Чёрное

Лодыжка под действием биоклея перестала распухать, но болела по-прежнему. Эйзен, уже без скафандра, в своём обычном комбинезоне сидела возле стены прямо на полу. Позади, за толщей металла, глухо постукивал какой-то механизм. Тук. Тук. Тук. Сухой паёк заглушил голод, но не придал сил. И теперь учёная даже не пыталась шевелиться, потому что всё тело ныло, а энергии едва хватало на то, чтобы не уснуть. Тук. Тук. Тук. Убаюкивающие звуки. Рядом с полностью прозрачной камерой Эйзен располагалась точно такая же: маленькая и неуютная. Элиан сидел у стены напротив в похожей позе, только кисти его рук были спрятаны в тяжёлых особопрочных наручниках за спиной. Весь перемазанный кровью и ещё какой-то мерзостью, усталый и хмурый, он, по крайней мере, уже был относительно цел. Времени прошло довольно много. Тук. Тук. Тук. Почему они всё ещё не выбрались? Да потому что эти сволочи поняли, на что надавить. «Из центра сообщили, что электрический ток хорошо действует на… эту тварь. А в качестве меры безопасности посоветовали замкнуть охранную систему камер друг на друга. То есть, чтобы при срабатывании одной срабатывала и другая. Вроде как личностный фактор…» Эйзен давно предложила бы Элиану попробовать вырваться. Но он не согласится. То, что он способен игнорировать, опасно для неё. А то, что остановит его, её попросту убьёт. Впрочем… Сейчас у них обоих нет сил. Даже если суметь покинуть камеру, что дальше? Охрана тут же бросится их ловить, Эйзен свалится на полпути к взлётной площадке, а Элиан не сможет отбиться даже от нескольких противников. Слишком сильное напряжение. Слишком много ран. Тук. Тук. Тук. Ах да, раны… Эйзен в который раз вспомнила жуткие ожоги, медленно зарастающие бледной кожей. Не все из них от крови ксеноморфов. Некоторые… Учёная закрыла глаза, но вздрогнула и тут же открыла снова. В темноте перед ней слишком отчётливо всплывала жуткая картина: изодранное тело в кровавой луже. И тихий жалобный звук. — Прости меня, — сказала Эйзен, глядя в потолок. Звукоизоляцию камер не включали. Голос учёной приглушённо донёсся из динамика. Элиан перевёл взгляд с дёргающегося кончика хвоста на Эйзен, помолчал и качнул головой. — Ты не виновата. — Я надеялась, мы выберемся. Спасёмся. Но нас убьют. Только теперь — люди, а не ксеноморфы. Полукровка помолчал ещё немного, шумно выдохнул. — Мы друг друга не бросили. — Скоро это уже не будет иметь значения. Элиан чуть нахмурился. — Всегда будет. Я не в гнезде. И не один. Это хорошо, так или иначе. Эйзен замерла, а потом её начало трясти от беззвучного нервного смеха. Со стороны могло казаться, что она плачет, обессиленно привалившись к стене и рвано дыша, но она смеялась. Хотела сказать: «Спасибо». Хотела сказать: «У меня никогда не было такого друга». Но всё, что могла — хохотать над этой безумной ситуацией. Элиан попросту сказал, что предпочтёт быть тут, с ней, и скорее всего умереть, чем оказаться где-то ещё. И в этом бреде, в сюрреалистичном фильме, в который превратилась жизнь, Эйзен увидела, как Элиан криво улыбнулся. Но ей, наверное, просто показалось. Раздались громкие шаги. Несколько охранников зашло в помещение, и один встал у камеры Эйзен с голографическим коммуникатором в руках. — С вами хочет поговорить вице-адмирал Холлерт. В синеватом свечении над панелью коммуникатора возник живой бюст мужчины с резкими чертами лица, коротким ёжиком светлых волос и плотно сжатыми губами. Эйзен перевела ничего не выражающий взгляд на незнакомца и даже не попыталась встать. — Какая встреча, доктор Капфер, — произнёс Холлерт знакомым голосом, низким и тяжёлым. — Узнаёте меня? Эйзен вспомнила «Шахты Вельда», космолёт военных и угрозы в переговорном устройстве. «Я представила, как Элиан убивает его. Хорошая была картинка». — А… Так это ваши люди стали мясной нарезкой? — ответила Эйзен и улыбнулась. На лице вице-адмирала не дрогнул ни один мускул. — Я не сомневался, что рано или поздно вы тронетесь умом. — Ну, поздравляю, вы правы, — учёная со скучающим видом прижалась затылком к стене. — Что-то ещё? – Кто выполнил нашу работу и так отделал вас? – Ксеноморфы. Заполонили всю базу, с которой мы летели. Вы б зачистили её, что ли... Хоть какая-то польза от военных. Термоядерной бомбой там, ещё чем... – Ксеноморфы? И вы от них сбежали? Слабо верится. Но даже если так – что же вы с ними не расцеловались, доктор Капфер? Кажется, у вас слабость к мерзким тварям. Эйзен еле слышно вздохнула. Разговор уже начал её утомлять. – Теперь-то всё? Вы достаточно поглумились? — Я просто не понимаю, Эйзен, — покачал головой Холлерт. — Чего вы добились? Зачем затеяли это? Вам не нравилась ваша жизнь? Объясните наконец, для чего были десятки жертв и столько усилий? Ради чего вы испортили всё, связавшись с этой тварью? Внутри вспыхнули злость и обида. Злость на этого бездушного кретина, на своё невезение, на несправедливый мир, который на самом деле просто безразличен ко всем. Эйзен стиснула кулаки. — О, я скажу вам, — процедила она. — Мне нравилась моя жизнь. И моя работа, и мой дом, и моё окружение — я хотела так жить. Но ещё я хотела общаться со своим другом. И сбежала я не потому, что человечество — сборище мразей, а законы морали — лицемерие. Я сбежала с другом, которого хотели убить. Люди оказались мразями уже потом, чуть позже. Причём даже не все. И не пытайтесь говорить мне, что он ещё хуже, что он монстр, убийца и далее по списку. Да, он убивал людей. Но если вы его осуждаете, то вы никогда не жили с чудовищем в голове. Вы знаете только ту, чудовищную часть, а я — человеческую. И именно этот человек, со всеми его мыслями, увлечениями, всё ещё узнающий этот мир и себя — он мне дорог. Дороже моей спокойной жизни, как оказалось. Охранники почти незаметно переглядывались. Эйзен посмотрела на Элиана и мысленно сжала его узкую жёсткую ладонь. — Мы друг друга не бросили. И это хорошо, так или иначе, — и вновь вернулась взглядом к голограмме. — Если он убивает, значит, ему не оставили выбора. Значит, он защищает то, что дорого ему. И знаете, что? Я ни капли не сожалею о том, что он сделал. Охранник, державший коммуникатор, поглядывал на учёную угрюмо. Вице-адмирал выглядел ещё мрачнее. — Очаровательно, — сухо сказал он. — Полагаю, эти слова станут последним аргументом для военного трибунала, который точно осудит вас на смерть. Я бы и вашего хвостатого… друга отдал под суд, но он ведь не человек, а какое-то преступление против природы. На лице Холлерта впервые появилсь открытая эмоция: он язвительно улыбнулся. — Так что его вернут в лабораторию, и на этот раз меры безопасности будут получше. Пожёстче. И учёные смогут продолжить его изучение с того этапа, на котором остановились. Кажется, в планах была прижизненная аутопсия. А когда программа исследований завершится, эту тварь тоже уничтожат. Правда, вы этого уже не застанете. Эйзен не ответила. Она вдруг почувствовала себя очень уставшей, ещё сильнее, чем раньше. — Больше вам нечего сказать, доктор Капфер? «Зачем мне говорить с тобой? Ничего не изменится. Боже… я просто хочу спать». Во второй камере раздался шорох. Элиан стоял у самой прозрачной стены, пристально глядя на охранника с коммуникатором: немного ссутуленная худая фигура в окровавленных лохмотьях. Выражение лица полукровки было нечитаемым. — Холлерт. Охрана вздрогнула, услышав хриплый низкий голос. Голограмма замерла, затем повернулась к Элиану. — О, научили его разговаривать, доктор Капфер? — хмыкнул Холлерт. Эйзен вновь промолчала. — Я тебя найду, — очень спокойно, словно общеизвестный факт, сказал Элиан. — И убью. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Охранники выглядели напряжёнными, Холлерт по-прежнему казался невозмутимым. А Эйзен смотрела в чёрные глаза полукровки и думала об одном: если бы не хитрость со взаимосвязью камер, все военные в этом помещении уже были бы мертвы. — Специальная команда в пути, — холодно сказал вице-адмирал. — Никуда не уходите. И оборвал связь. Они снова остались одни. Элиан медленно сел у прозрачной преграды, скрестив ноги, и уставился тяжёлым взглядом куда-то в пространство. Эйзен некоторое время молчала, затем негромко сказала: — Это было круто. По-моему, он испугался. — Правда? — не поворачивая головы, спросил полукровка. — Да. Мне кажется, что да. — Эйзен. — Что? — Спасибо. — И тебе. Время тянулось медленно. Эйзен решила, что прошло часов семь, когда хмурый тип в форме принёс ей ещё одну порцию сухпайка. — Мой друг тоже хочет есть, — без всяких благодарностей сказала учёная. Охранник посмотрел на неё, на полукровку, и молча удалился. Когда дверь закрылась, Элиан хмыкнул. — Ты не зовёшь меня именем. Не хочешь им говорить? — Ага. Не заслужили, — отозвалась Эйзен и разорвала упаковку пайка. С едой она расправилась быстро. После разговора с Холлертом женщина немного отдохнула, постаравшись максимально расслабиться и чуть ли не помедитировать. Не для успокоения, нет. Чтобы появились силы. Рожа этой сволочи в погонах, его насмешливые угрозы, его уверенность в том, что пленникам конец — всё это подействовало на Эйзен, словно оплеуха. Не та, после которой обиженно поджимаешь губы и держишь лёд у синяка, а та, которая заставляет проснуться и двигаться вперёд. Эйзен злилась. Эйзен была в ярости. Они, чёрт возьми, полгалактики пролетели! Перебили столько народу! Удрали даже от грёбаных ксеноморфов! И всё лишь для того, чтобы покорно сложить лапки и сдохнуть? Нет уж! Раньше их спасал Элиан. Теперь её очередь. Поэтому, заметив бирку «Станционная электромонтажная служба» на своей кофте, Эйзен замерла и ненадолго задумалась. Потом подняла голову, прищурилась и сказала: — У меня есть план. Элиан не повернул головы, но внимательно взглянул на учёную. – Они не подслушивают? – Вряд ли. Они думают, мы почти трупы. Ты сможешь сломать стенку камеры? — Не сразу, — помедлив, отозвался Элиан. — Но смогу. — А если тебя в это время ударит током? Губы полукровки искривились. — Вы били больно. Очень. Хуже не будет. Эйзен даже не ощутила укола вины. — Тогда вот что. Тебе нужно оплавить кислотой стенку, чтобы уменьшить прочность, снять наручники и бить ими. Они должны быть из очень крепкого сплава и, кажется, довольно тяжёлые. Потом выпустишь меня. Заранее извини. — А ты? Тебя тоже ударит. Эйзен вскочила, игнорируя боль в лодыжке. — Обо мне не беспокойся. Начинаем! — и стала быстро расстёгивать комбинезон. Элиан больше ничего не спросил. Он пружинисто поднялся на ноги, поймал собственный хвост зубами и с хрустом укусил. На губах остались ожоги, но полукровка резким движением вырвал из хвоста кусок, выплюнул на пол и ткнул кислотной раной в наручники. Эйзен в это время быстро спустила комбинезон до пояса и стянула кофту. Это был верх от рабочей формы с «Шахт Вельда», всё ещё очень удобный и практичный, хоть и жутко грязный. Но главное — рукава до локтя состяли из диэлектрического прорезиненного материала! Раньше её в комплекте с перчатками носил какой-нибудь электрик, а теперь… Эйзен свернула кофту так, чтобы можно было встать на прорезиненные участки вместе со слоями ткани, и аккуратно поставила ноги на нужные места. В соседней камере с лязгом упали на пол наручники. Элиан с наслаждением размял запястья и подхватил искорёженный кусок металла одной рукой, другой придерживая ещё сочащийся кислотой хвост. — Давай! — скомандовала Эйзен, щёлкнув застёжкой комбинезона. Элиан резким ударом по стенке сильнее раскрыл рану на хвосте, и прозрачный материал запузырился, оплавляясь. В тот же миг над камерами загорелись красные лампочки, послышался треск. Полукровку выгнуло и затрясло, но он с глухим рыком размахнулся и саданул наручниками по стенке. Эйзен едва не упала, когда судорогой свело всё тело. Но она ещё могла дышать и смутно видела, а значит, поражение током не критично. Первая степень, может, чуть сильнее. А могла бы быть четвёртая, пожалуй… Где-то — ей показалось, что вдалеке — раздался треск и звон разбитой преграды. А потом её схватили за руку и дёрнули. Учёная рухнула на пол рядом с Элианом, переводя дыхание и ещё подрагивая. Возле них лежали развалившиеся надвое наручники. — Бежим, — хрипло выдохнул полукровка и подобрал большой кусок. — Бежим, — согласилась Эйзен, хватаясь за часть поменьше. И они побежали. Конечно, это нельзя было назвать настоящим бегом: Эйзен хромала, Элиан просто слишком выдохся. Но они спешили, как могли. Группа охраны вылетела на них из-за ближайшего поворота. Элиан, не сбавляя скорости, врезался в людей, и первая каска хрустнула под ударом железа вместе с черепом охранника. Кто-то успел пару раз выстрелить парализующим зарядом, — использовать настоящие боеприпасы на станциях обычно запрещали, — но не попал. Эйзен на бегу замахнулась и ударила охранника железкой в район шеи. Не ранила, но инерцией почти сбила с ног. А в следующий миг рывком подняла забрало шлема и полоснула обломком по лицу. Охранник вскрикнул, брызнула кровь. Учёная на удивление спокойно подумала, что рана не смертельная, но драться этот парень уже вряд ли сможет. Где-то рядом Элиан швырнул в стену очередного противника. На Эйзен кто-то налетел сбоку, выбив из рук импровизированное оружие, и свалил на пол. Женщина умудрилась в падении развернуться к нападавшему и увидела направленную на неё винтовку. И неожиданно даже для себя с силой пнула оружие по стволу. Выстрел звонко ударился в стену, осыпавшись искрами, а потом на охранника со спины накинулся Элиан. Остальные человек восемь уже валялись на полу. — Не убивай! — крикнула Эйзен. Полукровка среагировал в последний момент, и острие хвоста лишь чиркнуло человека по плечу, а не проткнуло горло. Эйзен поднялась, опираясь на стену, и вырвала из рук застывшего охранника винтовку. — Где служебный транспортный отсек и какие коды доступа у ваших кораблей? — отрывисто спросила она. — Я вам н-не скажу, — просипел охранник, отчаянно пытаясь побороть страх. — Сюда… сюда идёт подкрепление. Вас п-повяжут. Учёная скривилась. — Ага, возможно. Но ты уже будешь мёртв, если не ответишь. Словно подтверждая её слова, Элиан угрожающе зашипел и чуть сильнее стиснул пальцы на горле охранника. Тот заметно побледнел. — В-второй уровень, пятнадцатый отсек в к-конце коридора. Д-доступ по п-п-пропуску. — Давай пропуск. Схватив глянцево блестящую карточку, Эйзен кивнула полукровке. — Вырубай. Охранник без чувств упал на пол, а учёная поудобнее перехватила винтовку и огляделась. Вот и номер уровня… Минус первый. Значит, на три вверх. Видимо, база планетарная или астероидная, раз нашли, во что закопаться. Эйзен была уверена, что устанет даже после короткой стычки, а чувствовала себя на удивление бодрой. Элиан слегка приволакивал ногу — наверное, парализант всё же худо-бедно действовал на него, — но не замедлялся. Они поспешили к лифту, однако издали услышали топот и рванули в другую сторону, к выходу в общую зону. Может, получится проскочить по теням… И у самого внутреннего шлюза перед ними вдруг возник человек. Эйзен вскинула винтовку, но незнакомец в большом тёмном балахоне и матовом звездолётном шлеме выставил перед собой руки. — Притормози! Я от Ленни! Учёная от неожиданности замешкалась. Ленни? Откуда он узнал прозвище её матери в молодости? — Как вы сюда… — начала она, но незнакомец замотал головой. — Потом вопросы! Надо драпать отсюда! За мной! Эйзен бросила взгляд на Элиана и снова кивнула. В конце концов, это был хоть какой-то шанс. Странный спаситель нырнул в узкий боковой коридорчик, а оттуда — в какое-то полутёмное техническое помещение с ещё одной дверью. Здесь стояли баллоны с краской и большой старомодный контейнер на колёсиках. — Внутрь, — скомандовал незнакомец. — Тут нет камер, никто не просечёт, что вы туда залезли. Помещайтесь как хотите, только живее! И притихните. Перед тем, как опустить крышку, человек бросил сверху балахон и сложенный шлем. В тесноте контейнера Эйзен слышала лишь своё дыхание и суматошное биение двух сердец. Пахло кровью и чем-то ещё неприятным, но выбирать не приходилось. Костлявый локоть Элиана упирался ей в живот, а ноги учёной пришлось чуть ли не на голову другу сложить. Погромыхивал колёсиками контейнер, гудели наверху голоса, пищали условные сигналы транспортных сортировщиков. Винтовку Эйзен бросила в коридоре, но даже так не чувствовала себя беззащитной. «Если он окажется врагом, я ему хоть голыми руками глаза выцарапаю». Наконец с шипением открылся шлюз, снова закрылся, и стало тише. — Вылезайте, — сказал спаситель, и его шаги удалились от контейнера. — Добро пожаловать в мою летучую берлогу. Эйзен и Элиан выбрались из ящика, настороженно оглядывая тесный задний отсек незнакомого звездолёта. За стеной уже шумели двигатели. — Так кто вы такой? — спросила учёная, глядя в спину незнакомцу. Тот усмехнулся и дёрнул рычаг. — О, тебе понравится эта история, Эйз. Найдите, за что держаться. Валим отсюда. Через пять минут звездолёт уже покинул базу — совсем незадолго до того, как на ней активировали протокол чрезвычайной ситуации. *** Сотрудник службы охраны Раун Имадо сидел на полу, прижимая к голове банальный ледяной компресс. Вот она, современная медицина… Но он ещё легко отделался. Передовую группу, посланную на задержание сбежавших преступников, почти целиком перебили. Выжили лишь Имадо и ещё один парень, но тому сильно порезали лицо. Имадо чувствовал себя опустошённым. Он очнулся всего пару минут назад, но уже понял, что на базе творится хаос. И это просчёт службы охраны. Грубейшая ошибка. Увидев задержанных на экране видеонаблюдения, Имадо даже удивился. Он слышал об этой парочке много ужасов, но сейчас они вызывали скорее неприязнь и жалость. Грязные и оборванные, они совсем не держались на ногах, женщина казалась истощённой и полусумасшедшей, а её инопланетный дружок вообще напоминал бутафорский труп из фильма ужасов. Они пытались огрызаться, но по большей части вели друг с другом какие-то слезливые беседы и неподвижно сидели на полу. Ребята из контроля камер удивлялись, что тварь вообще умеет говорить. Потом, уже после разговора с вице-адмиралом Холлертом, женщине стало лучше, а инопланетянин регенерировал, но какую-то активность проявила только доктор… Капфер, или как там её. Впрочем, к тому времени все уже поняли, что сделать эта парочка ничего не может. И жестоко ошиблись. Никто не слушал и особо не смотрел, что происходит в комнате с задержанными, пока на панели не включился сигнал тревоги. И тогда охрана увидела невозможное. Эти двое выбрались. Они, чёрт возьми, смогли выбраться из этих проклятых камер. А потом ещё и перебили группу охраны. Насколько Имадо понял из разговоров медиков и коллег, инициатором побега стала именно докторша. Эта обессиленная, растрёпанная, хромая женщина с расцарапанной щекой и опухшей лодыжкой. Да, она казалась такой. Но когда охранник увидел её вблизи, когда посмотрел в запавшие глаза, разглядел в них кого-то не менее страшного, чем хвостатый получеловек. Теперь Имадо верил всему, что слышал о них. Они действительно были чем-то цельным, то ли напарниками, то ли, и правда, друзьями, которыми называли себя. Они пугали. И, может, самую чуточку… совсем немного, но… восхищали. Через час на базу прибыла специальная команда. Через два стало ясно, что доктор Капфер и её спутник покинули станцию.