Разговоры с мертвецами

      Молчание затягивалось. Лань Ванцзи едва пригубил предложенный ему чай, подозрительно напоминавший по вкусу полыневый сбор, и внимательно оглядел невозмутимого Не Хуайсана. Тот попеременно прятал загадочные улыбки то в собственной пиале, то за веером и никак не хотел идти на контакт. В Нечистой Юдоли стояла приятная горная прохлада, несмотря на середину лета. Тусклое солнце застенчиво выглядывало из-за гряды грозных облаков, дымка молочного тумана стелилась низко над землей, похожая на умело сплетенную заклинательскую сеть. Головки красных гибискусов уныло клонились к земле под тяжестью дождевых капель, которые скопились на нежных лепестках, как слезы. Глубокие тени расползались по округе и застывали безмолвными наблюдателями за скромными беседками и изысканными храмами. В воздухе стоял приятный аромат сырой земли, мускуса и удушливой сладости пионов, которые росли в примыкавшем к покоям Не Хуайсана саду.       Перед юношами было разложено несколько довольно любопытных свитков из закрытой секции Гусу Лань, которые Лань Ванцзи сумел тайком вывезти в Нечистую Юдоль, и все они как один рассказывали о пути тьмы в разных его ипостасях. Однако, как бы старательно не искал Ванцзи, как бы упорно не бился над самыми старыми рукописями, он не смог найти ни одного, хотя бы крошечного упоминания об использовании теней. Пожалуй, с этим вопросом следовало обратиться непосредственно к главе клана Не, однако тревожное сердце почему-то подсказывало Лань Ванцзи, что лучше не привлекать к своему маленькому исследованию лишнего внимания. Решение поговорить с Не Хуайсаном пришло само собой. Во время обучения этот молодой господин показал себя надежным товарищем, который стремился оградить неугомонных адептов от чересчур рискованных проделок, корректировал их планы прямо на ходу, скромно отмахиваясь от чужого восхищения. Совершенно очевидно, Не Хуайсан не подозревал, что Лань Ванцзи пару раз слышал его весомые вставки в суматошный поток речи Вэй Ина.       Кроме того, Не Хуайсан был одним из тех, кто принимал участие в запечатывании Безночного города, а, значит, мог что-то заметить. Что-то не предназначенное для лишних глаз. Оставалось только выведать, что он скрывал за сонмом стеснительных улыбок. Действовать мягко и ненавязчиво Лань Ванцзи не умел; красноречие всегда было его слабостью, краеугольным камнем, от которого исходил угрюмый холод, ставящий крест на навыках общения. Был бы здесь брат… Ванцзи мысленно одернул себя и заставил вспомнить, что не хотел никоим образом втягивать в это мутное дело еще и Сичэня.       — Так вы говорите, что хотели бы взглянуть в темные свитки Цинхэ Не, (которых, я уверен, в нашей библиотеке не найдется) причем так, чтобы глава не узнал об этом? — Не Хуайсан укоряюще покачал головой и бросил взгляд, полный плохо скрываемого любопытства. — Мне любопытно, что именно ищет уважаемый Хангуан-Цзюнь в практиках отступников? — Не Хуайсан огладил раскрытый свиток кончиками пальцев, алчно блестя глазами.       Сейчас ему было незачем скрывать свою заинтересованность в происходящем, наоборот, она лишь выставляла его с выгодной стороны и подчеркивала важность данного сотрудничества. Лань Ванцзи нахмурился, с вежливым вниманием рассматривая чужие руки, которые едва ли не дрожали от предвкушения схватиться за свиток и поднести поближе к глазам.       — Я готов предоставить ордену копию данного свитка, если молодой господин Не готов сотрудничать на заданных условиях, — ровно отозвался Лань Ванцзи.       — Я так понимаю, вам нужны гарантии, что знания из свитка останутся исключительно на бумаге, а не станут применяться на практике? — понимающе вздохнул Не Хуайсан и принялся интенсивнее обмахиваться веером. — Цинхэ Не приверженцы светлого пути, за это господин Лань может быть спокоен. Однако я ничем не могу вам помочь. Большинство свитков Цишань Вэнь было изъято сразу после осады Знойного дворца главой Цзинь и его заклинателями для полного уничтожения. Цинхэ Не придерживается той же политики и не хранит у себя запретных знаний. Мой брат, то есть глава Не, лично позаботился об этом.        — Однако я мог бы попытаться переговорить с уважаемым Ляньфан-Цзунем… Вдруг что-то уцелело? — совершенно невинно предложил Не Хуайсан, тонко намекая, что книг в архивах Башни Кои найдется предостаточно, если предложить соответствующую цену.       Лань Ванцзи нахмурился и задумчиво уставился на корешок свитка, где спали темные знания, свернувшись тугим змеиным клубком. Стоило ли доверять Не Хуайсану, нарушать запреты собственного ордена и показывать все это? Внутри неистово боролись совесть, долг и острая нужда помочь одному важному для него человеку. Скажи Лань Ванцзи кто-нибудь хотя бы год назад, что он посмеет вынести под покровом ночи рукопись из закрытого отсека библиотеки, он бы незамедлительно назначил наглецу суровое наказание ферулами. Но сейчас… Сейчас в душе медленно, но верно зрело зерно беспокойства, что сделка не выгорит.       На поверку Не Хуайсан оказался довольно верткой лисицей, сумевшей толкнуть Лань Ванцзи в его собственноручно расставленные сети. Он трепыхался в них, как муха в паутине, но ничего не мог сделать. Должно быть, он молчал довольно долго и мрачно. Улыбка на лице Не Хуайсана поблекла, но все еще держалась на последних ниточках. В уголках раскосых глаз притаилась опасная хищность, в шелесте веера — едва прикрытый триумф. Лань Ванцзи тяжело вздохнул и решил все для себя.       — Меня интересует все, что сможет найти второй господин Цзинь, — кивнул Лань Ванцзи и снова выцедил противного чая из пиалы. Руки Не Хуайсана одним слитным движением захлопнули веер, словно ставя в их разногласиях по этому вопросу точку. — Но я проведу клятвенный обряд.       — Не сочтите за оскорбление, уважаемый Хуангуан-Цзюн, но, боюсь, я вынужден просить у вас того же самого, — с робкими паузами сказал Не Хуайсан и посмотрел на Лань Ванцзи невинно. — Цинхэ Не не сторонники темного пути, так что я должен быть уверен, что молодой господин не станет использовать приобретенные знания даже во благо, — Не Хуайсан уверенно протянул к нему левую руку ладонью вверх. — Позвольте позаимствовать у вас копию для определенных гарантий.       Лань Ванцзи смерил оппонента ледяным взглядом, но все же извлек из-за пазухи не менее увесистый свиток. Корешки его были совершенно новыми, бумага имела приятный ровный цвет, без уродливых налетов желтых пятен и крохотных дырочек на полях. Рукопись не успело коснуться ни время, ни библиотечные крысы, который любили стачивать зубы о бесценные материалы. Иероглифы были выведены твердой рукой самого Лань Ванцзи и выглядели безукоризненно ровными, почти идеальными. Собственно, как и все, что он когда-либо делал.       Оригинал был уверенно скатан обратно, скреплен специальным держателем с пушистой черной кисточкой на конце, и убран. Не Хуайсан мельком взглянул на содержимое копии, чтобы удостовериться, что ему подсунули, к примеру, не бесполезные записи о кулинарии, и остался доволен.       — Вы ведь понимаете, если Ляньфан-Цзунь что-нибудь отыщет, у него может возникнуть ряд закономерных вопросов? — почти взволнованно поинтересовался Не Хуайсан, всплеснул руками эмоционально и по-детски. За молчание Цзинь Гуанъяо выше цена. Вот что завуалировано сказал он, однако Лань Ванцзи и сам уже все понял. Похоже, шустрый Не Хуайсан решил пополнить свою коллекцию литературы далеко не одним свитком…       — Не самая большая проблема, — холодно отозвался Лань Ванцзи, и собеседник неловко съежился под его взглядом. Снова раскрыл веер с тихим щелчком, пытаясь за тонкой бумагой с алыми реками спрятаться от всего мира.       — Это замечательно, второй господин Лань. Полагаю, мы друг друга поняли, — Не Хуайсан позволил себе лукаво прищуриться. Копию свитка он убрал в длинный рукав темного дасюшена, чтобы не привлекать к нему дополнительного внимания. В следующее мгновение в его обманчиво хрупких ладонях уже сверкал короткий изогнутый клинок с резной рукоятью. Не Хуайсан осторожно перехватил клинок за лезвие и протянул Лань Ванцзи, скривившись.       Тот принял его, как обычно, бесстрастно. Даже когда полоснул себе по ладони, пульсирующую боль и огненное жжение невозможно было прочесть по равнодушному лицу. Не Хуайсан с неохотой протянул руку и крепко зажмурился. Холодное лезвие прошлось по плоти, а затем ладонь вспыхнула мерзкой болью. Он приглушенно вскрикнул, и Лань Ванцзи заметил, что щеки расчертили дорожки слез. Не Хуайсан совершенно не скрывал своих физических слабостей и даже не попытался спрятаться за рукавами от позора. Лань Ванцзи переплел их пальцы, смешивая кровь, а затем принялся водить второй рукой над замком. Светлая ци складывалась над ними витыми лентами, которые лениво, но туго оплетали запястья. Новое кольцо обета сомкнулось с приятной сиреневой вспышкой, а затем длинные нити растянулись под кожей сетью капилляров. Лань Ванцзи завершил клятву, и ци тут же растворилась в пучине бытия, словно ее никогда и не было. Однако они точно знали, что теперь связаны, если не красной нитью, но нерушимым обещанием, которое убьет их в случае нарушения.       Не Хуайсан ненавязчиво высвободил покалеченную руку из крепкого захвата и тут же перетянул рану платком в несколько слоев. Он с достоинством вытер слезы и скрыл ладонь за длинным рукавом, полагая, что так ноющая боль немного утихнет.       — Я дам вам знать, как только что-нибудь узнаю, — сипло выдохнул Не Хуайсан, и Лань Ванцзи мысленно отметил важную деталь. Специальную оговорку, которой такой человек, как Не Хуайсан мог допустить лишь намеренно.       Как, а не если.       Лань Ванцзи бы никогда этого не признал вслух, однако в душе почему-то распустился бутон удовлетворенности. Он был четко намерен довести свое дело до конца, и пока все шло довольно ровно. Успех был скрыт за высокими вершинами, но Лань Ванцзи уверенно двигался к своей цели семимильными шагами. В конце концов, даже если исследования запретных свитков ничего не дадут, он найдет того заклинателя, Мо Сюаньюя, и узнает от него все сам. Пока была хоть малейшая вероятность угрозы для Вэй Ина, Лань Чжань не мог заставить себя отступить в тень.       Вэй Ин был первым человеком, так уверенно шагнувшим на путь тьмы, тем, кто обрел ужасающую силу и навел страха на все ордена. Было ли возможно, что его просто вынудили поступить так? Толкнули на скользкую дорожку, на которой ему было суждено рано или поздно оступиться? Остатки Цишань Вэнь были особым рычагом давления на Вэй Ина, достаточно было пригрозить ему их смертью от уже заложенного проклятия, и он был весь в распоряжении врагов. Мо Сюаньюй наверняка был заслан в лагерь Вэй Ина под видом сумасшедшего, за которым нужен уход и внимание. А когда Вэй Ин поймет, что происходит на самом деле, может быть уже поздно. Многие мечтали получить в свое единоличное распоряжение Стигийскую Тигриную печать, а с помощью еще одного темного практика это становилось вполне осуществимо.       Беспокойство сковывало Лань Ванцзи по рукам и ногам, как невидимые, но крепкие путы. Сердце каждый раз тревожно заходилось в груди, когда он думал о будущем Вэй Ина и тех, кого он приютил. Прежде никогда никто не смел отринуть путь меча, а теперь их стало двое. Почти в одно время, почти в одном месте.       Нет! Это точно не могло быть совпадением!       В этом мире много отчаянных заклинателей, но едва ли в половину столь могущественных и уверенных в себе, как Вэй Ин. Темный путь разрушал тело и душу, обгладывал золотое ядро, точил его, как червь спелое яблоко. Никто бы не пошел на такое, не преследуя великих, пусть и страшных целей. Но если мотивы Вэй Ина были понятны, лежали на ладони, совершенно очевидные, то замыслы Мо Сюаньюя скрывались в густом тумане. К Старейшине Илин просто так не приходили, в любом случае.       Лань Ванцзи покинул Нечистую Юдоль, когда время отбило окончание часа крысы. Он ускользнул из покоев Не Хуайсана через сад, скрытый от чужих глаз за серой накидкой с капюшоном, неторопливо пересек черту города, а затем взмыл в воздух на Бичэне. Ночь приняла его в свои суровые объятия порывом холодного ветра и приятным запахом прохлады. Лето было в самом разгаре, но даже природная тьма приносила с собой промозглую стужу. Лань Ванцзи был полон смятения и тревог, вопреки тому, что диктовала ему выдержка. Наверняка, брат уже заметил, что он отсутствовал на ужине, и принялся его искать. Однако у Лань Ванцзи был план.       …Он вернулся в Облачные глубины ближе к утру. Миновав защитный барьер, он специально обронил свой жетон возле горной тропы, которая вела к дальним источникам, что использовали для очищения духа. Пару раз Лань Ванцзи едва не нарвался на патрулирующие отряды, но в последнее мгновение успел избежать нежелательного столкновения. К источникам он вышел незамеченным.       Частые островки лазурной воды блестели в первых солнечных лучах, как серебряные зеркала. На скалистых выступах блестела влага, собиралась крупными каплями, а затем ручейками спускались к котлованам. Выход в пещеру за одним из источников скрывала толща водопада. Пар поднимался над водой, клубился различными дымными образами, складываясь в причудливые фигуры. Лань Чжань едва ступил под мощные струи и принял позу для медитации на возвышенным камне, как среди кустов мелькнул первый белый ханьфу.       Лань Сичэнь выступил на свет спустя мгновение. Лань Ванцзи узнал брата по легкой поступи, сквозь полуприкрытые веки заметил расслабившееся лицо. Увидел, как в светлых глазах мелькнул огонек растерянности и облегчения, а губы наконец сложились в знакомую мягкую улыбку. В одной руке Сичэнь крепко сжимал найденный им жетон.       Лань Ванцзи ждал, что брат заговорит, упрекнет его в своевольности, но ошибся. Он молча опустил пропуск поверх идеально сложенных одежд и принялся неспешно обнажаться сам. Должно быть, ему тоже требовалось время для размышлений. Через какое-то время послышался характерный всплеск воды. Лань Сичэнь коротко выдохнул от ледяных игл, пронзивших тело, а затем уверенно направился к камню, на котором изваянием застыл Ванцзи. Он рассматривал его с увлеченным интересом, проследил взглядом за стекающими по плечам и груди струями воды. Длинные черные волосы прилипли к лицу, и Лань Ванцзи не мог точно сказать, вглядывался ли брат в его напряженное лицо. В конечном итоге Лань Сичэнь все так же безмолвно опустился в воду почти до подбородка и прикрыл глаза, а Ванцзи малодушно порадовался, что он ничего не заметил.

***

      Поясница отозвалась болью, когда Вэй Ин наконец разогнулся и решил пройтись по пещере. Он глухо застонал сквозь зубы, и тут же схватился рукой за ноющий участок. Хотелось уткнуться носом обратно в стол, прямо рядом с многочисленными гвоздями и иглами, чтобы терзавшее его чувство наконец отступило. Он провел за изучением сети подчинения без малого двое суток, не прерываясь даже на сон или еду. И теперь, видимо, проклятое слабое тело решило ему так подло отомстить. Вэй Ин выждал пару минут, но стало лишь хуже.       — Вот черт! — зло выругался он и медленно поковылял к выходу из пещеры. Не хватало еще, чтобы его так позорно заклинило! Каждый шаг отдавался острой режущей болью сначала в бедро, а затем ощущения стекали вниз по ноге. Скрюченный и несчастный, Вэй Ин с трудом дохромал до собственного дома, в котором все чаще обитала Вэнь Цин.       Он толкнул дверь и неловко ввалился внутрь. Вэнь Цин, как и ожидалось, возилась за столиком и разбирала свежие травы, сортируя их по видам в разные пиалы. А-Юань пригрелся у нее под боком и, казалось, задремал. Громкий визг несмазанных петель заставил целительницу нервно вздрогнуть и резко обернуться. Вэй Ин встретил ее мрачный взгляд с ироничной ухмылкой и принялся ждать очередной гневной тирады, которая, впрочем, не заставила себя долго ждать.       — Вэй Усянь! Что я говорила о распорядке дня, бессонных ночах и постоянном нахождении на холодных камнях?! — взвилась она, осторожно перекладывая сонно заморгавшего ребенка в изголовье кровати. — Снимай верхние одежды и ложись на живот! — грозно скомандовала Вэнь Цин и отошла в сторону, к небольшому шкафчику с готовыми настойками.       — Легко сказать, — едва слышно пробурчал Вэй Ин себе под нос, но послушно стянул сначала даошен, а затем и ханьфу. Он дополз до кровати и осторожно пристроился рядом с А-Юанем. Тот безмятежно улыбнулся, прижался ближе к угловатому плечу своего «Сянь-гэ», обхватил крохотными ручками часть черных прядей, а затем снова провалился в сон. Вэй Ин выдавил из себя улыбку, не совсем счастливую, но вполне искреннюю.       — Выпей, — Вэнь Цин грубо сунула Вэй Ину в руку стеклянный флакон с обезболивающим сбором и заставила выпить всю противную горечь до последней капли. — Молодец. А теперь лежи смирно, пока я буду осматривать тебя. Сбор подействует через пятнадцать минут, так что будет неприятно.       — Вэнь Цин, я вытерпел пересадку золотого ядра, так что легкое «неприятно» для меня — это пустяк, — фыркнул Вэй Ин, но уже в следующее мгновение взвыл от боли, когда целительница надавила на какую-то точку у него на пояснице. Он уткнулся лицом в подушку, сжал ее с такой силой, что выступили рельефные костяшки.       — Тогда у тебя еще было золотое ядро, храбрец, — жестко осадила его Вэнь Цин и стала мягко, но болезненно прощупывать вспыхнувшее место. — Вэй Усянь, ты ведь не хочешь умереть раньше положенного срока? — она дождалась отрицательного кивка и продолжила: — Тогда слушай, что я тебе говорю! Фактически, ты — простой человек. Да, тьма может замедлить воспаление или ненадолго перекрыть рану, заглушить боль, но это не значит, что все нормально. У тебя воспален седалищный нерв. Проще говоря, ты застудил поясницу. Понимаешь, Вэй Усянь? Замерз! Еще раз увижу, что ты пренебрегаешь моими рекомендациями, воткну иглу в лоб и заставлю месяц лежать без движения, пока организм не придет в норму! В следующий раз это может быть чахотка, а от нее не лечат! — каждое тихое, но наполненное гневом слово Вэнь Цин, казалось, вонзалось в тело раскаленным клинком.       — Сейчас я поставлю тебе иглы на час, так что используй это время с пользой и поспи, — смягчилась Вэнь Цин и, совершенно не стесняясь, принялась аккуратно спускать с него брюки. Первая игла вошла ближе к кончику, остальные Вэнь Цин погружала через небольшое расстояние по периметру ягодицы. Вэй Ин закусил уголок подушки, сморгнул дурацкие слезы, которые выступали всякий раз, когда целительница одним точным движением пронзала плоть.       — Потерпи, скоро станет легче, — сказала она и накрыла его одеялом до самого подбородка. Другим замотала А-Юаня в плотный кокон. — Я буду здесь. Если станет возиться и мешать, скажи.       — И долго терпеть эту пытку? — уныло выдавил из себя Вэй Ин.       — По часу в течении десяти дней при полноценном питании и здоровом сне, — отрезала Вэнь Цин, а Вэй Ин со страдальческим стоном закатил глаза. Десять суток! С ума сойти! За это время он мог бы подчинить себе всю Поднебесную, если бы захотел, а его заставят отлеживаться здесь, как какого-то калеку! О продолжении работы не шло и речи: Вэнь Цин его отсюда выпустит либо полностью здорового, либо мертвого.       Вход в пещеру с недавних пор ограничивал защитный барьер, который мог преодолеть лишь сам Вэй Ин, а, значит, никто не сможет принести ему хотя бы записи. Около трех дней назад А-Юань беспечно схватился за одну из темных игл, и та врезалась ему в кожу. Вэй Ин едва успел схватить ускользающий кончик темной ци и вытянуть обратно. Из малыша пришлось изгонять мало того, что ледяной мрак, так еще и специальный яд, который туманил разум. Вэй Ин тогда чуть не умер от волнения, а затем от раздирающего его гнева. В тот злополучный день Луанцзан устояла лишь чудом.       В какой-то момент Вэй Ин привычно сосредоточился на нитке ровного пульса в своей голове, принялся считать размеренные удары, и визгливые голоса, что подстегивали его наказать виновных, испуганно смолкли. Малыш Юань очнулся ближе к вечеру, вялый, но вполне довольный жизнью, и Вэй Ин окончательно успокоился.       — Вэнь Цин, мне кажется, тебе просто нравится надо мной издеваться, — выдержав определенную паузу, прохныкал Вэй Ин почти жалобно. Та смерила его раздраженным взглядом и отмахнулась от веселых причуд. — А может я просто очень тебе полюбился, и ты таким образом решила завоевать мое внимание? — уже более раскованно промурлыкал Вэй Ин, чувствуя, что сбор начинает потихоньку действовать.       Вэнь Цин пробормотала что-то невнятное в ответ, а затем Вэй Ин почувствовал, что в лоб, аккурат между дугами бровей, вонзилась еще одна игла. Долгожданный сон пришел почти мгновенно. Грезы детально рисовали ему счастливую шицзе в роскошным алых одеяниях, цветущий Ланьлин, охваченный суетой предстоящего праздника, грозного Цзян Чэна, который не смог сдержать чувств, и его самого в пурпурных одеяниях Юньмэн Цзян, с колокольчиком духов у левого бедра. В груди вместо засасывающей пустоты мерно циркулировало золотое ядро.