You’ve Got My Devotion (Hate You Sometimes)

Гарри оказывается у желтой входной двери Луи во второй раз за последние три недели. — Мы должны прекратить начинать встречи вот так, — говорит Гарри в приветствии, голос наполнен сарказмом. На этот раз он даже глазом не моргнул, как Клифф влетел в открытую дверь и начал запрыгивать на него, требуя внимания. Луи бросает на него непонимающий взгляд, словно говоря: «я не в настроении». Но Гарри клянется, что видит, как дернулся уголок его рта, что говорит об обратном. — Входи, — бросает Луи, уходя по коридору. Гарри следует за ним, закрывая дверь за восторженными собаками. Он останавливается в прихожей и опускается на колени, энергично похлопывая Клиффа и Брюса по спинам. — Кто тут хороший мальчик? — спрашивает он умиленным голом. Обе собаки нетерпеливо пыхтят в ответ. — Не стоит их хвалить, — кричит Луи из гостиной. Гарри оборачивается и видит, как из-за угла высовывается его голова. — Они погрызли мои любимые носки сегодня утром. Гарри встает, поднимая брови. — Это непростительно. — Не обращай внимания на беспорядок, — объясняет Луи, когда Гарри идет по коридору. — Девочки приезжали из Донни на выходные. Устроили небольшую вечеринку с ночевкой. Гарри осматривает гостиную, замечая джойстики от PlayStation, большое одеяло, разложенное на диване, Blu-Ray DVD и пустые пакеты из Макдональдса. Он практически слышит задорный смех сестер Луи. Он мягко улыбается про себя, но делает усилие, чтобы скрыть это, прежде чем Луи заметит. — Как они? — спрашивает Гарри, пытаясь скрыть искренний интерес. Никто не предупреждал, что когда ты расстаешься с любовью всей вашей жизни, ты расстаешься и с их семьей тоже. Он получает хоть какую-то информацию о семье Томлинсон-Дикин только благодаря Джемме, которая все еще дружит с Лотти. Не считая этого, Гарри не видел и не слышал о них ничего уже много лет. — Хорошо, у них всё хорошо. Дейзи и Фиби готовятся к выпускным экзаменам, — говорит Луи, недоверчиво качая головой. — Лоттс летает повсюду в качестве амбассадора какого-то бренда, а Физз недавно запустила линию одежды. — Ух ты, — вздыхает Гарри. — Время летит… Луи рассеянно кивает. Он подходит к кухонному гарнитуру и ставит чайник. Нет ничего более отрезвляющего, чем разговоры о семье, демонстрирующие, как много времени они провели порознь. В последний раз Гарри видел Эрни и Дорис совсем маленькими. Теперь они, наверное, уже в школе. Напоминание об их разлуке тяжелым облаком повисает в комнате. Гарри чувствует, будто Луи не хочет выводить разговор о семье на что-то большее, чем вежливые ответы на вопросы. И в этом отношении ему едва ли есть о чем возмущаться. Если Гарри хотел иметь право говорить о личной жизни Луи, ему следовало подумать об этом прежде, чем разбивать ему сердце. — Так значит, ты видел фотографии? — Луи меняет тему. Он роется в шкафчиках в поисках чайных пакетиков, но не может достать ни одного с верхней полки. Он приподнимается на носочки и вытягивает руки. — Блядская полка, — ругается он себе под нос. Гарри неловко улыбается, инстинктивно проявляя желание помочь. — Иногда я задаюсь вопросом, не думаешь ли ты, что ты выше, чем есть на самом деле, — он тянется за пачкой чая, вторгаясь в личное пространство Луи, берет пачку и протягивает её ошеломленному Луи. — Спасибо, — говорит Луи, принимая чай и наклоняя голову так, что челка оказывается на линии глаз. Он откашливается и, странно спотыкаясь, отходит от Гарри. Гарри хмурится, наблюдая, как все тело Луи будто бы отвергает близость, словно Гарри — это вирус, от которого организм Луи стремится избавиться. — Честно говоря, на фотографиях с Тейлор ты выглядел более влюбленным, — замечает Луи, все еще приходя в себя от того, насколько близко друг к другу они находились. Это могло прозвучать обидно, но это не так. Поначалу бороды были для них больным местом, но к концу у них появились другие проблемы, о которых стоило беспокоиться. — Ну конечно, вы то с Элеанор были похожи на супружескую пару, — язвит в ответ Гарри, перемещаясь из кухни в гостиную. Он отодвигает в сторону беспорядок на диване, чтобы сесть лицом к Луи, пока тот разбирается с напитками. Луи отрывается от своего занятия и ухмыляется. — Туше. Заварив чай, он присоединяется к Гарри на диване и протягивает ему кружку. — Я знаю, что ты никогда не пьешь чай, но… — он пожимает плечами. — Неправда! — Гарри берет кружку двумя руками и осторожно дует. Луи хмурится, садясь рядом с Гарри и оставляя между ними удобное расстояние. — Конечно, — ухмыляется он. — Мой психотерапевт считает, что мы должны выполнять упражнения на укрепление доверия, — говорит Гарри, переплетая пальцы, чтобы они не дрожали. Даже сейчас, взглянув на Луи всего несколько раз за короткое время, его сердце начало бешено колотиться. Луи усмехается. — И конечно же, у тебя есть психотерапевт. Гарри моргает, прикусывая язык, чтобы не сказать что-то, о чем он может пожалеть. — Да, есть. Ее зовут Селеста. И она чудесная. — Чудесная, — повторяет Луи. — А твой психотерапевт, — он делает ударение на этом слове, — знает, почему между нами пропало доверие? Гарри стискивает зубы. — Да. Его разговоры с Селестой часто вращаются вокруг Луи. Ему потребовалось много времени, чтобы почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы говорить об этом — чувство стыда за то, что годы спустя он все еще нуждался в помощи, чтобы справиться с разрывом, и ощущение непреодолимой потребности засунуть это в коробку в своем мозгу и никогда больше не открывать ее, работали против него. И в конце концов, Гарри даже не был тем, кто поднял этот вопрос. Во время сеанса в Лос-Анджелесе Гарри просто рассказывал о своей жизни и появлении некоторых тревожных привычек, Селеста спокойно кивала, ее лицо было нейтральным. Но затем её светло-голубые глаза, загорелое лицо и волнистые светло-рыжие волосы уставились на него и, не отвечая на тривиальные горести Гарри, спросили: «Как его зовут?» Это произошло больше года назад. Их последний телефонный звонок был гораздо более продуктивным в этом отношении. Как только Селеста услышала, на чем настаивает Джейн, она выслала ему список упражнений, которые обычно дает семейным парочкам. Луи обдумывает слова Гарри, а затем кивает. — Ладно. Что за упражнения? Потому что я не собираюсь делать доверительные падения или молча смотреть в твои глаза в течение следующих тридцати минут. — Как бы мне этого ни хотелось, — холодно отвечает Гарри, — нет. Обычные вещи для того, чтобы лучше узнать друг друга. Луи ерзает и берет свой чай. — Звучит достаточно просто. Тело Гарри расслабляется, он понимает, что его мышцы были напряжены до того момента, как Луи согласился попробовать. Он так привык к Луи, отвергающему всё и вся, что забыл, что существует и какая-то другая его версия. — Хорошо, — он достает телефон и открывает сохраненную вкладку. — Она прислала мне список, — он просматривает предложения, избегая тех, которые предполагают слишком интимную близость. — Обмен секретами. — Секретами? — Луи скептически щурится. — Извини, не сразу понял, что мы изображаем девочек-подростков. Гарри бросает на него суровый взгляд. — Это может быть что угодно. Просто скажи мне что-нибудь, чего я о тебе не знаю, — он не уточняет, что это может быть что-то за последние три года, это может быть что угодно, поскольку Гарри сейчас понятия не имеет, что происходит в его жизни. — Эээ, хорошо… — Луи делает еще один глоток чая, прежде чем поставить кружку на колени. — Однажды я попробовал стать вегетарианцем и не смог продержаться и недели. Я пошел в ближайший «Макдональдс» и купил самый вкусный гамбургер, какой только смог найти. Гарри смеется. — Когда это было? — О, около года назад. Хотел быть здоровым. С треском провалился. — Я, кстати, не ем мясо, — говорит Гарри, понимая, что это новая информация для Луи. — Тогда можешь начать сыпать упреками, — шутит Луи. Гарри издает хриплый смешок. — Нет, серьезно! Во всяком случае, я пытаюсь. Ну, я не очень хороший вегетарианец… Я люблю тунца. — Ты странный, Гарри, — Луи качает головой. — Вегетарианец на полставки, — он делает паузу, затем добавляет: — Теперь твоя очередь. — Эм… — Гарри наклоняет голову, все еще улыбаясь про себя, глядя на картину на камине Луи. Его сердце делает странное сальто, когда он понимает, что это та самая фотография, которую Гарри купил Луи на его 22-й день рождения. И вот она — на почетном месте — почти шесть лет спустя. Во всем хаосе предыдущих недель он и не заметил её, когда впервые пришел в дом Луи. На черном фоне изображены три целующихся пары. Мужчина и женщина, двое мужчин и две женщины, соответственно. Над ними синими заглавными буквами написано: «Поцелуи не убивают. Жадность и безразличие — да». Луи и Гарри впервые наткнулись на это изображение на выставке в Нью-Йоркской галерее, посвященной профилактике СПИДа. Гарри не помнит её названия, это было где-то в самом начале их отношений, но эта картина оказала на них глубокое воздействие. Гарри не может поверить, что Луи сохранил её. После стольких лет. — Земля вызывает Гарри, — игриво вмешивается Луи. — Извини, — Гарри снова переводит взгляд на хмурящегося Луи. — Я откусил себе кончик языка, когда был под кайфом от грибов. Луи давится, чуть не выплевывая чай. — Ты что? Гарри смеется, радуясь возможности отвлечься. Он не хочет обращать внимания на странное ощущение в животе. — Откусил кончик языка! — он наклоняется вперед и демонстрирует язык. — Зачем ты это сделал! — Луи морщится, отстраняясь. — Я же не специально, — Гарри фыркает. — Я упал, и моя челюсть сомкнулась прямо на языке. Повсюду была кровь.… — он ухмыляется, почти хвастливо. — Это было довольно мерзко. — Я даже не знал, что ты любишь грибы, — Луи задумывается. — Думал, ты не увлекаешься подобными вещами. — Не увлекаюсь, — Гарри пожимает плечами. — Но я не знаю, просто когда ты с друзьями, и вы… веселитесь… Это может быть весело. — За исключением тех случаев, когда ты откусываешь себе язык, — смеется Луи. — За этим исключением, да. Они оба замолкают, и Луи задумчиво закусывает губу. Гарри позволяет себе восхищаться им, хотя бы в течение того времени, которое требуется Луи, чтобы снова заговорить. Он впитывает глазами все, что может: растрепанные волосы Луи, синеву его глаз, мягкий изгиб бицепса, выглядывающего из рукава футболки. Затем Гарри моргает и заставляет себя отвести взгляд. — У меня на заднице татуировка пингвина, — вдруг произносит Луи. — Я знаю, — легкомысленно отвечает Гарри, а затем тут же краснеет, замечая удивленный взгляд Луи. — То есть, я читал об этом, вроде. — Окей… ладно, как насчет… — Луи замолкает. — Однажды я поцеловал Найла пьяным. Желудок Гарри сжимается. Найл — довольно любвеобильный в пьяном состоянии и, между прочим, полностью гетеросексуал, но образ Луи, целующегося с кем-то другим, вызывает инстинктивную реакцию. Гарри не может отрицать, что эта мысль заставляет его ощущать странную смесь ревности и удивления. — Мы все целовались с Найлом пьяными, — невозмутимо отвечает он. — Найл всегда флиртует, когда пьяный. Давай серьезно, Луи. — Ты не говорил, что это должно быть серьезно! — Луи складывает руки на груди. — Ну что ж, теперь говорю. — Ладно, — фыркает Луи. — Что ты хочешь знать? Гарри на секунду задумывается. Сердце бешено колотится в груди. — Что угодно, — говорит он. — Всё, — поправляется он, глядя вниз. — О, это действительно сужает круг, — саркастически замечает Луи, хотя и без особого энтузиазма. — Ты с кем-нибудь встречаешься? — спрашивает Гарри, игнорируя замечание Луи. — Ну, очевидно, сейчас все мои встречи происходят только с тобой — Луи пытается шутить, но затем, чувствуя серьезность вопроса Гарри, прочищает горло. — Нет. Вообще не встречаюсь, — он кусает ноготь большого пальца. — А ты? — Нет. Ни с кем. Луи вздыхает. — Но у тебя был ли кто-нибудь или…? — он замолкает. — И да, и нет, — отвечает Гарри, стараясь быть откровенным. Он ходил на свидания, время от времени. В конце концов, прошло уже три года. Одна из причин, по которой они расстались, заключалась в том, что им хотелось удовлетворить любопытство «а что, если» с другими людьми. То, что они были так молоды, когда встретились, означало, что они знали только друг друга. Гарри даже ни с кем не спал до этого. Оказавшись один, он пробовал флиртовать с мужчинами и женщинами. Однако реальность оказалась не такой захватывающей. Никто до конца не понимал Гарри. Его фантазии оказались легкомысленны и недолговечны. — Ничего серьезного. Он нервничает в ожидании ответа Луи. — Я тоже, если честно, — Луи пожимает плечами и переводит взгляд на свой чай, прежде чем решается добавить: — Ну, я встречался с одним парнем около восьми месяцев. Но это были ненастоящие отношения. Гарри вздрагивает. Восемь месяцев. По большому счету, это не очень долго, он это признает. Но восемь месяцев — это больше, чем все «увлечения» Гарри. И в зависимости от того, как посмотреть, восемь месяцев — это целая жизнь. Он хочет знать, как Луи мог провести с кем-то больше полугода и не считать это «настоящими» отношениями. Что они делали? Спали вместе? Одной этой мысли достаточно, чтобы желудок его скрутило кислотой. — Почему вы расстались? — спрашивает он, чувствуя неожиданный прилив храбрости. Он плохо соображает, понимая, что у Луи был кто-то после Гарри, а Гарри только и делал, что спал с кем попало. Он чувствует, как смущение отражается на его лице, приливает к щекам. Ресницы Луи трепещут. Он выглядит так, будто находится на грани срыва, как будто хочет сказать Гарри, чтобы тот не совал нос не в свое дело. Но он, кажется, относится к этому лучше. — Просто это было… неправильно, — он опускает голову, плотно сжав губы. Гарри не задает дополнительных вопросов. — Когда ты знаешь, ты знаешь. Они смотрят друг на друга какое-то неловкое количество времени. В конце концов, Гарри нарушает молчание, прочищает горло и снова смотрит на свой телефон. — У меня есть еще несколько вопросов, — говорит он, глядя на список, предоставленный его терапевтом. Он зачитывает один из них. — Есть ли что-то, чего я не захочу услышать, но о чем я должен знать? Луи резко втягивает воздух. — Так значит, мы продолжаем. — Ага. — Не знаю, нужно ли тебе это знать, но, — Луи пожимает плечами, — Я почти перекрыл одну из наших татуировок, — он почесывает затылок. — Но так и не смог пойти на это. Гарри хотел бы, чтобы это был сюрприз, но это не так. Он и сам думал об этом в самый мрачный момент их разрыва. Между ними было так много истории, и она была буквально написана на всем его теле. Он не мог скрыться от неё. В конце концов, Гарри смирился с тем, что часть его жизни никогда не покинет его. — Какую именно? — спрашивает он. — Компас, — ладонь Луи инстинктивно касается места на предплечье, где находится татуировка. — Записался в салон и все такое. — Так почему же ты этого не сделал? — Я не знаю. Он лжет — даже сейчас Гарри может четко определить, когда он лжет. Но он не настаивает. Гарри пропускает этот ответ и переходит к следующему вопросу. — Как ты думаешь, в какой момент мы были по-настоящему счастливы? Луи выглядит огорченным, только на долю секунды, а затем это исчезает. — Я думаю… когда мы купили дом в Хэмпстеде. Обустраивали его. Красили и все такое. Делали его настоящим домом. Гарри улыбается при этом воспоминании. Если он прищурится достаточно сильно, то почти увидит пятна краски на щеках Луи, оставшиеся после целого дня разрисовывания кухонного уголка. Он почти увидит, как солнце освещает лицо Луи после того, как они падают на пол, решив, что на этом закончат. Он почти увидит взгляд Луи, говорящий, что тот покрасил бы все кухни в мире, лишь бы быть рядом с Гарри. Иногда он вспоминает о тех днях. О том, как они спали до полудня, проводя время вместе в короткие перерывы между гастролями. О том утре, когда Гарри воткнул гвоздь себе в ногу, сбегая вниз по лестнице, и кричал так громко, что разбудил всю округу, а потом Луи кричал еще громче, когда увидел это, и потерял сознание прежде, чем смог помочь Гарри вытащить его. О тех неделях, когда им приходилось заниматься сексом на грязном полу в спальне наверху, потому что они не успели купить даже матрас. — Да, это было здорово, — тихо говорит Гарри, немного краснея. — А ты как думаешь? — Последний тур с группой. У нас было гораздо больше свободы, и это было просто весело. Нам было весело вместе. Луи кивает. — Давай я задам следующий вопрос, — он берет телефон Гарри, изучая экран. — О чем ты больше всего сожалеешь в наших отношениях? Гарри снова возится со своими кольцами, массивные буквы «Н» и «S» крутятся вокруг его пальцев. Он хочет быть честным, но при этом боится, что откроет ящик Пандоры. Потому что, когда речь заходит о Луи, нельзя жалеть о чем-то одном. Он сожалеет о мелочах — например, о том, что бросал трубку в ссорах, о неоправданно жестоких высказываниях, брошенных им, когда они так чертовски устали друг от друга ближе к концу. Он сожалеет, что не был более внимательным к тому, что чувствовал Луи, и сожалеет, что думал, что все можно решить поцелуем и извинениями. Он сожалеет и о более крупных вещах тоже, о вещах, которые до сих пор навещают его во снах. О таких, как сидеть в тишине за кухонным столом, потому что почему-то после пяти лет отношения разговоры стали чем-то сложным. О таких, как сказать Луи, что он больше его не любит. Он сожалеет обо всем, что привело их сюда, что привело их к тому, что они ведут себя как чужие люди. Но как он может сказать это Луи? — Мы не разговаривали по-настоящему, — медленно отвечает Гарри. — Особенно… особенно в конце. Луи закусывает губу. Он выглядит так, словно собирается дать свой ответ, но вместо этого читает следующий вопрос. — Ты когда-нибудь думаешь обо мне? — Да, — доверительно отвечает Гарри. Все время, думает он, но ничего не добавляет. — А ты? Они встречаются взглядами, и Гарри чувствует электрический разряд. Почему он всё еще чувствует это притяжение? Даже сейчас? — Хватит вопросов, — говорит Луи, меняя позу так, чтобы оказаться подальше от Гарри. — Что еще есть в этом твоем списке? — Почему ты не отвечаешь? — Потому что я не обязан, — фыркает Луи. — Ты можешь сказать правду. Ничего страшного, если ты не думал обо мне. Луи смотрит на него каменным взглядом. — Ты даже не представляешь. — Что? — Ничего, Гарри. Давай дальше, окей? — Окей, — Гарри сглатывает. — Следующее — игра в благодарность. — Игра во что? — Игра в благодарность, — повторяет Гарри. — Мы по очереди говорим друг другу приятные вещи, не прерывая зрительного контакта. — А это обязательно? — спрашивает Луи, заметно поникнув. — Ты бы предпочел доверительные падения? — дразнится Гарри. — К черту, — Луи ругается, в отчаянии потирая лицо. — Ладно. Я начну, — уступает он. — У тебя хорошие волосы. — Вау, — бесстрастно произносит Гарри. — Я польщен комплиментом. — Не наглей, — предупреждает Луи. — У тебя хорошее чувство юмора, — бодрее отвечает Гарри. Щеки Луи розовеют. — Ты слишком добр ко всем, — говорит он, звуча обиженным на собственные слова. — Буквально ко всем. Даже к незнакомым людям на улице. — Спасибо, наверное? — Гарри смеется. — Ты отлично ладишь с детьми. — Ты любишь спонтанность. — Ты немного разбираешься в футболе. — Что значит «немного»? — обиженно спрашивает Луи. Когда Гарри качает головой, он закатывает глаза. — Ты хорошо одеваешься. Большую часть времени. Гарри хмурится. — Ты всегда честен. — Ты знаешь, когда лучше солгать, — Луи быстро возражает. — Ты можешь уснуть буквально где угодно. — Разве это хорошо? — Определенно, — Гарри кивает. — Мне нравится твоя целеустремленность. — Мне нравится твоя преданность, — улыбается Гарри. — Ты хорошо готовишь, — отвечает Луи, и каждый обмен репликами осуществляется все быстрее и быстрее. — Ты хорошо пишешь песни, — ни одному из них не приходится задерживаться на чем-то, всё приходит на ум сразу. Они будто соревнуются в придумывании лучшего комплимента. — Ты хорошо целуешься, — произносит Луи, не задумываясь. — Что? — спрашивает Гарри, замирая. — Что? — повторяет Луи. — Ты только что сказал, что я хорошо целуюсь? — Нет, — глаза Луи расширяются. — Ты это сказал. — Нет, не говорил! — огрызается Луи, приобретая алый цвет лица, какого Гарри никогда раньше не видел. Они оба замолкают. Гарри практически слышит движение воздуха. — Ладно… — говорит Гарри, пытаясь заполнить тишину. Напряжение в комнате удесятерилось, он практически задыхается. Он оглядывается по сторонам, ища что-нибудь — что угодно — чтобы сменить гребаную тему. Наконец, он возвращает взгляд на Луи и спрашивает: — Где тут ванная? — Вверх по лестнице и налево, — подсказывает Луи, облегченно вздыхая. Гарри бросается вверх по лестнице, радуясь, что нашел предлог, чтобы как можно скорее выйти из этой ситуации. Он идет в ванную, не обращая внимания на изящный дизайн интерьера, которым обычно восхищался. В ванной пахнет лимонником, а на подоконнике стоит диффузор. Если бы они были достаточно близки, Гарри поддразнивал бы Луи по этому поводу. Вместо этого он слишком занят мыслями о произошедшем. Он стоит над раковиной, держась за нее обеими руками, и пристально смотрит на свое отражение в зеркале. Его глаза расширены, губы дрожат от переизбытка адреналина. Сердце колотится в груди, он не может выбросить из головы образ Луи. Он выжжен на его сетчатке. — Ты в порядке, — бормочет он себе под нос, по коже бегут мурашки. — Всё. В порядке. Это не помогает, поэтому он быстро открывает кран и ополаскивает лицо прохладной водой. Он снова смотрит на свое отражение, однако это не меняет ничего, кроме того, что его лицо стало мокрым. Фантастика. Как он должен воспринять то, что только что произошло? Он слишком остро реагирует? Или то, что сказал Луи, действительно так безумно, как кажется? Гарри делает несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем вытереть лицо полотенцем. Нет смысла стоять здесь и разговаривать с самим собой. Ему нужно мнение со стороны. Вытащив телефон, Гарри набирает номер Сары. — Алло? — Сара отвечает, как всегда мягким голосом. — Я в панике, — Гарри отвечает шепотом, на десять октав ниже ее. — Гарри? — в голосе Сары слышится беспокойство. И затем, повторяя за ним: — Почему мы говорим шепотом? — Я с Луи, — объясняет он. — Вернее, был, но теперь я в его туалете, и я не знаю, что делать. — О, — Сара пытается вникнуть в ситуацию. — Ясно… — Кое-что случилось. — Тебе придется рассказать поподробнее, — констатирует очевидное Сара, все еще говоря шепотом. — Я в доме Луи, — медленно и уверенно начинает Гарри. — И он сказал кое-что странное… и теперь я прячусь в ванной. — Странное? Что странное? — тревожно спрашивает Сара. Он благодарен ей за то, что она не раскритиковала выбранное им укрытие.  — Типа, очень странное, — Гарри делает глубокий вдох и закрывает глаза. — Он сказал, что я хорошо целуюсь. — Он что? — Сара перестает шептать, практически крича в трубку. Гарри приходится отдернуть телефон от уха, прежде чем снова прижать его к щеке. — Мы пытались делать друг другу комплименты, — Гарри практически слышит тишину на другом конце линии. — Ну, мой психотерапевт предложила это. В общем, мы вроде как начали соревноваться в этом… и следующее, что я помню — он сказал, что я хорошо целуюсь. — Господи, — вздыхает Сара. — Это и вправду… — она не находит слов. — Как он это сказал? — Какое это имеет значение? — он хмурится. Прошло так много времени с тех пор, как он звонил друзьям, чтобы обсудить что-то, сказанное ему мальчиком, что он снова чувствует себя шестнадцатилетним. Неважно, что причиной является один и тот же мальчик. — Ну, если он сказал это ласково, то, возможно, он хотел пофлиртовать с тобой. Если он сказал это, ээ, может быть, небрежно, он мог попытаться разозлить тебя. Или просто хотел поиздеваться. — Он вроде как… сказал это… быстро, — вспоминает Гарри, опять съеживаясь от воспоминаний. Трудно сказать, все это произошло слишком резко. Он знает, что это не могло быть флиртом, потому что потом Луи выглядел смущенным. И потому что Гарри знает, что Луи не стал бы с ним флиртовать. Ради Бога, он едва терпит его присутствие. Но он и не сказал это, злорадствуя. — Случайно, я думаю? Сара мычит в знак понимания. — Что это значит? — спрашивает он, волнуясь. Ему и в голову не приходило, что в словах Луи может быть какой-то смысл. — Это может означать что угодно, Эйч. Я не знаю Луи, поэтому не могу точно сказать. Гарри вздыхает, потирая лицо ладонью. — И чего именно ты надеешься добиться, прячась в его туалете? — Сара оживляется. — Ээ, не знаю, знака свыше? — Гарри смеется. — Так он там ждет тебя? — Может быть, — губы Гарри дергаются от чувства вины. — Гарри! — восклицает Сара: — Ты не можешь просто стоять там. Он подумает, что ты его избегаешь! — Я избегаю его! — Гарри издает какой то истерический смешок. — Может быть, он подумает, что у меня есть проблемы с кишечником. Сара фыркает. — Да, отличная альтернатива, — она произносит эти слова с неким раздражением. — Как бы то ни было, ты не можешь оставить всё как есть. — Что мне сказать, Эс-Джей? — спрашивает он, буквально моля. — Понятия не имею. Но в туалете ответа ты не найдешь. Возвращайся к нему. Повесив трубку (неохотно), Гарри делает еще один глубокий вдох и выходит из ванной. Он останавливается на лестничной площадке второго этажа, рассматривая жилище Луи. Стены матово-белые, вдоль них расположены рамки с семейными фотографиями. Он подходит ближе, разглядывая изображения. Тут есть несколько официальных фотографий семьи Томлинсон-Дикин, их традиционная рождественская фотосессия и прекрасный снимок Джей в день ее свадьбы. Дверь в комнату в конце коридора приоткрыта. Краем глаза Гарри замечает цветное пятно. Желтое. Он поворачивается, продвигаясь ближе, пока его ладонь не упирается в дверь и не толкает ее полностью. В ту секунду, когда Гарри отпирает дверь, мускусный и цветочный аромат наполняет его легкие, олицетворяя собой всё, что есть Луи. Комната приходит в движение, как будто Луи только что отбросил одеяла и выскочил за дверь. Его одежда беспорядочно свалена в кучи на кровати, на кресле в углу, на полу. Это беспорядок, но он так болезненно знаком Гарри, что он чувствует к нему нежность. В его доме уже много лет не было такого беспорядка. Не было без Луи. На прикроватном столике, рядом с кучей оберток от конфет и безделушек, стоит стакан с подсолнухом. Он коротко обрезан, так, чтобы поместиться в стакане. Подсолнух. Тот самый, который Гарри купил ему на рынке Коламбия-Роуд. Почему-то Гарри не подумал, что Луи может оставить цветок себе. Не говоря уже о том, чтобы поставить его на столике рядом с кроватью. Эта информация вкупе с тем, что сказал Луи, камнем оседает в желудке Гарри. Ощутимо и неизбежно. Он борется с этим, перебирает в уме варианты, размышляет. Драгоценные секунды проходят, и он решает, что не может и не будет говорить об этом Луи. Что хорошего из этого может получиться? Наконец, Гарри спускается по лестнице в гостиную Луи. Он проходит так тихо, что Луи требуется время, чтобы заметить его присутствие. Гарри колеблется, наблюдая за фигурой Луи, сидящего на диване и выглядящего каким-то мягким, уязвимым. — Я… эээ… — начинает Гарри, и Луи удивленно поворачивает голову. — Мне нужно идти. — Хорошо! Да, конечно, — быстро проговаривает Луи, поднимаясь на ноги. Он провожает Гарри до входной двери, и Гарри испытывает знакомое чувство дежавю. Сколько раз они будут уходить друг от друга, не говоря того, что имеют в виду на самом деле? Он был уверен, что они покончили с этим много лет назад. — Луи? — резко спрашивает Гарри, поворачиваясь лицом к Луи, который стоит на пороге, придерживая дверь рукой. Ему невыносима мысль, что он может покинуть дом Луи, не зная, когда увидит его снова. Он хочет знать, что даже за пределами рабочих обязанностей они будут продолжать пытаться. Чего бы это не стоило. — Да? — Мы же скоро увидимся? Что-то промелькнуло на лице Луи, и исчезло прежде, чем Гарри смог его расшифровать. — Да, конечно. Мгновение — и Гарри снова смотрит на желтую входную дверь.