Разговоры с мертвецами

      Сведений было слишком много. Они наслаивались друг на друга, как металлические пластины, местами перекликались, а где-то расходились разными дорогами. Названия различных ритуалов и техник пестрели перед глазами, изогнутые символы злорадно кривлялись, и Лань Ванцзи устало сдавил переносицу пальцами. Голова пульсировала от ноющей боли. На низком столике умирала последняя свеча, истекая восковыми слезами. Охряный свет рассеянно танцевал на запястьях и длинных рукавах Ванцзи, вплетал свои эфемерные пальцы в черные пряди и украдкой касался лица. Множество свитков с педантичной точностью были раскатаны на полу и прижаты небольшими камнями. Везде, так или иначе, скользили упоминания о мастерстве теней.       Как и обещал Не Хуайсан, за определенную плату Ляньфан-Цзунь достал довольно-таки много любопытных источников. В обмен пришлось вручить обоим участникам маленького заговора копии свитков о песнях печали и смуты, темное писание основателя Гусу Лань и перечень известных артефактов, которые некогда были созданы отступниками. Стигийская тигриная печать уже значилась там как малоизвестная, но весьма нестабильная по своей природе вещица. Не сказать, что Лань Ванцзи был рад отдавать в чужие руки столь опасные знания, однако выбора, к сожалению, не представилось.       Пока он слабо представлял, на что опираться в своих поисках, однако парочка заметок, которая описывала подчинение чужой воли через тень, напрягла. После Лань Ванцзи нашел еще несколько подобных упоминаний и досадливо скрипнул зубами. Он сам видел, какие последствия могли быть от неосторожных заигрываний с тенями. Лютого мертвеца размазало по камням тонким слоем, а Мо Сюаньюй всего лишь взмахнул руками.       А потом тут же прижался к спине Вэй Ина, — прошептала мерзкая ревность, и тонкая игла кольнула беспокойное сердце. Этот жест выглядел до омерзительного естественно. Так, словно мальчишка только и делал, что лип к Вэй Ину, и это злило. Лань Ванцзи сквозь пелену сознания услышал странный хруст, а затем перевел взгляд на треснувшую в ладони кисть. Пришлось ссыпать деревянные обломки на стол и глубоко вздохнуть. Дыхательные техники и медитации в последнее время помогали плохо. Поток разрозненных мыслей лишь становился сильнее и запутаннее, а чувства выходили из-под контроля. Через маску ледяного равнодушия проглядывалась глубинная неприязнь. И Лань Ванцзи боялся ее. Боялся, что она стремительно перерастет в неприкрытую ненависть. В такие моменты он боялся самого себя.       Однако один лишь страх не мог спасти Вэй Ина, когда подозрительно тихий и покладистый Мо Сюаньюй решит нанести удар.       Лань Ванцзи ненадолго отвлекся на успокаивающий ромашковый чай, выпил несколько пиал, совершенно не чувствуя вкуса, а затем снова вернулся к исследованиям. Как и в какой конкретно момент он задремал прямиком за столом, Лань Ванцзи не помнил. Очнулся он тогда, когда почувствовал, что его плеч коснулись ласковые руки. Вздрогнул и резко вскинул голову, чтобы столкнуться со слегка смущенным, почти виноватым взглядом старшего брата. Благо, что Бичэнь стоял на подставке в стороне, и он не успел спросонья кинуться на неожиданного нарушителя его личного пространства.       — А-Чжань, у тебя горел свет после отбоя, и я решил проверить. Прости, что помешал, — как всегда мягко улыбнулся Лань Сичэнь и медленно убрал руки с напрягшихся плеч. Он заинтересованно склонил голову набок и попытался заглянуть в свитки, которые провокационно чернели множеством иероглифов.       — Над чем ты работаешь? — с уместной долей любопытства поинтересовался он, как будто намекая, что раньше Ванцзи никогда не засиживался допоздна.       — Ничего особенного, — хмуро выдавил из себя Лань Ванцзи и одним слитным движением убрал камни, которые удерживали свитки раскрытыми. Приятно зашелестела бумага и нервно дернулось робкое пламя от свечи. — Я уже собирался ложиться, — спокойно заметил Лань Ванцзи, надеясь, что цепкий взгляд брата не успел отметить дрогнувших пальцев. Мгновения паники отступили, и он снова был собран, однако Сичэнь все равно мог что-то заподозрить.       — Тогда, думаю, мне стоит удалиться. Доброй ночи, А-Чжань.       — Доброй, брат, — Лань Ванцзи коротко кивнул и как положено проводил Лань Сичэня до двери. Наверное, было плохо так малодушно радоваться безграничному доверию брата, который даже не стал настаивать, заметив, что он скрывает содержимое свитков. Должно быть, Сичэнь посчитал, что он сам ему обо всем расскажет, когда придет время.       Ночь едва вступила в свои права, а Лань Ванцзи уже с нетерпением ждал наступления нового дня. Завтра он непременно попросит Сичэня о небольшом послаблении в свою сторону: чтобы тот отпустил его на ночную охоту. Останется лишь найти Мо Сюаньюя и подтвердить свои опасения. Едва ли такой трусливый и слабый человек сможет долго сопротивляться упрямому натиску Лань Ванцзи. В конце концов, если он станет слишком рьяно упираться, то его можно связать. Расспрос отлично работал даже на живых; главное — знать, какие струны затронуть, чтобы все вышло гладко и легко. После останется лишь выпытать, кто именно подослал незадачливого убийцу к Вэй Ину, и преподнести на блюдечке все доказательства совету кланов. Преступник будет тотчас казнен, а замысливший свержение Старейшины Илин, если и не выдаст себя сразу, то попадется чуть после, за метаниями.       В душе распустилось какое-то неправильное мрачное удовлетворение от собственных мыслей. Умом Лань Ванцзи понимал, что, думая в данном ключе, он нарушает сразу несколько десятков правил, однако сердце пело в сладостном предвкушении. Он слишком сильно погряз в Вэй Ине, чтобы пренебречь его жизнью, а ради этого можно было пойти на компромисс хотя бы с собой. С дядей и орденом он разберется позже, когда буря минует. Наверняка брат поймет его стремления и поддержит, а все остальное — не так уж и страшно. Лань Ванцзи готов принять любое наказание, которое придумают извращенные умы старейшин, будь то даже удары дисциплинарным кнутом. Он вынесет это с гордостью и высоко поднятой головой, не проронив ни звука.       Стоило голове коснуться жесткой подушки, как Лань Ванцзи погрузился в неспокойный сон. Картины будущего триумфа мелькали у него перед глазами, сменяя друг друга, как в калейдоскопе. Он видел повязанного Мо Сюаньюя с несчастным лицом, видел молчаливое одобрение и благодарность в глазах отчужденного Вэй Ина. Видел себя рядом с ним почти счастливым. Многие могли бы сказать, что Лань Ванцзи познал гордыню. Трепетно взлелеял ее в сознании, позволяя ядовитым корням оплести душу и затуманить разум. С некоторых пор он был не согласен. Это чувство никак не могло быть гордыней.       После окончания войны некогда устойчивый мир Ванцзи пошатнулся. Вспоминались налитые кровью глаза Вэй Ина, его трепещущий на ветру черный ханьфу, кровожадную улыбку и чужое золотое ядро, которое испуганно пульсировало в его музыкальных пальцах. Вэй Ин уверенно ступал во тьму, отдавался ей без остатка и глупых сожалений, чтобы спасти то, что ему дорого. Он и сам был соткан из мрака, безумно красивый и далекий.       Лань Ванцзи бы мог назвать себя лицемером, если бы не смог перешагнуть через принципы и устои Облачных глубин. Не после того, что увидел на Почтовой станции.       Утро наступило слишком резко. Вместе с первыми солнечными лучами вернулась и противная мигрень. Лань Ванцзи посчитал это дурным знаком. Он не был приверженцем пустых гаданий на потрескавшихся костях или мерцании звезд, однако тревожное чувство все равно свернулось в груди клубком. Лань Ванцзи убрал все свитки в мешочек-цянькунь, от греха подальше, запер свои покои особым заклинанием и лишь затем отправился на завтрак. Возвышенные фигуры старейшин, что чинно восседали за миниатюрными столами, теперь казались ему угрюмыми и недовольными. От обилия белого жгло в глазах. Должно быть, сказался сбитый режим.       Старший брат был занят делами клана и отсутствовал в столовой, так что разговор пришлось отложить вплоть до часа козы. Все это время Лань Ванцзи провел за игрой на гуцине, бесцельно перебирая пальцами по струнам. Мысли его были далеки от мелодичных песен. Он рассеянно кивал приветствующим его адептам и постоянно отвлекался на незначительные мелочи. Концентрация была потеряна и никак не желала восстанавливаться, как бы Лань Ванцзи не пытался взять себя в руки. Он обладал бесконечным запасом терпения и спокойствия, но последнее подозрительно быстро утекало, словно через решето. Когда последняя капля просочилась наружу, и Лань Ванцзи уже был готов идти к Сичэню, тот появился с небольшим подносом.       Какое-то время они сидели в напряженной тишине, наблюдая за неспешным течением жизни в Гусу. Брат снова принес тот самый чай, который ему подарили, и теперь довольно жмурился от приятного вкуса. Так обычно жмурились коты, пригревшиеся на солнце. Лань Ванцзи цедил свой напиток мелкими глотками и мечтал, чтобы Лань Сичэнь заговорил с ним первым. Но брат, обычно легко восприимчивый к невербальным эмоциям Ванцзи, почему-то молчал. И это тяготило.       — Брат, я бы хотел отправиться на ночную охоту на несколько дней, — без предисловий начал Лань Ванцзи и пристыженно замолчал, оборвав себя на полуслове, когда столкнулся с понимающим теплым взглядом. Жгучий стыд тут же затопил сознание, хотя особого повода не было.       — Снова хочешь навестить молодого господина Вэя? — с едва различимым интересом спросил Лань Сичэнь и улыбнулся как-то лукаво. Ванцзи не врал, когда спрашивал о ночной охоте, ведь он действительно собирался истреблять нечисть на своем пути, однако истинную цель разумно опустил. Молчание за ложь не считалось, насколько знал Лань Ванцзи. Пришлось коротко кивнуть и отвести взгляд в сторону, чтобы брат не смог уловить его безграничное смущение. Он и без того чувствовал, как полыхали мочки ушей.       — Я не стану тебе препятствовать, но обещай, что будешь крайне осторожен, — рассудительно и спокойно сказал Лань Сичэнь. Таким заботливо-строгим тоном обычно говорили с маленькими детьми, когда те не слушались взрослых. От невольного сравнения стало еще более неловко. — Я знаю, ты беспокоишься о нем, и я, признаться честно, нахожу твои причины достаточно вескими. Состояние господина Вэя и без того внушает слишком много опасений совету. Думаю, сейчас ему как никогда нужен человек, который поддержит его.

***

      Признаться честно, Мо Сюаньюй успел порядком соскучиться по господину Вэю. Рядом с Призрачным генералом было надежно, как за каменной стеной, однако ему поскорее хотелось увидеть высокую фигуру, облаченную в черное. В груди от одного лишь воспоминания становилась поразительно тесно и тепло. За проведенное время на горе Луанцзан он настолько привык к обществу суетного Старейшины, который кидался на его поиски со всей самоотверженностью, стоило лишь чужому пульсу немного сбиться, что уже слабо представлял себя в другом месте. Было неожиданно приятно чувствовать себя… нужным? Важным?       Мо Сюаньюй как-то грустно усмехнулся себе под нос. Как бы ему хотелось верить, что это действительно так. Что это не очередная ловушка его извращенного разума, что господину Вэю он хотя бы немного, самую малость дорог. Однажды он уже позволил себе обмануться мягкой добротой и чарующими улыбками. Он не знал, сможет ли пережить подобное снова и не сломаться окончательно. А ведь А-Яо был с ним так внимателен и нежен, так осторожен и чувственен, что сердце Мо Сюаньюя всегда смущенно трепетало от одного лишь взгляда на плавные черты лица. Он позволил себе забыться в любви, филигранно балансируя на самой грани. Нужно было восхищаться А-Яо с расстояния и дальше.       Лучше бы он тогда открыл глаза шире и был внимательнее. Никому не нужны были его ранимая душа и тщедушное тельце. Никому, кроме одного человека, которого Мо Сюаньюй в конечном итоге потерял. Воспоминания принесли с собой вуаль застарелой боли. Сердце болезненно сжалось, стоило только представить окровавленную руку, протянутую к нему в последней отчаянной мольбе. Виски взорвались душераздирающим звоном: что-то впивалось в воспаленный разум. Должно быть, то были обуглившиеся иллюзии, которые хотели жалкого Мо Сюаньюя просто раздавить. Перезвон мерзких голосов стал отчетливее и противнее. Мо Сюаньюй попытался отвлечься от чужих громких обвинений детской песней, которую ему когда-то напевала матушка, однако из груди рвалось лишь приглушенные рычание. Кровь шумела в ушах, и он никак не мог вспомнить хотя бы ноту из нужной мелодии. В голову, как назло, не шло ничего, кроме лица господина Вэя.       Среди визгливой какофонии Мо Сюаньюй с большим трудом выцедил тонкую нить чужого пульса. Принялся негромко считать удары, бормоча себе под нос: «Раз, два, три… Раз, два». На трех он постоянно сбивался. Язык отнимался всякий раз, когда сердце отбивало четвертый удар, а к горлу подкатывал непроглатываемый ком.       Наконец, спустя бесконечно долгих пять минут голоса смолкли. Мо Сюаньюй рухнул на землю, как подкошенный, вцепился деревянными пальцами в волосы на макушке и принялся размеренно дышать. Лицо, липкое от холодного пота, он спрятал в коленях, чтобы Призрачный генерал не мог видеть его страданий. Он и без того доставлял множество проблем. Причем всем, кто окружал его.       — Господин Мо, вам не хорошо? Принести воды? — сдавленно прохрипел Призрачный генерал и осторожно дотронулся рукой до костлявого плеча. Мо Сюаньюй ощутимо вздрогнул, взглянул на лютого мертвеца украдкой и униженно кивнул.       — Подождите немного, — попросил Призрачный генерал и поспешно скрылся за густой листвой кустарников. Поблизости шумела река, так что Мо Сюаньюй мог не бояться о своем одиночестве.       До Луанцзан оставалось около полутора суток пути пешим ходом. Призрачный генерал с молчаливого позволения Мо Сюаньюя взвалил на себя его смешную сумку и уверенно продвигался вперед, не зная усталости, холода и голода. Города и деревни они старались миновать или же приходили глубокой ночью, чтобы не раздражать своим появлением бдительных горожан. Едва ли лютый мертвец, пусть и очень миролюбивый, мог принести в массы восторг. Пару раз они едва не наткнулись на небольшие отряды заклинателей, облаченных в серую форму Цинхэ Не, но успевали скрыться от них в последний момент. Те рыскали по землям клана Цзян, словно были полноценными хозяевами, и в Мо Сюаньюе каждый раз рождался гнев. Господин Вэй очень дорожил своим кланом и его главой, но едва ли знал о странных выходках чужеземцев. Навряд ли он бы обрадовался, узнав, что по их земле разгуливали без всякого разрешения.       Должно быть, странное чувство собственничества и беспокойства перешло к Мо Сюаньюю.       Ему и вправду хотелось остаться на Луанцзан. Жить среди остатков клана Вэнь, играть с малышом Юанем, творить всякие глупости под грозное ворчание сестрицы-Цин и, хотя бы изредка, разговаривать с господином Вэй. Оставалось лишь взять под контроль чертовы вспышки безумия, которые отравляли ему жизнь.       Снова зашуршала листва где-то над головой Мо Сюаньюя. Он вскинулся со слабой улыбкой, уже готовый поблагодарить Призрачного генерала за заботу, как испуганно замер. Из зарослей на него смотрело несколько пар глаз. Грубые, обросшие черной шерстью, как лесным мхом, разбойники пошловато присвистнули и уверенно высыпали на поляну. Мо Сюаньюй почувствовал, как страх сковал его по рукам и ногам. Внутри метался ужас, отчаянно билось о клетку тугих ребер сердце, будто желая разворотить ее. От липких взглядов по затылку прошлась дрожь. Мо Сюаньюй нервно облизал губы и понял, что его взяли в кольцо.       Кровь отхлынула от лица, ноги внезапно стали ватными и неуклюжими. Руки охватила крупная дрожь. Едва ли Мо Сюаньюй мог в таком состоянии призвать или подчинить хотя бы одну слабенькую тень. От страха вкупе с яркими воспоминаниями тошнило. Крик застрял в горле рыбьей костью, и Мо Сюаньюй почувствовал, что начал задыхаться и слабо сипеть.       — У меня ничего нет, — непослушными губами произнес Мо Сюаньюй. Он неловко обхватил себя руками и попытался отступить назад. В широких рукавах, как назло, не было ни одного талисмана, а клинка он отродясь не носил.       — Пожалуйста, у меня нет ни монеты, — жалко прошептал Мо Сюаньюй, отступил еще на шаг и с непередаваемым ужасом почувствовал, как наткнулся спиной на кого-то. Жилистые руки тут же обхватили его поперек груди, прижимая теснее, а уха коснулось смрадное дыхание.       — Ну что так сразу, маленький? — ехидно проскрипели сверху и настойчиво прошлись влажной ладонью по ладным бедрам. Мо Сюаньюй почувствовал, что щеки обожгли слезы, а слабые руки ему надежно выкрутили за спину до громкого хруста. Он едва успел вскрикнуть, как к нему подскочил какой-то коротышка из шайки и зажал рот. Каркающий смех Мо Сюаньюй слышал сквозь пелену.       — Разве мы тебя чем-то обидели? Нет денег и украшений, так нет, — обманчиво миролюбивым тоном заметил разбойник, с садистским удовольствием принюхиваясь к густым черным волосам Мо Сюаньюя и однозначно притираясь телом со спины.       — Вы гляньте, какой видный! Лицо, как у благородной девицы! И кожа наверняка такая же лощенная и мягкая!       — Ага! — загоготали с другой стороны. — Ставлю двадцать пять бронзовых, что стонет он развязнее любой портовой девки! — похабно улыбнулось косматое чудовище и прошлось по Мо Сюаньюю оценивающим взглядом.       — Надо же! Старик-Бао ставит на что-то деньги! — нестройным хором подхватили со всех сторон. — А ведь он знаток! Всегда дело говорит! Вот и проверим, как оно! — взбудоражено улюлюкали со всех сторон. Кто-то даже подбадривающе зааплодировал. — Давай, Ляо Хи! Раз поймал, будешь первым!       — А что сразу он?! Можно же и поделиться! — Мо Сюаньюй отчаянно взбрыкнул, забился в стальной хватке, пытаясь вырваться, уйти от ненавистных прикосновений, однако этим лишь раззадорил своего надзирателя. В бедро ему уперлось твердое, и Мо Сюаньюя охватило отчаяние. Он попытался вывернуться и одновременно укусить коротышку за ладонь, но тот лишь гадко ухмыльнулся и в пару ловких движений заткнул ему рот какой-то грязной тряпкой.       — Ты смотри, какой шустрый, — хрипло прошептал разбойник со спины и на пробу лизнул чужую шею. Мо Сюаньюй жалобно всхлипнул сквозь кляп, дернулся настойчивее, и запястье тут же прострелило сильной болью. — Перестанешь дергаться, будет даже приятно, сладенький.       Реальность поплыла перед глазами. Мо Сюаньюй внезапно оказался в углу сарая, отчаянно, но безнадежно пытаясь скрыться за стогами сена. Визгливо скрипнули ворота, и внутрь ввалилось не меньше пяти заклинателей в золотых одеяниях. Затхлый запах алкоголя тут же ударил в нос, глаза заслезились, а руки нервно дрогнули на мясницком ноже. Мо Сюаньюй сдавленно пискнул и крепче сжал рукоять. Его нашли быстро. Ловко выбили нож из трясущихся ладоней, а затем за волосы выволокли на середину. Он крепко приложился подбородком о землю и глухо простонал. Казалось, это привело его мучителей в восторг.       Мо Сюаньюя рывком поставили на колени, заставили задрать голову, крепко удерживая за неряшливый пучок на затылке. Насильники осклабились довольно. Тот, что стоял впереди всех, допил одним большим глотком поганое пойло и отбросил кувшин в сторону. Гнусные улыбки остальных не предвещали ничего хорошего. Мо Сюаньюй трепыхался в чужих руках, как бабочка в паучьей сети, обреченная на гибель. Он плакал, не стесняясь. Умолял и кричал, когда ему на спину прилепили сдерживающую печать, чтобы он не мог воспользоваться ни темной, ни светлой ци.       — Ну что же ты, сладенький? Открой-ка ротик! Что? Какая тебе разница, с кем? Чем мы хуже твоего ненаглядного ублюдка? Или этого мерзкого отродья? Как его там? — развязно протянул адепт, а затем принялся издевательски медленно оттягивать вязки на штанах, приспуская их.       Бессвязное мычание вырвалось из груди. Мо Сюаньюй зажмурился, мотнул головой и снова очутился на поляне в окружении насильников. Мужские руки жадно блуждали по его телу, больно впивались отросшими ногтями в бока, а он ничего не мог сделать. О ягодицы сквозь ткань штанов потерлись крепким возбуждением, скрюченные пальцы скользнули к поясу, и реальность снова пошатнулась.       Мо Сюаньюй пытался закричать, когда его безжалостно ткнули лицом в чужое бедро. А затем мир резко охватил голодный мрак. Темная ци взметнулась вверх едва ли не адским пламенем, сметая все у себя на пути. Мо Сюаньюя откинуло в сторону. Чужая хватка исчезла с волос. Казалось, в сарай ворвался демон. Тело его шло мутной рябью, клубилось агатовым туманом без четких контуров. В зловещем сиянии луны отливал рубиновым клинок, и там, где должно было находиться лицо, горели два огня вместо глаз. Пространство заполонили крики, бессвязные хрипы и мольбы. Такие же надрывные и полные страха. Все смешалось. Кошмар с алыми глазами настигал каждого, кто пробовал бежать или дать ему отпор. Мо Сюаньюй сжался в комок и зажмурился, обхватив себя руками.       Через мгновение его окатило волной чего-то липкого и мокрого. Теплые струйки стекали по лицу на губы и имели странный металлический привкус. Следом послышался звон клинка и странный глухой звук. К Мо Сюаньюю прикоснулись чьи-то мозолистые сильные руки, и он забился в них перепуганной птицей. Мо Сюаньюй вопил, пытался отбиваться, но в который раз все было тщетно. Его маленькое слабое тельце прижали к крепкой груди и обняли. Мо Сюаньюй чувствовал, как его ласково гладили по голове и пытались неловко укачать в объятиях. Он нервно всхлипнул и взглянул в лицо демону. У того оказались темные от гнева и ненависти глаза, черное ханьфу, ставшее бордовым от чужой крови, и алая бусина возле ключиц. Перед Мо Сюаньюем сидел Сюэ Ян, пряча его от враждебного мира, как самую большую драгоценность.       Мо Сюаньюй закрыл глаза и позволил себе надрывно разрыдаться.       …Тень насильника распахнула уродливую пасть и заглотила его целиком. Он не успел даже закричать. Тело расплющило о землю: заскрипели ломаемые кости и зачавкала сдавливаемая под напором плоть. Мо Сюаньюя обдало фонтаном крови, в который раз за его непродолжительную жизнь. Он упал на колени, судорожно вытянул чертову тряпку изо рта и надрывно закашлялся. Ошеломленные крики в данный момент интересовали его в последнюю очередь. Мо Сюаньюй обернулся и с мрачным злорадством взглянул на изломанное тело. Кружевные тени пожирали его плоть с громким хрустом, лакали кровь, как шелудивые собаки, а затем, словно ощутив всю безнаказанность, оторвали трупу голову. В отместку за весь ужас, который успел пережить Мо Сюаньюй.       Вопящие разбойники бросились врассыпную. Тени азартно рванули следом, пригвождали к месту, загоняли в ловушки, а затем с удовольствием утягивали своих жертв во тьму. Часть верных прислужников крохотными змейками скользили по рукам Мо Сюаньюя, ластились к нему, как пушистые коты, которые требовали ласки. Он заторможено посмотрел на налитые кровью отпечатки пальцев вокруг своих запястий и осознал, что происходящее стремительно ускользало от его внимания.       Перед глазами все еще стояло родное лицо Сюэ Яна, когда на поляну выскочил Призрачный генерал и без разбора набросился на людей. Мо Сюаньюй заторможено коснулся кончиками пальцев щеки своего призрака, получил привычную сардоническую ухмылку.       — Прости меня, А-Ян, прости, — сбивчиво выдавил он, не в силах подавить громкие всхлипы.       Он не замечал, что на поляне появился еще один человек в белоснежных одеждах. Не видел и того, что питаемый его ненавистью и страхом Призрачный генерал потерял всякую человечность и с рычанием бросился на Лань Ванцзи.