Чёрное

Элиан слышал, как отец Микса снова заиграл, но звук приглушали стены. Он уже ушёл вглубь звездолёта. Вглубь… дома. Элиан медленно и беззвучно шагал из комнаты в комнату, касаясь кончиками пальцев того, что было вокруг. Мебель, светильники, картины и фотографии на стенах, мягкий плед на подлокотнике кресла, настоящая керамическая кружка на столе… И вдруг среди запахов еды, лака, пластика и чего-то сладкого проскользнул другой, очень знакомый. Не такой, как в детстве. Не такой, как окружал Эйзен, но неуловимо похожий на все эти запахи. Элиан подошёл к следующей двери и приоткрыл её. Чуть влажный воздух. Ультрафиолетовые лампы. Чистые металлические поверхности. Приборы для измерений, экран с показаниями. И всюду стеклянные резервуары с растениями. Лаборатория. Всё так же медленно и тихо полукровка прошёл дальше, оглядываясь и ведя ладонью вдоль поверхностей, но не касаясь. У самого большого резервуара он остановился. В глянцевом стекле отражался тёмный силуэт со светлым пятном лица. Элиан заметил, что не дышит с самого входа в лабораторию, и втянул воздух носом. На мгновение свет показался полукровке белым. «Вода? Тебе понравился резервуар с водой из малой лаборатории?» Он тряхнул головой, и свет снова стал фиолетовым. Но запах… И знакомый блеск металла, и стеклянные стены, и… Маленькая вытянутая ладонь костлявого существа ложится на прозрачный купол, под которым зеленеет что-то пушистое на вид, с вкраплениями коричневого — будто более длинные волоски. «Смотри, Элиан. Это мох. Одно из земных растений, ты его знаешь. Хомо сапиенс, покидая свой дом, забрали их в космос. И знаешь, растения — удивительные организмы. Они выживают на Земле в самых разных, самых суровых условиях, могут расти в лабораториях звездолётов, даже адаптироваться к жизни на других планетах. Их можно вырвать с корнем, но почти невозможно уничтожить полностью. Как тебя». Живучие организмы, упрятанные за стекло, запертые на корабле из металла вдалеке от дома. Дома… Даже у растений он был когда-то. Он есть у Микса — странный большой дом, не похожий на тот, который нашла здесь Эйзен. И у Ерша есть дом, наверняка тоже сильно отличающийся от прочих. И для всех них общий дом — станция. Вавилон, огромный, многоголосый, разноцветный и полный жизни. Но вот они пробыли здесь уже так долго, и Элиану пришлось признать неприятный, но очевидный факт. Он не чувствовал себя дома. Это было хорошее место, где он мог не прятаться и не быть настороже всё время, где мог обустроить жилище так, как хотел, но он… не хотел. Сначала Элиану казалось, что со временем он привыкнет. Станет частью Вавилона. Но он не привык и не стал. Словно остановился тут лишь на короткий срок, и скоро всё опять изменится, и он уйдёт. Это было убежище, временное пристанище, место для отдыха и залечивания ран, но не дом. Здесь — нет. Проблема была в том, что Элиан не мог назвать этим словом ни одно место. Да, он неплохо приспособился жить на станции — как и почти в любой точке обозримой вселенной. Тут были люди, важные для него. Но дом… Может, он остался там же, где и тело его отца? А теперь Элиан — растение под стеклом на звездолёте. Он выживет. Но останется чужим для этого места. Элиан протянул руку к стеклу. Дверь лаборатории с тихим шипением открылась, и полукровка резко повернулся, отпрянув за стеллаж с маленькими контейнерами. В них тоже цвели какие-то растения. — Я бы возмутилась, что ты вломился без разрешения, — сказала Сигрида, неторопливо проходя между столами, — но — нет, пока ты ничего не трогаешь, глазей на здоровье. Элиан не ответил и даже не пошевелился. Не отрывая взгляда, он проследил, как эта женщина в белой одежде сняла пиджак, оставшись в серой майке, и накинула поверх белый халат, а на голову надела очки с большими синеватыми стёклами. Затем Сигрида повернулась к незваному гостю и смерила его таким же внимательным взглядом. — Анкольё упомянул, что до моего прихода ты был разговорчивее. Ненамного, и всё же. Я вызываю у тебя отрицательные эмоции, Элиан? «Скажи словами. Это полезная практика». Элиан плотно сжал губы и покачал головой. Сигрида хмыкнула и посмотрела на чёрный хвост, который ходил из стороны в сторону вдоль пола. — Если не я, значит, дело в обстановке? Не любишь лаборатории? Из губ Элиана вырвалось короткое шипение, зубы тускло блеснули, но полукровка тут же стиснул челюсти и отвернулся. Эта женщина не сделала ему ничего плохого. Сходство с теми людьми не делает её виноватой в чём-то. — Ничего, на Вавилоне хватает и таких. У каждого свои причины, — слегка пожала плечами Сигрида. Элиан обошёл стеллажи, разделявшие их, и молча направился к двери. — Постой, — вдруг негромко сказала Сигрида. Замерев, полукровка обернулся через плечо. Женщина, кажется, хотела подойти ближе, но передумала. — Рагни… Микс рассказывал о тебе. О том, что ты надёжный охранник и хороший друг. Своеобразный — и всё-таки хороший. Не знаю, чем ты занимался до Вавилона, но на этот раз ты спас жизнь моему сыну. Спасибо. Если понадобится помощь — спроси у Микса мой номер. Элиан ещё помедлил, кивнул и выскользнул за дверь. Сначала в лаборатории стояла тишина. Затем Сигрида медленно выдохнула, надела перчатки и принялась за дело: осмотр и обработку растений. Но в одиночестве она оставалась недолго. В дверь постучали. — Заходи, Эйз, — громко ответила Сигрида. — Откуда вы… ты узнала, что это я? — спросила Эйзен, входя в помещение. — Мои мальчишки не стучатся, Ёрш будто молотком колотит, а Элиан пару минут как ушёл. — Устроил себе экскурсию по дому? Очаровательно, — вздохнула Эйзен. — Прости, что он шарится здесь вот так. — Ничего. Он вёл себя прилично, — усмехнулась Сигрида. Учёная тоже улыбнулась, продолжая осматриваться. Она видела подобные лаборатории на разных базах, но тут стояло немного другое оборудование, а растения, кажется, были не только с Земли. — Чем ты занимаешься? Если можно тебя отвлечь, конечно, — Эйзен с любопытством глянула на резервуар, который как раз открыла звёздница. — Можно. Не пойдёшь искать Элиана? — Думаю, он просто подустал от общества и хочет побыть один. — Ну, закуток для одиноких посиделок он тут точно найдёт, — заметила Сигрида, глядя то на термометр, то на экран небольшого планшета. — А я занимаюсь изучением и созданием оптимальных условий для растений на станции. — Хочешь вырастить райский сад посреди космоса? — Эйзен поднесла руку к пушистому листику, но не коснулась. — Райский или нет, но… Изначально мне это поручили, когда я выучилась и показала себя хорошим агрономом и ботаником. А потом — да, я захотела сама. Например, вывести неприхотливый сорт винограда. Или ускорить рост хвойных растений, чтобы можно было их разводить. Эйзен немного подумала. Виноград и ёлки, значит? — Это как-то связано с Миксом? — уточнила она. — Это напрямую с ним связано, — мягко улыбнулась Сигрида. — Может, материнство и не меняет полностью, но здорово влияет на людей. После этого женщины замолчали, и несколько минут слышалось только щёлканье клавиш и тихий шорох, когда кто-то шевелился. Эйзен наблюдала за привычными для Сигриды действиями, за тем, как она изредка касалась растений — бережно, самыми кончиками пальцев. Потом вдруг что-то тихо пискнуло. Сигрида замерла, глянула на мини-коммуникатор на запястье и полезла в карман. — Точно, пора. Она достала маленький плоский контейнер, вытряхнула на ладонь и прямо так, не запивая, проглотила пару таблеток и тёмную капсулу. Потом заметила пристальный взгляд Эйзен и пояснила: — Небольшие гормональные сбои. Стараюсь держаться в рамках нормы, чтобы не упала работоспособность. Эйзен медленно кивнула — вроде бы понимающе, но что-то в её глазах сказало звёзднице о другом. Сигрида хмыкнула и прислонилась к столу, опершись на него руками. — Спрашивай уже. Я ведь вижу: тебе не даёт покоя какой-то вопрос. — Можно даже личный? — уточнила Эйзен. — Карт-бланш. Давай. — Вы планировали ребёнка, или Микс родился случайно? Теперь уже Сигрида медленно и понимающе кивнула в наступившей тишине. — Планировали. Звёздница взяла со стола планшет, включила экран, бессмысленно поглядела несколько секунд и вернулась взглядом к собеседнице. Но Эйзен молчала. — Теперь хочешь спросить, знала ли я о рисках? — сама заговорила Сигрида. На этот раз ответа она не ждала. — В общих чертах — знала. Считаю ли я себя виноватой в том, какой он? В протезах, болезнях — во всём этом, да? — А ты считаешь? — тихо спросила Эйзен. Сигрида отложила планшет и сильнее оперлась на руки, ссутулившись и словно вжав голову в плечи. Если бы Эйзен видела Микса во время неприятного разговора наверху, сразу заметила бы сходство. Мать и сын закрывались от собеседника почти одинаковым способом. — Знаешь, мы хотели ребёнка, — сказала Сигрида, глядя в пространство на уровне пояса Эйзен. — Хотели принести в мир новую жизнь, уникальную… Считай нас безумцами, если угодно, но мы пытались. Мы сделали всё, что, по мнению медиков, должно было снизить вероятность осложнений, — она качнула головой. — Не помогло. Я думала, что буду жалеть, но когда увидела своего мальчика… Почувствовала только любовь. Безграничную. Даже Анкольё я так никогда не любила. Сигрида наконец подняла взгляд, и Эйзен увидела в нём смесь нежности, гордости — и всё-таки вины. Но женщина перед ней не грызла себя этим чувством. Она лишь молча признавала его. Как неизбежность. Как плату за любимого сына. — Он всегда был очень смышлёным, и я рано объяснила ему, почему он не такой, как остальные дети, — произнесла Сигрида всё тем же уверенным, но мягким тоном. — Я сказала: если бы у тебя были другие родители, а не мы, ты бы мог ходить. И видеть мир двумя глазами. Мы знали, что рискуем, но надеялись на лучшее. Ты вынужден терпеть это из-за нашего решения. Злишься ли ты на нас? Эйзен поджала губы, скрестив руки на груди. Ну да, отличный вопрос для ребенка… шести лет? Восьми? — Разумеется, он сказал, что не сердится на любимых папу и маму, верно? — Нет, — Сигрида набрала в грудь побольше воздуха, но его всё равно не хватило на фразу. — Рагни сказал, что… эксперименты бывают неудачными, но их все равно стоит проводить. И ему не на что злиться. От неожиданности Эйзен просто уставилась на звёздницу. «Эксперимент». Сколько же в её жизни было связано с этим проклятым словом. Проклятым ли?.. Раз за разом оно касалось вовсе не науки, а живых существ. Близких и важных. — Он назвал себя экспериментом?.. — наконец выдавила Эйзен. — Довольно неожиданно для восьмилетнего, да? — Сигрида улыбнулась, горедливо, как умеют только матери. — Если кто-то из нас стал учёным, то Рагнальд, видимо, родился им. Он заочно дал нам право рискнуть и ошибиться. Даже его здоровьем. Он удивительный. Мой чудесный, смелый мальчик, — гордость в улыбке вновь превратилась в нежность. — Спасибо, что спасла его. Я знаю, что ты сделала для этого даже больше остальных. Когда-то давно я сказала это Ершу, а теперь скажу тебе: если я смогу чем-то помочь — только попроси. Эйзен ответила не сразу. Она потёрла висок, затем всмотрелась в лицо Сигриды. Слишком молодое для матери парня, которому уже исполнилось двадцать шесть. — Ты и правда так его любишь… — тихо, чуть не шёпотом сказала учёная наконец. — А кто не был бы благодарен за спасение своего ребёнка? — Сигрида даже слегка удивилась такому заявлению. — Я о другом, — мотнула головой Эйзен. — Ты дала ему выбирать, что чувствовать к вам обоим. Это… очень много. — Он дал нам куда больше, — тоже почти перейдя на шёпот, произнесла Сигрида. *** Над головой шумела вентиляция, а за слоями металла — жители кольца. Анкольё сидел на полу возле стены и наблюдал, как сладковатый, пахнущий яблоками дым сигареты утягивает в решётку. Обычно в этом отсеке никого из семьи не бывало, потому звёздник удивлённо глянул на открывшуюся дверь. Элиан замер на пороге с немного обречённым видом. На лице так и было написано: нигде-то мне нет покоя. И всё же полукровка тихо подошёл и тоже сел у стены, чуть в стороне от Анкольё. Тот какое-то время искоса смотрел на бледный профиль с крупным носом, похожим на клюв, на обвившийся вокруг ног хвост. Потом протянул Элиану пачку сигарет. — Куришь? Полукровка качнул головой. — Зря. Удобнее было бы молчать и думать. — Я умею и так, — негромко отозвался Элиан. — Н-да? Завидую, — Анкольё затянулся и выпустил к потолку ароматное облачко дыма. Полукровка чуть поморщился, но не отодвинулся и не ушёл. Только дёрнулся кончик хвоста. Анкольё докурил в молчании, сунул окурок в жестяную банку в углу, прислонился затылком к стене и тоже не торопился уходить. Ждал чего-то. — Ты не человек? — спросил Элиан наконец. — Насколько я знаю — вообще нет. Ни капельки. — Но ты любишь семью. — Конечно, — усмехнулся Анкольё. — Как их можно не любить? — А как любить? Два странных существа, два не-человека посмотрели друг на друга: один — немного удивлённо, другой — ожидая ответа. — К любви инструкций не бывает. Это не та штука, которой можно научить, — озадаченно сказал Анкольё. — Мне нужно научиться, — хвост полукровки снова нервно дёрнулся. — Эйз меня… Он запнулся и несколько секунд будто бы пересиливал себя. Стиснул зубы, глубоко вдохнул и упрямо повторил: — Эйз меня любит. Я тоже хочу. Можешь объяснить? Сказать по правде, Анкольё не ожидал от этого парня ничего подобного. Обладатель такой хмурой жутковатой рожи, скрытный и зажатый в разговорах, просто не мог оказаться… вот таким. Не мог просить, чтобы его научили любить кого-то. Но вот они здесь, и Анкольё всерьёз обдумывает ответ, пытаясь сохранять внешнюю невозмутимость. — Ну… Чего ж ты её саму не спросишь? — не придумав ничего лучше, брякнул он. Элиан нахмурился и даже колени чуть ближе к себе подтянул, точно прячась за ними. — Не могу. Так… нельзя. — Ла-а-адно, — Анкольё зажёг новую сигарету. Без неё дело выглядело совсем безнадёжным. — Хм. Окей… Для начала: как ты понял, что Эйз тебя любит? Ну, речь про дружескую любовь, а не шуры-муры, как я понимаю. — Она так сказала. Я ей верю. — Не, стоп, притормози. Любовь — она должна проявляться делами, а то вдруг её и нет совсем? Что Эйз делает для тебя? Полукровка задумался. Эйзен делала очень много всего, но он понимал, что нужно выделить самое важное. — Заботится, — сказал Элиан после паузы. — Волнуется за меня. Извиняется, если мне больно. Это её расстраивает. И дала подарок. — Какой? Элиан вытащил из-под одежды кулон и сжал в пальцах. Спустя несколько секунд ответное нажатие где-то в другой комнате заставило украшение мягко засветиться. Анкольё удивлённо присвистнул. — У вас парные кулоны? Типа BFF, что ли? — Что? — непонимающе нахмурился полукровка. — Да так, забей, — звёздник попытался скрыть улыбку. — Хороший подарок. Так что ещё делает Эйз? — Научила обниматься, — уже немного увереннее сказал Элиан. — И разным играм. Не для обучения. Просто так. Она понимает меня. Помогает возвращаться. Помогала, когда я сам не мог. Анкольё не понял этот пункт, но кивнул, подбадривая собеседника. — Она меня не бросила, — продолжал полукровка. — Защищала. И не боится. Злится, если меня боятся. Или не считают человеком. Старается радовать. Хвалит. Даёт быть одному, если нужно. Объясняет непонятное, — он помедлил. — И она меня спасла. Анкольё выпустил к потолку длинную струю дыма и улыбнулся. — Что ж, поздравляю: это и правда любовь. В семье, дружбе или отношениях — не важно. Любить — это заботиться, доверять и не предавать доверие. Поддерживать, переживать чужую боль как свою, защищать. Спасать, если придётся, и чем-то жертвовать ради другого. Радовать всячески: подарками, похвалой, действиями — ну, поделиться там вкусным или дать обыграть себя, — он фыркнул, явно что-то припомнив. — Короче, делать что угодно, чтобы человек чувствовал себя хорошо. Что из этого ты делал для Эйз? Элиан снова долго молчал, прокручивая в памяти путь от научной станции до Вавилона. Оценивая каждое слово и действие. А потом честно ответил: — Всё. Улыбка Анкольё стала шире. — Уверен? — Да. — Раз так, не знаю, чем ещё могу тебе помочь. Ты и так любишь свою Эйз, парень. И я уверен, что она прекрасно об этом знает. В повисшей тишине слышался только гул вентиляции и далёкие-далёкие голоса. Элиан нахмурился и пару раз медленно моргнул. Его пальцы почти коснулись кулона, но замерли, сжались и разжались. Анкольё был почти уверен, что ничего из этого его странный собеседник даже не заметил. — Я… Правда? — неуверенно произнёс Элиан. — Я это умею? — Более того: у тебя отлично получается. Взгляд узких чёрных глаз метнулся по маленькому помещению. Анкольё наблюдал за этим с усмешкой. Ему думалось, что он видит смятение перед лицом чего-то нового и прекрасного, что вольный космический бард нередко воспевал в мелодиях собственного сочинения. На самом деле Элиан вспоминал. Когда-то давно он ранил сам себя в невидимой схватке зверя и человека. Пока они ещё не были единым целым. Пока Эйзен не помогла соединить их, они спорили, захлёбываясь беззвучными словами. Элиан помнил, о чём думал тогда человек. «Я не дружу с ней. Я не люблю её. Я не забываю, как она и другие делали мне больно. Я не умею этого и не сумею быть человеком. Но никого другого не будет. Только она. Она нужна мне». Он ошибся в каждом слове насчёт неё. В каждом чёртовом слове, как сказал бы Ёрш. Кроме одного: Эйзен была ему нужна. Даже сильнее, чем раньше. Потому что чудовищный эксперимент смог кого-то полюбить. И, создав это чувство, не знал, возможно ли его уничтожить. — Признаюсь, мне немного грустно за тебя, — вдруг негромко сказал Анкольё. — Если только сейчас ты задался этими вопросами, то как же ты, бедняга, жил раньше, а?.. Элиан словно не заметил его слов. — С другой стороны — я рад, — Анкольё стряхнул пепел с сигареты и улыбнулся. — Лучше поздно, чем никогда. С любимыми людьми мы получаем очень много. Опору, понимание, надежду. Дом. И настоящ… Полукровка обернулся так резко, что Анкольё вздрогнул и запнулся. — Что? — хрипло спросил Элиан. Звёздник непонимающе смотрел на него. — Что ты сказал? — повторил Элиан. — О чём именно? — О доме, — голос полукровки странно надломился. — Э-э-э… Да ты ж и так слышал. Что его можно найти в человеке, которого… Элиан вскочил, заставив Анкольё отшатнуться, и тихо, но стремительно выбежал из отсека. Звёздник ошалело моргнул, опустил взгляд и заметил, что уронил сигарету. Выругавшись, Анкольё поднял её и попытался отряхнуть. — Бешеный, — пробормотал он, покосившись на дверь, и усмехнулся. — Всегда пожалуйста, чудик. *** Эйзен наблюдала, как Ёрш и Микс доигрывают короткую партию в карты, когда в помещение буквально влетел Элиан. Она успела напрячься и быстро встать, но полукровка просто схватил её за плечи, глядя в глаза так, словно пытался передать какое-то сообщение мысленно. — Элиан? Что случилось? — учёная встревоженно коснулась его руки. — Я нашёл! — выпалил Элиан неожиданно взволнованно. — Нашёл… Теперь я знаю. — Нашёл? Ты о чём? Что знаешь? Но полукровка не ответил. Только наклонился и на секунду коснулся лба Эйзен своим. — Спасибо, — раздалось еле слышно. Микс хрипло вздохнул и отложил карты. — А вы все точно ко мне пришли? — спросил он с наигранным страданием. — Я — только к тебе, дружище, — заверил Ёрш. Они оба посмотрели на Элиана и Эйзен, а затем с улыбками переглянулись.