соловьиная трель

небо ясное и чистое, без единого облачка, что было даже немного грустно. небо такое бескрайнее, необъятное, а обнять его очень хотелось. ленский приподнялся на локтях и глазами поравнялся с кончиками вереска и другой травы, которыми и было поле. все растения будто тянулись вверх, к небу и солнцу, может, они тоже хотели обняться. ветер табуном проносился от края до края поля, ну, если края эти все-таки были. свежо и так сладко пахло цветами, сухой травой и свободой. рядом дремал женя. он подложил руки под голову и жевал травинку, будто пастух из фильма. шляп на них не было и хватануть солнечный удар — дело времени. солнце же яркое, и светило из самой высшей своей точки. складывалось впечатление, что все здесь бесконечное: голубое небо, желто-зеленое переливающееся в ветре поле, солнце, да даже каждая травинка казалась частью чего-то неоглядного. и, может быть, сливаясь с этой необразимостью, женя с вовой становились ее частью. — знаешь, — сказал ленский после долгого молчания и трепетного созерцания, — оказывается, что если выйти в поле без горизонта, то небо кажется будто загибается в сторонах и видно, что земля круглая. женя улыбался, но все еще с прикрытыми глазами. ему не нужно было проверять эту догадку, чтобы точно в нее поверить. он отвечал: — не упусти эту мысль, запиши ее куда-нибудь потом. они лежали рядом, примяв траву. одной рукой вова переплетал их пальцы, а другой перебирал маленькие лепесточки луговых цветов. — мои любимые цветы именно такие, — тихо-тихо произнес он. — а мне нравятся все цветы на свете, — женя развернулся к нему лицом и глядел в глаза через стебельки. те так размывались каждый раз, когда он фокусировал зрение на лице ленского. — кроме мухоловок или как их там. однажды она цапнула меня за палец! они тихо посмеивались и женя продолжал рассказывать, как познакомился с мухоловкой у дяди дома. — хорошо хоть палец не откусила, — заключил вова и поцеловал женину руку. — а то. когда они приподнимались, то через все это поле можно было увидеть две головешки, что единственные были выше вереска. как их можно было заметить за километр, так и они видели все-все аж до самого горизонта. ветер перебирал их волосы, он не был холодным, только лишь разгонял июльскую жару. — зря мы шляп не взяли. — это точно, у тебя, вон, волосы еще темные, припекает ведь. женя легонько похлопал того по макушке, как бы проверяя температуру. — если станет дурно, ты скажи, и мы пойдем назад. — хорошо. птички щебетали где-то рядом. интересно, где они вьют гнезда и какие они. вова считал, что куропатки. — а здесь нет змей? — жень, ты боишься змей? — а кто нет? — я… не знаю, никогда не встречался с ними лицом к лицу. — надеюсь, сегодня тоже не встретишься. у обоих разом похолодело в груди и они как-то нерно и внезапно присели. — вов? — да? — пойдем домой, а? они смотрели вперед, не встречаясь глазами. — да-да, думаю мы запозднились. они вскочили и оправдываясь, видимо, перед полем, заторопились по тропинке назад. — да, уже ж темнеет, — объяснял вова. — именно, друг мой, а еще у нас там пирог, — поддерживал женя. так, постепенно они перешли на бег и помчались по полю, смеясь и придумывая оправдания. — это не из-за змей! — не из-за змей! — жень, почему мы раньше о них не вспоминали? — в попыхах спрашивал ленский. — мы были юны и наивны. — юны и наивны пятнадцать минут назад. — нам пришлось быстро повзрослеть! они хоть и смеялись, а холодок по телу прошел, заставляя съежиться. они пропали с поля, оставив примятую траву, то же солнце и то же чисто небо, но забрали с собой нежное воспоминание. женя, хоть и боялся змей, но вове обещал завтра туда вернуться уже со шляпами и легкой осторожностью. а бескрайние деревенские просторы будут их ждать.