Исповедь дьявола

      Алмазной крошкой покрываются ржавеющие подоконники пастельных домов. Холодный свет уличных фонарей расчерчивает неровную, местами расплывчатую лунную дорожку вдоль узкой тропинки с добрым количеством следов от кожаных башмаков, в порванные носы которых успели забраться молочные сырые хлопья первого снега. Замысловатые снежинки кружатся в хороводе, собираются в манную кашу и, игриво пританцовывая, попадают прямиком в плен потрескавшихся от мороза рук. Таяние крошечных друзей холодит кожу, и приятная свежесть бежит по венам, замерзая где-то в области сердца, звонко трепещущего в сладком предвкушении зимнего чуда. Мрак привычно сгущается над городом, и невооружённым глазом можно увидеть, как ватные облака качают темными чернилами и непорочный белый цвет пенкой растворяется в ледяном воздухе. В заведениях загораются старинные керосиновые лампы, и привычный запах прилипает к ноздрям, медленно унося разум в былые времена с бесцветными картинками. Природа делает глубокий вздох, все живое осторожно взбивает пуховую перину и готовится к долгожданному отдыху. Жизнь за незримым стеклом дуновением ветра напоминает девушке о сахарных минутах прошедшего житья и навевает ненавязчивую мелодию. Кажется, любое существо потешается над ней: в горле пересыхает, глаза неприятно щиплет, а ногти до болезненных отметин впиваются в тонкую кожу запястий.       Мятный ветер вызванного водоворота беззастенчиво зазывал в танец подол короткого платья брюнетки, которое та по случайной глупости нацепила с утра, на ходу поправляя беспорядок на голове. Покатые плечи поднимались и грузно, словно удерживая слитки золота, опускались вместе с размеренными вздохами, беззвучно вылетающими из грудкой клетки. Небо ещё не успела затянуть тусклая пелена, зеленеющие палочки широкой лужайки купались в прохладном серебряном свете и ждали наступления такой же темноты. Голубые зеницы, обрамлённые рядом чёрных ресниц, взволнованно скользили по холодному металлу железных крыш, острые концы которых пронзали небеса, исчезая в темно-бирюзовом пуховике кобальтовой дымки. Тревога умело тянула за ниточки, стягивающие органы до режущей боли. Минуты ожидания превращались в огромный пучок растраченных нервов, и кожей можно было почувствовать удары кончающегося терпения. Успех в предстоящем задании песочными крупинками прилипал к стеклу внутренних часов, и секунды приобретали новую ценность, когда на ещё не потерявшемся во мгле горизонте не появлялся заносчивый наставник, от упоминания о котором волосы непременно вставали дыбом.       Его высокая фигура неторопливо рассекала ботинками невидимую преграду, в то время как Непризнанная кусала локти и в сотый раз фыркала себе под нос, придумывая очередное оскорбление в сторону высокомерного. Губы ее надувались, и бурчание становилось таким громким, что его непременно бы приняли за жужжание пчёл, порхающих крохотными крылышками возле баночки с мёдом. Увидев неблаговерного за несколько ярдов, Вики демонстративно развела руки в стороны, а затем, выругавшись, скрестила их, недовольно глядя в сторону приближающегося демона с широкой, до одури очаровательной улыбкой. Поправляя ворот чёрной рубашки, он сокращал расстояние до девушки с раскрасневшимся от накатившей злости лицом и с наслаждением наблюдал за тем, как вечные обитатели-чертики его глаз весело хлопали в ладоши в васильковых омутах хмурой девицы в шелковом белом платье. Невыносимая зануда. — Так уж и быть, — бросив десятый по счету укоризненный взгляд, молвит крылатая, — если ты решил оставить меня одну, я с радостью выполню задание без твоей помощи. Необязательно было вообще приходить. — А кто сказал, что я буду тебе помогать? Умные девочки должны справляться с любыми трудностями, — склонив голову набок, парирует мужчина. — Интерпретировал мою же мысль.       Усмехнувшись небрежному виду разозлившейся девушки, Люцифер щёлкает пальцами, ускоряя действие непоседливого водоворота, буквально затягивающего учеников в свое подвижное жерло. Один рассыпающийся на крупинки поцелуй неугомонного вихря — и Уокер неприятно ёжится, прикрывая лазурные зеницы под действием недолговременного гипноза. Кажется, внутри взрываются шипучки, пускают фейерверки с каймой апельсинового цвета. Тонкие пальцы, не задумываясь, ищут опору и находят её в рукаве мужской рубашки. Непризнанная, не открывая глаз, хмурится, буквально кожей ощущая эту нахальную улыбку, которая точно нарисовалась на смуглом лице демона. Мужчина кладёт тяжёлую ладонь на женскую талию и притягивает к себе. Другой рукой прижимает голову крылатой и делает вид, что не замечает ряд крупных, как горошин, мурашек, ровной дорожкой поселившихся на девичьем декольте. Хмурая, как свинцовая туча на затянувшемся тёмным пологом небе, подопечная тут же распахивает сомкнутые веки и носом упирается в широкую грудь наставника, отворяя дверцы своих лёгких, чтобы впустить древесно-пряные нотки. Будучи окольцованной целиком и полностью, она расслабляется и в который раз отводит насторожённый взгляд, с напускным интересом изучая толщину перистых облаков. Умолкает и даже перестаёт дышать, вглядываясь в перламутровую вышину небес. Натягивается подобно струне, аккуратно прислушивается к размеренному дыханию возле своей шеи и чувствует, что вовсе задыхается. Что-то донельзя противно щекочет живот, а в мыльном сознании шутливо проскальзывают цветные картинки из литературной классики, где каждая строчка пропитана величайшей силой любви, увидеть которую можно в голубеющем небосводе, косых лучах солнца, свежей, непорочно чистой траве. Отогнав все непрошеные мысли, брюнетка едва слышно вздыхает и в полной, вновь интимной тишине ожидает своего задания, очертания которого виднеются в растворяющейся дымке.       Волшебная пелена медленно рассеивается, и сонные, лениво потягивающиеся чувства вспыхивают ярким пламенем, когда стеклянный шар трескается и ноги приземляются на ровную поверхность, припорошенную тонким слоем снега. Тот пейзаж, дотянуться до которого было невозможно, сейчас отражался от прозрачных витрин множества магазинов, стоящих в одном длинном, до искринок пестром ряду. Увешанные десятками святящихся шариков сувенирные лавки манят своей красотой. Фонари, чьё янтарное свечение отражается в речке Фюрис, своим ярким светом указывают дорогу до дома и игриво подмигивают лавочкам, что купаются в их неиссякаемом свечении. Жители города оживлённо болтают, удерживая в руках навороченные гаджеты и ещё тёплые булочки. Их улыбки теряются в тени сгущающейся темноты, руки дрожат от резко нахлынувшего холода, а короткие фразы, очевидно, прощания слетают с уст, теряясь в стоящем гуле машин и игровых автоматов. Развернувшееся действо вызывает благоговейный трепет, стягивает все органы в сладостном предвосхищении и напрочь отключает мозг. Если бы не миссия, которую та должна выполнить, девушка бы определено списала такое приключение на попытку свидания, потому губы ее подернулись полуулыбкой, и в недрах лазурных глаз забегали детские смешинки. — Так, — Непризнанная смеётся и показушно потирает переносицу, вдыхая свежий воздух. — Пахнет сосной, — принюхивается и заливается дружным хохотом, довольствуясь реакцией принца Преисподней, — а ещё берёзой, дикой мятой и мокрой, просоленной северным морем древесиной, — ощущая, как гнев штормовой волной накатывает на молчаливого собеседника, она не выдерживает и добавляет гордое: — Могу предположить, что мы в Швеции. — Fan ¹, — фыркает тот и прячет ладони в карманах чёрных брюк. — От тебя ничего нельзя скрыть, ты была здесь раньше? — Нет, — отвечает Вики, победно вздёрнув подбородок. — Такие книжные черви, как я, обычно коротают дни за книжными стеллажами и устраивают тусовки с многовековой пылью, ты забыл?       Огорченный провалившимся сюрпризом Люцифер молвит что-то невнятное и, громко чертыхнувшись, направляется в глубь слабо освещённой улицы. Страшные, кривые тени водят хороводы вокруг бредущей за непременной погибелью ученицы, и ночной мороз пробирает прямиком до костей, оседает где-то глубоко внутри и покрывает сердце ледяной обёрткой, как дорогую конфету. Она не решается спросить, куда идёт ее злополучный куратор, вновь закрывает рот на замок и пробегает уже рассеянным и слегка разочарованным в сложившихся обстоятельствах взором по кроне одного из деревьев, затем опускает взгляд себе под ноги и отчаянно пытается предположить, что же ей предстоит сделать. Неожиданно из чрева переулка доносится тихий, почти что бархатный смех, обволакивающий сам ветер с запахом эфемерных масел и душистых растений. Рокот звенящего голоса отбивается от вымощенной из камня тропинки, полированного железа и струйкой бежит по трубам близстоящих непримечательных зданий. Вики оборачивается и всматривается в темноту, в отчаянной попытке выискивая источник дребезжащего звука. Под желтоватым ореолом уличного фонаря она замечает маленького ребёнка, сидящего на корточках. Увидеть лицо невозможно — спина надёжно загораживает и прячет любую улику, по которой можно было бы распознать малыша. Светлые блестящие волосы ниспадают на худенькие плечи, оливковая ветровка угловатыми складками обтягивает небольшое тельце, и коричневые штанишки покрылись сырыми пятнами от снега. Дитя возится с горой игрушек в столь позднее время, а его чарующие махинации заключают девушку в плен тернистых и липких, как смола, воспоминаний:

***

Город Бойсе. Штат Айдахо. 15 лет назад.

      Город деревьев расположен у подножия Скалистых гор. Здесь нет развлечений и больших возможностей — тишина и спокойствие куполом укрывают жителей от опасностей и любых тревог внешнего мира за границами американской провинции. Отличное место для размеренной жизни и воспитания вечно резвящихся деток, что без разбору бегают допоздна по практически безлюдным улицам. Закатные лучи жаркого солнца провожают детишек до входных дверей домов и оставляют последние, уходящие поцелуи на розоватых щечках, нашептывая напоследок о скорой встрече завтрашним утром. Зелёные горшки, лопатки, совки — все кучкой валяется на прогретом асфальте и ждёт, когда шаловливые ручки ухватятся за цветастый стержень, чтобы вновь откопать неведомый клад. Один житель умиротворенного городка довольно часто отправляет темноволосую дочурку в маленькое путешествие по окрестностям, а затем сам присоединяется к приключениям ребёнка и рассказывает историю мягким голосом.       Малышка Уокер нередко остаётся одна посреди густой темноты, но по позвонкам вовсе не бежит страх, животик не крутит от ужаса, мерзкие, противные голоса не играют фоном во время игры с подаренным ведёрком в горошек. Потому в этот вечер, окутанный немой тайной, девочка в одиночку резвится, подпевает любимые песни, которые приятной мелодией тянулись из радио в машине отца, и кружится в пламенном танце. Первые звёзды уже мерцают на вечернем небосводе, рой мурашек покрывает тонкие запястья и забирается под ткань коротенькой юбочки. Блоки квартир нажимают на невидимые выключатели, и оранжевые окошечки с отбрасываемым на дорогу светом тонут в чернеющей мгле. Девчонка с двумя косичками перебирает камушки, найденные в зеленеющих кустах, и с прищуром рассматривает серебристые находки в руках, наблюдая пленительное слияние лунного света и твёрдой горной породы. На конце улицы отчётливо слышится грубый мужской голос. Всегда готовая поздороваться с соседями, она встаёт на ноги, отряхивая колени от дорожной пыли. Тембр того самого голоса поистине завораживает, связывает девичий язык так, что она, обычно разговорчивая, не может вымолвить и слова. Темный, ужасающий гипноз.       Малышка осторожно приближается к повороту, набирает воздуха в лёгкие. Вот-вот — и она увидит того, кто скрывается за несчастным фонарным столбом.

***

— Вики! — пелена мигом растворяется, а маленькая версия Уокер ломается на кусочки, уносясь в мир воспоминаний. — Уокер, черт возьми, ты меня вообще слышишь?!       Люцифер несильно сжимает хрупкие плечи девушки, с неприкрытым волнением заглядывая в глубь омутов насыщенно-голубого цвета. Она впервые видит его таким: на дне налитых кровью очей, в которых сейчас мыльной картинкой плывёт образ брюнетки, ударными волнами плещется неприкрытая толстой коркой безразличия тревога; губы, как правило всегда пухлые и с редким наличием трещинок, сжаты в тонкую полоску; а острые скулы выпирают, как углы сундука. Меж обветшалых, испачканных в грязи стен больше не бежит манящий облик прошлого, и недосказанность проступает лишь в пульсирующей венке. Вики тяжело сглатывает и слегка отстраняется от мужчины, на лице которого знаком отражается немой вопрос. Но как можно дать ответ, как сформировать его из разбитых осколков минувших, убегающий со скоростью света дней, если ты сам прячешься от воспоминаний, бросаешь ключ в гору, занесённую плотным слоем зыбучего песка. Неяркие отблески былого пропитывают перья белоснежной подушки горечью и страхом, напоминая о себе капельками пота, неровной дорожкой стекающими по лбу и щекам. Они выскакивают из конфетных банок, мерещатся вдалеке и бездушно вьют верёвки. И это так надоедает, что кожу сорвать с себя хочется, на шею любимому броситься и долго, протяжно выть, сетуя на судьбу, уготовленную тебе свыше.       Уокер стирает кристаллики подступающих слез и безмолвно следует по перекошенной тропинке. Тёмное отражение сгорбленной походкой бредёт за своей хозяйкой, острыми коготками задевая позвоночные косточки; ветер обходит стороной и фоновым гомоном играет за спиной, не смея забираться под ткань светлой одежды. Брюнет чуть медлит, откашливается, удивлённо вскидывая брови от неприличной выходки ученицы, и ухмыляется тому, что его не удостоили правды, на которую ему все равно наплевать. Наверное, просто совсем не стоит обращать внимания на резкое отсутсвие огня в краснеющих зеницах, плохое предчувствие, и глупую, непривычную, до чесотки мерзкую заинтересованность в её проблемах. Все верно, наплевать.       Мерцающие огни здания, окружённого массивными малахитовыми кронами деревьев, переливаются сотней вспышек, и стеклянные двери, из которых доносятся звонкие голоса с переплетением расслабленной музыки, дружелюбно приглашают прохожих присоединиться к маленькому пиршеству, оставляя заботы и прочие хлопоты за пределами большой крепости. Жуткий холод обдаёт все тело, пальцы дрожат даже в карманах, и пар, напоминающий надутые пузыри, вылетает и мигом исчезает в глубоком мраке ночи. Все вокруг чернеет, пачкается в чернилах, а звуки постепенно стихают, засыпая благословенным сном. Непризнанная настороженно осматривает прилегающую местность и, скрестив руки, оборачивается, пожирая вопросительным взглядом сзади стоящего демона, который, к удивлению, не подаёт никаких признаков жизни. Продублировав жест спутницы, брюнет привычно улыбается, вкушая сладкий плод негодования крылатой. Чуть медлит и, не говоря ни единого слова, вальяжно направляется к пестрящему яркими огоньками входу. Вики топает ножкой, неразборчиво кричит ему вслед и устало закидывает голову, проклиная заносчивого наставника этого чертового задания. Устремляет разъяренный взор на мелькающую сверху вывеску и проглатывает язык, замечая знакомое слово, которое частенько наблюдала при планировании земного путешествия. Radisson Blu Hotel Uppsala. Отель. Уппсала. Упаси господи. — Если это и есть мое задание, то можно сначала объяснить, что я должна делать, а не нестись сломя голову! — впопыхах произносит голубоглазая, вытирая нос о правый рукав платья.       Помещение встречает иностранку приливом согревающего тепла и приятными вибрациями, глухо проходящими по венам и каждой косточке подрагивающего тела. Мужские, женские, детские голоса обрушиваются на неё одним тяжёлым бременем, и в ушах резко начинает звенеть от резкой смены температуры и отсутствия мертвенной тишины. Громадные белые потолки, подобно длинной скатерти, размываются над головой вкупе с множеством лампочек с блеклым жемчужным светом. Зона ресепшн переполнена администраторами, посетителями с цветными чемоданами, размеры которых в несколько раз превосходят своих хозяев. Дети в полосатых ветровках носятся по залу ожидания, несильно бьют красными от мороза ладошками по мраморным стенам и, разрядив гнетущую обстановку звонким смехом, с хлёстким звуком падают на мягкую обивку мебели. Вместе со вздохами, приглушённым шуршанием в поисках паспорта до слуха долетают обрывки шведской песни, прерываемые лишь нервными криками родителей, догоняющих маленьких путешественников, держащих в руках бумажных лебедей, безмятежно рассекающих крыльями нагретый воздух. Улыбка расползается на потрескавшихся губах Уокер, и та с щемящей тоской вспоминает свои первые поездки за границу вместе с отцом. Запах северного моря, укутанного в объятиях бездонного неба; пенящиеся волны, безжалостно хлещущие влажные камни; лучи солнца, пробивающиеся из-за тумана; уголки губ, в которые забилась морская соль. Малышка бежит вдоль песчаного берега, пытаясь обогнать пернатых друзей, подпевающих ледяному ветру. В её сандалии забрался сырой песок, рукава испачканы в кисло-сладком соусе, а бежевое пальто распахнуто так, что всей грудью можно вдохнуть пьянящую свежесть побережья. Головокружительное, шипучее, взрывное счастье переполняет девичье тельце. Она кричит, прыгает и пытается дотянуться до перины молочных облаков. Посылает воздушные поцелуи отцу на другом конце берега и грубо спотыкается о крупную перламутровую ракушку. Падает, рассекая ладонь об острый выступ. Тягучие воспоминания разбиваются о наконечники тонких скал, и сердце пронзает режущая боль.       Люцифер приближается к стойке, на ходу поправляя ворот идеально выглаженной чёрной рубашки. Не обращая никакого внимания на спутницу, подходит к симпатичной женщине, активно жестикулируя руками. Та пошло улыбается, как можно ближе придвигается к дьяволу и обхватывает рукой его плечо, завороженно слушая беглые демонические фразы на шведском. Похожие на пчёл, слетевшихся на зов сладкого аромата мёда, они о чем-то увлечённо болтают, совершенно позабыв об окружающих людях. Брюнет большим пальцем поглаживает женскую спину, шепчет на ушко развратные шутки и заговаривает невинную работницу, которая уже витает в своих очернённых мыслях, пытаясь найти подходящую дату для следующего свидания с загадочным незнакомцем, отвлекающим ее от работы. Вики демонстративно закатывает глаза и сокращает расстояние до влюблённой парочки, раздумывая над тем, где можно достать сладкую вату и сердечки, а затем уже выйти на улицу, чтобы отдышаться и забыть слащавую картину. Старается понять, о чем те говорят, и осторожно касается плеча очарованной смертной, безнадёжно пытаясь на английском объяснить цель своего прихода. Околдованная чарами искусителя блондинка не понимает ни слова, потому вновь возвращается к диалогу с прилипшим к ней вплотную демоном. Непризнанная хмурится, становясь похожей на грозовую тучу, топает ногой и проклинает весь мир за то, что сейчас ей приходится распинаться перед очередной идиоткой с мокрыми трусиками. — svit för två, tack ², — сладко произносит несчастный помощник, щёлкнув перед носом влюблённой. — När kan vi träffas igen? ³ — вопрошает та в ответ. — aldrig ⁴, — отвечает брюнет, а Вики закипает от злости, отчаянно прокручивая мозговые шестеренки в тщетной попытке вспомнить любые слова на шведском, какие только может вспомнить. Погибель со сложенными за спиной крыльями оборачивается, добавляя: — Мы можем идти, Вики.       Отбрасывая все негативные помыслы и доводы, прорывающиеся в сознание, девушка тяжело выдыхает, устало перебирая ногами. Длинные, слегка затемнённые коридоры радушно встречают новых посетителей. Многочисленные развилки и повороты с уходящими вдаль номерами. Шум телевизора за стенкой, надрывный плач ребёнка и шипение матери. Уокер выдыхает, смотрит по сторонам, изучая каждую дверцу с золотыми цифрами. Послушно следует за Люцифером и предвкушает блаженное наслаждение, когда демон наконец оставит ее наедине со своими мыслями, перестанет докучать ей своим чересчур заметным присутствием и скроется в собственных покоях, не вспоминая об ученице ближайшую ночь. Неожиданно он останавливается перед белой дверью с золотой патиной. Проводит серебряной карточкой и, сохраняя надгробное молчание, отходит в сторону, позволяя девушке войти. — Ты? — Вики забывает слова, теряет смысл сказанного, запинается и по крупинкам собирает последние капли терпения. — Почему ты не идёшь в свой номер? — Потому что другого номера нет.       Лампочка в голове загорается ярко-красным, а возмущение жидкой массой застывает в области сердца. Адреналин струится по жилам, и все внутри дрожит, будто тебя окатили холодной водой. Отчаявшаяся ученица вперяет растерянный взгляд в дверной проем, сглатывает и вспоминает все те молитвы, неразборчивой мелодией тянущиеся каждый раз, когда она вытаскивала очередного смертного из грязной лужи грехов и вытекающих из этого страшных последствий. В голове тысяча вопросов, и их звучание гораздо громче и назойливее всех голосов в отеле. Словно загнанное ослепляющим светом фар животное, она едва слышно всхлипывает, поправляя шелковистые складки платья. Так смотрит, что у Люцифера невольно потеют ладони: не может, точно не может его бояться. Ни в одной из возможных вселенных Уокер не смеет бежать от него. Не способна так искусно водить его за нос, заигрывать с ним в библиотеке, соблазнительно поправлять кофейные прядки, когда те тёмным водопадом спадают на пожелтевшие страницы романа с ароматом мятной карамели и молотой корицы. Видит ее насквозь, но все равно напрягается, когда взор небесных глаз скользит по изгибам мужского тела, изучает причудливые узоры на запястьях и смущённо упирается глазками в пол, заигравшись окончательно. Смотреть на крошечные изумруды в ее глазах сейчас — потеря сознания, раскат грома и проступившие острые скулы. Она не должна его бояться.       Даже у самого страшного чудовища под толстым слоем липкой шерсти бьется сердце. Оно испачкано в смоле, покрыто глубокими рубцами, разбито на осколки. Оно падает в пятки, стирается в порошок о злость, комом застрявшую посреди горла. Но оно есть. Безобразное, потрескавшееся, забытое. А когда родственные души находят друг друга, когда свет бесстрашно переплетается со тьмой, — из огрубевшей кожи прорастают первые бутоны. Нужно только найти. Почувствовать. Захлебнуться в сладком пламени.       Дьяволу тоже бывает страшно       Демон, не выдержав нарастающего напряжения, толкает Вики внутрь просторной комнаты, пестрящей всеми оттенками красного. Багровые сатиновые простыни, гора бархатных подушек на пунцовых креслах. Приглушённый свет встроенных в высокие потолки светильников. Ковёр, цветочной дорожкой уходящий прямиком к выходу. И ещё один выход, ведущий в черноту с искрящимися звёздами, что сейчас напоминали белесые хлопья из-под пачки утренней сладости на последней полке, из недр которой всегда тянется сахарный аромат запретных вкусняшек.       Девушка вопросительно выгибает бровь, всем своим взглядом стараясь выразить то потрясение, поселившееся в ее маленьком тельце. Брюнет чуть заметно улыбается и, сделав пару шагов по направлению к злосчастной двери, отворяет ее, впуская в раскалённое до пределов помещение робкого официанта, суетящегося у самого входа с бутылкой вина, пачкой салфеток и сырной нарезкой. Юноша стеснительно потирает макушку, лепечет что-то совершенно несвязное и поспешно удаляется, ухватив мятую денежную купюру. Умело игнорируя два голубых огонька в углу комнаты, мужчина продвигается в глубь номера, направляясь прямиком к балкону, за стеклянной защитой которого можно услышать ночное пение старинного шведского городка. Замок поддаётся длинным пальцам, и напоминающий щелчок звук растворяется в общей темноте, которая пугала крылатую до тех самых пор, пока она не оказалась здесь. И почему этот красный индикатор загорается рядом с ним? Почему интерес вперемешку с диким страхом борются друг с другом, подобно двум львам; а он, как львица, за сердце которой так отважно сражаются сейчас, задумчиво стоит где-то под тенью раскидистого древа, будто показывая тем, что ему наплевать. А у неё из-за него почему-то каждый раз крылья начинают жить своей жизнью, трепещут и улететь хотят вовсе, чтобы только дотянуться до розоватых облаков, которые он рассекает своими бордовыми ежедневно, пока прячется ото всех в глубине вечернего небосвода.       Вики повинуется той силе, что путеводной звездой указывает ей на мужскую спину, облаченную в чёрный шёлк, и делает несколько аккуратных шагов по направлению к мятной свежести, волнами рассекающей прохладный воздух. В лицо ударяет легкий порыв ледяного ветра, принося с собой запахи выпечки, женского парфюма и тихие, исполненные страсти голоса двух воркующих влюблённых, гуляющих недалеко в освещённом фонарями парке. В эту ноябрьскую ночь небо вздрагивает, бьется в частой дрожи, отражая лазурные переливы и полыхающие внизу огоньки магазинчиков. Колеблемый ветром лунный свет прорывается сквозь сумрачные клубы густой ночи, вздымает к потревоженному небосклону россыпи звездных искр. В окутавшей все живое мгле слышатся ровный гул проезжающих машин и таинственные звуки засыпающей Уппсалы. Мир людей замирает, друг за другом гаснут окна домов, улицы и дороги постепенно пустеют. Жёлтая каёмка луны серебряной краской освещает маленькие островки притихших районов и кварталов. Словно на морских волнах качается силуэт месяца в высоком небе, и мимо, как гребни безутешных волн, проплывают едва различимые облака. Призрачная тень опускается на крыши потухших зданий и взбитыми сливками падает на мерзлый асфальт. Ночь — самая таинственная пора, скрывающая под своим покровом всю красоту природы и предоставляющая причудливые формы каждому живому существу. Это странная волшебница, странствующая по земле в одиночестве. Её красоту видят лишь единицы, ей восхищаются, ее превозносят. А она, вечная странница, прячет гриву чёрных волос под алмазным плащом, пропадая всякий раз, когда человеку удаётся постичь величие отрезка времени между минувшим вечером и безмятежным утром.       Зачарованная и всецело заколдованная ученица сокращает расстояние до умостившегося на широком кресле демона и бесцеремонно усаживается на такой же просторный стул, опирая локти на две ручки по сторонам. Принц Преисподней загадочно улыбается и позволяет себе задержать взгляд на девичьем лице, на котором сейчас переливались все оттенки восхищения и безудержной радости, которая прокладывала путь в её почти не бьющемся от восторга сердце. Шоколадные длинные волосы рассыпались по плечам мерцающим каскадом, обрамляя бледное лицо с большими глубокими глазами и пухлыми розоватыми губами. Дрожащий свет фонаря играл на ее красивом профиле с точёным носиком, а тень от длинных густых ресниц двигалась, создавая впечатление, что девушка моргает. В душе ее, чистой и непорочной, сейчас вспыхивали язычки пламени, и глубины ее взрывались от сладкого упоения. Она смотрела прямиком ввысь, внимая великолепие тёмного небосвода, усыпанного сверкающими звёздами, и ловила себя на мысли, что ничего прекраснее ей видеть раньше не приходилось. Люцифер лишь иногда устремлял задумчивый взор в черноту звездного одеяла и все чаще делал мучительно сладкие паузы на тонких чертах ее лица. Теперь сына могучего Сатаны терзало чувство, что он никогда не знал ее прежде. Не видел, как смешно морщится нос девушки, когда та думает о чем-то слишком долго, а затем упрекает себя в своей рассеянности; как она приподнимает изогнутые брови, всматриваясь в светящееся ядрышко, а затем ещё долго и причудливо моргает. Странная. Но во всей своей странности удивительная.       Неожиданно тишину нарушает возбужденный голос Непризнанной. В мужской груди резко надламывается что-то жизненно необходимое, и он переводит итак исключительное внимание на брюнетку, чьи волосы успели растрепаться на северном ветру. — Это невероятно, — шепчет она, не переставая разглядывать изящность расстелившейся перед ее глазами картины. Ответом служит едва уловимый знакомый бархатный смех, тающий вдали. — Прости, что так повела себя, — бледно-розовые губы приоткрылись, щеки залились румянцем, а грудь высоко вздымалась. — Иногда я сама не узнаю себя. Прячусь, словно загнанная волчица, не замечая истинных намерений человека.       На чуть смуглом лице Люцифера вновь вырисовывается улыбка. Он слегка наклоняет голову набок и продолжает буравить взглядом все ещё загипнотизированную Непризнанную. — Тебе не кажется, что ты слишком часто занимаешь позицию жертвы? — молвит демон, созерцая все оттенки эмоций девушки. — Не корчи такую физиономию, Уокер. Запомни: в этом мире полагаться нужно только на себя. Любой может затащить тебя в свой номер, и не всегда окажется так, что это проделка старого доброго дьявола.       Голубоглазая на несколько секунд отворачивается и нашёптывает себе грубые оскорбления, которые не смеет произнести вслух. Бурчит себе под нос и, наконец, возвращается в своё прежнее положение, со всем недовольством спрашивая: — Ты пригласил меня сюда, чтобы я слушала твои нотации? — Мисс «Хмурое Личико», это был стратегический ход, чтобы в полной мере лицезреть Вашу неземную красоту, — парирует искуситель, проглатывая кусочек сыра.

SYML — Hurt for me

      Фыркая, Уокер протягивает шпажку к тарелке с нарезкой и сноровисто протыкает один из съедобных квадратиков. Нарочито медленно подносит его ко рту и с наслаждением наблюдает за тем, как в глазах демона загорается красный огонёк. Сейчас чёрные тени ночного города бросают расплывшиеся пятна туши на его лицо. Резко очерченные скулы, холодный взгляд и плотная линия губ — лунное сияние маячит от матовых щёк и мягкой, размытой линией скользит вниз, прячась в вороте тёмной рубашки. Красные, со стальным блеском глаза беззастенчиво отвечают смущенному взору сапфировых омутов, и лёгкий отблеск мужской улыбки проглядывает в безмолвной темноте. Кровавые ореолы вокруг его зениц робко вторят звёздам на небе, и танец огней завлекает девушку в опасную игру на острие ножа. Она чуть слышно выдыхает, сжимает кулаки и всем телом ощущает лёгкое покалывание в низу живота. Завороженно наблюдает за тем, как щеки его медленно покрываются бордовым румянцем, отчаянно уберегая кожу от ледяных поцелуев морозного ветра; а к вискам липнут тонкие прядки волос. Практически не дышит, когда бархатные ресницы совершают полёт и пылающие зрачки вновь останавливаются на коченеющих ладонях Непризнанной, которые та беспечно прячет в подоле тонкого платья в последней надежде согреться. Пальцы её леденеют, и она негромко шмыгает покрасневшим носом, окончательно замёрзнув. Кусает губы и сдерживает порыв смеха, когда в очередной раз засматривается на дрожащие колени.

Мой разум взрывается, и я не могу выбраться.

      Вспомнив о несчастном сыре, который уже превратился в большой кубик льда, Вики отламывает кусочек и суёт его в рот, продолжая следить за реакцией мужчины. Люцифер завороженно наблюдает за тем, как крошки сырного лакомства пачкают тонкие пальчики девушки и та тянется за пачкой салфеток. Оттерев последнее бледно-желтое пятно, она замечает блеклый след деликатеса на мизинце и неуверенно касается розовым язычком испачканного участка кожи, слизывая съедобные остатки. Мокрый след остаётся на самом маленьком пальце руки, и световой шар нарочито освещает изящные девичьи кисти. Охваченная волнением, она залпом выпивает бокал вина, однако справиться с беспокойством не удаётся. Одинокая багровая струйка неторопливо стекает по щеке, проделывает замысловатую дорожку и тихо скатывается по подбородку, падая на исполосованный алмазным свечением пол.

Я падаю вниз.

      Люцифер замер. Угол его чувственного рта изогнулся в усмешке, от которой по женскому телу прошла дрожь возбуждения. Выдержав томительную для обоих паузу, он протягивает ладонь к девичьему лицу и очерчивает ровную линию, водопадом спускающуюся к пухлым, слегка приоткрытым губам. Задерживается у подбородка и, громко выдохнув, стирает большим пальцем сладкое пятно, что ещё не успело окончательно застыть. Другими пальцами бесцеремонно спускается ниже и мягко поглаживает фарфоровые бёдра. Заигрывает с краешком платья, которое успело задраться, и рисует полумесяцы на коленных чашечках. Кровь с новой силой бежит по венам, стучит в висках, и воздух застывает в горле и никак не хочет проталкиваться ни в легкие, ни наружу. Принц Тьмы не перестаёт одной ладонью гладить ноги Непризнанной, пока другой возвращается к ее румяным щекам, идеальным скулам и душистым, бархатистым волосам, в шёлке которых хочется захлебнуться. Сладкий аромат орехов и лаванды забивается в ноздри и действует подобно наркотику. Мужчина подхватывает Уокер за бёдра, отрывая от поверхности стула, и усаживает к себе на колени так, чтобы каждой пылающей клеткой чувствовать то, как бьется ее сердце.

Я вижу твое лицо и размытые тени. И я протягиваю руку к тебе.

      Тепло мужских губ мигом вгоняет все в краску. Голова не перестаёт кружиться, а все органы дрожат, бьются в страстной агонии и стягиваются в один тугой кнут. Люцифер медленно целует запястья голубоглазой, оставляет мокрые следы на бледной шее и останавливается, едва приблизившись к девичьи губам. Лицом к лицу и кожа к коже. Красный омуты цепляют голубые. Преисполненный вожделения и обоюдного желания взгляд пускает капельки пота по их телам. Люцифер сжимает тело Непризнанной сквозь гладкую ткань платья и, не выдержав, прижимается к Вики ещё ближе, так что расстояния совсем не остаётся. Сердце рвётся из груди, дыхание сбилось к чертям, будто после бега, волны мурашек не перестают бегать по зажатой от напряжения спине. Словно сказка сошла со страниц книги и повисла в воздухе.

Я не могу объяснить всех твоих поступков Но я хочу понять.

      Неожиданно Уокер отстраняется, едва Люцифер успевает приблизиться к ее губам. Внутри все режет и болит. Вина горечью застыла на языке. Это неправильно. Так нельзя. — Люцифер, — она выставляет руки перед собой, все ещё находясь в успокоительных мужских объятиях, — так не должно быть. Я прошу, — ещё один такой взгляд – и она взорвется, — остановись!       Демон отпускает Вики из своевольного кольца необузданной страсти. Не выражая ни единой эмоции, прячась от правды и от истинных чувств, он надевает маску безразличия и хрипло смеётся. Подходит к балкону, вдыхая приятный аромат свежести и недолговременной земной свободы. Непризнанная из последних сил сдерживает порыв содрать с себя все волосы и исчезнуть из номера, потому осторожно подходит к Люциферу сзади, устремляя опечаленный взор далеко за пределы притихшего парка. Тишина ласкает все меньше, и сын Сатаны поворачивает голову, чтобы в последний раз взглянуть на ничего не выражающее лицо Вики. А с губ тем временем слетает короткое: — Ты верующая?