Чёрное

На этаже уже стало поспокойнее: самые заядлые гуляки или упились до сонного состояния, или разбрелись кто куда, или попросту утомились. Так или иначе, зайдя в лабораторию и закрыв дверь, Эйзен оказалась практически в тишине. Учёная не стала зажигать свет. Она включила терминал, склонилась над ним и запустила протокол защиты связи, используемый на всей станции. Видео по секретным каналам не проходило, поэтому Эйзен набрала хорошо знакомый номер и начала аудиозвонок. Ждать соединения и ответа пришлось долго. Но в конце концов она всё же услышала недовольный женский голос: — Слушаю. — Привет, мам, — сказала Эйзен, чувствуя, как от волнения замирает сердце. Пауза. Прерывистый вдох. — Эйзен! Господи, милая, ты в порядке? Ты в безопасности? — Да, мамуль, я… я очень далеко, — Эйзен прижала руку к горлу, когда голос слегка подвёл. — Так далеко, что сама не сразу поверила. И я в полном порядке, честно. — Отлично, — в голосе Елены сквозило искреннее облегчение. — Я так рада тебя слышать! — Я тоже рада. Очень-очень… Прости, что не позвонила раньше. Я просто надеялась, что за это время про нас как-то подзабудут, и можно будет связаться без риска… — Ох, я всё понимаю, Эйз. Но о прослушке можешь не волноваться! — энергично перебила Елена. — Я прошла дополнительные курсы и установила на личный коммуникатор и аккаунт все возможные виды защиты. И провожу проверку каждые два-три дня. Теперь солдафонам… в смысле, военным придётся постараться, чтобы влезть в мою переписку или звонки! — Вау, — потрясённо выдала Эйзен, не найдя, что ещё сказать. — А насчёт «подзабыли», хоть я и не владею полной информацией, могу сказать точно: твоё имя и описание твоего друга уже давно не мелькали в запросах и сводках. — Ты… взломала полицейские базы данных? Или у тебя и там связи? — Не назвала бы это связями. Я просто когда-то давно чинила байк одного офицера, уволенного за неподобающее поведение буквально пару лет назад, — небрежно сказала Елена. — А так как в ремонте я очень хороша, он не смог ни забыть меня, ни отказать мне в услуге. — В-вау, — снова пробормотала Эйзен. Её мама однозначно была самой потрясающей женщиной на свете. И, как только что оказалось, у неё был чудесный смех, которого Эйзен не слышала так давно. — Я польщена такой многословной похвалой, конечно, но надеюсь, что о себе ты всё же расскажешь чуть подробнее, — в голосе Елены зазвучала нежность. — Как ты там, моя доченька? Где бы ты ни была… Эйзен села напротив терминала, зажала ладони между коленями и задумчиво покусала губу. — Ну, если с важного… Я теперь рыжая. Елена неожиданно искренне ахнула. — Эйз, тебе наверняка так идёт! Ты сможешь прислать мне фото? Его не перехватят, не бойся. — Постараюсь. Я, кстати, работаю тут по специальности. Немного поштудировала учебники, попрактиковалась, и получилось что-то среднее между хирургом, химиком и биологом. У меня довольно много клиентов, отличная репутация и классная лаборатория. «И автомат под прилавком», — мысленно добавила она. — Я не сомневалась, что ты у меня настоящий бриллиант, — с гордостью заявила Елена. — Мам… — Эйзен немного смутилась и быстро перевела тему. — Ещё я многое освоила за время пути сюда. В смысле, не только с Кларком, а за всё время. Например, я теперь могу починить небольшие поломки в пассажирских звездолётах и неплохо ими управляю. — Что же за приключения у вас были? — удивилась Елена. — Кроме, извини, догонялок с военными. Может, расскажешь немного? Повисла короткая пауза, и Елена, как всякая мать, легко поняла, что означает эта заминка. — Только не нужно меня щадить, милая, — негромко сказала она. — Я видела тебя измученной, в крови и каких-то лохмотьях вместо одежды. Я просто хочу… хоть отчасти разделить с вами то, что вы пережили. «Вы, — подумала Эйзен. — Она вспомнила не только обо мне». И она рассказала. Без подробностей, но и без утаивания, опуская лишь то, что сама хотела бы забыть. Только начала учёная не с отлёта с «Уинтер-2», когда-то служившей ей домом, а с того момента, когда по научной станции разнеслась тревожная новость о неизвестной хвостатой твари. Эйзен рассказала о сквозной дыре в груди полукровки, об ударе по голове коллеги, о первом слове, услышанном от Элиана. О своем ужасе и попытках забыть, случайном видении в толпе, беседах с психологом, а потом — с источником своего страха. О том, как она перестала бояться и начала привязываться. Как сквозь монстра стал проступать человек. Она честно рассказала про побег со станции, про чудом миновавшую их гибель среди обломков и резню на «Шахтах Вельда». «Он всех их убил. Всех, кто прилетел поймать или убить нас». Описала, как они попали на холодную планету, где Элиан пытался согреть её, и на «Охру Зет-2», где он купил для неё напоминающий о доме светильник, а пытавшаяся сдать их пройдоха Радуга получила по заслугам. Как можно более красочно Эйзен постаралась нарисовать образ райской планеты Роуз-2 и проведённое там чудесное время. Елена даже посмеялась над тем, как они пытались играть во что-то. Но чем больше мать и дочь веселились, тем жутче после этого прозвучала история о планетоиде с опустевшим заводом, которую не скрасила даже новость о химическом изобретении Эйзен. — Мне казалось, что он стал одним из них. Он ведь мог. И я даже поверила, что он поддался этому… зову. Но он спас нас. Остался моим другом, остался человеком и дрался за меня изо всех сил. Хоть отчасти пересказать полёт в транспортере Эйзен не смогла: чего-то не помнила, о чём-то не хотела даже думать. Да и о том, как их держали взаперти военные, тоже рассказала лишь вкратце: это было самое свежее из неприятных воспоминаний, а кроме того, Елена и так знала многое. Только одну важную деталь Эйзен после некоторого колебания всё же упомянула. — Элиан обещал убить военного, поймавшего нас, — негромко сказала она, неподвижно глядя на всё ещё зажатые между коленей ладони. — Найти и убить… И мне не хотелось его останавливать. После короткой паузы Эйзен продолжила говорить, но поделиться оставалось немногим. Описание Вавилона она могла дать лишь самое общее, без названий и имён. Так, широким безликим мазком, она и окончила рассказ: — А сейчас у нас сидят друзья. Надеюсь, они не съели без меня весь десерт и не думают, что я от них сбежала. — Друзья? — мгновенно переспросила Елена. — Ты отмечаешь Новый год с друзьями? В её голосе звучала надежда. И если бы мама напрямую спросила, неужто она смогла завести друзей, Эйзен бы не обиделась. — Да, — сказала учёная и улыбнулась. — Вернее, некоторые из них были друзьями Элиана, но теперь они… наши общие. И они чудесные. — А кто это? Такие же умники и экспериментаторы, как ты? — Не совсем, хотя пара из них действительно умники. Одна — талантливый химик и очень хорошая учительница. Мне кажется, она лучше всех понимает, что дети и их горящие восторгом глаза важнее научных открытий и степеней. Другой тоже учёный, хотя просит не называть себя так: якобы он слишком мало знает и может для такого гордого звания. Но гораздо важнее, что он самый оптимистичный и жизнерадостный… человек, которого я встречала. Особенно для того, кто родился без глаза и обеих ног. — Ого… — тихо сказала Елена. — Да, он потрясающий. И всё время проводит с ещё одним нашим другом. Таких, как он, называют наёмниками, и они все поголовно крепкие и умелые ребята с оружием, охраняющие местных жителей в рейдах. Но он, кроме того, очень хороший человек. Заботливый и энергичный, искренний и… — Эйзен запнулась, не сумев подобрать слова для того, что сама не до конца понимала. — Короче говоря, шумнее него, наверное, только наш общий приятель. Что-то вроде местной души компании, очень разговорчивый парень. Не знаю, чем мы ему приглянулись, но он, кажется, тоже считает нас своими друзьями. — Знаешь, это… это звучит прекрасно, — сказала Елена с улыбкой в голосе. — То, что ты пережила, милая моя, это полный кошмар, но сейчас… Господи, я просто надеюсь, что ты счастлива там. Или хотя бы довольна новой жизнью. Эйзен задумалась. Отчего-то теперь история долгого пути к Вавилону не казалась ей жуткой. То есть, это было сложно, конечно, и страшно, и иногда даже больно, но в то же время и так… далеко. Прошлое уже почти не тяготило её. Ведь, несмотря ни на что, каждая проблема и каждое испытание оканчивались, можно сказать, хорошо. Или хотя бы неплохо. По крайней мере, они выживали и двигались дальше, не остановленные ни стараниями людей, ни силами бездушной природы и космоса. Поэтому Эйзен улыбнулась и ответила: — Да. — Я рада. Я правда очень рада за тебя, милая, — Елена помолчала. — Скажи, а… что твой друг? Элиан тоже живёт среди людей и даже нашёл приятелей? — Конечно, — едва ли не с гордостью сказала Эйзен. — Здесь на него не смотрят косо. Во-первых, тут хватает необычных созданий: не все наши соседи — люди. Во-вторых, это место, где все забывают своё прошлое. А раз у него нет пугающей истории, то и бояться его причин мало. — Эйз, ты говоришь об этом так искренне, но ты… ты ведь понимаешь, что он всё ещё не человек? В смысле, что он опасен и непредсказуем. — Я понимаю лучше, чем кто-либо ещё, мам, — из голоса учёной пропала улыбка. — Я видела, на что Элиан способен. Но, кроме того, я видела, как он играет с детьми и любуется огоньками. Мы вместе смотрели на звёзды и играли в «морской бой». Я слышала его шутки и фразочки, которые он перенял у друзей, — она с нажимом произнесла это слово. — Сегодня он подарил мне вещь потому, что она… красивая. Если он и не человек, то очень старается быть им. Да, он может дать волю зверю, но не делает этого. Он, хоть и признаёт это неохотно, боится одиночества и теряет себя в нём, но я ведь могу с этим помочь! Мы друг друга не бросили. А значит, всё будет хорошо. Елена долго молчала. Эйзен даже подумала, что прервалась связь, но сигнал проходил стабильно. — И ты собираешься быть рядом с ним всю жизнь? — странным голосом спросила Елена. — Я не знаю, — призналась Эйзен. — Я не думала об этом в таких масштабах. Но пока что не представляю себе, как смогу его оставить. — Ты… ты будешь привязана к существу, с которым не каждый вообще решится взаимодействовать. Ты ведь не сможешь вернуться к обычной жизни вместе с ним. — Я в любом случае вряд ли смогла бы это когда-нибудь сделать, — ответила учёная и мысленно отметила, что ей стало немного неприятно от слова «существо». — Уверена, что если я как-то засвечусь в общей сети через двадцать, даже тридцать лет, за мной тут же явятся. — Что ж… — Елена снова помолчала. — Осознанно или нет, но это был твой выбор. Ты выбрала его. В голове зазвучал тяжёлый, низкий голос, впервые услышанный на «Шахтах Вельда», в корабле военных. «Вас убьют на месте. Потому что вы выбрали эту тварь». Эйзен передёрнуло. — Прости, Эйз, — чуть поспешно сказала Елена, словно очнувшись. — Я не хотела тебя укорить или… — Я знаю, мам. — Понимаю, я должна отпустить тебя в твою собственную жизнь. Просто… мне тоже нелегко. — Я знаю, — чуть тише повторила Эйзен. Короткая пауза. Вздох Елены и негромкий смех с едва заметной грустью в глубине. — Ну, будем считать, что в этом году решили обойтись без подарков, да, милая? С праздником, Эйз. Счастливого тебе следующего года. — Тебя тоже с праздником, мамуль, — слегка улыбнулась Эйзен. — И я всегда рада твоему звонку. Не забывай об этом, пожалуйста. Эйзен кивнула, точно Елена могла её видеть. — Я знаю, мама. Я знаю…