соловьиная трель

за окном перешептывались птицы. они прыгали по голым веткам старой березы и кликали солнце, которое таки показалось из-за облака и рассеяно засветило во все стороны. снег лежал уже который день. он не чистый и не грязный, просто его мало. он переливался от света всеми своими кристаликами и на улице становилось так светло-светло, что у прохожих болели глаза, стоило им только взглянуть на этот снег. а вот в комнате тихо и спокойно. полумрак уже растаял и жене показалось, что это как-то странно для шести утра. он приоткрыл глаза и первое что увидел — полосочку света на кровати. поднял телефон. на часах без пяти десять утра. думать было тяжеловато. «второй урок начинается в девять сорок или заканчивается в девять сорок?» — размяшлял он еще не проснувшимся сознанием. сегодня было ко второму. «пожалуй, заканчивается» — заключил он и вскочил.  — это получается, какой сейчас урок идет? женя глянул расписание — уже начало третьего. вероятно, он безбожно проспал и сейчас должен почувствовать на себе страх быть отчитанным учителем, но пересмотрев занятия еще раз, оказалось, что не все так ужасно. пф, математика.  — ну, приду к четвертому, так к четвертому, чего бубнеть-то, — перед самим собой оправдывался он. и дальше, как всегда: медлительно почистил зубы, заварил кофе и на половине чашки вспомнил про ленского. евгений онегин: если спросит, скажи, что я умер. владимир ленский: я не в школе. евгений онегин: АХАХАХАХ...... я тоже. евгений онегин: а ты где? владимир ленский: дома. я только проснулся. вероятно, где-то на небесах кто-то там решил, что они соулмейты. соулмейты-идиоты, которые если просыпают, то, разумеется, вместе. владимир ленский: ты пойдешь? евгений онегин: есть другие предложения? владимир ленский: ну, если ты дома один, я мог бы зайти и мы бы не пошли на уроки. евгений онегин: совесть говорит — идти. иногда женя ненавидел свою совестливость, потому что уже минут через пятнадцать, когда он в последний раз перед выходом причесывал волосы, он решил, что было бы классно остаться дома.

***

глупый пуховик сегодня не нравился особенно. его ворот колол шею, хотелось сбросить с себя этот странный жаркий кусок и облечиться в любимое пальто, но ладно, долго идти не пришлось, можно потерпеть. женя удивленно смотрел по сторонам. вместо темной глухой улицы — во всю светило солнце и птицы пели громче. машины шныряли туда сюда резво, а не как обычно бывает, с ленностью. сейчас только онегин плыл взглядом по деревьям, машинам и людям. он выспался, а потому счастлив. вдруг, совсем перед школой, на глаза ему попалась черная макушка ленского. его кудри взбились и выпадали из шарфа, а лицо раскрасневшееся и больно довольное. женя окликнул его. еще раз, а то не услышал. когда вова заметил его, сразу широко улыбнулся, развернулся и побежал на встречу.  — здорово, что мы пришли одновременно!

***

вместе они бежали по лестнице. куртки сбросили на первом этаже, сейчас же опоздав еще и на начало четвертого урока, они тихо посмеивались и придумывали, как оправдаться.  — кто первый? — спросил вова шепотом, стоя у закрытых дверей их кабинета. шла история.  — кто спросил, тот и идет.  — нечестно! тогда, женя взял его под руку и шумно распахнул дверь. класс до этого сидел смирно, а теперь все смотрели на опоздавших.  — вы оба, — поднялся учитель. — где были?  — мы проспали, — одновременно отвечали они. класс хихикнул.  — сколько же нужно было спать, чтобы опоздать к четвертому уроку? женя пожал плечами: — ночь тяжелая выдалась, устали.