Чёрное

Диспетчерские на Вавилоне были раскиданы поблизости от ангаров, но где именно — никто не знал. От «проходной» к ним вели разветвлённые коридоры, куда разрешалось входить только диспетчерам и малочисленным уборщикам. Там, возле проходной, Эйзен и дожидалась, когда закончится очередная смена диспетчеров. Вокруг буднично шумел Вавилон. Правда, услышав слишком громкий или резкий звук, учёная вздрагивала и озиралась, стиснув ремень сумки. И тут же мысленно успокаивала себя. «Всё в порядке. Это просто уронили инструмент. Или кто-то запнулся и грохнулся. Или в ангаре ремонтируют очередную развалюху». На торчащую в важной точке базы женщину сначала косилась охрана. Но потом Эйзен сказала, к кому пришла, назвалась сама, и от неё отстали. Спустя некоторое время двери проходной разъехались в стороны, и наружу стали выходить люди и звёздники, в основном одетые в комбинезоны похожих моделей. Кто-то носил полумаски или накинул глубокий капюшон, но большинство такой ерундой не занималось. Вскоре Эйзен увидела в толпе того, кого ждала. За прошедшие два года он почти не изменился. Всё тот же короткий ирокез соломенного цвета, а необъятный комбинезон по-прежнему подвязан на поясе, хоть и стал тёмно-зелёным вместо бордового. Правда, брови на открытом улыбчивом лице теперь поблёскивали колечками пирсинга. — Диоген! Ди, привет! — Эйзен шагнула ближе и помахала рукой. Диспетчер заметил её, широко улыбнулся и потрусил в сторону учёной. А потом крепко обнял её одной рукой, обдав запахом пиццы и одеколона. — Док! Рад тебя видеть. Какими судьбами в наших краях? Казалось, его высокий хрипловатый голос было слышно на всём этаже. Эйзен невольно улыбнулась в ответ: вне зависимости от настроения и состояния, излучаемый Диогеном позитив никого не оставлял равнодушным. — Да так, забежала пообщаться. Давно не виделись, всё такое. Принесла тебе сидра из чёрной смородины… Диоген картинно вскинул руку и прикрыл глаза. — Не продолжай! Я уже могу сказать, что любая просьба, с которой ты пришла ко мне, будет удовлетворена. — Просьба? По-твоему, я не могу просто посидеть с приятелем после работы? — вяло возмутилась Эйзен. Негромко рассмеявшись, Диоген похлопал её по плечу. — Я не первый год в профессии, док. К диспетчерам редко приходят просто так. Но это не проблема, поверь. Я рад твоей компании. Как насчёт кальянчика? — Никогда не пробовала, — призналась Эйзен. — И не уверена, что хочу. Можем просто найти место, где нас… не услышат? Выражение лица Диогена стало неожиданно серьёзным. Он смерил Эйзен взглядом и аккуратно спросил: — Слушай, док, ты как вообще? Я не хотел упоминать, но… выглядишь бледной. Спишь нормально? Эйзен прерывисто выдохнула и стиснула ремень сумки. — Поэтому нам и нужно поговорить. В итоге Диоген привёл её в небольшой ресторан «Рика Белла». Назвали заведение в честь хозяйки или кто-то просто играл со словами, Эйзен не хотела знать. Диспетчер пошептался с администратором на входе, и вскоре их с учёной проводили в один из закутков, где расположились столики на двоих. Эйзен всё равно казалось, что все в ресторане смотрят на них и слушают именно их, но усилием воли она смогла ненадолго убедить себя в обратном. Диоген, даже не взглянув на маленький проектор с меню, открыл подаренный учёной сидр и с наслаждением сделал глоток. — Ну всё, готов понимать и прощать или нарушать правила, в зависимости от, — заявил он. — Рассказывай, док. Несколько секунд потребовалось, чтобы Эйзен собралась с духом. — В общем… Когда ты встречал нас на подлёте к станции, то нашёл информацию обо мне и Элиане, — наконец заговорила она. — Но потом сказал, что эта информация никуда дальше не пойдёт. Это правда? В смысле, я не подозреваю тебя во лжи, но… никто на станции не может знать, кто я, так ведь? Диоген задумчиво глянул на неё, неторопливо крутя банку сидра между ладонями. Потом облизнул губы. Эйзен заметила, что и в языке у него вставлено какое-то металлическое украшение. — Давай для надёжности объясню схему, — сказал Диоген. — Диспетчеры сидят в отдельных звуконепроницаемых кабинетах, где не ведётся видеонаблюдения или аудиозаписи. Переговоры с кораблями пишутся на личный носитель каждого диспетчера и через некоторое время удаляются автоматически, если их не сохранить специально. Материалы мы никуда не передаём. Местный закон даже рутам запрещает их требовать без крайней необходимости. — И ты никому не рассказывал, да? — Эйз, не знаю, кем ты меня считаешь, но если бы даже я так сделал, и об этом кто-то пронюхал, я б уже болтался по космосу горсткой пепла, — покачал головой Диоген. — Мы понимаем, как важна наша работа. Мы храним прошлое сотен людей и звёздников. И, поверь, ни один диспетчер никогда не передаст эту инфу дальше, если только она не несёт угрозы. — В смысле? — насторожилась Эйзен. — А какие бывают угрозы? — Ну, изредка к нам пытаются попасть всякие откровенные подонки. Психопаты, педофилы, маньяки — в общем, нелюди, бегущие от правосудия. Таких мы впускаем только для того, чтобы раз и навсегда избавить мир от них, — Диоген поймал взгляд учёной и усмехнулся. — Да, знаю, о чём ты. Здесь ведь живут и убийцы, и воры, и насильники… Кого только нет. Но главное — чтобы они не создавали проблем Вавилону. И я могу сказать по опыту: мы редко ошибаемся. Те, кого впускает диспетчерская служба, обычно и правда начинают здесь новую жизнь. — А как обеспечивается безопасность информации вовне? — Эйзен неопределённо взмахнула рукой. — Я имею в виду, люди же откуда-то узнают о Вавилоне. И я узнала. Почему до сих пор не пронюхали власти? — О, это самое уязвимое место станции, как ты понимаешь, — кивнул Диоген. — Мы пытаемся работать над ним. Во-первых, всеобщую сеть постоянно мониторят, ищут упоминания наших координат, названия станции, имён местных жителей. Пару раз находили, кстати, и быстро потёрли или изменили. А авторов таких сообщений, ну… никто больше не видел. Это наши умеют. Эйзен молча кивнула. Она никогда не сталкивалась с этой стороной Вавилона, но догадывалась о ней. Всё же местные наёмники не только охраняли рейды. — Во-вторых, если информация просачивается неточная, это не всегда так уж страшно. В космосе много баек ходит, — Диоген отпил ещё сидра и улыбнулся. — Ух, хорошо… Так, о чём я? Короче, болтунам попросту не верят. Ну какая ещё скрытая база преступников, названная библейским именем? Бред же. А в-третьих… Да, нам приходится доверять людям. — Доверять? — Эйзен выглядела сбитой с толку. — В смысле, вы правда просто надеетесь, что никто не сболтнёт лишнего не тому человеку? — У нас нет выбора, — развёл руками Диоген. — А я вообще считаю, что человечество вышло на новый уровень доверия одновременно с космосом. Мы доверяем жизни конструкторам кораблей и станций, техникам, учёным, пилотам… диспетчерам. Судьбу рейдов — наёмникам, а наше здоровье — биоимплантологам. Доверяем рутам, доверяем новым людям, доверяем выбору тех, кто рассказывает другим о Вавилоне. И доверяем каждому из окружающих, потому что все мы решили жить с чистого листа и хотим для себя новую, хорошую историю. Шумно выдохнув, Эйзен ссутулилась и помассировала виски, потом потёрла прикрытые глаза. Всё это не успокоило её, но дало разуму пару дополнительных аргументов, чтобы справляться с эмоциями. Наверное. Время покажет. Что-то коснулось плеча. Эйзен вздрогнула и резко выпрямилась, сердце забилось в горле. Заметно встревоженный Диоген поспешно отдёрнул руку. — Извини, док, — немного растерянно сказал он. — Да что с тобой происходит? Тебе нужна помощь? — Я… — Эйзен перевела дыхание и покачала головой. — Это ты прости. Мне сейчас паршиво. — Вижу. Есть поводы для опасений? — Не знаю. Честно, — ответила учёная и вдруг перевела тему. — Как считаешь, если о Вавилоне узнают, скажем… военные, они смогут сюда попасть? Диоген задумчиво постучал пальцем по подбородку. Такие конкретные формулировки могли бы напрячь диспетчера, если бы он не помнил так хорошо, что нашёл о докторе Эйзен Капфер два года назад. — Если получат точные координаты и догадаются, в чём дело, то смогут пролететь через облако, как и все остальные, — сказал он и заметил, как глаза Эйзен блеснули страхом. — Но в таком случае их ждёт неприятный сюрприз. Я расскажу тебе, чтобы успокоить, но дальше эта информация пойти не должна. Поняла? Эйзен поспешно кивнула, и тогда Диоген продолжил, чуть понизив голос. — На определённом расстоянии от станции глушатся все частоты, кроме тех, на которых общается Вавилон. То есть, быстро связаться со «внешним миром» сразу, едва увидишь станцию за облаком, не выйдет. А как только диспетчеру что-то покажется подозрительным в поведении гостей, он передаст сигнал на защитный контур. — Это ещё что? — Подробностей сам не знаю. Но послушай, док, — Диоген, опершись на стол, наклонился вперёд и заговорил ещё тише, — наши шепчутся, что иногда сюда привозят оружие, которое ручками не потаскаешь. И которое в оборот не попадает. Так что прийти вояки могут. А вот уйти… — У них может быть целая армия в запасе, — прошептала Эйзен. — Зато у нас — куча сомнительных личностей, готовых защищать свой дом, — пожал плечами Диоген. — А если… — Эйзен запнулась и сделала над собой усилие, чтобы продолжить. — А если они не будут атаковать, но потребуют выдать им кого-то? Что сделают руты? Диоген улыбнулся. И вдруг легонько щёлкнул учёную по носу, отчего она дёрнулась и заморгала. — Доктор Эйз, — продолжая улыбаться, сказал диспетчер. — Я не знаю, что сделают руты. Но я знаю, что в таком случае сделают твои друзья. Как думаешь, позволят они произойти с тобой хоть чему-то плохому? Эйзен смотрела на него и представляла своих друзей. Элиана, который всегда дрался за неё. Ерша, готового примчаться ей на помощь в любой момент. Микса, который неизменно принимал её сторону. Диогена, стоящего на страже станции, Сову, Кларка… маму. И учёная невольно улыбнулась. «Вот уже кто бы порвал любого громилу ради моего блага». — Ну наконец-то! Теперь похоже на нормальную улыбку, — удовлетворённо заявил Диоген. — Пожалуй, ты прав, Ди, — сказала Эйзен, продолжая улыбаться. — Никто меня не тронет. Спасибо. — За этот чудесный сидр — всегда пожалуйста! Только обещай, что сегодня хорошенько поспишь, — Диоген наставил на неё палец. — А то смотреть страшно. — Ты знаешь, что такое чувство такта? — На диспетчерских курсах такому не учат, — хмыкнул Диоген. А Эйзен решила, что в десять часов вечера по станционному времени обязательно ляжет спать. *** Полный ужаса крик разорвал ночную тишину. Через секунду Элиан уже был на ногах — стоял, чуть пригнувшись и готовясь к броску, занеся острие хвоста для удара. Но никто не нападал. Впрочем, как и весь прошедшй месяц. Эйзен сидела на кровати, согнувшись, обхватив себя за плечи и дыша прерывисто, точно вот-вот могла заплакать. Может, так оно и было. Элиан скользнул на вторую половину отсека, по пути привычно погладив проснувшуюся Утро. Крыса пугалась криков, но всегда быстро успокаивалась в знакомых руках. Обычно полукровка проверял, что Эйзен в порядке, осторожно клал руку на плечо, сидел так пару минут, а потом возвращался к себе и слушал, дожидаясь, пока учёная снова уснёт. Но прошёл уже месяц. Целый грёбаный месяц, как сказал бы Ёрш, если бы Эйзен хоть словом обмолвилась с ним о происходящем. Но она ничего не рассказывала. Даже Элиану. А ему надоело оставаться в неведении. Собственные догадки, хоть бы они и были верны, его не устраивали. Элиан сел на кровать рядом с Эйзен и легонько тронул её за локоть. Учёная вздрогнула и посмотрела на него. В тусклом свете ночника полукровка различал её бледное лицо. Слишком бледное. — Прости, — прошептала Эйзен. — Это… это рано или поздно закончится. Честно. — Что? — Сны… Я перестану так… — Сны не реальные. Ты их боишься? — Нет. В смысле, да, но не… — Эйзен задрожала, точно от холода. — Я не могу… — Что тебе снится? — Это глупо. Я не хочу валить это на других. Хватит и Ди… — Эйзен. Что тебе снится? — Послушай, Элиан… — Что. Тебе. Снится, — повторил Элиан медленно и отчётливо. Эйзен замотала головой. — Господи, это… это слишком страшно. Я не хочу говорить… Не хочу больше засыпать, только бы не видеть это всё. — Расскажи, — потребовал Элиан явно резче, чем стоило. Как ни странно, это возымело эффект. Эйзен долго молчала, но полукровка видел, что она не закрывается, а подбирает слова. — Ты помнишь, сколько раз мы могли погибнуть и чудом спасались? — наконец заговорила Эйзен. — Мне снятся все эти моменты, снова и снова. Только… мы не спасаемся. Элиан слушал, склонив голову вперёд и вбок. Чёрные радужки в сумраке казались крошечными оружейными дулами. — Военные убивают нас на взлётной площадке «Уинтер-2», — прошептала Эйзен, и с каждым следующим словом её голос становился чуть громче и дрожал всё заметнее. — Мы разбиваемся среди космического мусора во время побега. Нас расстреливают на «Шахтах Вельда». Ты… ты пытаешься согреть меня на той серой планете с бурями, но мы замерзаем насмерть. Радуга всё же сдаёт наши координаты на «Охре Зет-2», и военные добираются до нас. Ксеноморфы разрывают нас на том пустом заводе. Ты пытаешься сражаться, но… их слишком много. И адмирал Холлерт… Мы не сбегаем от него. Он… он наблюдает за моей казнью, а тебя… Эйзен прерывисто выдохнула и уткнулась лицом в ладони. Она не могла даже произнести то, что видела в своих кошмарах. Собственный труп не так уж её напугал: в конце концов, она хотя бы была мертва, и ничего хуже с ней случиться не могло. Но Элиан… Ей раз за разом являлась лаборатория, похожая на её рабочую базу. Металлические поверхности, покрытые кровью. Ввинченные в тело штыри, не дающие сдвинуться. Обнажившиеся из-под бледной кожи мышцы. Отсечённый хвост, сочащийся кислотой. Раскрытая грудная клетка… и лихорадочно бьющееся в ней сердце. «Кажется, в планах была прижизненная аутопсия». Худая, плохо умеющая быть мягкой ладонь легла ей на плечо. — Эйзен. Всё хорошо. Всё было не так. — Но может быть именно так! — учёная вскинула голову, с отчаянием глядя на Элиана. — И это я тоже вижу. Тварей, которых сделает Холлерт. Он ведь сможет натравить их на любого. А если он найдёт нас теперь, если сможет поймать… Я пойду на корм, а в тебя они вцепятся ещё сильнее. Разберут на части, вывернут наизнанку, лишь бы понять, как ты устроен, как сделать тех монстров похожими на тебя! — Нас не найдут. — Ты не можешь быть уверен. Никто не может. И Диоген просто успокаивает себя! То, что знают многие — уже не секрет. Рано или поздно эту базу обнаружат, как бы я ни убеждала себя в обратном. И тогда я умру, а ты — нет. И это будет ужаснее всего. Я не хочу этого! Не хочу умирать, не хочу, чтобы тебя бесконечно мучали! И я ничего, ничего не могу с этим сделать! Эйзен снова закрыла лицо руками, всхлипывая и дрожа всем телом. Элиан сначала замер, растерявшись, потом быстро подсел ближе и обнял учёную, будто укрывая собой от жутких видений. Уткнулся носом в растрёпанные волосы, плотно сжал губы. — Мне так страшно… — прошептала Эйзен, и голос надломился от слёз. Элиан молчал. Застывший взгляд был устремлён в стену, но полукровка не видел серого металла. В чёрных глазах постепенно появлялось хищное звериное выражение, какое когда-то наблюдали из-за толстого стекла коллеги Эйзен. Только теперь ни стекла, ни электрического ошейника не было. А ещё зверь больше не был один. И люди угрожали не ему. Люди угрожали его стае. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Элиан и крепче прижал к себе Эйзен. Он давно не был зверем. Но он помнил, каково это. И знал, что делать. Когда Эйзен уснула, Элиан взял коммуникатор и тихо выскользнул из отсека. *** Звонок посреди ночи мгновенно разбудил Ерша. Увидев, кто именно жаждет с ним поговорить, наёмник нахмурился: он не понимал, удивляться или сразу на всякий случай хватать пушки. — Элиан? Не ожидал, — хрипловато после сна сказал Ёрш, приняв вызов. — Что случилось? — Нужна помощь, — коротко ответил Элиан. — Поскорее. Не говори Эйз. — Так, — наёмник потёр переносицу. — Это связано с тем, что она с приезда матери ходит как пришибленная и ни в чём не признаётся? — Да. Ёрш склонил голову набок. В тёмных глазах вспыхнул опасный холодный огонёк. — Задача? — Найти и убить. — Цель? — Вице-адмирал Холлерт. Ёрш замер, недоверчиво вслушиваясь в последнюю фразу полукровки. Потом на его губах появилась улыбка, не предвещающая ничего хорошего. — А ты играешь по-крупному. Я в деле.