Неоновые рощи (Neon Groves)

Поначалу Клаус не особо осознавал, что действительно застрял во Вьетнаме, однако двух недель под огнем оказалось более чем достаточно, чтобы это переварить и принять. Когда Пико объявил, что с тех пор, как он очутился в этом дурдоме, прошло уже четырнадцать дней, Клаус с трудом в это поверил. Время пролетело на удивление быстро: оказалось, что, когда ты постоянно куда-то бежишь, стараясь, чтобы твою задницу не пристрелили, часы и дни сливаются воедино. Они недолго находились в Бастони. Их взводу было приказано направляться на Запад к чему-то под названием «Dong Ap Bia» или, как это называли местные, «горе Крадущегося Зверя». — Звучит зловеще. — Это значит, там водятся тигры. — Хотел бы я посмотреть на тигра! — Нет, Клаус, — ухмыльнулся ему Дэйв. — Ты не хотел бы. — Кошки меня любят. — Сразу предупреждаю, из пасти разъяренного тигра я тебя не вытащу. — Если мы выживем, то будем просто обязаны сделать крутую татуировку с «Крадущимся зверем», — вмешался Пико в их разговор. В ответ послышался слаженный хор «Нет» и «Ни за что», на фоне которого особенно ярко прозвучало категоричное «Да!» Клауса. — Ой, да ладно вам! Вы, ребята, такие зануды. Что может быть лучше татуировки в знак выживания? — попытался поддержать его Клаус. — Да! И представьте, как будет круто снять футболку и рассказать девчонкам историю о большом и страшном «тигрэ» на спине? — продолжил Пико. Мягко говоря, больше никого это не вдохновило. — Ты тоже не хочешь «тигрэ»? — Клаус повернулся к Дэйву, возвращаясь к их частному разговору. — Давай договоримся — если тебя съест тигр, я сделаю одну в память о тебе. — Принято. Надеюсь, ты понимаешь, что большой кисе теперь придется сожрать меня только ради того, чтобы я мог хорошенько посмеяться, наблюдая из ада, как ты набиваешь себе татуху. — Я даже не сомневаюсь. Они с Дэйвом много разговаривали после того вечера. Даже в дни, когда у них едва хватало времени перевести дух между миссиями, они всё время находились рядом друг с другом. Куда бы ни шёл Дэйв, Клаус всегда был на шаг позади или наоборот. Это не выглядело странным и не привлекало внимания. Это было совершенно естественно. Они работали вместе так успешно и слаженно, будто делали так всю жизнь. Клаус был очень рад, что у него есть друг, независимо от причин такого общения. Ему было страшно представить, каково было бы оказаться в этом дерьме без поддержки Дэйва, пусть их таинственная связь и оказалась «всего лишь» дружбой. Одно дело — бороться в детстве с «преступностью» с братьями и сёстрами. Чёрт, иногда было даже весело, особенно, пока ему не надоело, а папаша не вытравил всякое желание. Другое — здесь, где для Клауса изначально не было ничего весёлого, полезного или хотя бы разумного. Его однополчане родились в этом мире, выросли в нём и понимали, за что сражаются. Исполняли свой долг, в конце концов. Клауса же бросили сюда против воли. День за днём он переживал бессмысленное насилие: шедшего рядом с ним парня застрелили быстрее, чем Клаус успел отреагировать. Вьетнамских крестьян заживо сжигали напалмом, и кровь, хлещущая из их искалеченных тел, не в силах была потушить пламя. А ещё были дети. Дети боялись их, дети кричали. А после — дети брались за оружие. Бывали дни, когда весь этот ад накатывал особенно сильно. Клаус пытался заглушить его той опиумной штукой, которой так щедро делились парни, но слишком хорошо понимал, что наркотиков бывает недостаточно. Дэйв как-то угадывал его моменты слабости. В ту секунду, когда Клауса начинало тошнить от вида разбрызганных по дереву мозгов или хотелось застрелиться от запаха горящей плоти, на плечо его опускалась рука, мягко возвращавшая к реальности. — Ты в порядке? — уточнял Дэйв. Если шёл бой, он кричал ему об этом, игнорируя всё происходящее вокруг, и Клаусу казалось, будто перестрелка смолкала, и они одни на целой планете. Четвёртый просто кивал, и они вместе продолжали путь, прикрывая друг друга, как и обещали с самого начала. Если же это происходило в тишине лагеря или в медленном переходе из точки «а» в точку «б», Дэйв отводил его в сторону и тихо спрашивал. Клаус также тихо отвечал, кивая и не зная, что сказать. Иногда он признавал, что всё становилось чересчур. — Никто не выдерживает такой херни. Без разницы, как это выглядит, поверь — ты не одинок. Это просто… — Фубар, — внезапно объявил Клаус, прервав Дэйва и грустно улыбнувшись, пытаясь поднять ему настроение. Дэйв улыбнулся в ответ, и на сердце у Клауса немного полегчало. — Да. Фубар. Кстати, говоря о терминологии, Дэйв был верен тому, что сказал в тот вечер, когда они курили. Он действительно стал личным словарем Клауса. — Я слышал, дома всё тоже хреново, — пока все, умирая от жары, тащились по глинистому дну кишащих испарениями джунглей, Дон и Большой Эл обсуждали последние новости. — Между «хиппи» и «борцами за свободу»… Клаус, случайно подслушавший их разговор, вопросительно посмотрел на Дэйва. К таким взглядам Дэйв уже привык и знал, как реагировать. — «Борец за свободу» — повторил Кац, — это протестующий за гражданские права. Другой пример: один раз солдат из отряда случайно толкнул Клауса, когда тот шёл за пайком, и сказал: «Синь лой, Бутс». Клаус посмотрел на Дэйва, зная, что он понял намёк. — «Синь лой» — извини. … И так далее. Клаусу это нравилось по многим причинам. Во-первых, он жил ради улыбки, которая появлялась на лице Дэйва, когда Клаус поднимал свои вопросительные щенячьи глаза. Ещё больше ему нравилось слышать смех Дэйва, когда Клаус невпопад использовал свои недавно выученные словечки. Постоянная потребность в толковании всегда давала Клаусу повод поговорить с ним. После прошедших двух недель он был уверен, что Дэйву это даже нравилось. Однако иногда Клаус замечал, что он был преувеличено осторожен и сильно нервничал. Было неясно, отстраняется ли Дэйв от всего мира в своей обычной манере, или дело в чём-то ещё. Клаус понимал, что должен оставить ему хоть немного пространства. … А иногда и не понимал. Однажды вечером они сидели в лагере посреди леса, измученные очередным переходом по гостеприимным вьетнамским джунглям. Изредка Дэйв и Клаус оказывались на противоположных концах лагеря, и сегодня был как раз такой день. Клаусу это не нравилось. Он не собирался такого допускать. Если у Клауса не оказывалось свежего вопроса или термина, о котором требовалось срочно узнать, он запросто использовал уже пройденное. Протолкавшись через полотряда, Клаус бодро объявил, усевшись за спиной Дэйва: — «‎Т&Т»? — он нервничал, но старался этого не показывать. Вторгаясь в чужое личное пространство, Клаус не раз замечал на лице Дэйва тень улыбки, исчезающую, как только он начинал отвечать. Дэйв встречал Клауса с какой-то притворной самоуверенностью, поэтому Харгривз подозревал, что Дэйв пытался что-то скрыть, точно так же, как и он сам. А может, и нет. — «Т&Т» — сквозная колотая рана… Разве ты уже не спрашивал об этом? — Нет, — немедленно ответил Клаус, прекрасно понимая, что уже спрашивал. Но ему нужна была какая-то причина, чтобы подойти. Всё в порядке. Вряд ли Дэйву знакомы правила этой игры.

***

Вопреки мыслям Клауса, Дэйв был в этой игре гроссмейстером. Он мог бы повторить каждое слово или фразу, значения которых уже объяснял. Но Клаусу он об этом говорить не собирался. Когда дело доходило до хитреньких методов Харгривза к нему подобраться, Дэйв их видел насквозь. Он просто хотел, чтобы у них было больше таких моментов, как в тот вечер, когда они разговаривали за пределами палатки. С тех пор прошло много времени. Вот что делало вечера такими особенными для Дэйва. По сравнению с кошмаром дней они были настоящим подарком, глотком безмятежности в этом пекле. Не то, чтобы все вечера были такими милостиво спокойными. Часто бывало так, что перестрелки велись и ночью, не давая никому из них сомкнуть глаз, и прошедшие дни словно сливались в один. Единственная причина, по которой Дэйв знал, какое сегодня число, заключалась в том, что он не мог прекратить отсчёт дней со дня прибытия Клауса. Он считал их неосознанно. Он не знал почему. Возможно, с того дня, когда Клаус так загадочно появился на базе, жизнь Дэйва стала понемногу улучшаться. Да, звучит сентиментально — он всё прекрасно понимал, но не заметить этого было невозможно. Сначала изменения были едва ощутимы. Дэйв уже не чувствовал себя таким закрытым и отстранённым от остальных. Обычно, даже находясь в компании, Дэйв никогда не чувствовал себя по-настоящему своим. Да, он ставил музыку, шутил и по вечерам сидел с пивом, слушая истории о родине, но в жизнь свою никого не впускал. Он старался не думать об этом. На протяжении двух призывов Дэйв чувствовал себя оторванным от отряда, а теперь снова ощутил свою включенность — в меньшей степени в голове и в большей в реальности. Всё началось с Клауса. Клаус дал ему повод для любопытства — то, что вызывало интерес, помимо обычных потребностей выживания. Этот чудак был как наркотик, Дэйв не мог перестать изучать его, говорить с ним, узнавать о нем. Ему нравилась его дикая непредсказуемость. Дэйв никогда не мог догадаться, что Клаус собирается сделать в следующую секунду. Для Дэйва, уже ощутившего невыносимую предсказуемость мира, Клаус был глотком свежего воздуха. Клаус не мог усидеть на месте. Он находил повод для улыбки даже среди этого ада. Он был слишком добр и не позволял другим заставлять его совершать насилие по отношению к их так называемым врагам. Он отказывался от участия в карательных рейдах и пытался помочь случайным жертвам этой войны, напуганным и обездоленным, вовлечённым в конфликт, обе стороны которого и не думали их защищать. А ещё Дэйв никогда не слышал, чтобы он произносил слово «узкоглазый». И вдруг Клаус вывел Дэйва из размышлений: — Китти-Кац. Китти, кошечка, кис-кис… — Проклятое прозвище! Харгривз звал его так, будто пытался привлечь внимание домашнего питомца. Он сидел возле костра, лицо его озарилось дерзкой улыбкой. Именно поэтому, кроме всего прочего, что бы не делал Клаус… Он сводил Дэйва с ума. — Отвали, Клаус! — Дэйв закатил глаза, и в смеющегося идиота прямо через костер полетел ботинок. Как всегда Дэйв не смог не улыбнуться в ответ, у него просто не получалось сдерживаться. Один лишь вид озорных глаз Клауса и его вызывающей улыбки заставлял уголки губ Дэйва приподниматься, хотел он этого или нет. — Я весь внимание. Что ты хочешь? — Заказы. Только тогда Дэйв заметил на коленях Клауса тускло поблескивающую акустическую гитару, по грифу которой нетерпеливо постукивали его длинные пальцы. — Где ты, чёрт возьми, достал её посреди джунглей? — Один из узкоглазых продавал её, когда мы в прошлый раз проходили через город, — объяснил Тедди. — Бутс выменял на неё свой последний паек. — Для вашего развлечения, смею добавить. Всегда пожалуйста, — бросил в ответ Клаус и опустил глаза, изучая длину струн. Он аккуратно прикоснулся к ним, звук был слишком мягким и нежным, чтобы его можно было расслышать за треском пламени. — Ты даже не сможешь взять её с собой, чувак. Ты решил голодать из-за штуки, которую тебе придется оставить здесь, понимаешь? — добавил Пико. — Я знаю. — Идиот, — сказал Дэйв достаточно громко, чтобы Клаус услышал. Он поднял голову и их глаза встретились. Все остальные внезапно исчезли. Чёрт, весь мир исчез. Дэйв улыбнулся. Клаус ответил ему тем же, оторвав от него взгляд и вернувшись к гитаре. Мир снова померк. — Знаешь что-нибудь из «Великолепной четверки»? — Проверка словаря, — немедленно скомандовал Клаус. Дэйв, как всегда, с радостью подчинился. — Великолепная четверка — «Битлз». — О, прелесть! Да, конечно. Клаус негромко наигрывал «Day Tripper», парни то болтали, не обращая на него внимания, то, когда он доходил до припева, начинали подпевать. Сам Клаус был на удивление молчаливым, всё его внимание сосредоточилось на инструменте. Молчал и Дэйв — его заворожила плавность движений Клауса, то, как он изящно двигал рукой по грифу, то, как его пальцы танцевали среди струн. Это была совсем другая сторона Клауса, не та, к которой привык Дэйв — это было спокойствие. Дэйву всегда казалось, что через Харгривза круглые сутки несётся бесконечный поток энергии, настолько мощный, что тело Клауса постоянно ёрзало или тряслось от необходимости оставаться неподвижным. Сейчас же он выглядел совершенно иначе. Дэйв улыбнулся. Ему нравилось наблюдать за таким расслабленным Клаусом. То, что Клаус может играть на гитаре, действительно привлекло внимание Дэйва. Парни не шутили, когда называли его мелофилом. Дэйв был одержим музыкой с четырёх лет — для мальчишки из отнюдь не самой счастливой семьи она стала настоящим убежищем от всех горестей. После того, как родной отец Дэйва умер, интерес будущего рядового Каца к музыке не только не угас, напротив — стал сильнее. В маленьком доме, где всё было общим, его грела мысль о том, что музыка принадлежит только ему, что она — его собственная страсть, которую ни с кем не нужно делить. И вот теперь, когда Клаус говорил о музыке, узнавал напетые Дэйвом песни, и даже сейчас удивлял своей игрой на гитаре… Дэйв испытывал чувство, будто две вещи, по-разному зажигающие в нём искру жизни, объединились и сошлись в одной точке, на одной волне. Дэйв наверняка попросит Клауса играть для него почаще. — А это что за песня? — … «Blackbird»? — Клаус впервые оторвал глаза от струн. Глядя на выражение его лица, Дэйв почувствовал себя полным болваном из-за того, что не узнал песню. — Чья она? — Битлз… Великолепной Четверки, — рассмеялся Клаус, произнеся прозвище группы, но Дэйв в замешательстве едва обратил на это внимание. — Не может быть. — Почему не может? — Я имею в виду, что нет ни одной песни Битлз, которую я не слышал. Клаус застыл, прервав поток безостановочно тающих в воздухе звуков. Это была прекрасная мелодия, но… это просто не могли быть Битлз. Дэйв слушал их песни столько раз, что они даже начали ему сниться. — Ооо… — озадаченно протянул Клаус. Кажется, он успел совершенно потерять нить разговора и теперь говорил о чём-то сам с собой. Дэйв пожал плечами — на самом деле с Харгривзом такое случалось часто. — Ну… если ты не знаешь её сейчас, я уверен, что скоро узнаешь. Дэйв не совсем понял, что он имел в виду, но переспрашивать не стал — Клаус уже перешёл к следующей песне. Мелодия была великолепна, и Дэйв в очередной раз удивился, что никогда раньше её не слышал. Он пытался разобрать, что бормочет Клаус, но тот почти бессвязно напевал себе под нос, словно проверяя свою память.  — …words of wisdom… — Клаус сосредоточенно сдвинул брови и попробовал несколько аккордов. — Let it be… and all that crap… — аккорд, вышедший из-под пальцев, гулким бренчанием резанул по ушам. Парень хмыкнул, выпрямился и потянулся. — Давненько я не играл. Не могу вспомнить некоторые ноты. — Что это было? — «Let it be»? Ты её тоже не знаешь? Дэйв покачал головой. — У вас в Канаде какие-то другие группы? — пошутил было Дэйв, но сам вдруг понял, что это может быть неплохим объяснением уклончивых ответов Клауса. — Нет, нет… просто подожди. — Что ты имеешь в виду — подожди? Однако Клаус уже встал и прислонил свою гитару к ближайшему дереву, явно закончив разговор. Он вернулся, вытянул пальцы и сел поближе к Дэйву, стараясь не обращать внимания на сокращение дистанции. — Вот, — Дэйв протянул ему упаковку кукурузного хлеба из своего пайка. Клаус нахмурился и качнул головой. — Неа. — Клаус, ты должен поесть. — Ух. Ладно, мамочка, — он взял хлеб. Дэйв знал, что Клаус сделает это без лишних уговоров, и считал, что обмен пайка на гитару в принципе был неплохой идеей, хотя Харгривз, как обычно, не подумал о последствиях. Дэйв догадывался, что всему виной та безрассудная самоотдача, что так интриговала его в Клаусе. Парень хмыкнул — в этом неумении Харгривза думать наперёд скрывался приятный контраст с его собственной личностью. Клаус действовал опрометчиво, тогда как Дэйв успевал всё продумать за них обоих. — Мм-Мм… — благодарно промямлил Клаус. Покончив с хлебом, он откинулся на траву и закрыл лицо рукой, его дыхание стало более медленным и глубоким. Для Дэйва начиналась любимая часть вечера. С самого первого дня, когда он заступил на вахту вместо Клауса, чтобы тот мог пойти отдохнуть, Дэйв с любопытством наблюдал, как этот чувак спит. И да, рядовой Кац понимал, насколько крипово это звучит. Спящий Клаус был таким же интересным и непредсказуемым, как и Клаус бодрствующий, и Дэйв никогда не знал, чего от него ожидать. Иногда он был настолько умиротворённым и тихим, что Дэйв едва мог расслышать его дыхание сквозь неумолчный гул местных насекомых. Грудь Клауса поднималась и опускалась, ресницы слегка трепетали, и Дэйв с облегчением замечал, что Харгривз наконец успокоился, сбавил темп и расслабился. В другие ночи он был таким же нервным, как днём. Клаус ворочался с боку на бок и засыпал в настолько странных и неудобных позах, что Дэйв только диву давался. Его любимым моментом было следующее утро, когда Клаус просыпался. Сонный, с растрепанными волосами, он медленно моргал, не произносил ни слова и приходил в себя только где-то к полудню. Ну и иногда… особенно, если днём они не выматывались до такой степени, чтобы заснуть сразу же, как только упали, а на горизонте не маячили наркотики или вечеринка… ночи Клауса становились хуже, чем прошедший день. Уже не раз бывало, что Дэйв тряс его, пытаясь разбудить, в ужасе от того, что пойманный в ловушку какого-то затянувшегося кошмара Клаус никак не мог вернуться к реальности. Порой он дёргался, порой стонал или бормотал что-то невнятное, но каждый раз его трясло от страха, причину которого Дэйв, как ни старался, так и не понял. — Эй, ты в порядке? Клаус, Клаус… — Дэйв осторожно возвращал его к реальности, не особо заботясь о том, чтобы не перебудить при этом пол-лагеря. Клаус распахивал глаза, и на долю секунды, прежде, чем он узнавал Дэйва, в них отчетливо проступал ужас. Затем он мгновенно надевал маску. — Да. Всё отлично. Никто не обращал внимания на то, как дрожал его голос. Суть в следующем… Может быть, Дэйв и узнал кое-что о сонных привычках Клауса, но, по большей части, только из-за собственной бессонницы — ему просто нечем было заняться после заката, а наблюдение за Харгривзом почему-то успокаивало. К тому же, если вас угораздило вместе воевать, то вскоре вы так или иначе перенимаете половину привычек своих однополчан. — Ночи, — сонно прошептал Клаус, лёжа рядом с Дэйвом. Тот как раз задался вопросом, что это будет за ночь — мирная, безумная или ужасная. К счастью, она была мирная.

***

Вечера, когда в руках Харгривза оказывалась выменянная гитара, выделялись на фоне прочих. Клаус уже и сам успел забыть, с какой легкостью ему когда-то давалась игра на ней. Сейчас, когда он пытался восстановить мышечную память и наиграть хотя бы несколько песен, у него путались мысли. Однако, когда он был младше и взял в руки свою первую гитару… ну, ладно, украл свою первую гитару, он понял, что стал употреблять меньше наркотиков. Хотя все знают, к чему приведёт эта история. Наркотики всегда побеждают. Во всяком случае, когда Клаус рассказал об этом Дэйву, тот удивился. — Веселье? — Да… ну, что-то типа вечеринки. У нас давно такого не было. — Клаус. Ты единственный, кто может думать о «веселье» посреди войны. — Это вечное бремя тусовщика. Я не просил об этой ноше, но я несу ее на своих плечах, — пафосно начал Клаус, но, поняв, что Дэйв всё так же скептически на него смотрит, развёл руками. — Ладно, я всего лишь пытаюсь сказать, что если я достану алкоголь, мы сможем весело провести вечер? — А к чему обычно приводят вечеринки? — Ко всяким забавам. — Ты в курсе, что иногда меня бесишь? — В курсе. Иногда, когда Дэйв отпускал колкости в его адрес, они больше походили на комплименты, чем на оскорбление. Вероятно, потому что он говорил всё это без малейшего намека на грубость. «Ты совсем чокнутый», «это худшее, что взбрело тебе в голову», «я от тебя на стенку полезу» … Он всегда это говорил с легкой улыбкой, отчего Клаусу становилось тепло на душе. Кстати, Клаус получил то, чего хотел. Ко всеобщему изумлению, Харгривз достал пиво. Наслаждаясь чужими догадками, он никому так и не сказал, как ему это удалось. К счастью, к организации вечеринки подключился креативный гений Пико, каким-то дико творческим способом умудрившийся добыть им музыку. Он попросил сержанта одолжить рацию и связался по ней с приятелем с соседней базы. Из дрянного динамика сразу же донеслись смех, крики и музыка. — Эдди… Чувак, ты можешь нас отсюда подключить? — Где ты, Пи? — Посреди чёртовых джунглей, где ж ещё. Включи нам что-нибудь хорошее. Парни на другом конце линии подчинились и до конца ночи из динамика рации доносилось что-то среднее между латино и психоделикой — что именно, понять было сложно, частота то и дело сбивалась. Впрочем, этого вполне хватило, чтобы после пары пива Пико построил всех учить «меренгу». Вот о каких забавах говорил Клаус. — Возьми меня за руку, Теодор, — предложил Клаус Тедди, потянув его за собой, чтобы тот поднялся и пошёл учиться танцевать вместе с ним. Он бы позвал Дэйва, но… Хотя нет, не стал бы. Он слишком боялся, что по пьяни слишком ясно покажет, насколько танец с Дэйвом значит для него больше, чем просто танец. К тому же, Дэйв сегодня был в спокойном настроении — не в плохом, не в замкнутом. Он просто расслаблялся, потягивал пиво и снова часто смотрел на Клауса, не подозревая, что тот тоже иногда смотрит на него. — Ну разве я не самая счастливая юбка в округе? — прощебетал Тедди высоким девчачьим голосом. Клаус бросил взгляд на Дэйва, тот улыбнулся: — Юбка — девушка. — А-а. — Ладно. Манос Арриба. Арриба*. Выше, выше! — инструктировал Пико, пытаясь заставить крайне неуклюжих Клауса и Тедди держать свои переплетенные руки поднятыми. В ответ они дико засмеялись, тотчас забыв об этом и уронив руки через секунду. — Вы, ребята, идиоты. В общем, вы должны постоянно переносить свой вес вперед и назад слева направо, сгибая колени вот так, понятно? Каким-то чудом Клаус даже смог вытащить на танцплощадку Дона Хуана, несмотря на протесты последнего. Дон был таким большим и суровым, что сложно было понять, как ему вообще удавалось двигаться, не то, что танцевать, однако вскоре оказалось, что он вроде бы наслаждался, танцуя с Большим Элом (все находили это довольно смешным, учитывая их разницу в росте). К концу вечера всё больше и больше парней хотели присоединиться к их импровизированному мастер-классу, но тут с офицерского собрания вернулся сержант. — Я клянусь матерью Марией и Иосифом, мальчики, если мне ещё раз придётся сказать вам «Заткнитесь»!.. — Простите, сержант, — почувствовав себя нашкодившими школьниками, промямлили парни, и… и снова вернулись к попыткам домучить бедную «меренгу». В тот вечер Клаус оказался в странном положении — в буквальном смысле. Он был словно между двух огней, и с каждого из них за ним с интересом наблюдали. Вот только интерес у них был очень разный. Первым, как и ожидалось, был Дэйв. Клаус обнаружил, что Дэйв, похоже, не замечал, как часто на него смотрит, когда был пьян или под кайфом. Но это было нормально, и Клаус делал тоже самое. Ему нравился взгляд Дэйва, но ему явно не нравилось то, как на него смотрели с противоположной стороны… Грёбаный Юджи. Парень всё время злостно поглядывал на него, но сегодня был особенно в ударе. Может быть, дело было в нескольких опустевших пивных бутылках, благодаря которым прищуренный взгляд Юджи теперь стал напоминать поблескивающий кинжал, которым он, если б мог, уже не раз проткнул Клауса. — Тебе что-то не нравится, Юджи? — не задумываясь, спросил Клаус, играя с огнём. — Отъебись, урод. — Ты же знаешь, мне так нравятся твои грязные разговорчики! Это действительно его взбесило. Он вскочил с земли, как какая-то лягушка, но, к счастью для Клауса, на груди Юджи тут же оказались сильные руки Дона, помешавшие ему превратить Хагривза в месиво. Пока Клаус не повернулся к Дэйву, всё происходящее казалось ему весьма забавным. Однако Дэйв неодобрительно покачал головой и одними губами потребовал прекратить. Клаус закатил глаза. «Ты не моя мамочка, Кац», — подумал Клаус, но вместо этого лишь театрально нахмурился на Дэйва, который ответил ему таким же хмурым взглядом. — Эй, а мне можно поучаствовать в этом телепатическом разговоре? — перед Клаусом внезапно возник пританцовывающий Тедди. Клаус улыбнулся и крутанул его, на что Тедди радостно, как ребенок, выкрикнул: «Юхуууу!» Кстати об этом… — Сколько тебе лет? — Клаус давно хотел спросить об этом, но как-то постоянно забывал. — Мне? Девятнадцать, чувак. В сентябре будет двадцать. Клаус перестал танцевать. — Девятнадцать? — Ага. А что не так? Этот мальчишка отправился на войну раньше, чем получил законное право бухать. Боже. — Ничего…— пробормотал Клаус, ощутив, как восторг вечеринки внезапно рассеялся. Харгривз вдруг осознал всю реальность происходящего. «Этот мальчишка может здесь погибнуть. Он может никогда не вернуться домой к маме. Его глупое хихиканье может навсегда смолкнуть ещё до того, как ему исполнится два десятилетия». — Бутс? Какого чёрта? Давай, партнер. Вращай меня! — уговоры Тедди сопровождались приступами нелепого смеха, о котором только что подумал Клаус. Усилием воли он вернулся к своему обычному образу, и ещё раз крутанул парня. — Просто подумал над тем, откуда у тебя право называть кого-то, на десять лет старше тебя, «Бутсом». — Аааа… Ну ты же не возражаешь, — улыбнулся Тедди, словно констатируя факт, а не оправдываясь перед Клаусом. Но он был прав. Он не возражал. Позже… Клаус не был уверен, на сколько именно позже, но точно после того, как он исчерпал все свои силы… Он стянул с себя потную футболку, положил жилет на траву и рухнул прямо на него, его обнаженная, тяжело дышащая грудь повернулась к небу. Он плюхнулся так близко к Дэйву, что задел его бицепс, когда поднял руки, чтобы согнуть их над головой. — Устал? — Ага. Ты должен был потанцевать со мной. — Я устал для танцев. И, возможно, выпил слишком много пива. — Или недостаточно. Клаус услышал, как Дэйв ухмыльнулся. — В любом случае… Ты должен мне танец, — закрыл глаза Клаус, чувствуя, как всё его тело улыбалось голосу Дэйва. Он так хорошо сочетался с ночными звуками… так успокаивал. — Мхм… Ладно. Хорошо. С этим я могу согласиться. — Что ж, это прекрасно, но я не спрашивал. — Вот засранец. — Мхм. Клаус знал, что если бы они остались одни, его бы не остановили эти несколько несчастных дюймов между ними. Он бы не пожалел никаких сил, чтобы развязать эти тупые узлы, которые мучили его изнутри — узлы, которые продолжали затягиваться всё туже и туже с каждым днём, проведенным рядом с прекрасным Дэвидом Кацем. Ему всего лишь хотелось, чтобы стены крепости этого парня было не так сложно пробить. Иногда Клаус понятия не имел, что творилось в голове Дэйва. — Кац? — Да? — отозвался кому-то Дэйв. Это был Тедди. — У тебя есть для нас сегодня что-нибудь новенькое? Клаус знал, что речь о песнях. Это была его несомненно любимая часть дня, точнее ночи… прямо перед тем, как все засыпали, Дэйв вспоминал несколько песен. Иногда парни подпевали, но в основном лежали молча, оценивая знакомые мелодии, напоминающие им о доме. — Тедс, я, как и ты, торчу в этих чёртовых джунглях. И я понятия не имею, что нового появилось в последнее время. — Хорошо, тогда давай что-нибудь из старого. Дэйв, как обычно, согласился. Песня была незнакомой, но по мелодии Клаус узнал Фрэнка Синатру. Если бы он знал, о чём поётся, то не пропустил бы ни слова. Это было похоже на тайное, предназначенное ему послание, но хитрюга Дэйв знал, что Клаус не догадается. The way your smile just beams То, как твоя улыбка сияет The way you sing off-key То, как ты поешь не попадая в ноты, The way you haunt my dreams То, как ты преследуешь мои мечты, No, no… They can't take that away from me. Нет, этого у меня не отнимут. The way you hold your knife То, как ты держишь нож The way we danced until three То, как мы танцуем до трёх часов, The way you changed my life То, как ты изменил мою жизнь No, no they can't take that away from me Нет, этого у меня не отнимут. Клаус не знал слов. Как и всем, ему просто нравилась мелодия. Когда Дэйв начал напевать, рот Клауса зашевелился ещё до того, как он успел придумать, что сказать. Удивительно, но Дэйв всегда приветствовал его комментарии. — Итак, Дамы и Господа! Это потрясающе, превосходно! Ходячая дискография и музыкальный автомат, не проходите мимо! — объявил Клаус своим лучшим голосом рекламного агента пятидесятых годов. Дэйв запнулся посреди куплета, хрипло рассмеявшись, прежде чем ему удалось восстановить самообладание и продолжить. Обычно на этом моменте все быстро засыпали. Но сегодня парни ещё допивали пиво, поэтому то тут, то там начались меланхоличные разговоры о доме. Клаус непривычно затих, Дэйв тоже. В целом всё было нормально, им нравилось слушать других парней. Дон Хуан вспоминал Массачусетс и «лучших грёбаных моллюсков», которых только можно найти. Большой Эл — потрясающие горы и скалы Моава. И, наконец, голос Пико перенёс их в Доминикану:  — O La República Dominicana. Они наслаждались рассказом Пико, его плавной речью. Весь лагерь погрузился в абсолютную тишину, очарованный чужим воспоминанием, замолк даже Дэйв. — Берега Карибского моря так чисты, что ты будто купаешься в алмазах. Горы с самыми высокими вершинами и самыми глубокими ущельями, которые вы когда-либо видели в своей жизни, и невероятная фауна… Будто сам Господь изрыгнул эту землю. Тедди расхохотался. — По улице пройти невозможно, чтобы кто-нибудь не окликнул тебя и не спросил, как дела у твоей семьи. При этом в руки напихают подарков. А ещё еда, столько еды — тушёные бобы, бананы, рис…«Мама Хуана»… Чуваки, это первое место, куда я пойду после того, как это дерьмо закончится. Я вернусь домой. Это звучало великолепно… … Если не считать того, что в следующий раз, когда Пико говорил о тех, кто достиг горных вершин, из его груди хлестала кровь. То есть, уже завтра.

***

— …от-от-отмечайте всё, м-м-мужики. Мы… мы в Доминикане знаем, как закатывать вечеринки, и… и… — изо рта Пико плеснуло красным, он прерывисто дышал от напряжения, а широко распахнутые глаза грозили вылезти из орбит. — Продолжай говорить со мной, Пико, — настаивал медик, бесполезно прижимая тряпку к страшной ране. Другой рукой он разорвал его футболку, чтобы лучше рассмотреть, но смотреть было не на что. Сплошной бассейн крови. Вокруг них вёлся непрерывный огонь, осколки снарядов то и дело срывали кору деревьев и оставляли вмятины в земле. На это почти никто не обращал внимания. — Расскажи мне о горах, пляжах и прочей херне, о которой ты вчера говорил? — попытался помочь Дон Хуан, взяв дрожащие руки Пико в свои. Умирающий парнишка, которому едва исполнилось двадцать, выдавил из себя самую грустную улыбку, которую вы когда-либо видели. — К-как будто с-сам Господь и-изрыгнул всё э-это. — La República Dominicana. Родина самого Господа, — улыбка Дона была дружеской и на удивление спокойной. Это был первый раз, когда кто-то увидел подлинного Дона. — Д-да… Вот так Пико покинул этот мир… Призрак слабой улыбки на губах, глаза, устремлённые в небо в мыслях о родном доме, и обещание вернуться, разлетевшееся в прах в считанные секунды. Внезапно тот, в ком только что было столько жизненной силы и света, превратился в каменно-холодный окоченевший труп. Такой же, как палка на земле или камень в ботинке… Безжизненный, неподвижный, мёртвый. Всё это произошло меньше чем в паре метров от Клауса и Дэйва. Клаус услышал последний хриплый вздох своего друга и увидел, как свет покинул его глаза. Он почувствовал медный запах крови — ужасную пытку для носа, напомнившую, что всё вокруг было реально. Кто угодно мог умереть здесь. И кто-то действительно умер. Никаких мыслей о «веселье» больше не возникало. После этого происшествия их доставили обратно на базу. За последние две недели их взвод уничтожил большую часть тропы Хо Ши Мина, дороги, по которой НВА перевозили товары и оружие для солдат, шедших на юг. Они уничтожили несколько бункеров, взорвали несколько грузовиков, вывезли значительную часть своих войск. Всё шло относительно гладко до последней миссии, пока они не прибыли на базу 611— самый большой узел НВА во всей Долине А-Шау. База 611 — та самая, которая унесла жизнь Пико. Теперь, когда они вернулись на свою базу, расположенную за несколько километров от места трагедии, все притихли. База казалась такой тихой. Весь этот проклятый мир был тихим. Для Клауса это было невыносимо. Первое, что он сделал, выпрыгнув из вертолёта, — бросился к своей палатке и перерыл все свои вещи, пока его пальцы не сомкнулись на последней связи с домом, которая у него оставалась. Маленькая, красивая, идеально круглая таблетка. Крошечный свет в кромешной тьме. Последняя. Клаус, не теряя времени, трясущимися пальцами разорвал пакетик, взял таблетку в ладонь и засунул себе в рот. Никто из вошедших не обратил на него внимания, но Клаус знал, что им всё равно. Никто бы не осудил его после того, что им пришлось пережить сегодня. Одного ощущения, как таблетка скользит по его горлу, было достаточно, чтобы Клаус смог сделать несколько глубоких вдохов. Но одна жалкая таблетка мало что могла изменить… не с его восприимчивостью. На груди Клауса была тяжесть, которую он просто не мог вынести, и, сколько бы ни старался, запах крови и слова о Доминиканской Республике не оставляли его в покое. Дэйв. Он должен поговорить с Дэйвом. Но где же он? Конечно, Дэйв тоже переживал. Он видел то же, что и Клаус. Хотя он и был куда больше занят сдерживанием наступающих Чарли, смерть всего в метре от них было сложно пропустить. Клаус был уверен, что Дэйв исчез куда-то, чтобы побыть одному. Как он понял, это было вполне в его стиле. Клаус дал ему немного времени. Но потом наступил ужин, а Дэйва нигде не было видно в столовой. Клаус проверил душевые, склады, палатки соседнего взвода, палатку сержанта… Клаус видел, как он сошёл с вертолёта, но куда же, чёрт возьми, он мог пойти? Было бы странно, если бы с момента их прибытия на базу успело произойти ещё что-то ужасное. Он бы услышал об этом… верно? После сегодняшних событий… Клаус не знал, чего ожидать. Он начал немного волноваться. — Ты не видел Дэйва? — Ты уже спрашивал меня об этом, бро, — ответил Тедди. Ни одного смешка от него сегодня не слышали. — Да, но я его не нашёл. — Успокойся, чувак. Парень может сам о себе позаботиться. — Ладно. Хорошо. Клаус лёг в кровать, так и не увидев его за весь вечер. Лёг, но не заснул. Он уставился на брезент палатки над собой, не в силах даже моргнуть. Он даже не мог перевернуться на бок или на живот, чтобы было удобнее, потому что всё, что он видел в темноте, было очертаниями пустой кровати Пико, всё ещё заваленной теперь уже его бесхозными вещами. После того как все уснули, раздалось шарканье — кто-то зашёл в палатку. Клаус мгновенно оживился, приподнявшись на локте. Дэйв. — Дэйв. Ответа не последовало, но это явно был он. Клаус мог стопроцентно определить это по форме тени и тому, как он двигался, когда готовился ко сну. Он не мог не услышать его. — Дэйв, — снова прошептал он, на этот раз чуть громче. — Я просто устал, Клаус. — О, ладно. Клаус почувствовал ноющую боль в сердце. «Перестань вести себя, как ребенок. Дай ему время»,  — жестоко отчитал он сам себя. Но в самом голосе Дэйва, не в словах, было что-то, полоснувшее его, словно удар ножа — это было сказано таким тоном, который Клаус знал слишком хорошо. Это был тон человека, который не хотел слушать нуждающегося в помощи Клауса, так обычно говорили его братья и сёстры. В этом тоне было разочарование, раздражение и тоска по миру вдали от… от Клауса. «Просто дай ему немного времени. Он придёт». Но Дэйв не пришёл. На следующий день Клаус обнаружил, что Кац покинул палатку ещё до того, как он проснулся. Раньше, чем проснулся вообще кто-либо. Клаус первым добрался до завтрака, сел и оставил место для Дэйва, если тот появится. Он появился. Но выбрал стол на противоположном конце столовой. Их отряду приказали выгрузить тяжелые ящики из самолета для пополнения их склада боеприпасов. Дэйв даже не взглянул на Клауса. Было бы не так обидно, если бы Дэйв игнорировал всех, не только Клауса. Но он говорил и с Тедди, и с Большим Элом, Доном Хуаном, сержантом.… Клаус даже видел, как Дэйв успокаивающе положил руку на плечо Большого Эла после небольшого печального разговора о том, как Пико, поднимая тяжелый ящик, всегда ворчал себе под нос «Диос», а весь отряд подражал ему и прикалывался. Когда они закончили, Клаус побежал вперед, чтобы догнать Дэйва, пристроившись рядом с ним. Может быть, ему только казалось, что Дэйв избегал его. Зачем ему это делать? Он ведь не сделал ничего плохого…правда? Бывало, Клаус делал глупости, даже не осознавая этого. — Твоя миссия… если ты решишь пойти на неё… «Паучья нора». Я слышал, как сержант говорил об этом вчера вечером. Дэйв продолжал идти. Он даже не взглянул на Клауса. — Дэй… — Я слышу тебя. — О, просто буферизация? — Клаус понимал, что Дэйв не знал, что это значит, но подумал, что прозвучит забавно. Дэйв никак не отреагировал. — «Паучья нора» — замаскированный вражеский окоп. — О, ладно, спасибо. Снова неловкое молчание. Теперь палатка была в поле зрения. Клаус подумал, что сейчас самое время спросить, всё ли в порядке с Дэйвом после всей этой истории с Пико. Он не знал, как это сделать, поэтому просто решил начать.  — Дэйв, ты в… — Ты же понимаешь, что Тедди или кто угодно тоже могут помочь тебе с этим. Клаус остановился. Ой. Большой Ой. Дэйв продолжил вести себя так, словно даже не заметил, что Клаус замер на месте. Клаус наблюдал за ним, совершенно не зная, как на это реагировать, ему казалось, что он глотает ножи. У него появилось болезненное чувство, которое подсказывало ему, что это был не только конец «Дэйва — словаря», но и конец «Дэйва и Клауса» в целом. — Ладно, — еле-еле выдавил из себя Клаус, пытаясь собрать всю небрежность, на которую только был способен. Дэйв даже не обратил на него внимания, скрылся из виду, тогда как Клаус остался стоять посреди базы, ощущая себя обнажённым и уязвимым. Последний оплот здравомыслия, за который он держался после смерти Пико, рухнул. Прежде чем он понял, что произошло, Клаус помчался через весь лагерь, проталкиваясь сквозь толпу солдат, врезавшись в плечо проходящего мимо Юджи, чуть не попав под мешок с картошкой, который кто-то кому-то бросал… Клаус едва признавал всё это реальным. Настоящим было немногое — стук сердца в груди, боль в животе и тошнотворное гудение в голове. Не успел он опомниться, как оказался за зданием столовой, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене. Колени прижались к груди, а руки тёрлись о них, будто Клаус пытался очистить ладони от невидимой грязи. Его дыхание становилось частым и прерывистым, заглушая все остальные звуки. «Не паникуй. Ты в порядке. Ты в порядке»,  — пытался повторять Клаус, но это абсолютно не помогало. Он был в ужасе. Как он мог успокоиться? Всё стало очень реальным. Клауса ударили битой с надписью «Это не игра», и удар был болезненным. «Какого хрена ты делаешь? Играешь в войну, как грёбаный ребенок? Здесь тебе не выжить. Ты не сможешь здесь выжить. Как ты мог поверить, будто тебе здесь место? Как ты мог поверить, что ты здесь не безразличен кому-то? Как ты посмел принять это как свою новую жизнь? Как ты посмел думать, что у тебя есть друзья… что тебя приняли? Если тебя не могут принять дома, неужели ты настолько глуп, чтобы думать, что сможешь вписаться сюда? Ты вмешиваешься в жизнь людей. Ты имеешь дело с тем, чего не понимаешь. Они тебя не знают. Ты их не знаешь. Они тебя не понимают. Ты их не понимаешь. Ты попал сюда, в этот ад, не случайно. Может быть ты, наконец, поймёшь, что заслужил это». В голове Клауса бушевало настоящее море мыслей. Только сейчас он осознал, что было причиной, по которой всё это сработало… всё это дерьмо шестьдесят восьмого… Была одна причина, на которую он глупо надеялся, как ребенок, который ждёт единорога на Рождество… Дэйв. Вот и всё. Вот почему он смог зайти так далеко… Потому что Клаус был достаточно глуп, чтобы подумать, что он встретил кого-то особенного. Хотя это явно не грёбаная старшая школа (не то чтобы Клаус знал, каково это). Здесь была война, а у Дэйва не было времени на всю эту чушь. Какие бы фантазии он ни создавал в своей голове, чтобы выжить в эти пару недель, они мгновенно рассыпались, оставив его выжатым и опустошённым. Теперь у него здесь ничего не осталось. Вся его жизнь здесь была основана на каком-то парне, которого он посчитал милым. «Ты просто невероятен!» — он как наяву услышал голос Бена, словно тот неодобрительно качал головой на какую-нибудь очередную глупость Клауса. Он скучал по Бену. Он скучал по Элли. Он скучал по Диего, Лютеру, Ване и даже по номеру Пять, который таинственно вернулся всего за пару дней до того, как стал причиной похищения Клауса. Боже, кажется, это было так давно. Он тосковал по семье. Тосковал по дому. Он не понимал этого до сих пор, пока единственная причина, за которую он так цеплялся, не сломалась, из-за того, что Клаус, как всегда, слишком сильно давил на неё. Он что, действительно надеялся, что у него есть какая-то «магическая» связь с парнем, который родился за пятьдесят лет до его рождения, и с которым он только что познакомился? Глупо. Чертовски глупо. В последний раз, когда он так сильно тосковал по своей семье, он был в том месте, куда бы ни за что не хотел вернуться, но сходство ощущений вызывало сенсорные воспоминания… Это был мавзолей. Последний раз, когда он чувствовал себя пойманным в ловушку, таким безнадежным и одиноким, был, когда отец запер его в мавзолее.… Там, в этом мрачном месте, повсюду была лишь смерть и измученные души, от которых было невозможно укрыться. Ну и в чём же отличие? Клаус больше не мог этого выносить. Он просто хотел домой.