Шалость удалась

      Холодный ветер разносил снег в разные стороны, метель набирала обороты, с силой врезаясь белыми хлопьями в окна. Замок окутан белой вуалью и холодом, пока внутри разжигали огни и наряжали в Большом зале ёлку.       Чимин заворожённо наблюдал за летающими игрушками, которые профессор Флитвик развешивал на зелёные пушистые ветви. Чай в его кружке давно остыл, а последний параграф за семестр был прочитан, но уходить почему-то все равно не хотелось. В зале сидели ещё несколько учеников, они вели себя тихо, что-то читая и играя в шахматы, кто-то перекусывал и быстро уходил на занятия. До обеда у Чимина было окно, а после — урок Астрономии, и, грубо говоря, у него ещё три часа свободного времени.       Вздыхая, он допил остывший чай и, беря книгу, пересел ближе к камину. Благодаря магии огонь в нём горел долгое время, если не вечно, от дров исходили тёплые языки пламени, тихо потрескивая. Слизеринец, подобно коту, грелся, тот, к слову, прибежал к нему, запрыгивая на колени.       — Ну и где ты шлялся? — Бенгал в ответ вытянул мордочку и терпеливо ждал, когда его погладят. — Гуляешь, значит, где-то, а как ласки захотелось, так сразу ко мне. Наглый кот, — фыркнул Чимин, но руку на мягкую шёрстку всё равно опустил, тут же слыша ласковое мурлыканье.       Кот определённо знал, когда нужно появиться, чувствуя своего хозяина и его желания. Зимой Чимину всегда не хватало тепла, а Бенгал как лучший друг всегда давал ему это. Слизеринец зарывался в мордочку своего любимца носом, слыша, как поленья в камине начали потрескивать громче. Он краем глаза заметил, как те двигались, будто кто-то невидимый, сидя в огне, раздвигает их. Языки пламени стали больше и в какой-то момент выскочили за пределы камина, а перед лицом Чимина появился пламенный образ Юнги.       — Совсем идиот! — выкрикнул Чимин, прижимая к себе испуганного кота, что вцепился в него когтями.       — Упражняюсь, — ответила проекция Юнги, окутанная огнём. — Я надеялся, что ты будешь здесь.       — А где мне ещё быть, у меня сейчас нет занятий.       — Ты мог бы спать, но я проверял в комнате, тебя не было, только кот.       — Моя спальня — его любимое место, так что неудивительно, что ты его там нашёл, — сказал Чимин, почёсывая кота за ушком, и тут обнаружил тонкую верёвочку на шее, к которой что-то привязано. — Твоих рук дело?       Юнги усмехнулся. И так понятно, что никого, кроме его и Юнги, Бенгал к себе не подпускал.       — Я вчера вечером был в библиотеке, — начал Мин.       — После отбоя? Сдурел! И чего тебе не спится, хотел на Филча нарваться? — причитал младший, разворачивая в несколько слоёв лист пергамента.       — Вот палочка, а вот твой рот, мне ничего не стоит тебе его зашить, — тыкнул Юнги в него палочкой. — В общем, Сноу, мой приятель с факультета, на днях об одной книге рассказал, разумеется, о той, которой нет в нашей школьной программе.       — Продолжай, — заинтересованно протянул Пак.       — Ты же у нас спец по всяким травам, я по — Зельеварению, наш союз был создан на небесах, и для завершения нам не хватает той книги. Сноу рассказывал там нереальные рецепты зелий по многим категориям, поэтому…       — Поэтому нужно было её достать. Какая секция?       — Запретная.       Чимин ухмыльнулся и наконец развернул свёрток.       — Хм, интересно. Это ты из книги вырвал?       — Ага, предлагаю поработать над этим сегодня вечером. Я проверил, ингредиенты все доступны, только для пущего эффекта не хватает волшебной пыли. Я слышал, она есть в магазине Зонко.       — Хочешь заколдовать кого-то на Рождество? — Юнги, ухмыльнувшись, кивнул. — И кто жертва?       — Секрет, — и хочется и колется, но должно получиться что-то интересное, главное, чтобы на нём ничего не испытывали. — Ну так что, ты в деле?       — Откажи я тебе, ничего у тебя не получится.       — Ты слишком много о себе думаешь.       Чимин ухмыльнулся и взмахом волшебной палочки возвратил огонь в нормальное состояние, спрятав в камине.       — Ну что, Бенгал, поможем нашему хёну, он ведь без нас не справится? — кот в ответ промурчал, потираясь о тёплую ладонь хозяина, а после поджал лапки, когда его подняли и прижали к груди, чтобы не упал.       Пак зашёл в спальню, где сидели ещё и близнецы, очевидно готовящиеся к экзаменам.       — Снова куда-то уходишь? — спросил Лей, отвлекаясь от чтения.       — Ага. Юнги кое-что задумал, я не могу оставить его веселиться одного, — кот уложен на подушку, мантия накинута на плечи, палочка убрана, а азарт горел в глазах.       — Не представляю, когда ты готовишься к экзаменам, так редко вижу тебя за книгами, — подал голос Кай. Тому учёба давалась тяжело, отчего он завидовал Паку, который в этом преуспевал.       — Просто я не занимаюсь в спальне. К тому же, хён мне помогает, — ответил он, улыбаясь.       — Повезло. Кстати… — сказал Лей, доставая что-то из-под подушки, и протянул Чимину красную коробку с золотистым бантом сверху. — Нашли на твоей кровати, я спрятал на всякий случай, чтобы кто другой не забрал.       Чимин озадаченно покосился на коробку, но в руки взял, развязывая шуршащий бант, сразу же отдавая тот коту, который уже положил на него глаз. В коробке оказалась записка, которую парень раскрыл, и на него полетели воздушные сердечки и розовая пыль вперемешку с поцелуями. Один из них осел у него на щеке блестящем отпечатком.       — Воу, тебе любовную записку прислали? — поинтересовался один из близнецов, подходя поближе.       — Ага, ещё и подарок.       — Кому-то ты сильно понравился.       Чимин любил внимание к себе, это льстило, совсем чуть-чуть, это заставляло чувствовать себя уверенным.       Вместе с запиской волшебник достал небольшую коробочку, в которой оказались четыре конфеты настроения и одна из них с сюрпризом. Лей уже потянулся к ним, чтобы утолить своё любопытство, но Пак шлёпнул его по руке и отвернулся.       — Убери свои шаловливые ручонки. Я бы не стал это есть на твоём месте.       — Да ты что, неужели тебе не любопытно?!       — Всё же это мой подарок, я в любом случае не дал бы тебе попробовать, — сказал Чимин, убирая всё в коробку обратно. — Это нужно изучить.       Пак забрал подарок с собой, понимая, что лучше его спрятать от этих двоих, и на ум ничего лучше, чем кухня, не приходит. Заходя в тёплое помещение, он увидел Юнги, сидящего за одним из столов с кружкой чая. Тот о чем-то мило беседовал с эльфом по имени Бони, с которой их познакомил Тоби, представляя как своего хорошего друга.       Видя Чимина, эльф в смущении прикрыла руками щёки и быстро убежала по своим делам, не оставляя того без насмешливой улыбки.       — Что это было? — спросил он, подойдя.       — Ты ей нравишься, — смотря в свою кружку с чаем, ответил Мин. Аккуратно лежащие волосы сейчас находились в беспорядке на одну сторону, вероятно, тот уже успел где-то вздремнуть.       — Кажется, не только ей. Смотри! — Чимин поставил на стол подарочную коробку, и Юнги заинтересованно перевёл на неё взгляд, а потом на Пака, замечая у того на щеке блестящий след, похожий на поцелуй. Старший задумчиво свёл брови и, приподнимаясь, потянулся к его лицу, поворачивая голову за подбородок, чтобы удостовериться.       — Кхм, я вижу, — пробубнил и сел обратно.       — В комнате своей нашёл. Открываю открытку, а там это: Счастливого Рождества, милый Чимин-и. У меня всё не хватало смелости признаться, но я считаю тебя самым выдающимся волшебником, мне бы хотелось, чтобы ты был моей опорой. P.S. Раяна.       — Плюс волшебные конфеты настроения и одна с сюрпризом, но я не стал их есть. Помню, как мы нечто похожее делали в прошлом году, не хотелось бы попасть самому на эту уловку.       — А, по-моему, мило, — утверждал Юнги, со спокойным лицом разглядывая чужой подарок. То ли издевался, то ли ему серьёзно нравилось, что Чимину уделяли внимание.       — До тошноты, и сразу видно, не от чистого сердца.       — Тут я с тобой согласен, но всё равно приятно от кого-то получать подарки, особенно вкусные, — продолжил он и потянулся за конфетой.       — Подожди! — вскрикнул Чимин, забирая из рук друга сладости. — Нет, не ешь их, вдруг чего не то случится. Давай… а давай эльфам дадим, — предложил он.       — На них эксперимент проведём? Ащщ, это низко, Пак Чимин.       — Они не умрут, возможно, с ними ничего и не случится, на них наша магия так не влияет, — Юнги, размышляя, всё же кивнул и подзывал к себе Бони, которая заинтересованно посмотрела на конфеты.       — Хочешь? — Юнги протянул ей конфету, и та, облизываясь, неловко положила её в рот. Они ждали, но ничего не происходило. — Ну как?       — Ммм, странное чувство. У вас нет случайно пары крыльев? Я хочу летать! — слизеринцы переглянулись, начиная хихикать.       — Ты какую ей конфету дал?       Юнги развернул скомканный фантик на котором выведено: «Окрылённое настроение».       — А, ну понятно. Не так уж и плохо. Давай вот эту! — Чимин протянул Юнги ту самую конфетку с сюрпризом, а тот любезно отдал её Бонни.       — Кажется, я влюбилась, — сказала эльф, смотря на Чимина. Тот, отшатываясь, посмотрел недоуменно, показывая на себя пальцем, мол, точно я. — Ты Раяна? Ох, она кажется мне такой красивой, я влюбилась.       Слизеринцы заливались нервным хохотом, а Бони не сводила влюблённого взгляда с потолка, кажется, мечтая о Раяне.       — Что будем делать? — спросил Чимин, хихикая.       — Не думаю, что это продлиться долго, заклятие простое и спадёт через несколько часов, так что не будем волновался, но хорошо, что ты её не съел. Не хотел бы я видеть тебя таким влюблённый.       — Эй, а вдруг мы созданы друг для друга! — Чимин разыграл драму.       — Это вряд ли. Пойдём, ты не забыл, что нам нужно в Зонко? Успеть бы до обеда.       — Ты прав. Тоби! — эльф прибежал на зов.       — Здравствуйте, Господин.       — Не мог бы ты приглядеть вот за этой коробкой, пока я не вернусь, о, и за Бони, она съела конфету с любовными чарами, но скоро должна отойти, проследишь?       Эльф молча кивнул, не задавая никаких вопросов, и, беря за руку свою подругу, увёл за пределы кухни.       Так как они уже на старших курсах, то могли свободно посещать Хогсмид в свободное от занятий время, заглядывая в волшебные магазины и обходя стороной Воющую хижину, которая не особо-то внушала страха, но слухи ходили разные.       Хлопья снега летели в лицо, Юнги укрывался, как мог, оставив без защиты только глаза, но и они поддавались нападкам непогоды. Мерзопакостно и очень холодно, желание повернуть обратно проскакивало в голове не раз, но, видя краем глаза довольного Чимина, которому нипочём погода, поднималось настроение. Младший кружил вокруг Юнги, о чём-то рассказывая, тот в привычной манере мечтательно на него смотрел, заслушивался, а потом тот замолк, идя спиной вперёд, тем самым перекрывая поток снега в лицо Юнги. Тот наконец спокойно смог разлепить глаза, не беспокоясь о том, что его убьёт снежинка.       — Ты и так бледный, а теперь ещё и со снегом сливаешься, — пошутил Чимин, смотря на то, как снег продолжал облепливать Юнги. Он отчаянно тряс головой, пытаясь стряхнуть снежинки с головы, но снег слишком мокрый и липкий.       — Мерзость, — Юнги недовольно повёл носом, чувствуя, как тот отмерзал вместе с щеками. — Нужно было трансгрессировать.       Чимин скуксился на его слова, говоря, что идти не так уж и далеко, и он сам предложил идти пешком, но Юнги, не слушая его, схватил за руку и в следующую секунду они уже оказались у дверей в магазин «Зонко».       — Юнги! — Чимин пошатывался, потому что совершенно не был к такому готов и переносил это до сих с трудом, — Ну ты и гадина, я чуть души не лишился! — сказал и бросился с кулаками, но Юнги быстро среагировал и натянул на его глаза шапку, крепко обнимая, прижав руки того по швам.       — Зато мы не умерли от холода, и прекрати ёрзать, пошли уже, — Чимин, приподнимая шапку с глаз, продолжал дуться, но в магазин за старшим зашёл, ощущая прилив жара к щекам, так как в помещении намного теплее, чем на улице.       В магазине повсюду слонялись ученики, тестируя всевозможные заколдованные жвачки, конфеты и леденцы, над головой пролетали конфетти, волшебные игрушки, смеша своим видом и громкими криками детей. Один из младшекурсников опробовал на себе конфеты роста, бегая под потолком по магазину за, очевидно, другом, который ему это и подсунул.       — Чимин, осторожно! — окликнул его кто-то, он на автомате пригнулся и не зря, потому что над головой секундой позже пролетел Лей верхом на надутом шаре.       — Прости, Чимин-а! — прокричал он, летя дальше по лабиринтам магазина.       — Паршивец, а ну стой! — за ним вдогонку с третьего этажа нёсся Кай, перепрыгивая с одного этажа на другой, по пути перед всеми извиняясь.       — И это они на пятом курсе? Малышня, — причитал Юнги, осматриваясь. — Так, мы за волшебной пылью, идём.       Беря Чимина под руку, Мин протискивался сквозь толпу, стараясь ничего постороннего не трогать. Сегодня ни в кого он превращаться не хочет.       — Замышляете что-то? — знакомый голос забил по ушам, и Юнги автоматически спрятал Чимина за спину, стоя у полки с волшебными порошками.       — Не твоего ума дело, проваливай, — огрызнулся Юнги.       — Ууу, как недружелюбно, — прошипел Филипп, наклоняясь к лицу Мина, который ниже его на голову.       — Ты тоже со мной особо мил не был, — сказал Чимин холодно, выходя из-за спины Юнги и загадочно крутя флакончик с пёстрой пыльцой в руке. — Клин клином? — прошептал и, открыв пузырёк, бросил тот в парня.       Вокруг разлетелась яркая пыль, а Филипп начал вопить о том, что ничего не видит, и в страхе хватался за всё подряд, опрокидывая на себя стоящие рядом коробки.       Поднялся смех всех стоящих рядом, что смотрели на парня, который будто окунулся в радугу, и Чимину совсем не стыдно за это. Смеяться он прекратил в тот момент, когда перед его глазами взорвался ещё один туманный флакончик, а за талию к себе прижала чья-то рука, утаскивая за собой. Открыв глаза, он понял, что оказался в «Сладком королевстве», где, только посмотрев на количество сладостей, можно заработать сахарный диабет.       — Мин Юнги! — обернувшись, вскрикнул он, злясь ещё больше, смотря на то, как слизеринец ухмылялся.       — Пойдём, я хочу сладенького, — проговорил Юнги и, махнув рукой, пошёл вглубь магазина, осматриваясь.       — Нельзя так часто трансгрессировать! Ты теряешь много энергии, а меня выворачивает. У нас что, ног нет?!       — Эй, это практика. В стенах школы перемещаться запрещено, где мне ещё совершенствовать свои навыки? — спокойно ответил Мин, пробуя жёлтые конфеты в одной из стеклянных банок.       — Да кто ж против? Только не со мной! Меня до сих пор мутит, — Чимин отчаянно вздохнул и сел на ближайший уголок, разматывая на шее шарф. — Что это?       — Просто попробуй, — Юнги протянул ему круглую, на вид мягкую, как зефир, конфету, и младший послушно открыл рот.       — Господи, сколько лимона туда наложили? Фу! Юнги, ты что?! — Чимин наблюдал, как Мин спокойно клал себе в рот три таких и довольно улыбался, смакуя сладость. — Ты как это ешь? — скривился он.       — А мне нравится, — сказал Мин, кидая в рот ещё одну.       Юнги так довольно улыбался, облизывая губы, покрытые кислым сахаром, что Чимину захотелось купить ему эту банку целиком, чтобы тот не ходил с кислой и недовольно-сонной миной в течение дня.       Чимин втихаря взял похожую банку на полке и, прошмыгнув к кассе, пока Юнги смаковал сладость, купил её для него.       — Наслаждайся, — сказал Чимин и впихнул Юнги в руки конфеты, забрав маленькую коробочку из рук.       — Ты что, купил её? — спрашивал он, смотря удивлённо восторженным взглядом. — Мне? Целую банку, — его губы растянулись, подобно улыбки чеширского кота из сказки, а щёки заалели.       — Ты слишком аппетитно облизывался, я не мог оставить тебя без них. Пошли уже.       Чимин сам смущён тем, что сделал, но время назад не повернёшь, да и довольный Юнги выглядел очаровательно. Он никогда не видел, чтобы его друг так счастливо улыбался подобным мелочам, обычно это его стезя.       Они ещё недолго ходили по магазину, пробуя разные лакомства, а после, выходя на улицу, столкнулись с Чонгуком и его приятелями с Гриффиндора, которые предложили им выпить в «Трёх мётлах» за знакомство и приближающиеся каникулы. У Чимина слишком хорошее настроение, чтобы отказать, а Юнги слишком разнежен, чтобы сопротивляться порыву Чимина, который схватил его за руку.       От сливочного пива разливалось тепло по телу, щёки покрыл жар, и, казалось, что всё настолько хорошо, что хотелось взахлёб смеяться и улыбаться.       Юнги подметил, что Чимин пьянел быстро. Он не вёл себя развязно, просто расслаблено, и улыбался больше и ярче, чем обычно. Он хорошо поддерживал разговор с незнакомыми ему людьми, будто те ему давние друзья, он как будто открыл себя настоящего, только в этот раз передал свою часть души ни через слёзы, а через смех. Он видел, как вокруг Чимина летали искры. Снова он не владел над своей магией, но пока он ничего не сжёг, всё в порядке. Юнги любил, когда тот смеялся, обычно он позволял это себе только в его присутствии, потому что боялся показаться в таком виде перед другими. Теперь же он открывался, и это хорошо, но Юнги не понимал, почему в сердце покалывало от нелепой злости.       Когда в зале начала играть гитара, Чимин уловил знакомую мелодию и запел, разумеется, путая слова и моментами смеясь, но его все поддержали в подобной манере, и он был так счастлив, не думая ни о чем, кроме как о сегодняшнем дне, об этом моменте.       Уставший он допивал свой бокал и, бегая глазами по столу, уловил взгляд зелёных глаз, направленный на него с нежностью и обожанием. Уголки его губ потянулись вверх, он напоминал растаявший зефир, который на своих ногах точно не дойдёт домой.       Гриффиндорцы разошлись, оставив троицу, потому что Чимин не хотел уходить и плевать он хотел на свою послеобеденную пару. Нет ничего лучше, чем провести вечер с друзьями.       Юнги помог ему одеться, а Чонгук завязал шарф и нацепил шапку по самые глаза, пока Чимин вертелся и хохотал.       Дорогу замело ещё сильнее, но снежные тучи расступились, уступая место ленивому вечернему закату. Уложив руки друзьям на плечи, Чимин шёл, покачиваясь и что-то напевая. Было похоже на одну из Рождественских песен, что часто пели детям у ёлки в сказочную ночь. Возможно, у Чимина давно не было ничего подобного. Он ждал тот день, когда покинет школу и в первый раз не приедет домой на Рождество. Где-то в глубине души он считал себя настоящим эгоистом. Он должен был быть в такие тяжёлые времена с ними, с семьёй, но потом понимал, что рада ему будет лишь мама, которая поцелует в ночь Рождества в лоб и уйдёт в свою комнату, оставив его одного. Разве он не заслужил чего-то больше? Разве он не заслужил семейного праздника, как все остальные? Чимин, может, и был слаб духом перед своей семьёй, но себя он ещё уважал и не допустит того, чтобы после долгих лет жизни он думал об этом празднике с грустью и отвращением, как его родители. Надеялся, что мама его поймёт.       Он запутался в своих ногах и повалился в снег, подняв голову к небу, ловя языком последнюю летящую мимо снежинку.       — Чимин, только не говори, что ты устал. Я не потащу тебя на своём горбу, — причитал Юнги, потирая переносицу.       — Хён! — вскрикнул Пак, а Юнги готовился к самому худшему, потому что «хёном» он называл его только в тех случаях, когда чего-то сильно хотел. — Х-ё-ё-н, я буду лежать здесь до тех пор, пока ты меня не поднимешь, и не вздумай использовать магию!       Чонгук наблюдал за этим с насмешкой, а Юнги, тяжело вздохнув, пришлось убрать палочку и, подойдя к Чимину, приподнять его за подмышки, прижимая к своей груди, чтобы не свалился.       — Оп-ля! Я знал, что ты сможешь, Юнги-я, — пролепетал слизеринец, натянув на глаза Юнги шапку, развернулся и пошёл вперёд, петляя ногами в снегу.       — А Чимин-хён такой милый, когда выпьет, — с задором сказал Чонгук, положив Юнги на плечо руку.       — Чересчур энергичный, — усмехнувшись, сказал Мин. — Иди давай, а то упустим. Если он заблудится в лесу, я его там и оставлю.       Конечно, этого он не сделает. Замёрзшая скульптура друга ему в замке не нужна, о ней и заботиться тогда будет не надо, только температуру поддерживать, а живого Чимина нужно согревать и смотреть, чтобы он ел вовремя, потому что в последнее время от нервов он терял в весе.       — Я всё слышу! — крикнул Чимин, перед тем как поскользнуться и свалиться в снег.       — Подарю ему крылатые кеды, — проворчал Мин и на свой страх и риск воспользовался трансгрессией, чтобы не мучить бедного Чимина, и быстро уложил того в кровать, оставив присматривать за ним Чонгука.

***

      Утром с тяжёлой головой Чимин пошёл на завтрак. Он смутно помнил, что было вчера, но в душе играла радость и спокойствие, значит, он хорошо провёл время. Садясь за стол, он выискивал взглядом Юнги, но тот, видимо, уже поел, не дождавшись Пака. Слизеринец зевал, накладывая себе порцию, и в этот момент в Большой зал слетелись совы с утренней почтой. От звонкого клича он встрепенулся, подняв голову к потолку, дабы уловить взглядом знакомое оперение птицы. Та нашлась быстро и, приближаясь к столу, бросила прямо в руки Чимина конверт.       На свёрнутом пергаменте было его имя и печать, которую обычно ставили члены его семьи. Сглотнув волнительный в горле ком, он развернул бумагу, вчитываясь в чернильные строки.       Его брату на днях исполнилось одиннадцать лет, но случилось то, чего они опасались. Ему не пришло письмо из Хогвартса, ни единой совы не пролетело над домом. Так как его семья — это потомственные волшебники без примесей магловской крови, каждый ребёнок с рождения обладал даром владеть магией. Но Субин, его брат, был обычным мальчиком, маглом, отчего в шок и ужас пришли не только его семья, но и министерство, говоря о том, что маглу нет места среди волшебников, особенно такому слабому. Субину становилось хуже, он давно потерял здоровый цвет лица, улыбку и отказывался есть, — писала мама. В министерстве выяснили, что на мальчике сильное проклятье, неизвестно, с каких лет оно им владело и как долго ему осталось в его теле. Обычные люди тяжелее переносят подобное. Мама сказала не приезжать на Рождество, чтобы отгородить его от этого, просила беречь себя и обещала, что они во всём разберутся.       Чимин еле сдерживал слёзы, сминая письмо в руках. Сидящие рядом студенты странно на него косились, подмечая неладное. Чонгук взволнованно потянулся к другу, но тот, спрятав письмо в карман брюк, встал из-за стола и убежал прочь из Большого зала.       Под мантию залетал колкий снег, ботинки при первом же шаге утонули в сугробах, стоило ему выбежать через больничное крыло на улицу. Он остановился у фонтана, покрытого льдом, и тяжело задышал, не чувствуя, как замерзали ноги. Дрожащими руками он обхватил бортик, покрытый слоем снежинок, и со злости швырнул снег в сторону. Тот разлетелся в стороны, а он смотрел на свою красную, с мелкими порезами руку. Сжав зубы, он бросился вперёд по деревянному мосту, окутанному слоем льда. Падал, но вставал и бежал дальше, раздирая ладони в кровь, потому что хотелось убежать, затеряться в снегу, спрятаться под его пушистым слоём.       По щекам текли ледяные слёзы, сердце болезненно сжималось, а мозг подбрасывал картинки брата, которого он видел всего несколько месяцев назад. Но тот выглядел куда лучше, чем рассказала мама, был, как обычно, закрыт и огрызался, подолгу сидел в своей комнате и… Чимин не представлял, что он там делал, всё ли было хорошо и не обращал внимание на его медленные, будто призрачные передвижения по дому. Он благополучно забил на это. Недосмотрел и всё остальные тоже, не пытаясь уже выяснить причину его состояния, погрязли в своих заботах. Они же волшебники и никто не додумался обратиться выше и выяснить причину его состояния. Дождались, когда его забрали в министерство и уже так поздно что-то делать.       У Чимина кричала душа, громко, его голос уносил сильный ветер и снег, он так злился на себя и пришёл к выводу, что это провал, что теперь от него ничего не зависело. Его охватила паника. Барьеры разрушились, он не знал, что делать, словно напуганный ребёнок. Но не сознавался, что нуждался в друге, в том, кто не оттолкнёт сейчас, если он поведает обо всём, не станет принижать за бездействие и неучастие в жизни брата. Субин ведь такой же, молчать будет до последнего, храня в себе всю боль, закроется в ракушке, отрекаясь от всех, и не пискнет, пока не станет слишком поздно. Они не привыкли, что кто-то о них заботился и спрашивал, как дела, воспитывались строго, полагаясь только на себя, оттуда и неумение просить и принимать помощь. Чимин злился, ведь в этом полностью были виноваты родители.       Чимин тяжело задышал, чувствуя, как задыхался. Чувствовал, как подкатывала паническая атака, и он остановился, опираясь о перила моста, высовывая голову в деревянный проём, тут же сметённый холодным прорывом снега. Голову немного отрезвляло, щёки от слёз замерзали и неприятно покалывали, горло саднило, ведь он выбежал лишь в одной школьной форме и лёгкой мантии, без шарфа и шапки.       Дрожащими губами он шептал имя брата, склонив голову над пропастью моста, пока в замке, тревожно смотря в окно, на уроке сидел Юнги, перебирая в руках перо. К концу урока нужно было сдать эссе по магическим существам, но сердце так тревожно билось, что хотелось встать и выйти из кабинета. Чимина он не видел с утра, но заходил перед завтраком в комнату. Увидев, как тот сладко спал с котом в обнимку, не стал будить, но вот уже второй урок заканчивался, а друга он так и не наблюдал. Метель за окном набирала обороты, и хоть в помещении и тепло, холод откуда-то пронизывался по рёбрам к сердцу.       Стоило учителю сказать, что занятие окончено, Мин, схватив вещи, выбежал в коридор. Маневрируя между студентами, бежал в подземелье Слизерина, но Чимина не было ни в гостиной, ни в спальне. Юнги сжимал губы от досады и вспоминал, какой урок у него сейчас должен быть. Кабинет трансфигурации пуст, рядом толпились ученики, но Пака среди них не было, но тут он заметил чёрную макушку широкоплечего парня.       — Чонгук! — окликнул он.       — Хён? Ты чего здесь, у тебя же…       — Ты видел Чимина? — спросил он, пытаясь выровнять дыхание. Чонгук завис, вспоминая, когда видел друга, а Юнги злился, потому что, если Чимина долго нет, значит, что-то случилось. — Чон Чонгук!       — Я видел его только за завтраком! Он странно себя вёл, а потом и вовсе убежал, — вспылил он, инстинктивно тоже начиная волноваться.       — И ты не пошёл за ним?       — Он никогда не принимал моей помощи и злился, когда я лезу не в своё дело, но сейчас… — Юнги не стал слушать дальше и кинулся вниз по лестнице. — Хён!       — Сиди на уроке, мелочь, я сам со всем разберусь, — бросил он и побежал сломя голову, по пути достав из сумки шарф и шапку.       Юнги очень жалел, что у него нет карты Мародёров, тогда бы Чимина не составило труда найти, если, конечно, он в замке. Мин остановился на полпути башни Астрономии, вспоминая, как Чимин всегда сбегал из замка, желая остаться наедине с собой. Он нервно посмотрел в окно на развивающуюся вьюгу и, стиснув зубы, побежал в больничное крыло, откуда был короткий выход на улицу.       Снег неприятной рябью летел перед глазами. Юнги обнимал себя за плечи, чувствуя мгновенный прилив холода к телу. Судорожно вздохнув, он сделал шаг вперёд, надеясь, что Чимин не ушёл дальше Гремучей ивы. Ветер задувал под одежду, ноги тяжело передвигались по высокому слою снега, но тут Юнги увидел параллельно с собой ещё чьи-то следы, неровные, будто кто-то бежал и падал. У него в горле застряло холодное дыхание, и, вглядываясь вперёд, он увидел тёмный силуэт, прижавшийся к стенке моста.       В считанные секунды он добежал до Чимина. Вся его одежда была облеплена мокрым снегом, волосы лежали сосульками, он дрожал, крепко сжимая красными дрожащими руками перила.       — Чимин, — слетело с его губ, но младший не услышал, содрогаясь в рыданиях. — Боже, Чимин, что ты здесь делаешь? Что случилось?       Слизеринец повернул голову на голос и моргнул замёрзшими глазами. Ресницы покрылись ледяной плёнкой, нос, как и губы, красные, потрескавшиеся. Юнги не представлял, сколько времени он провёл здесь, но достаточно, чтобы быть в нескольких шагах от холодного обморока.       — Не подходи ко мне! Зачем ты пришёл, не находишь, что уже слишком поздно! — Юнги понимал, что Чимин нёс какой-то бред и простые слова о том, что всё будет хорошо, что здесь не сработают.       — Ты долбаёб, что ты несёшь? Разорался здесь! Я ведь просто спросил, как ты! — перешёл Юнги на крик, чувствуя, как горело горло.       — Просто я не привык, что кого-то волнует моя жизнь, ясно!       — Да кому ты нужен, кр…       — Вот именно!       — Кроме меня, идиот! — Чимин потерял запал, опадая куклой вниз, но Юнги успел его подхватить и облокотил о деревянные стенки моста.       Слёзы нескончаемо бежали по ледяным щекам, он уже не хлюпал носом и не сопротивлялся, конечности окоченели, и даже рот уже открывать было больно. Юнги смотрел на это всё слёзно, аккуратно сжимая его замёрзшие ладони в своих.       — Сейчас мы идём в замок, и ты мне всё расскажешь, ясно? Или мне придётся применить заклинание и пытать тебя силой, а я ведь это сделаю, и ты это знаешь. У меня даже сыворотка правды завалялась.       — Откуда?..       — Приготовил. Пошли, — Юнги собирался с силами и трансгрессировал к порогу больничного крыла, после чего поднял Чимина на руки.       Тот шипел от боли в конечностях при каждом прикосновении и хныкал, сжимая ладошкой шарф Юнги.       — Потерпи ещё чуть-чуть, пожалуйста, — шептал он, прижимая Чимина к себе, чтобы не упал, пока они поднимались по лестнице.       Мадам Помфри, увидев их, в ужасе распахнула рот и сказала Юнги положить парня на кровать. Она суетилась по помещению, бегло что-то говоря, расспрашивая, но Мин не отвечал, стуча зубами, смотря на заледеневшего друга.       — Помоги мне его переодеть. Только аккуратно, старайся не делать резких движений, — Юнги кивнул, сглатывая слёзы, и, сняв свою верхнюю одежду, принялся стягивать её с Чимина.       Та хорошо примёрзла к коже, особенно брюки к ногам. Чимин шипел от боли и плакал, сжимая окровавленные ладошки, которые обрабатывала мадам Помфри. В какой-то момент он замер, прикрыл глаза, устал. Устал от пролитых слёз, душевных терзаний и ноющего сердца.       — Чимин! Чимин, очнись! Ну же… — Юнги в страхе обхватил замёрзшие щеки, стараясь их согреть своими руками.       — Успокойся, твой друг просто заснул. Ему нужно согреться как можно скорее и отдохнуть, тебе, кстати, тоже, сейчас принесу согревающий отвар, — сказала Мадам Помфри, накрывая Чимина ещё один пуховым одеялом.       Юнги измученно приземлился на соседнюю кровать, из-под ресниц смотря на уже умиротворённое во сне лицо Чимина.       В эту ночи они плакали вместе.