соловьиная трель

— порой мне не можется ночью заснуть, так я мучаю себя стихами и, в конце концов, иду на кухню за молоком. я пью молоко, но не много, а на пару глотков, для успокоения. там-то однажды меня женя и словил, он тоже не спит ночами. только вот, я не знаю почему он не спит, может, тоже себя чем-то мучает, вот мы и встретились тогда на кухне, пока мучали сами себя. — ну дела, — протянула оля. — и что тогда? — а что тогда? — задумался вова. правда не сильно, потому что говорить, собственно, он знал что. — тогда я закрыл дверцу холодильника и еще с полминуты мы стояли в молчании. потом он попросил налить и ему молока полстакана. ленский сидел, болтал ногами. качели скрипели не смазанные. — интересно у вас выходит, уж совсем поселились что ли вместе? — лукаво заметила оля, хотя не то чтобы она специально лукавила, просто хотела застать вову врасплох. вова не позволил застать себя врасплох. — с недавних пор мы снимаем квартиру. оля так и поперхнулась. она ведь до этого только шутила, а сейчас что получается? и вправду снимают. вова продолжал. — мы ж до этого в общаге вместе, ты знаешь, проживали. нам, в общем-то, не втягость ладить, а в общаге условия… вот, порешали однажды, что проще снимать квартиру, там и комнаты раздельны и кухня своя… — можно пить молоко по ночам и не быть осужденым, так? — все так. они помолчали. скрипели качели. — сейчас мне кажется, — пожимал плечами вова. он оттолкнулся ногами и стал раскачиваться сильнее. — что с того дня, как мы переехали, мы будто стали ближе, в том плане, что будто места стало только меньше и мы постоянно соприкасаемся. даже когда мы жили в одной комнате, я не видел его так часто, а теперь, вон как. это странно, не думаешь? оля ничего не могла думать. ей хотелось отделить свои шутки от реальности, но выходило плохо. — не странно, — через время отвечала она. — просто теперь вы одни, до этого помимо вас было целое общежитие. — гм, верно. — да и потом, — она не удержалась от очередной шутки. — с женькой не соскучишься, а? вова замечательно не уловил юмора: — да нет же, бывает, сидит он, читает да читает, а ничего больше не говорит и самому-то разговор не начать, так и молчим. — молчите? — молчим. — а ты читал ему стихи? — свои или чужие? — так свои же. — читал. немного, правда. только совсем они ему не понравились. — почему ты так решил? — он сказал, что слышал меня и до этого, когда я выступал. сказал, что ему приятно, когда читают только ему лично. — так это ж хорошо! вова вздохнул. — хорошо-то может так и есть, но дальше он признался, что за душу, в любом случае, не берет, хоть и «мысль честная и благородная». — так он банально не разбирается в поэзии! — восклицала оля, защищая своего друга перед невидимым евгением. ей хотелось защищать и его и его поэзию, отчего-то она считала своим долгом его защитить и оправдать. — а я разве разбираюсь? так, интуитивно. — так хотя б интуитивно. — ну да, да. темнело. пора было расставаться. расставались еще с полчаса, пока оля вспоминала, куда положила наушники, пока их распутывала и пока дорассказывала один случай с таней. — ну, бывай володенька! на новоселье-то зови. — позову, как только уляжемся получше. — не забудь только. они обнялись на прощание. и уже идя в сторону дома, вова очнулся. — не забыть бы еще молока купить.