксировали крепко. К губам поднесли что-то холодное и, судя по ощущениям, стеклянное. На языке тут же осел противный вкус сладковатой горечи, и Мо Сюаньюй с некоторым запозданием вспомнил, что такую гадость в него уже вливали прежде лекари, когда в кровь попал трупный яд после неудачной ночной охоты.       «Так и будешь прятаться?»       Новый приступ агонии скрутил Мо Сюаньюя, когда рану прижгли раскаленным лезвием, а затем туго стянули бинтами. Должно быть, он на какое-то время все же потерял сознание и упустил момент, когда его принесли в город. Он не стеснялся кричать и выплевывать грязные ругательства, все еще недоверчиво отталкивал ладони заклинателя, и тихонько просил, чтобы господин Вэй снова нашел его. Спас в долг во второй раз, как тогда, в Безночном городе. Но Старейшина Илина все не приходил. Не ради ничтожного сумасшедшего.       Мо Сюаньюй почувствовал сквозь беспокойный сон, в который он временами погружался, что его голову аккуратно приподнимали над подушкой, а затем снова поили. Горячее и безвкусное обычно сменялось горьким и клейким. Голоса задохнулись по окончанию стычки с тварью, и теперь юноша слышал лишь размеренный стук чужого сердца в своей голове. Должно быть, за собственным ужасом он не заметил, что слышал его все время. Что же это за дрянь такая? Навязчивая, громкая, ничем не лучше шепотков внутренних демонов. Когда же все уже затихнет?..       …Он пришел в себя резко, почти подскочил в кровати и тут же застонал от вспышки в груди. Мо Сюаньюй старался дышать медленно и размеренно, пальцы вцепились в ткань нижних одежд на уровне сердца и сжали до нервной судороги. Он помнил последние события довольно смутно, поэтому с опаской осмотрелся. Маленькая комната постоялого двора привела его в смятение. Когда-то он часто бывал в таких, останавливаясь на ночлег, когда путешествовал со… знакомым? Да, наверное, только так и можно было назвать того человека.       Рассеянные солнечные лучи проникали через раскрытое окно, лениво переползали по дощатому полу с места на места, как неповоротливые черепахи. Парочка даже запуталась в его черных, как смоль, волосах. Те были стянуты алой лентой в низкий хвост чьей-то заботливой рукой, но все равно шаловливо лезли в глаза. Рядом с кроватью стояла небольшая тумба со скромной резьбой по бокам и парой выдвижных ящиков снизу. В некотором отдалении Мо Сюаньюй заметил стеклянный стол, на котором беспорядочными рядами стояли склянки с лекарственными травами, ступка с растирающим камнем, и лежала аккуратно сложенная в несколько слоев ханьфу, чистая и свежая, судя по тому, что он успел отметить. В углу комнаты застыла складная ширма, а чуть позади деревянная кадра для купаний. Парочка стульев у стола и еще один — возле кровати. Мо Сюаньюй нахмурился непонимающе, — кто-то сидел рядом с ним, наблюдал?       Пронзительный скрип двери вывел Мо Сюаньюя из транса. Он весь подобрался, отполз к стене, сверля напряженным взглядом вошедшего ровно до тех пор, пока не узнал в нем господина Вэя, осунувшегося и постаревшего на пару лет всего за одну ночь. В руках он нес поднос с каким-то бульоном и ароматной булочкой, улыбнулся ему скупо и как-то устало. Он опустил поднос на колени Мо Сюаньюю, а затем молча отошел к окну, застыв к нему спиной.       Мо Сюаньюй почувствовал, как на глаза снова навернулись предательские слезы, а неясное чувство тревоги сдавило грудь. В нем разочаровались? Снова? Будут смотреть с чванливой брезгливостью и пренебрежением? Господин Вэй шумно вздохнул и скрестил руки на груди.       — Долго будешь стоять в дверях? — как-то совсем обреченно бросил господин Вэй, и Мо Сюаньюй непонимающе потупился. Он, должно быть, должен что-то ответить. Вот только что? Что господин Вэй хотел от него услышать, особенно на столь странный вопрос? Однако все очень быстро встало на места.       В комнату мягкой поступью вошел еще один человек, тут же прикрывая за собой дверь. Высокий, статный мужчина в белых одеждах Гусу Лань и полным отчуждением на строгом, но благородном лице. На поясе висели ножны с мечом духа, а за спиной, скрытый плотной тканью висел какой-то увесистый музыкальный инструмент. На Мо Сюаньюя он взглянул лишь мельком, словно тот был частью интерьера, и что-то неприятно кольнуло его изнутри. От бульона приятно пахло курицей и лапшой, бока булочки призывно румянились, так и маня впиться в нее зубами, но Мо Сьаньюй не спешил. В который раз его парализовал страх и не столько при виде незнакомого заклинателя, сколько при появлении в комнате Старейшины Илина, который теперь даже смотреть на него не желает. Чего он ждет, если может выставить его прямо сейчас?       «Ха! Ты думал, начертил печать пожертвования тела, свершил ритуал и обретешь покой? Ты еще глупее, чем я думал, бастард!»       Мо Сюаньюй поджал губы и ощутил на щеках что-то горячее.       «Прекрати наводить сырость! Только лицо портишь», — снова фыркнули в голове, и Мо Сюаньюй закрыл лицо руками, всхлипывая неловко, словно пытаясь не беспокоить двух мужчин в комнате. Он слышал, как зашуршала ткань одежды, рыкнул стул, проезжаясь ножками по полу, и попытался закрыть сильнее. Он мешает! Он не должен мешать!       — Ну все, не реви, — негромко попросил до боли знакомый голос господина Вэя, Мо Сюаньюй тут же закусил нижнюю губу до крови. Он раздражает его! Он должен был молчать! Глупый, какой он глупый! — Я должен бы злиться, но, пожалуй, оставлю это Вэнь Цин, — на удивление мягко сказал господин Вэй совсем рядом. — Давай, посмотри на меня.       Мо Сюаньюй послушно отнял руки от лица, поднял взгляд полный глухой и застарелой боли, не совсем понимая, что господин Вэй хочет сделать. Тот, вопреки ожиданиям не замахнулся, даже голос не повысил ни разу, продолжая степенно, почти успокаивающе:       — Познакомься, Мо Сюаньюй, — это Лань Ванцзи, — господин Вэй небрежно махнул рукой себе за спину. — Тебе стоит поблагодарить его за спасение. Если бы он не был поблизости, та тварь растерзала бы тебя на лоскуты, — господин Вэй наградил того подозрительным взглядом и снова повернулся к Мо Сюаньюю, когда он пробормотал несвязные слова благодарности. — Зачем ты спустился с горы ночью и без сопровождения? Тебе повезло, что ты не свернул шею и не наткнулся на лютых мертвецов, которых там в достатке. Тебя могли убить несметное количество раз, ты это понимаешь? — господин Вэй спрашивал размеренно, не дожидаясь вразумительных ответов, и Мо Сюаньюя затопил стыд. — Ты об этом хотел поговорить со мной несколько дней назад? Если ты хотел в город, мог просто сказать, а не сбегать, понятно? Никто бы не стал тебе препятствовать.       — Простите, господин Вэй, — сдавленно пробормотал Мо Сюаньюй. Голос предательски задрожал с намеком на надрыв. — Простите, — он снова всхлипнул, крепко зажмурившись.       — Ешь уже, — с коротким смешком подсказал господин Вэй. — Вэнь Цин меня по головке не погладит, если я приведу тебя обратно полуживым. Добьет нас на пару, чтобы не доставляли ей лишних хлопот. Как будешь готов, оденься и спустись вниз, мы подождем тебя на выходе, договорились?       — Как скажете, господин Вэй, — взгляд Мо Сюаньюя зажегся слепой надеждой. Разве он не заслужил наказания? Разве он не позорно сбежал? Разве…       …достоин он снисхождения от этого человека?

***

      Вэй Ин не знал, что в данный момент ему хотелось больше — позорно сбежать подальше от постоялого двора, лишь бы не чувствовать этого упрямого взгляда между лопаток, или прибить мальчишку Мо своими собственными руками. Он подскочил среди ночи от громыхавшего в голове пульса, посчитав, что Мо Сюаньюю снова снились кошмары, не обнаружив его в доме, постепенно обошел все шатры, а затем с ужасом понял, что того нет в лагере. Он призвал Вэнь Нина бездумно, велел ему идти вперед, а сам кинулся облаком тьмы по горным хребтам. Мрак малодушно нашептывал ему, что Мо Сюаньюй виноват сам, во что бы он не попал, не стоило так торопиться с его поисками, в конце концов, о чужой маленькой кончине никто даже не вспомнит.       Отмахнуться от чертового перелива было сложно, но Вэй Ин справился. Он вспомнит. Вспомнит, что не смог защитить даже одного человека, что говорить о целом поселении? Когда он примчался в Илин, миновав развороченные могилы и обнаружив скукожившееся тело, Вэнь Нин уже отыскал их пропажу. Какая ирония! Он снова столкнулся с Лань Чжанем и заскрипел зубами. Остаток ночи он провел, помогая тому с ранами Мо Сюаньюя. А когда Лань Чжань без тени любопытства спросил, кто этот юноша для Вэй Ина, тот не нашелся, что ответить. Хотелось нагрубить, сказать, что это не его дело, но вместо этого Вэй Ин почему-то устало выдохнул правду: «Никто. Просто юноша, которого я нашел в Цишань и забрал с собой». У Лань Чжаня тогда было странное выражение лица, которое он не смог верно истолковать.       «От А-Юаня в его нежном возрасте меньше проблем, чем от этих двоих», — подумалось тогда Вэй Ину зло. Должно быть, дева Вэнь чувствовала себя также каждый раз, когда Вэй Ин собирал себе букет новых приключений. Боги! Как он ее, оказывается, понимал.       В Илине кипела жизнь полным ходом. По широким улицам, очищенным от мусора и грязи, сновали раздутые купцы с раскрасневшимися щеками, тянули тяжелые повозки мулы и ослики, которых подгоняли торговцы. У реки, поросшей плотным камышом, возились рыбаки, потроша на пристани рыбу и очищая икру. Прелестные дамы с изысканными прическами и не менее роскошными нарядами неспешно прогуливались, воркуя между собой и обмахиваясь веерами. Этот город был единственным местом, после Луанцзан, куда не посмели сунуться прихлебатели Вэнь Жоханя и разорить его.       Вэй Ин облокотился на одну из стен и принялся разглядывать публику. Впрочем, без всякого интереса. Тот, кто занимал все его мысли сейчас, стоял по левую руку от него и готовился прочитать ему очередную мантру. А второй не сильно торопился избавить его от общества высокоуважаемого Хангуан-цзюня. Напряжение, повисшее между ними, можно было потрогать руками, настолько материальным оно было. Молчание с ним было тягостным, но лучшим вариантом.       — Что ты здесь делаешь, Лань Чжань? — наконец спросил Вэй Ин. Знать ответа на свой вопрос он не хотел, но, возможно, случилось что-то действительно важное, кроме поразительного стремления Лань Чжаня вернуть его на путь истинный.       — Я был неподалеку на ночной охоте и пришел на крики Мо Сюаньюя, — невозмутимо ответил он и наградил Вэй Ина пронзительным, долгим взглядом. — Кажется, я уже говорил тебе, — заметил он так, словно Вэй Ин уже успел усомниться в правдивости чужих слов. Отчасти, конечно, он был прав.       — И я благодарен тебе за это, — кивнул он. — Странно, что в такое время глава Лань так легко и беспечно отпустил тебя на ночную охоту в самый опасный край Поднебесной, после Цишань. Неужели, в Гусу так много адептов, что они справляются с восстановлением ордена без помощи Второго нефрита? Или его уже полностью отстроили за то время, что меня там не было? — со всей проницательностью, на которую был способен, фыркнул Вэй Ин. Он видел, как недовольно нахмурился Лань Чжань, как еще больше опустились уголки его губ вниз, и понял, — попал в мишень.       — Я сам просил главу отпустить меня на пару дней. Мы так и не поговорили толком после битвы.       — С каких это пор ты жаждешь общения, Лань Чжань? — насмешливо огрызнулся Вэй Ин и наконец оторвался от стены. — Что-то я не помню, чтобы мы были настолько хорошими приятелями. Если ты снова заикнешься о возвращении в Гусу, можешь больше сюда не возвращаться, — грубо отрезал Вэй Ин, тщательно пытаясь подавить усталое раздражение. — Это все? Или ты хотел обсудить со мной что-то еще?       — Война уже окончена, Вэй Ин, — вкрадчиво заметил Лань Чжань, протянул руку, чтобы коснуться его локтя, но Вэй Ин ловко ушел от нежелательного прикосновения. Он прекрасно понимал, что за этим последует. — Прекрати использовать темный путь. Он разрушает тело и разум, вернись к пути меча. Больше нет надобности в жестокости и кровопролитии.       — Ланьлин Цзинь это скажи, — прорычал Вэй Ин, уже не скрывая своего гнева. Глаза его налились кровью, а тьма опасно загудела рядом. Лань Чжань отреагировал на его вспышку равнодушно, даже не коснулся рукояти меча, чтобы защититься в случае внезапного нападения. Глупец, и вправду думает, что не сможет вывести Вэй Ина из себя? — Мне нравится, что я делаю, понятно? — угрожающе прошипел Вэй Ин. — Мне не нужен меч, чтобы поставить зазнавшихся заклинателей на место, ясно?!       Из гостевых комнат судорожно выскочил Мо Сюаньюй, и Вэй Ин проглотил остатки обидных фраз, которые были уже готовы вот-вот сорваться с языка. Ханьфу было велико ему в плечах, длинные рукава он попытался неловко подвязать, но получилось из рук вон плохо. Лицо у него опухло, на ресницах все еще блестели остатки слез, которые он пытался отчаянно стереть кулаком. Мо Сюаньюй робко посмотрел на Вэй Ина, замялся на пороге, не зная, как ему дальше поступить, и Вэй Ин беззлобно усмехнулся.       — Прячься уже, хватит так на меня смотреть, — позвал Вэй Ин и невольно отметил, с каким облегчением просияли глаза Мо Сюаньюя. Он уже привычно кинулся ему за спину юркой лаской, пальцы крепко схватили его чуть выше локтя и сжали с благодарностью. Мо Сюаньюй неуверенно выглянул, смерил Лань Чжаня непонятным взглядом, а затем снова укрылся за ним, как за каменной стеной.       — Будет лучше, если мы поскорее вернемся в лагерь, — сказал Вэй Ин, обращаясь уже к Лань Чжаню. — Раны Мо Сюаньюя еще не затянулись в полной мере. Будет лучше, если его осмотрит наша целительница. Еще раз благодарю за помощь.       — Вэй Ин… — позвал Лань Чжань, но тот отмахнулся от него, как от назойливой мухи.       Они с Мо Сюаньюем покинули постоялый двор, миновали несколько оживленных улочек Илина, прежде чем Вэй Ин почувствовал, что чужой недовольный взгляд перестал буравить в нем дыру. Они вышли к окраине города, и мрак напористо подхватил обоих под ноги. Мо Сюаньюй тихонечко пискнул и вцепился в его халат сильнее. В голове почему-то до сих пор звенел каверзный вопрос Лань Чжаня, но Вэй Ин постарался выкинуть это из головы.