Неоновые рощи (Neon Groves)

— Руки. Клаус поднял руки. Дэйв стянул с него жилет и футболку — те самые, пропитанные темно-бордовой кровью. Он бросил их в сторону и помог Клаусу опуститься на колени возле крана на стене небольшой радиорубки. — Чёрт, холодная, — процедил Дэйв, когда после скрипа вентиля в землю с силой врезалась струя воды. И всё же… Лучше так, чем ходить перепачканным в крови друга, — Ладно, иди ко мне, — он поцеловал Клауса в висок и подставил дрожащие руки под воду. Клаус даже не вздрогнул. В этот момент Дэйв чертовски боялся посмотреть на его лицо, заглянуть в глаза. Он сам с трудом осознавал, что Тедди больше нет, а возведённые стены спокойствия рассыпались одна за другой от одного только вида, как эта потеря разрывала Клауса на части. Сейчас Клаусу нужна была забота. Дэйв не знал шок ли это или что-то другое, но тот не произнёс ни слова за всё время, что они возвращались в лагерь. Похоже, он просто не знал, что сказать. Дэйва это устраивало. Он так же молча растирал руки Клауса под ледяной водой, пока кожа не стала розовой — уже не от крови, а просто от холода. Дэйв закрутил вентиль, обхватил окоченевшие ладони Клауса своими и крепко прижался к нему со спины. — Мы достанем тебе новую форму, когда вернемся на базу, хорошо? Клаус коротко кивнул, на лице застыло отсутствующее выражение. Откровенно говоря, он пугал Дэйва до усрачки. Его непривычно тихое поведение не изменилось. Следующим утром, едва проспавши час, Дэйв обнаружил, что Клаус уже проснулся. Повернувшись спиной, он сидел на краю своей койки и смотрел в никуда. Чтобы заставить Клауса хоть как-то включиться, Дэйву пришлось взять его за руки и буквально вытащить на завтрак. Всё это время Клаус держался так будто суставы окаменели, и каждый шаг причинял боль. Если бы Дэйв позволил, он бы так и просидел весь день глядя в одну точку. По крайней мере, он держался рядом. Не было ощущения, что Клаус пытался оттолкнуть Дэйва — напротив, Клаус цеплялся за него, будто они были физически и бесконечно связаны, приветствовал каждую попытку Дэйва позаботиться о нём. Но сердце Каца рвалось на части от абсолютной тишины. Клаус никогда не был таким тихим. Клаус никогда не был тихим, и точка. Даже в свои самые худшие моменты или во время ссор с Дэйвом, Клаус всегда находил, что сказать. А сейчас — ничего. Но Дэйв не давил на него. Он боялся, что тогда Клаус начнет закрываться, копить секреты и отдаляться, как это уже не раз случалось. На самом деле, Дэйв был даже рад, что всё дерьмо между ними разрешилось до смерти Тедди, ведь если бы они не разобрались с портфелем или его выходкой на дне рождения, кто знает, смогли бы они пережить этот тотальный пиздец? Но сейчас, после всего пережитого и данных друг другу обещаний, после осознания, что никто из них не должен справляться с проблемами в одиночку, Клаус и Дэйв почти не расставались. Следующие несколько дней всё оставалось по-прежнему. У Дэйва едва не случался сердечный приступ, когда он терял Клауса из виду — а тот, оказывается, сидел неподалёку в немом оцепенении. В такие моменты Дэйв молча опускался рядом. Они могли сидеть так часами… в полной тишине. Иногда Дэйв брал его руку в свою или обнимал, притягивая ближе. Иногда ничего не делал. Даже без слов, он улавливал к чему в тот или иной момент был готов Клаус, и прислушивался к интуиции, прежде, чем что-либо сделать… Дэйв не хотел торопить его. По ночам Клаус сначала отворачивался, кутался в простыни и сжимался калачиком. Но Дэйв всегда был рядом. Он запускал пальцы в растрёпанные кудри Клауса и тихонько напевал мелодию, пока тот не поворачивался, чтобы встретиться взглядами. Тогда они сплетали пальцы и медленно засыпали вместе. Больше всего Дэйва беспокоило время еды. Часы, раньше полные смеха и общения, стали болезненно тихими и мрачными. Тедди всегда болтал без умолку с набитым ртом и смеялся над чем-нибудь, что в отличие от остальных ребят, казалось ему безумно смешным. Притворялся, что кормит мини-Мариона, предлагал Дэйву сразиться в армрестлинг или делился историями из своей «юности» (которые, как в шутку отмечал Дэйв, происходили года два назад, не больше). А теперь они не могли найти тему для разговора. Без главного весельчака Тедди и всегда поддерживающего его Клауса, Дэйв лишь грустно улыбался Элу и Бенто, и пытался подобрать слова, пока Клаус сверлил взглядом свою порцию. Он вообще не прикасался к еде, пока Дэйв не толкал его под столом и не просил еле слышно: — Пожалуйста. Ради меня. И только тогда Клаус съедал несколько кусочков кукурузного хлеба или немного фаслоли. Но самое жуткое происходило не в моменты отдыха. Они, конечно, пугали Дэйва, но не так, как поведение Клауса на поле боя. От Бенто он узнал, что Клаус убил нескольких вьетнамских солдат сразу же после того, как ранили Тедди. Кац все еще помнил свое первое убийство несколько лет назад. Это дерьмо остаётся с тобой навсегда, особенно если ты, как Клаус, делал всё возможное, чтобы в принципе не пользоваться оружием. Внешне Клаус не редко показывал эту сторону, но он действительно был милым, мягким и сентиментальным, хорошим и заботливым человеком. Несомненно, убийство людей травмировало его не меньше всего остального. Однако он справлялся с этим неожиданным образом. Всякий раз, когда отряд попадал под обстрел или появлялась возможность взяться за оружие, Клаус не упускал своего шанса. Дэйв никогда раньше не видел Клауса настолько сосредоточенным. Он вообще внезапно стал дико крутым, но так казалось только сперва. А затем он пересек черту, где следовало просто хорошо сражаться, как того ожидали командиры, и безрассудно срывался на каждую группу вьетнамских солдат, отнявших у него друга. Дэйв знал, каково это. Он знал, что чувствовал Клаус, по крайней мере, отчасти. И Кац не осуждал его. Он даже не препятствовал тихой яростной мести Клауса, когда случались жаркие стычки. Всё, что он мог — держаться рядом и прикрывать его спину… как они обещали друг другу с самого начала. Дэйв просто молился, чтобы Клаус скорее успокоился… чтобы постепенно смирился, даже если это займет много времени. А больше всего Дэйв молил о подсказке — он был совершенно растерян и не знал что делать. «Время лечит всё, Дэвид», — говорил отчим, когда Дэйв расстраивался из-за чего-то, что не в силах был изменить. Но, чёрт побери, почему время тянулось так пиздецки медленно? Впервые после смерти Тедди Клаус заговорил… Что ж, это было настолько неожиданно и даже пугающе, что уже засыпая в темноте на своей койке Дэйв чуть не подскочил на пару метров. — Дэйв? — позвал тихий голос, тот самый голос, по которому Дэйв очень скучал. Не ожидая, что кто-то будет шептать ему на ухо посреди ночи в кромешной тьме, Дэйв резко вздрогнул. По крайней мере, этого было достаточно, чтобы у Клауса вырвался хриплый смешок. — Господи Иисусе! Да? Прости. Да, что? — он запнулся, неразборчиво бормоча, и потёр глаза, чтобы привыкнуть к чернильной темноте вокруг. — Мы можем пройтись? Его слова звучали одновременно и робко, и отчаянно. У Дэйва заныло в груди от того, как Клаус был похож на ребёнка, разбудившего родителей, чтобы рассказать о монстрах под кроватью. Дэйв решил воспользоваться моментом. Пусть он и был вымотан после смены на разгрузке самолётов, возможно, именно этого момента он так долго ждал… Не только того, что Клаус снова заговорит, но и начнёт открываться после случившегося. Дэйв протянул руку в темноту и нашёл Клауса, кончиками пальцев обвёл черты его лица, чем вызвал ещё один тихий смешок. Наконец, добравшись до подбородка, Дэйв обхватил его ладонью и притянул Клауса ближе, чтобы поцеловать в лоб. — Пошли, — прошептал он, нащупав руку Клауса, и они незаметно вышли наружу под залитое лунным светом небо. Они не говорили. Точнее, Клаус не говорил, как того ждал Дэйв, но всё же. Вечер и без того можно было считать успешным. Когда они сделали четвертый круг вокруг лагеря и Клаус начал замедлять ход, у Дэйва появилось ощущение, что он, возможно, готов начать говорить. — Хочешь посидим? — Дэйв несколько раз сжал его руку, прежде чем остановиться. Клаус лишь кивнул. Они присели: Дэйв позади, а Клаус между его ног, облокотившись спиной к груди. Дэйв прижал его к себе, защищая от ветерка — единственного нарушителя в целом прекрасной погоды. И снова долгое время они ничего не говорили. Дэйв уже собирался спросить как дела (обычно ответом был неопределённый кивок или почти незаметное движение плечами), но Клаус опередил его: — Прости, что я был… — Тш-ш. Не извиняйся. Все в порядке, — тут же заверил Дэйв и крепче обвил его руками, осыпая поцелуями повсюду от виска к шее вдоль по линии роста волос, и дальше к плечу. — Но всё же… как ты? От нежных прикосновений Клаус немного расслабился и, после глубокого вздоха, произнёс, наверное, самую длинную фразу за последние четыре дня. — Мм. Не знаю. Думаю в этом и вся проблема. Я правда не хотел… ну, знаешь, закрываться от тебя или тип того. Я правда просто… Я, блядь, не знаю. — Клаус… — Не хочу драматизировать. Бен бы точно сказал, что я королева драмы. — Клаус, никто не может указывать тебе, как справляться с чем-то подобным. Поступай как считаешь нужным. — Заткнись. Дэйв бросил на Клауса удивленный взгляд. Клаус печально усмехнулся и закатил глаза. — Твое дурацкое совершенство заставляет меня чувствовать себя бесконечно неполноценным, ты это знаешь? — О, смотрите кто заговорил. — Пошел ты. — Я скучал по тебе, — Дэйв улыбнулся и пихнул его в бок. От неожиданности Клаус фыркнул от смеха, прижался теснее и уткнулся носом в подбородок Дэйва. — Я тоже скучал по тебе. — Ты всегда можешь со мной поговорить. Если захочешь. — Я знаю. — Хорошо. Дэйв волновался, что на следующий день Клаус может вернуться к обету молчания, но этого не произошло. Он говорил по необходимости и время от времени даже позволял Дэйву смешить себя. Он был всё так же молчалив. Внешне — так же напряжён и печален. И он всё так же смотрел на пустое место около костра, будто обладал силой воскрешать мёртвых, а не просто разговаривать с ними. Спрашивать об этом Дэйв, впрочем, не решался. Он предполагал, что причина усилившейся тяги Клауса к наркотикам крылась не только в страхе увидеть призраков, но и в нежелании встретиться с Тедди. Дэйв бы умом тронулся, окажись он в такой ситуации. Конечно, здорово иметь возможность поговорить с тем, кого ты потерял. Только вот если вдуматься, это всё ещё потусторонняя сущность, без предупреждения вторгающаяся в твоё личное пространство… Сущность, которую ты, может и знаешь, но навряд ли хочешь видеть в таком обличье. Клаус рассказывал, что его первая встреча с Беном была довольно жуткой. «Тяжело видеть своих близких в ловушке, когда ты нихуя не можешь сделать, чтобы помочь», — объяснил Клаус однажды вечером за тайскими палочками. Поэтому Дэйв и не заикался о сокращении дозы. Только тогда, когда он будет готов, правильно? Вот и всё что Дэйв повторял себе изо дня в день. Может это было неправильно и ему следовало сделать хоть что-нибудь, но сегодня Клаус чувствовал себя лучше. Действительно лучше. Как раз накануне Рождества (не то чтобы им полагалась передышка из-за праздника). Весь день они шли по извилистой грунтовке, а с приближением ночи оказались в смертельном противостоянии с отрядом Вьетконга дважды превышающим их собственный по численности. БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ! Нескончаемо грохотало вокруг… и не в меньшей степени из-за Клауса. Он единственный рвался в первые ряды атаки, сосредоточенные глаза не отрывались от прицела винтовки, а стрельба была яростной и безостановочной. Дошло до того, что у Дэйва дрогнула рука, когда он отвлекся на Клауса — тот внезапно стал грёбаной машиной для убийств. Иногда Дэйву приходилось его оттаскивать. Клаус не понимал, когда пора было отступать и это чертовски пугало. В большинстве случаев Клаус позволял молча уволакивать себя с передовой, напряжённые мышцы расслаблялись, безэмоциональные и жестокие глаза светлели и Дэйв снова видел своего Клауса. … до следующей атаки. Клаус сразу же возвращался на тёмную сторону, где значение имело только убийство узкоглазых и ничего, кроме убийства. Вскоре стало ясно — этот бой им не выиграть. Дэйв оглянулся и понял, что через дымовую завесу вокруг не видит никого из отряда. Клауса было не остановить и расстояние между ними только увеличивалось, а вражеский огонь становился мощнее. В какой-то момент рядом с ухом Дэйва просвистела пуля и он почувствовал жар. Это стало последней каплей. — Клаус! — попытался окрикнуть Дэйв, но тот никак не среагировал. Дэйв выпустил еще несколько патронов, пока пустая винтовка бесполезно не щелкнула. Перезаряжаться он не собирался. — КЛАУС! Валим, это уже безумие! — Кац попытался оттащить Клауса за жилет, но ноги его парня словно вросли в землю. — КЛАУС! ДОСТАТОЧНО! — Ещё одну минуту… — Клаус опустил глаза и принялся перезаряжать оружие. Дэйв воспользовался моментом, схватил его за предплечье и резко одёрнул с линии огня, как раз вовремя, чтобы выстрелы разорвали кору ближайшего дерева. — Что?! — Все ушли! Нужно возвращаться, мы проиграли! — Дэйв пытался перекричать разворачивающийся вокруг них конец света и вразумить идиота. — Мы не можем просто взять и отступить, как гребаные трусы! — Клаус вставил в М-16 новый магазин и напрягся до кончиков пальцев, сгорая от желания вернуться к бою. Но Дэйв был наготове и только сильнее сжал его руку. — Есть вещи, которые ты не можешь изменить! — Это всего лишь оправдание для никчемных! Дэйв опешил. Кажется, сказанное испугало и самого Клауса, так как он остановился и молча таращился на Дэйва. На мгновение они оба замерли, осмысляя эту эмоциональную вспышку. Клаус впервые облёк свои переживания о случившемся с Тедди в слова. И неважно, что он использовал их в отношении текущего боя… Чтобы справиться с травмой, Клаус переносил её в настоящее, Дэйв понимал это. …оправдание для никчемных. Будто Тэдди погиб из-за никчёмности Клауса. Разумеется это было не так, но Дэйв не сомневался, что подобные мысли крутились в голове Клауса со дня трагедии. — Пойдем, — снова потянул Дэйв, и на этот раз Клаус послушался. Они побежали в сторону лесополосы, где можно было укрыться. Когда они оказались на безопасном расстоянии, но ещё не успели уйти слишком далеко, Дэйв остановился и вытянул руку в сторону, чтобы приостановить Клауса. — Эй, может, нам стоит поговорить? — Сначала выдёргиваешь меня из пекла сражения, а теперь предлагаешь развеяться и поболтать? — Я имею в виду вообще. И не будь придурком. Вынужденные уклоняться от веток деревьев и обходить корни, они замедлили шаг. В поле зрения по-прежнему никого не было, но Дэйва беспокоило не это. Клаус прочистил горло и отвёл глаза: — Прости, — тихо произнёс он, смотря себе под ноги и пиная камушек. Он не продолжил. Не стал углубляться в подробности. Не подтвердил, что несколько минут назад недвусмысленно обвинил себя в смерти друга. Они молча продолжали идти до того момента, пока Дэйв не понял, что не знает, ни где они находятся, ни куда вообще идут. Смог и непрекращающиеся выстрелы вокруг подсказали, что они сделали круг и вернулись к месту сражения. Даже будь у него компас, Дэйв всё равно не знал в каком направлении двигаться. — Может, нам стоит… «Подождать», — закончил Дэйв про себя, но его мысль оборвали раздавшиеся позади крики Чарли. Торчать здесь вдвоем не казалось хорошим планом. Только не посреди творящегося безумия. Не с обострённым безрассудством Клауса. Нужно просто продолжать идти. Рано или поздно они ведь выйдут к дороге, верно? Наткнутся на станцию или лагерь. Через три часа, когда звуки опасности остались далеко позади, их окружали пение птиц, шелест деревьев на ветру и хруст веток под ногами. Сложно представить атмосферу более неподходящую для раздумий о том, как прорваться через выстроенные Клаусом стены. И о том, как Дэйв скучал по их юному другу. Даже постоянное беспокойство за Клауса не могло заставить его забыть о пустом месте рядом, где раньше всегда был Тедс. Грудь сдавило, внутри заныла знакомая боль потери и Дэйв почувствовал, как остро ему нужно прикоснуться к Клаусу… почувствовать, что он рядом. Если не ради Клауса, то ради самого себя. Он безмолвно потянулся к Клаусу, коснулся его руки, и их пальцы нежно переплелись. Дэйв переживал, что Клаус отстранится, но этого не произошло. Наоборот, он крепко сжал руку в ответ, намекая, что тоже нуждался в этом маленьком жесте утешения. Остальную часть пути они шли, держась за руки, и этого пока было достаточно. — Вау… — удивился Клаус появлению первых признаков цивилизации. Но это был не очередной военный лагерь или лесная деревушка, а вполне симпатичный пригород, с домами, напоминающими Дэйву о его собственном доме… о безопасности, о надежности, о невежественности. — Ты знаешь, где мы? — Мм-мм, — покачал головой Дэйв, и неохотно отпустил руку Клауса, когда они вошли в потенциально общественное место. — Здесь тихо, — констатировал Клаус, изучая пустые улицы и тёмные витрины магазинов. Ни одно окно не светилось на фоне темнеющего неба. Место напоминало город-призрак или локацию из «Сумеречной зоны». — М-мне кажется все уехали. — В смысле «уехали»? Хором собрали чемоданы и укатили в отпуск? — Вроде того. Они неспешно шли вдоль тесных улочек, проходили район за районом, когда Клаус поднял на Дэйва усталый и недоуменный взгляд. — Те, у кого есть деньги, предпочитают эвакуироваться. Скорее всего район находится под угрозой бомбардировки. — Оу, — выдохнул Клаус, потеряв всякий интерес. Дэйв ухмыльнулся и тоже замолчал. Они оба вымотались. Но отсутствие людей вокруг означало, что Дэйв мог снова держать Клауса за руку. Он провёл подушечками пальцев по его ладони и тот ответил на прикосновение, они продолжили идти рука в руке. Дэйв не особо понимал, что они ищут, пока Клаус не принял решение за обоих. — Этот, — неожиданно заявил он, высвободил руку и зашагал по подъездной дорожке к серо-голубому дому, выделяющемуся на фоне остальных качеством отделки. Входная дверь была ярко-красной… настолько яркой, что больно резало глаза. — Чт… Клаус! Эй, эй. Здесь же могут быть люди, — Дэйв догнал Клауса почти у двери. — Что ты задумал? — Нам же нужно где-то переночевать. Так почему не в пустом доме с уютной постелькой и нормальной едой? С этими словами Клаус разбил одно из окон прикладом винтовки, засыпая гостиную стеклянными осколками. Дэйв закрыл глаза и растерянно качнул головой. Клаус же не стал париться и ждать — он сразу запрыгнул в «свой» новый дом. — Сумасшедший ублюдок, — пробормотал Дэйв, следуя за ним внутрь. Клаус беззастенчиво осмотрел дом и все вещи семьи. По разбросанным по полу игрушкам можно было сделать вывод, что в семье как минимум один ребёнок и уезжали они в спешке. Клаус рылся в ящиках и на полках, изучал найденные фотографии. — Да мы сейчас можем разграбить весь этот город. С ума сойти, а? — спросил он, и Дэйв заметил крохотные искры веселья и озорства, по которым так скучал. Он не видел Клауса таким оживлённым уже, кажется, целую вечность и не смог сдержать улыбки, — То есть… конечно же мы не будем. Это было бы подло, правда? — поспешно добавил Клаус и его искрящиеся глаза обратились к Дэйву за подтверждением. Он заметил улыбку возлюбленного и робко улыбнулся в ответ. На долю секунды весь мир и все невзгоды отошли на второй план, оставив их наедине и позволив утонуть в безмолвном восхищении друг другом. Но затем улыбка Клауса исчезла, глаза потемнели. Дэйв почувствовал, как собственные губы повторили это движение за Клаусом. Четвертый тяжело сглотнул и отвернулся, направляясь в кухню, будто этого момента между ними и не было вовсе. — Помираю с голоду… — пробормотал Клаус, его шаги стихли в соседней комнате. Дэйв вздохнул, провел рукой по волосам и пошёл следом. Скромные рождественские украшения на кухне напомнили Дэйву, что сегодня и вправду Сочельник. Он подумал о Лиззи и о том, чем она занимается сейчас. Ждёт ли его звонка у телефона, чтобы услышать поздравления и последние новости? В каком настроении сегодня мама… заботливая и энергичная, или безжизненная и мрачная? Ради блага Лиззи, он молился, чтобы у мамы сегодня был «хороший» день. В реальность его выдернул грохот, устроенный Клаусом в процессе беспечного исследования кладовой. — Клаус… — цыкнул Дэйв. — Это, вообще-то, собственность хозяев дома. — Что нашёл, то моё, — тот пожал плечами, продолжая читать этикетки на консервах в шкафах. — Окей, ты можешь так сказать про монетку, которую нашёл на улице, но не про дом. — Разве ты не хочешь поиграть со мной в семью? — надул губы Клаус, а Дэйва снова пронзило чувство слепого обожания. От одной этой мысли его бросило в жар. Что ж, Дэйв был вынужден согласиться, им действительно представилась возможность притвориться, что они живут чужой жизнью. Жизнью, где нет войны, нет отрядов и друзья не умирают у тебя на руках. — Хлеб, — пробормотал Клаус, вытаскивая из морозильной камеры буханку, — Сыр, — продолжил он, и достал начатую упаковку из холодильника. Протянул продукты Дэйву. — Знаешь, что это значит? — Эм-м-м… — Красавчик, это значит, что на ужин у нас жареный сыр, — он говорил совсем как Клаус, которого знал Дэйв, но каждое слово всё ещё было пропитано усталостью и грустью. Тем не менее это был шаг в верном направлении. — Так странно, — ухмыльнулся Дэйв, присаживаясь на край кухонного стола. Он подтянул колено и положил на него руку, продолжая наблюдать как Клаус суетится на кухне, обходясь небольшим запасом найденной еды. — Дэйв… — жалобно начал Клаус. — Эй. Я же не сказал перестать, да? Клаус искренне улыбнулся и снова вернулся к хлебу с сыром, а Дэйв попытался, наконец, расслабить плечи и успокоиться после напряжённого дня. «Мы в безопасности… верно? Мы нашли еду. Нашли убежище. Клаус здесь. Я здесь. Чего ещё можно пожелать в канун Рождества?» И Дэйву нравилось просто сидеть и наблюдать. Само по себе присутствие Клауса на кухне казалось ему чем-то невероятно забавным. Из-за того, что они знали друг друга только в условиях армейской жизни, Дэйв представить себе не мог, каким Клаус был дома, как справлялся с бытовой рутиной. Впрочем, потребовалось немного времени, чтобы понять, что Клаус не был ответственным, спокойным и домашним парнем. Казалось, он тут совершенно не на своём месте. Клаус выглядел чертовски очаровательно. — Вау. Никогда бы не подумал, что увижу тебя таким, — Дэйв теперь полностью сидел на столе, оторвав ноги от пола и скрестив их. Он почувствовал, какой неудобной стала форма — грязь застыла и присохла к брюкам, а пропитавшаяся потом футболка прилипла к жилету. — Каким? — усмехнулся Клаус, подняв глаза от буханки на столешнице, разделявшей его с Дэйвом. — Что, уже представляешь меня в роли своего личного «домохозяина»? Охуеть у тебя фантазии. — Ага. Купим тебе фартучек и все дела. — Ролевые игры - это всегда весело, но на большее я не согласен. — И что? Никакого дома с белым заборчиком? — Ни за что. Они снова встретились взглядами и Дэйв улыбнулся перед тем, как его божественно прекрасный парень отвернулся включить плиту. — Знаешь, мы могли бы пожениться в две тысячи девятнадцатом. Не то чтобы я этого хотел, но… — А чего ты хочешь? Честно говоря, Дэйву был не важен ответ. Конечно, ему небезразличны желания Клауса, но что бы он ни сказал, ничего не изменится. С самого первого дня Дэйв знал, что исполнит любое желание Клауса, что до конца своей жизни будет делать всё возможное, чтобы любимый был счастлив. — Мм… Не знаю. Видишь ли, дело в том, что я собирался откинуться лет через пять, в гордом одиночестве и нажравшись наркоты, а ты, вроде как, помешал моим планам. — Боже. — Просто говорю правду. — Значит, ты никогда не задумывался об этом? Не хотел завести семью и всё такое? — Ну, пока не встретил тебя, нет. — О-о-у… — Заткнись. Дэйв усмехнулся и спрыгнул со стола, чтобы в следующую секунду облокотиться о столешницу и продолжить наблюдение за страданиями Клауса над «изысканной кухней», которую он сам же на ходу и придумывал. — А как насчет детей? — Нет. — Может хочешь семейный дом? — Нет. Дэйв хихикнул. — Ладно, дикая штучка. А как ты видишь наше совместное будущее? Когда сэндвичи зашипели на сковороде, Клаус повернулся и тоже облокотился о столешницу, так чтобы они с Дэйвом могли соприкоснуться лбами. — Почему бы нам просто не сосредоточиться на том, чтобы не умереть сейчас? — Тебе не нравится планировать будущее, да? — Живи настоящим, Дэвид. Кроме того, если нет плана, то и разочарования тоже не будет. — Чёрт, ты унылая сучка. Клаус фыркнул, отстраняясь от Дэйва, и, вернувшись к сэндвичам, перевернул их лопаткой. — Так значит… Ты серьёзно этого хочешь? — продолжил Клаус, стоя спиной к нему и склонив голову над плитой. — Мм… Не знаю. По крайней мере, думал об этом, — признался Дэйв. Он не врал. В бессонные ночи в его голове мелькало много мыслей, но приятными были лишь те, которые возникали в воображении, когда он поворачивался и наблюдал за мирно спящим Клаусом. — Думал о чём? — О том... на что это будет похоже. Жить с тобой ужасно банальной жизнью. В месте, которое сможем назвать своим. Ходить на какую-нибудь работу, а вечерами возвращаться домой. Заходить в дверь и видеть тебя каждый вечер. Каждое утро. Каждую ночь. Сомневаюсь, правда, что мы будем готовить, так что часто будем заказывать на дом. Будем толстеть, есть китайскую еду и слушать хорошую музыку... Ну и, конечно, трахаться. — Мм. Окей. Мне это нравится. Дэйв закатил глаза и продолжил. — Мы могли бы жить не слишком близко, но и недалеко от твоей семьи. Клаус усмехнулся. — Пфф. Это ещё зачем? — скривился он и ещё раз перевернул сэндвичи. Дэйв знал, что Клаус не был возмущен этой деталью настолько, насколько это показывал. Он рассказывал, что даже несмотря на все их ссоры, никогда не хотел слишком сильно отдаляться от семьи. У Клауса были, как оказалось, вполне разумные опасения, что в любое время с родными может что-нибудь произойти, будь то из-за супергеройской херни или из-за психических расстройств. «Если что-нибудь случится, я бы не хотел, чтобы это дерьмо преследовало меня всю жизнь из-за того, что меня не было рядом», — Клаус пытался сделать вид, что не беспокоился за них. Формулировка не имела значения — это было мило. Пусть Дэйв и никогда бы ему об этом не сказал. — Ну я не знаю… если нам станет скучно или вдруг захочется… — Дэйв замолчал, не зная, хочет ли он сам продолжать этот разговор. Плечи Клауса тоже напряглись. Чёрт… Дэйв остановился не достаточно быстро, чтобы Клаус не сообразил к чему он клонит. — Что… завести ребенка? Дэйв неловко заёрзал. — Я не знаю. Может быть. Наверное. Они уставились друг на друга. Не моргая. Наконец, Клаус слабо качнул головой. Улыбка сожаления сорвалась в печальный смех, а плечи напряглись, будто он собирался с силами, чтобы сказать что-то сложное. — Дело не в этом, что я не… Дэйв, я просто… испорчу этого ребенка. Ты ведь понимаешь это, верно? — Ой, да брось. — Нет, правда! Я о себе-то не могу позаботиться. — Я не согласен. — Знаю, ты пытаешься быть милым… — Клаус… — И это, конечно, работает, но… — Клаус, это… — Я просто беспокоюсь за безопасность другого человека. — Эй, эй, эй. Если ты не хочешь детей, ничего страшного! Тебе не нужно оправдываться. — Я не оправдываюсь… — Клаус, честное слово. Это просто мысли. Главное, чтобы… — Нет, нет, нет… Я… — Клаус вздохнул и зарылся пальцами в волосы. — Я ничего не исключаю, только не с тобой. Пока они смотрели друг на друга, на лицах снова появились сдержанные, робкие улыбки. — Лаааадно. — Лаааадно, — Клаус передразнил его, насмешливо тряхнув головой. Дэйв оттолкнулся от столешницы, поймал Клауса в кольцо рук и приподнял над полом. — Засранец, они же сгорят! — Клаус разразился истерическим смехом и начал брыкаться в попытках освободиться. Только вдоволь насладившись «страданиями» Клауса, Дэйв опустил его на пол и поцеловал в висок. Следом он попытался поцеловать Клауса в шею, но тот увернулся и отступил в сторону, прихватил с собой сковородку и поставил дымящиеся сэндвичи на столешницу. — Выглядит неплохо. — Не обольщайся. Я готовлю только это и замороженные вафли. Так что, сваришь рис, пока я отойду ненадолго? — Я… да, могу, но куда… — Спасибо. Клаус шлепнул Дэйва по заднице и ушел, оставив его наедине с двумя жареными сырными сэндвичами и горсткой риса. Он услышал как под ногами Клауса заскрипели ступени лестницы на второй этаж. Какого чёрта он творил? Дэйв засмеялся и покачал головой. Боже, как же хорошо было видеть Клауса таким. Наконец, видеть его самим собой. Дэйв хотел бы надеяться, что это состояние продлится... не откатится. Но он слишком хорошо знал, что скорбь не проходит так просто. Она отступает, а после снова накатывает, и сегодня, впервые со дня смерти Тедди, Клаус чувствовал себя лучше... Он не мог стать прежним по щелчку пальцев. Никто из них не мог. Он как раз заканчивал с рисом, когда лестница снова заскрипела. Звук приближающихся шагов затих на пороге кухни у него за спиной, но Дэйв не обернулся. Он знал, что Клаус наблюдает, кожей чувствовал его взгляд. Спустя несколько мгновений руки Клауса скользнули по его бёдрам и крепко сцепились на животе. Дэйв забыл обо всех делах и подался навстречу прикосновению. — Ну ладно. Возможно всё это домохозяйство и правда суперсексуально, — прошептал Клаус ему в плечо. От тёплого дыхания по спине Дэйва пробежали мурашки. В голове вспыхнула мысль, что раз уж Клаус открылся в плане общения, то, возможно, он будет не против чего-то большего... ну, знаете... интимной близости. Конечно, Дэйв был бы счастлив просто обнимать его всю ночь напролёт, но, чёрт возьми, что-то в дыхании Клауса на коже сводило его с ума. Стоило Дэйву обернуться, как все его надежды растаяли. Яркий свет, которым сегодня вспыхнул Клаус, бесследно исчез. Дэйв видел его усталость, видел потемневшие, печальные глаза. Его собственное сердце замерло от осознания того, что Клаусу снова стало хуже... Что ж, это было нормально. — Посмотри на себя, милашка, — Дэйв весело хмыкнул, обхватил ладонями лицо Клауса и оглядел с головы до ног. Он забрался в гардероб семьи и сейчас был одет в бледно-голубую футболку, которую кто угодно счёл бы слишком тесной, но только не Клаус, рождённый для обтягивающих вещей. Чёрные спортивные штаны, дополнявшие наряд, казались чуть великоватыми, но довольно удобными. Клаус помог Дэйву раздеться. Он и сам бы справился, но Клаусу по какой-то причине нравился этот процесс и Дэйв не препятствовал. Подобранные пижамные штаны подошли почти идеально и в них было бесконечно приятнее, чем в убитой форме, от которой уже тошнило. Только вот... — Ты не принес для меня футболку? — понял Дэйв, стоя с голым торсом посреди кухни. — Тебе повезло, что хотя бы штаны нашлись, — только и сказал Клаус перед тем как взять тарелки с едой и перебраться в гостиную. Дэйв вздохнул и смирился с тем, что ему придется остаться на ночь без футболки, раз Клаус этого хотел. Они ужинали на диване и смотрели телевизор. Программы были на корейском, но знания языка не требовалось, чтобы понять, что говорили только о войне. Чтобы как-то развеять гнетущую атмосферу в комнате, Дэйв переключил на телевикторину, которая была для обоих такой же тарабарщиной. Но мрачное настроение никуда не делось и Дэйв ждал, что станет ещё хуже. Не только из-за трансляций по телевизору... По ночам скорбь возвращалась с новой силой. Дэйв заметил, что Клаус снова отключился, не мигая уставился в точку на полу в стороне кухни. Проследив за отсутствующим взглядом он увидел рядом с брошенной формой Клауса маленькую фигурку. «Чёрт». Он смотрел на мини-Мариона. Дэйв даже не задумывался о том, что Клаус продолжает носить с собой маленького Будду. Он почувствовал, как горло сдавило от одного только вида талисмана дружбы Клауса и Тедса. Дэйв сдавленно кашлянул, чтобы, наконец, вздохнуть и заодно ослабить напряжение в воздухе. Он не хотел пугать Клауса, но от неожиданности тот подпрыгнул на месте. Дэйв обнял его чуть крепче в знак извинения. — Почему бы нам не посмотреть, есть ли наверху горячая вода? Давай я пока уберу, а ты сходи и проверь, ладно? — он провёл пальцами по скуле Клауса до линии подбородка. Клаус по-прежнему смотрел в пол. Он не говорил уже час, и они снова погрузились в молчание, ставшее привычным за последние дни. Клаус всё же кивнул, соглашаясь с предложением. Позже, неторопливо поднимаясь по лестнице на приглушенный шум, Дэйв совершенно не ожидал найти Клауса, съежившегося под бьющим из душа потоком. Он сидел на дне ванны, капли скатывались по прилипшим ко лбу волосам. Клаус снял футболку, но всё ещё был в промокших насквозь штанах. — Клаус… Клаус, ты в порядке? Он не ответил. Дэйв догадался, что широко распахнутые глаза покраснели не от слез, а от того, что Клаус почти не моргал. В ужасе он обхватил себя руками и ногти, впиваясь в кожу, оставляли на ней красные следы. Он весь покрылся мурашками, а мышцы дрожали под напором воды. Дэйв упал на колени, нерешительно коснулся его плеча и мигом отдёрнул руку. — Черт! Детка, детка… это… Проклятье! — лихорадочно забормотал Дэйв, нащупывая ручку душа и переключая холодную воду на горячую. Какого чёрта? Иногда поведение Клауса приводило его в замешательство. Наркотики — первое о чём бы подумал Дэйв, увидев Клауса в таком состоянии, но сейчас он сомневался в том, что они были причиной. — Твою мать, Клаус, — пробормотал он еле слышно, быстро разделся и забрался в ванну. Сел на холодное пластиковое дно позади Клауса, стянул мокрые штаны и, наконец, крепко прижав его к груди, стал укачивать в объятиях. Льющаяся на них вода была даже слишком горячей, но Клаус так и не мог согреться. Растирая жёсткую и холодную кожу, Дэйв задавался вопросом, как долго он так просидел. — Все в порядке. Ты в порядке. «Что, чёрт возьми, его спровоцировало?» В любом случае причина уже не имела значения. Клаус сорвался и выглядело это чертовски пугающе. Всё, что Дэйв мог сделать в этот момент — просто быть рядом. Не выпуская его из объятий, Дэйв взял шампунь и принялся за дело. Он намыливал волосы Клауса, пальцами массировал кожу и несколько раз притягивал его ближе, вынуждая запрокинуть голову, чтобы поцеловать в лоб. Наконец согревшись, Клаус обмяк и позволил Дэйву делать всё, что ему заблагорассудится. Зелёные глаза устало смотрели вперёд и Дэйв не знал, где сейчас блуждает его сознание. Он отмыл всю грязь с тела Клауса. Тщательно промял каждую мышцу, каждый напряжённый узелок на его плечах и шее. А после вернулся к волосам Клауса и теперь, нанося кондиционер, нежно касался губами линии роста волос. Пахло яблоком... несомненно, этот аромат ещё много лет будет напоминать Дэйву о сегодняшнем дне. Горячий пар заботливо укрывал их в своих влажных объятиях. — Закрой глаза, — прошептал Дэйв у него над ухом и любимое недоразумение послушно выполнило просьбу. Клаус расслабленно откинул голову в его руки и вода побежала по непослушным кудрям. Больше всего на свете Дэйв хотел, чтобы Клаус не чувствовал себя так паршиво, но он не мог отрицать, что наслаждался этим моментом близости... возможностью заботиться о Клаусе так, как он всегда хотел, но не мог себе позволить на военной базе. И, Господь Всемогущий, какими же охренительно мягкими были его волосы. Клаус вдруг обернулся — совсем немного, но достаточно, чтобы добраться до губ Дэйва своими. Ручейки воды стекали по их лицам, мокрые светлые пряди спутались с тёмными. И то, что началось как нежный благодарный поцелуй, превратилось в нечто большее. Поцелуй углубил Клаус, требовательно толкнувшись языком в губы Дэйва — отказать в такой пусть и неожиданной просьбе он не мог и охотно ответил. Все ещё дрожащими пальцами Клаус уцепился за плечи Дэйва, повернулся и обхватил ладонями его шею. Они были так близко, что между ними не осталось ни сантиметра, руки скользнули по телам друг друга... — Я хочу тебя, — Клаус выдохнул в губы Дэйва. С этими словами по телу прокатилась настолько мощная волна возбуждения, что Кац едва справился с желанием в ту же секунду прижать Клауса к стене, но... — Сейчас? — Пожалуйста, — широко распахнутые глаза смотрели пристально и осознанно впервые с того момента, как Дэйв нашел его дрожащим в душе. Дэйв убрал прядь мокрых волос с его глаз и внимательно изучил родное лицо — Клаус казался искренним. На самом деле, лицо Клауса ничем не отличалось от его собственного в этот момент... страстное желание обладать друг другом опьяняло их и сводило с ума. И Дэйв подчинился.

***

Не то чтобы Клаус был вне себя от горя. Он был больше... В оцепенении. И почему-то это состояние пугало его даже сильнее. Может он ушёл в отрицание? Может ещё надеялся проснуться под звонкий хохот Тедди, ждал, что друг запрыгнет на него и с криками «Бутс! Бутс! Бутс!» повалит на землю. В любом случае… Клаус не хотел быть таким. Он хотел чувствовать. Неважно, сильнейшую боль, чувство вины... хоть что-нибудь сильное. Клаусу была невыносима эта пустота, противна жалкая оболочка человека, которой он стал. Да он всю жизнь употреблял наркоту, чтобы «не чувствовать»‎, но это был сознательный выбор. А вот быть мертвым внутри и оторванным от мира против своей воли — совершенно другая история. К тому же Клаус заслужил эту боль. Потеря Тедди должна была мучить его. По крайней мере, он так считал. Возможно, это была ещё одна причина его оцепенения. Конечно, Дэйв и большинство ребят не согласились бы с Клаусом, но он чувствовал, что мог сделать гораздо больше. Он чувствовал, что... Что ж, он не хотел об этом думать. Не мог заставить себя. По крайней мере, не сейчас. Дэйв держался потрясающе. Он не торопил Клауса, не давил на него, и видит небо, Клаус мог бы оценить его усилия и стать чуточку мягче. Он хотел. Собственная отстранённость угнетала Клауса, но вы когда-нибудь лежали в постели так долго, что с каждой последующей минутой встать было всё труднее, и даже элементарная задача поставить ноги на пол вдруг становилась сравнима с восхождением на Эверест? Вот что чувствовал Клаус, особенно когда дело касалось разговоров. Чем дольше он молчал, тем сложнее было открыть рот и выдавить из себя звук. Будто, ему элементарно не хватало сил разжать челюсти. Он даже не знал, что сказать. Поэтому, Клаус стал одержим поиском способа как заставить себя чувствовать. Он нуждался в катализаторе, который вернул бы его к жизни, который заставил бы эмоции вырваться наружу. И особенно сильно Клаус нуждался в нём в моменты внезапных депрессивных эпизодов. Так что, да. Поэтому, когда Клаус подставил плечи и голую спину под холодный душ, он не осознавал, что делает. Он был уверен, что сможет вырваться из необъяснимого оцепенения, или, хотя бы ускорить его. Он вовсе не хотел, чтобы Дэйв видел его таким — жалким, пойманным в ловушку собственных кошмарных воспоминаний, снова переживающим момент смерти милого двадцатилетнего друга. И пусть шоковая терапия ледяной водой не дала ожидаемых результатов, Клаус вскоре понял, что может ему помочь. Поэтому, после долгого воздержания от близости, каждый толчок Дэйва в него вызывал пьянящие вспышки жизни по всему телу. Сперва он был нежным и осторожным, будто Клаус, как хрупкая ледяная скульптура, мог рассыпаться от одного прикосновения. Разумеется, Дэйв испытывал определённые сомнения по поводу просьбы о сексе, но Клаус позаботился о том, чтобы любимый выбросил эту чушь из головы. Не прерывая поцелуя, Клаус вонзился ногтями в плечи Дэйва, чтобы заставить его стонать, чтобы сломить, наконец, его нерешительность. Когда Клаус придвинулся ближе и практически оседлал Дэйва, тот взял инициативу в свои руки. Почувствовав его внутри, Клаус уронил голову Дэйву на плечо и громко застонал в кожу. Напряжённые пальцы сильнее впились в его спину, когда следом за волной боли, Клауса настигло пронзительное наслаждение. Дэйв врезался в него снова и снова, а Клаус упивался удовольствием от каждого сокращения мышц. — Ты в порядке? — от горячего, сбившегося дыхания Дэйва возле уха, остатки боли превратились в абсолютное блаженство. Клаус только хрипло застонал в ответ и сильнее толкнулся бёдрами навстречу Дэйву, зарываясь лицом в его шею. Чёрт. Подери. Клаус не мог поверить, что последние несколько дней мысль о близости даже не возникала у него в голове. Стоило бы догадаться, что чувственный, страстный секс был решением всех проблем. Удерживая Клауса на себе, Дэйв поднялся и теперь прижал его к холодной кафельной плитке. Чувства, испытываемые Клаусом в этот момент, не поддавались описанию, поэтому он снова спрятал лицо в шею Дэйва и беспомощно стонал, пока тот втрахивал его в стену. Клаус обхватил Дэйва ногами, скрестил щиколотки на пояснице и даже подумал, что так он похож на паукообразную обезьянку, но уже через долю мгновения его разум вспыхнул. Он приближался к вершине удовольствия и ничего не желал так сильно, как сброситься с нее. Клаус кончил, зажатый между горячим телом Дэйва и холодной стеной. У него никогда не было такого оргазма... будто что-то внутри сломалось. Что-то неосязаемое. Защита пала и он снова стал уязвим. Не поймите его неправильно, но это было чертовски потрясающее чувство... то, которое он так долго искал. Клаус вышел из транса. Он это чувствовал. О, нет. Но пока что он прерывисто дышал в плечо Дэйва, когда тот достиг своего пика, содрогнулся всем телом и зарычал, уткнувшись лицом в мокрые волосы Клауса. Чувство реальности постепенно возвращалось, стал слышен шум воды и их тяжёлое дыхание. Продолжая удерживать его у стены, Дэйв немного отстранился, чтобы посмотреть в глаза. Вернувшись в режим истинного благородного джентльмена, Дэйв заботливо убрал локоны с лица Клауса и бережно коснулся губами его лба. Когда они снова встретились взглядами, Дэйв печально улыбнулся и большим пальцем вытер следы подводки, которая точно размазалась вокруг глаз. А дальше Дэйв был таким Дэйвом. Клаус искренне оценил его заботу, потому что снова начал замерзать. Дэйв выключил воду, одно полотенце повязал себе на бёдра, а в другое укутал Клауса и отнёс его в спальню. Подтянув ноги к груди и обхватив колени руками, Четвёртый молча наблюдал с кровати за тем как Дэйв одел боксеры и пижамные штаны. После он помог Клаусу справится с собственным бельём и уже сделал шаг к комоду, чтобы подобрать ещё одну пижаму. И тут рвануло. Он не знал откуда пришло чувство, больно сдавившее грудь, но Дэйв мгновенно обратил к нему мягкий взгляд невозможно красивых глаз и взволнованно нахмурился. Он с беспокойством наблюдал за Клаусом. — Ты в порядке? И когда Клаус открыл рот, чтобы сказать: «Да. Да, Дэйв. Всё в порядке». Он просто зарыдал. Он, блядь, не рыдал так сильно, с тех пор, как умер Бен. Клаус потерял контроль над собственным телом и рухнул в объятия Дэйва (который удивительным образом пересек комнату и добрался до него за 0,0000001 секунды). Судорожные всхлипы разрывали его изнутри, пока Клаус не сдался и не позволил себе окончательно сломаться. — Я…я…я… мог бы… я… я мог бы… — Что ты мог, Клаус? — спросил Дэйв без искреннего интереса в голосе, чтобы показать, что попытка обвинить себя замечена и с ним этот номер не пройдёт. Сдавленное, рваное дыхание не давало Клаусу говорить, а Дэйв продолжал заботливо гладить его по спине, не выпуская из крепких объятий. Только немного успокоившись, Клаус забормотал. — Мог не быть наркоманом. Мог перестать вести себя как сука и начать серьезно относиться к этой грёбаной войне. Мог выстрелить раньше. Прикрыть его спину. — Перестань. — И в конце концов это не имело никакого нахрен смысла! Я всё равно убивал людей. Дэйв, я... я убивал людей. — Я знаю, милый, — Дэйв поцеловал его в лоб и обнял крепче, позволяя выплакаться. — Он с… он с… собирался уезжать… уезжать... — Дыши, Клаус, — сказал Дэйв спокойно. По крайней мере, он пытался казаться таковым. Обычно Клаус мог с легкостью уловить малейшую дрожь в его голосе, но сейчас Дэйв быстро взял себя в руки. — Дыши, малыш, — он прошептал Клаусу в волосы и уткнулся подбородком в кучерявую макушку. Дэйв пытался защитить его от этого тупого, невьебенно жестокого мира, в котором погибали такие ребята как Тедди, а не такие как Клаус. Объятия не ослабевали ни на секунду. Дэйв не подавал виду, но Клаус готов был поклясться, что в какой-то момент он тоже беззвучно плакал. Дэйв рисовал круги на его спине, когда Клаус начал постепенно отходить от эмоционального потрясения. Он не знал, сколько они пролежали так, но точно не меньше часа. Только когда Дэйв стал напевать знакомую песню, Клаус почувствовал, какими тяжёлыми вдруг стали веки. Он был так измучен, что не мог ясно мыслить. Повсюду валялись салфетки, а простыни были влажными от волос и полотенец. Но, признаться честно, впервые с тех пор, как они потеряли дорогого Тедди, Клаус почувствовал, что сможет научиться жить в мире с собой. Well I don't know if all that's true Я не знаю правда ли все это Дэйв тихонько мурлыкал и нежно гладил Клауса по спине, вырисовывая замысловатые узоры. 'Cause you got me, and baby I got you. Ведь у тебя есть я, и, детка, у меня есть ты