Шестнадцать шагов вперед

— Слушай, а у тебя не осталось конспектов за одиннадцатый класс? Я вообще ничего не понимаю, по-моему, меня где-то наебывают, чтобы я облысел и сдох. Ну что ты смеешься? Конспекты дай, ну пожалуйста! Мне тебя умолять? Или что? Может, мне тебе отсосать? Ну так, авансом? Эрен существует две недели. Он не помнит, как разговаривал с Микасой, не помнит, как играл в волейбол с Райнером и Бертольдом, не помнит, как его спрашивали на математике и биологии. Он не помнит абсолютно ничего. Пятнадцать дней выпадают из жизни, единственные воспоминания — постоянные попытки заснуть и проснуться в другом месте. Он даже берет снотворное отца, но получает лишь головную боль, так похожую на раздражающую, неприятную, ту, от которой он каждую неделю сидел в мужском туалете, курил с Жаном и умывался ледяной водой. Эрен скучает даже по боли, хоть это и неправильно, но он же чувствовал. Чувствовал, что Армин жив. В тот день, когда они поменялись в последний раз, Эрен понимал, что что-то вот-вот произойдет. Дышать было почти невыносимо, сил не было, он даже не пошел в школу и на занятия, хоть Армин и просил их не пропускать. Эрен просто не смог — это было отвратительно, словно его резко окунули в кипящую воду и заставили дышать. Две недели. Эрен, кажется, успел поседеть за это время. Микаса звонила, каждый день он брал трубку, но до сих пор непонятно, о чем они тогда разговаривали. Эрен даже пытался вспомнить номер телефона Армина, но там тоже была пустота. У него ужасная память на цифры. Единственные мысли за пятнадцать дней — скорее бы заснуть и проснуться не здесь. Эрену нужно знать, что Армин жив. А там — неважно. Он просыпается без будильника, сам, чувствуя, что утопает в кровати. В глаза светит солнце, в комнате пахнет пылью и чем-то хорошим, у чего до сих пор нет названия. Эрен подрывается, в грудь будто бьет что-то тяжелое, но ему все равно. Он запускает пальцы в волосы, чувствуя, насколько они стали мягче. Вытягивает перед носом одну прядь — она гораздо светлее и короче, чем обычно. Эрен обнимает себя руками, забывая дышать. Эта комната, это тело, это все, даже боль в легких, которая почти ушла, — оно. Эрен готов расплакаться, только бы эти ощущения не были настоящим сном. Он медленно подносит руку к лицу, обводит его контуры и чувствует влагу на щеках, чувствует, что ресницы мокрые. Слезы попадают на обветренные губы. Они напоминают море, Армин писал, что хотел бы увидеть его своими глазами. Комната размыта, Эрен находит в себе силы встать и проковылять до ванной, чтобы посмотреть на Армина и привести его в порядок. Это кажется необходимым. Ноги в смешных тапочках шаркают по полу, останавливаются у двери в ванную. Руки открывают дверь, ноги снова делают пару шагов, разворачивают тело, голова поднимается. Перед ней — отражение. Эрен всматривается в голубые глаза, в чернеющие круги под ними, во впавшие щеки и изнеможенный вид. Что Армин успел сделать за две недели, чтобы выглядеть так? Подумав, Эрен раздевается и становится под душ. В конце концов, что он там не видел? Глупая-глупая мысль заставляет улыбнуться, и понимание накрывает с головой — живой. Абсолютно точно живой. Вода очень горячая, но чувствуется привычной, значит, только в такой Армин и купается. Эрен мылит голову, смывает пену и садится на дно ванны. Стоять тяжело, в груди сразу появляется какая-то тяжесть. Привыкнув к ощущению льющейся воды, Эрен тянет руку за щеткой и зубной пастой, чистит зубы и думает о том, как выглядит со стороны. Очевидно так, что хочется открыть шторку и прижаться, уткнувшись носом в изгиб шеи. Для Эрена все довольно просто — он проживает чужую жизнь время от времени, причем такую, что хочется непременно влюбиться в ее обладателя, и трогать, и слушать голос, и всегда быть рядом, чтобы можно было дотянуться, взъерошить волосы и поцеловать в висок. Эрену все равно, что это странно. Ему нужно быть в своем теле, а Армину — в своем. Но так, чтобы ничего не менялось. Эрен тянет руку вниз, касается себя, — касается Армина, — и ему так приятно, как будто это имеет какое-то значение. Вода льется сверху, когда Эрен вздыхает и откидывается на стену позади. Ему вот это хотелось сделать целых две недели? Серьезно? Но он прикрывает глаза, забывшись, и представляет, что это не его собственные прикосновения. Это легко — ладонь чувствуется по-другому, все чувствуется по-другому. Вряд ли он когда-нибудь напишет об этом в своем отчете Армину. Эрен выходит из ванной через полчаса, укутанный в махровое полотенце, и возвращается в комнату, пытаясь понять, что же все-таки произошло. На столе лежит лист с расписанным курсом лекарств. Эрен проводит пальцами по буквам, выдавленным на бумаге почерком Армина, сверяет названия с таблетками на столе и выпивает две. Интересно, Армин для себя это написал или для Эрена? Это сейчас и не особо важно. Эрен садится за стол, весь разнеженный от горячего душа и каких-то странных нежных порывов. У него все в последние месяцы наизнанку, можно же порадоваться хоть чему-то? Даже если это что-то — обычная дрочка, хоть и в теле человека, который… Эрен мотает головой. Он включает ноутбук, ищет их документ для переписки и быстро пробегается взглядом по строчкам и отрывистым предложениям. У Армина пневмония, как у Марко, который уже почти в норме, спасибо, что спросил, Эрен. Он читает дальше, чувствуя напряжение и противный ком в горле. В их с Армином интересах делиться всем, что происходит рядом с другими людьми. «Меня на неделю положили в больницу, только сегодня выписали. Я начал кашлять кровью перед Жаном и свалился в снег. Не знаю, кто вызвал скорую, явно не Жан. Вряд ли ему разрешат припереться сюда, так что… если вы пересечетесь — прости. Его крики явно не для тебя». Это было написано неделю назад. В тот день Эрен, наверное, играл в волейбол, или ходил по городу, или разговаривал с Микасой, или хоть что-то, пока Армин валялся в кровати и пытался заново научиться дышать. Эрен бьет кулаком по столу — больно, но боль отрезвляет. Главное к ней не привыкать, а то это плохо кончается. Он читает дальше. «Эрен, я надеюсь, у тебя все хорошо. Я не хотел бы, чтобы ты лежал под капельницами, но мне очень нужно… ты понимаешь. Да. Конечно, ты понимаешь. Про кровь я сильно замахнулся — приступ был один, мне потом сказали, что я просто разодрал горло от кашля. Все в порядке». Три дня назад. Эрен оставлял Армину одно и то же: «Я не помню, что сегодня делал». Пятнадцать дней подряд. Две недели и один день. Просто две недели — к черту точность. «Жан все еще не приходил. Марко, вроде как, выписали. Возможно, они придут завтра. Пожалуйста, дай знать, что с тобой все в порядке. Мы же не меняемся из-за меня, а не из-за тебя, да? У меня есть несколько мыслей, но они, вроде как, не подтвердились. Я забыл тебе рассказать, как мы праздновали Рождество. Даже не так. Про колядки я, вроде бы, сказал. В общем, мы ходили в гости к одной женщине… нет. Я как-нибудь потом, извини. Все в порядке, но ее слова заставили меня задуматься. Обсудим здесь, как поменяемся, ладно?» Эрен моргает, вспоминая свое Рождество. Они с Леви и Микасой сидели втроем, смотрели какой-то дурацкий фильм и пили мартини. Не сильно много — так, чтобы на следующий день Армин, если что, не ругался. Эрен вообще перестал пить из-за него. Так, наверное, лучше, но вечные собутыльники в виде Флока, Саши и Конни немного расстроились. А потом Флок начал снова рассказывать про Советский Союз и США в годы Холодной войны. Его когда-нибудь перестанет коротить на этой теме? Это было еще осенью. Почему-то это запомнил, а последние две недели — нет. Эрен не знает, сколько времени проходит. Он ложится в кровать, берет с подоконника книгу, которую только начал Армин, и читает, не особо вникая в сюжет. Несколько человек попали на планету с невероятно говорящим названием. Эрен смотрит на обложку, потом в текст. Эдем. Рай. Вот ведь шутка. Чем писателям так нравится издеваться над понятием Рая и вкладывать в него самые отвратительные смыслы? Эрен никогда не понимал этого. Ну пусть называется Раем, подумаешь, но это же лицемерно, нет? Христиане, вроде как, немного другое имели в виду. Люди просят уважения — получают насмешки. Возможно, Армину бы понравились эти мысли. Эрен улыбается, читая еще десять страниц. А потом ему надоедает. Телефон начинает вибрировать от входящих сообщений. Эрен открывает мессенджер, пролистывает все и откидывается обратно на подушки — Жан и Марко скоро придут. Судьба определенно любит издеваться, потому что эта встреча должна была достаться Армину. Вряд ли Жан будет возмущаться слишком долго — точно не при Марко, но что-то приятное точно скажет, это же Жан. Они приходят через полчаса. Эрен открывает дверь в подъезд и садится в прихожей на пол. Смотрит вниз — все еще в полотенце. Приходится встать, залететь в комнату и одеться хоть во что-то. У Армина так много рубашек, но еще больше — огромных футболок, в которых он обычно спит. Зачем ему столько одежды для сна? Эрен едва успевает одеться. — Дедушка дома? — первым делом спрашивает Жан. Эрен даже не успевает выйти. — На работу ушел, — тихо отвечает он, оставаясь в комнате. На всякий случай. — Отлично, тогда я тебя, блять, придушу, понял меня? Эрен отскакивает от двери подальше, как раз вовремя — она распахивается и влетает в стену с таким звуком, что становится ясно — стена сломалась. Жан и Марко замирают на пороге комнаты. У одного руки вытянуты так, будто сейчас правда придушит, у другого — выражение искреннего раскаяния на лице. Эрен отползает к кровати и быстро забирается на нее. — Он же еще болеет… — начинает Марко, впрочем, не делая никаких попыток остановить Жана. — У меня там чуть сердце не остановилось, болеет он! — тот проходит в комнату. Очень медленно и опасно. Эрену становится не по себе. — Видишь, как скачет? Сейчас грохнется, еще голову свою ненормальную разобьет. Ты нормальный? Ты, блять, нормальный? Я вот не думаю, Армин. — Да живой же, — сипит Эрен, пока Жан подходит ближе с явным намерением его прибить. — А я сейчас добью, — обещает Жан. — Ты же у нас такой умный. А чего тогда… — Ну серьезно… — Марко кладет руку на его плечо. Эрен уже думает лезть на подоконник, но тогда Жана точно начнет колотить. Может, слезть все-таки? Но он не делает ни того, ни другого. Нога соскальзывает — Эрен проваливается в пространство между кроватью и стеной, ударяясь головой и локтем. — Без толку, — констатирует Жан и садится на край кровати. — Абсолютно бесполезно. Марко садится на стул, пока Эрен пытается вытащить ногу из этого дурацкого пространства. Кто вообще ставит кровати так? Сюда же и скатиться ночью можно. Выбравшись, Эрен садится по-турецки и смотрит на Жана — как ему кажется, виновато. Тот тяжело вздыхает и треплет его по еще влажным волосам. А надо было посушить, точно. — Ты нас очень напугал, — тихо говорит Жан. — И меня, и всех, кто там был. Кольт даже случайно уронил своего мелкого, пока к тебе бежал. — Почему ты говоришь об этом сейчас? — осторожно спрашивает Эрен. — Ну, ты ничего такого не писал… я думал, ты уже остыл. — Он ждал вашей встречи и готовил план мести, — Марко заботливо улыбается. — Да ладно, мы все переживали. — Ты же тоже болел, помолчи, — Жан пихает его локтем. — Сейчас я говорю. Эрен смотрит на них и думает, что это дурацкое напряжение всегда будет между ними. Жан себе места не находил, когда узнал, что у Марко пневмония. А тот… Эрен ставит их с Армином связь на то, что первым человеком, кому Марко написал из больницы, был Жан. Его не вырубает — значит, правда. Он усмехается. — Еще и смеется, совсем сдурел? — Жан удивленно смотрит на Эрена. — Две недели назад валялся в кислородной маске, а тут по кроватям скачет и ржет. — В кислородной маске? — переспрашивает Эрен. Они серьезно? — Не помнишь, — в голосе Жана звучит разочарование, — ты часов двенадцать лежал, твоего дедушку с работы дернули. А надо было просто сходить к врачу. — Прости… — Эрен чувствует, как к щекам приливает кровь. Ему нужно было сходить в больницу и брать всю ситуацию в свои руки. Вместо этого доверил Армина ненормальному придурку, то есть самому Армину. Когда они только начали меняться, Эрен думал, что Армин Арлерт — образец благоразумия. Очевидно, ничего подобного. Чертов идиот. Все за него волнуются, а он волнуется за всех, кроме себя. Может быть, хоть в этот раз жизнь его чему-нибудь научит? — Да ладно, проехали, — Жан неловко чешет в затылке. — Короче, больше так не делай. Вот. — Он очень сильно переживал за тебя и один раз расплакался, — добавляет Марко. — Мне кажется, Жан думал, что ты умираешь. — Да помолчи ты! — в его голосе нет злости. Только усталость. Эрен, в отличие от Марко, держит язык за зубами. Он был в мужском туалете, когда Жан сорвался с урока истории, влетел в дверь и вцепился в раковину с таким видом, будто его нужно непременно обнять и успокоить. Эрен сделал, как смог. Жан не рыдал — просто стоял с пустым выражением лица и иногда кивал. — Ну, мы все живы, — подводит итоги Эрен. — Это ведь главное, разве нет? — Ага, а с соревнованиями что делать? — Жан вскидывает голову. — У вас освобождение до какого? — У меня до четырнадцатого февраля, — Марко дергает плечом. — Ничего, наверстаем как-нибудь. — А у меня… — Эрен пихает Жана, чтобы подвинулся, и смотрит в заключение на столе, — до конца зимы, если ничего не изменится. Ну, я тоже как-нибудь. — Увижу на тренировке — убью, — обещает Жан. — Все нормально, догонишь. Я сдаю список Шадису только через месяц, так что… ладно, он знает, что делать. Так что Марко даже тренировки не пропустит, а ты только неделю. — Могло быть и хуже, — замечает Марко. — Повезло все-таки. — Все равно начнете в щадящем режиме, — Жан строго смотрит на него. — Почувствуете усталость — дуете домой. Поняли? — Поняли, — в один голос говорят Эрен и Марко. Они переглядываются и смеются. Жан бьет себя по лбу. Он кладет голову на плечо Марко, и ему, наверное, не очень удобно, но этим двоим очевидно плевать. Эрену хочется тоже… чего-то такого. Чтобы можно было уткнуться подбородком в макушку Армина, или слушать его дыхание в шею, или брать его за руку, или… — Прием, Армин, — Жан щелкает пальцами перед его лицом. — Чего завис? — Пропущу зачет по истории, — выдает Эрен, отводя взгляд. — Как думаете, Пиксис заставит сдавать потом? — Ты же хвастался, что у тебя автомат, — удивленно говорит Марко. — Ну все, его уже ничего не спасет, — обреченно заключает Жан. Эрен ничего не отвечает, он пялится на руки Армина, обнимает себя и валится на бок, рассматривая лица Жана и Марко из-под упавшей на глаза челки. Они так и сидят весь вечер: в основном говорит Жан, а они слушают, иногда вставляя комментарии. Книга о райской планете забывается, как и мысли на ее счет. Вечером, оставшись в одиночестве, Эрен пишет отчет Армину. Поход в душ он не упоминает, конечно же. В конце концов, то, чего никто не видел, не считается. Даже не стыдно особо. Если Армин то же самое делает с его телом, то Эрен совсем не против. Надо бы… надо бы попытаться встретиться.