N.Y.P. Department

20 ноября 1984-го, «Гранд» лайнер, 7-ая палуба, вторая половина дня              Несколько дней спустя Сабо привычно дежурил на порядком надоевшей ему седьмой палубе. Это было дневное дежурство, посему оно было не столь интересным, каким могло быть в ночное время. На этот раз журналисту не захотелось обедать в ресторане, да и в барах днем делать было нечего. Из доступных вариантов оставалось либо посетить прогулочную зону — он был там уже не один раз и сделал много отличных фото на память — либо посетить кинотеатр, либо поиграть в гольф, и как раз-таки последнего Вандер избегал больше всего, если не считать казино. Он и сам не мог толком объяснить, почему так рьяно сопротивлялся играть в это, но, наверное, потому, что держал клюшку в руках один-единственный раз в жизни, когда был еще ребенком и когда Шанкс с Багги выезжали за город развеяться. Вероятно, он стыдился того, что не умел играть, ведь он должен был притворяться состоятельным человеком, а в его понимании все богатеи отлично играли в гольф. Но с другой стороны он должен был выполнять свое задание, и рано или поздно ему все равно пришлось бы посетить это место. «Что ж, была не была» — и с этой мыслью он отправился к искусственному полю, которое было ограждено большим сетчатым забором.       Зайдя на территорию, ему пришлось оплатить время пребывания на площадке за один час — это был минимум. Получив от администратора клюшку и три мяча, Сабо сперва прошел к скамейке, чтобы присесть и немного понаблюдать за техникой исполнения других игроков. Казалось, сегодня здесь было шумнее обычного.       Внимание Сабо привлек один интересный человек, за игрой которого наблюдал не только он, а вообще все собравшиеся. Этот человек был одет в белые брюки-слаксы, поло бордового цвета с коротким рукавом, которое было заправлено в брюки, белые перчатки и такого же цвета спортивные кроссовки. Он прицеливался довольно долго, прикидывал вес клюшки в руках, осторожно замахивался, но не бил по мячу, точно выверяя каждое действие. Остальные игроки с замиранием сердца наблюдали за ним, о чем-то перешептываясь, но Сабо и без слов читал восторженность на их лицах. Затем этот человек наконец ударил по мячу — точно, с характерным звуком, и мяч прилетел аккурат в самую дальнюю лунку. Это был успех.       — Так держать! — эмоционально прокричал другой игрок. — Безупречно, как и всегда! Месье Дракуль никогда не промахивается!       — Конечно не промахивается! Ведь он — «Соколиный глаз»!        «Соколиный глаз?.. — размышлял Сабо. — Звучит даже странно. Но, видимо, он тут часто играет, раз все его знают. И играет притом хорошо! Как они назвали его? Месье Дракуль? Что за странная фамилия! Он румын?»       Мужчина и впрямь выглядел специфично, чем-то походя на вампира: его янтарного цвета глаза прожигали насквозь. Он был невероятно бледен, высок, кажется, под два метра, с необыкновенно постриженной на лице растительностью, а брови его были слегка нахмурены. Казалось, он и вовсе не обращал внимания ни на восторженные возгласы толпы, ни на их комментарии после удачного попадания. Он отставил клюшку, утер лоб полотенцем и присел на другой конец скамейки, где сидел Сабо. Казалось, он только сейчас заметил его, неторопливо повернул голову, окинул журналиста изучающим взглядом и нахмурился сильнее. Вандер почувствовал, как от рук до затылка пробежали неприятные мурашки, словно его только что увидели насквозь. На мгновение он даже допустил мысль о том, что это могло быть правдой. Вандер смотрел выжидающе и тогда, когда мужчина уже отвернул голову: что-то магнетическое, притягательное однозначно было в этом странном человеке, походившем на вампира. Сабо смотрел долго, но не знал, как к нему подступиться, а после вернулся к наблюдению за другими игроками. В голове он раз за разом вспоминал этот отточенный месье Дракулем, совершенный удар клюшкой, и этот взмах вдруг напомнил ему нечто давно забытое. Сабо вновь удивленно посмотрел на мужчину, который ощутил на себе его взгляд и обернулся в ответ.       — Месье Дракуль… — это вырвалось так неожиданно, что Вандер и сам не успел понять, что заговорил. — Ваш удар клюшкой…       Мужчина молчал.       — Нет, я вовсе не хочу сказать что-то вроде «великолепный», «лучший, что я видел» или «восхитительный». Ваш удар, он… Нет, не так. Ваш замах, — Сабо говорил увереннее с каждым словом, — он необыкновенный. Будто вы орудуете не клюшкой, а самой настоящей саблей.       Дракуль по-прежнему молчал, смотрел строго и как будто предубежденно. Вандер быстро умолк, вдруг застыдившись.       — Вы, юноша, весьма проницательны, — сухо произнес мужчина. — Такого про мой замах еще никто прежде на этом корабле не говорил.       Сабо почувствовал молниеносное облегчение. Кажется, он попал в точку. Но мужчина продолжил говорить, и журналист понял: он испытывает его.       — Но что, если я, юноша, задам вам такой вопрос: к какой же именно сабле будет применим мой замах? Я дам вам несколько вариантов на выбор.       — Я готов выслушать их все, — уверенно ответил Вандер.       — Приятно удивлен вашей решимостью. Тогда слушайте же: египетский хопеш, турецкий ятаган, палаш, абордажная сабля, шашка, русская сабля, польская, французская, офицерская парадная. Что из этого вы выберете?       Сабо усмехнулся, запустив пальцы левой руки в крашеные черные кудри, и вперил взгляд в зеленый искусственный газон у себя под ногами. — Вы ведь пытаетесь меня запутать? Хопеш и ятаган — лишь прообразы современной сабли, а палаш — так и вовсе гибрид сабли и меча. Абордажная сабля слишком коротка для такого замаха, польская — мы ведь говорим про карабелу? — тоже. Русская сабля — понятие в принципе растяжимое, нужна конкретика. Что касается офицерской парадной сабли — так ведь она парадная, она не для серьезных сражений, — Сабо не был уверен до конца, но выдвинул это предположение, — посему я останавливаюсь на двух вариантах: шашке и французской сабле.       Месье Дракуль был положительно удивлен не только глубокими познаниями своего собеседника, но и тем, что тот начал отметать варианты оружия в том порядке, в каком они были названы самим мужчиной. — Чудесные выводы. Но какой же ответ все-таки станет вашим окончательным?       Сабо всерьез задумался, прикусив нижнюю губу. Он продолжил смотреть вниз, а через некоторое время медленно поднял глаза, глядя куда-то вдаль. — Сперва я был уверен, что это французская сабля. Но я передумал. Пусть будет шашка.       — Разрешите поинтересоваться, молодой человек, почему же именно шашка?       — Все дело в эфесе*. У клюшки для гольфа открытая рукоять, у шашки — открытый эфес. У французской сабли он полуоткрытый. Навершие** шашки бо́льше похоже на рукоять клюшки, чем навершие французской сабли. Также у шашки слабовыраженная гарда***, а у французской сабли она крупная.       Не стоит подробно говорить о том, насколько хорошо Сабо разбирался в самых различных типах холодного оружия. Многими из них он учился владеть в детстве и мог орудовать ими в совершенстве.       — Аплодирую стоя, мистер…       — Дерван, — Сабо кивнул. — Благодарю, месье Дракуль.       — Мистер Дерван, значит… Вот как. — Мужчина искривил уголок губ в странной улыбке. — Раньше вы не приходили играть в гольф.       — Да, понимаете ли… — Сабо встал, взяв клюшку в руку. — Моя техника не столь совершенна, как ваша, и мне еще многому предстоит научиться. Поэтому сегодня я пришел лишь с той целью, чтобы немного понаблюдать за игрой других.       — Все это ясно, мистер Дерван, но, кажется, что в видах оружия вы разбираетесь весьма хорошо.       — Я бы не назвал свои познания в этой области хорошими, — оба уже поднялись со скамейки, продолжая обмен любезностями, — но кое в чем я все-таки разбираюсь.       — Не умаляйте свои знания, юноша, не вынуждайте меня делать вам комплименты.       — Я совсем этого не хочу, — Вандер улыбнулся и взглянул в янтарные глаза напротив. — Честное слово.       — Если вы, юноша, того желаете, я могу вновь продемонстрировать свой замах для вас. Но для этого сперва я бы хотел освободить игровое поле от посторонних лиц. Как вы смотрите на то, чтобы мы арендовали это поле на час?       — Я бы воспринял это как наивысшую похвалу своим скромным навыкам.       — Тогда предлагаю не растрачивать время попусту.        По прошествии времени Сабо все еще не мог поверить в то, что у него получилось-таки заинтересовать хмурого, неразговорчивого месье Дракуля, которого, как он узнал в ходе их знакомства, звали Михоук — и родом он действительно был из Румынии. Это имя показалось Вандеру знакомым, но он не придал этому значения. Час на игровом поле пролетел словно мгновение, пока мужчина рассказывал о своих редких, бесчисленных коллекциях самого разнообразного оружия, и вскоре Сабо начал догадываться, что, кажется, прозвище «Соколиный глаз» относилось не только к меткости и точности Михоука, но и к его страстной любви к коллекционированию. И коллекционировал он отнюдь не только оружие, но и самые различные предметы искусства, от картин до статуэток и книг: все зависело от того, за что зацепится его точный глаз. Дракуль Михоук был известен в узких элитных кругах аукционеров, коллекционеров и других собирателей; аукционеры часто не любили его, коллекционеры же опирались на его мнение как на единственно верное, ведь этот оценщик всегда безошибочно мог отличить подлинное произведение искусства от подделки, дешевая она была или дорогая; мог всегда точно сказать, стоил ли товар своих денег и внимания, где цена была неоправданно завышена, а где — выгодной до невозможного. И все остальные только и делали, что горячо спорили о том, что же это было: прирожденный талант или неоценимый приобретенный навык, развитая до невероятного уровня насмотренность или сочетание всего сразу? Но так или иначе факт оставался фактом: Дракуль Михоук был одной из самых влиятельных фигур в мире коллекционирования.        21 ноября 1984-го, «Гранд» лайнер, 7-ая палуба, казино «Улей»              Наступил вечер, предвещавший очередное ночное дежурство, от которого устали все без исключения. Всё теперь уже казалось скучным, привычным, обыденным. Только Эйс перемещался от бара к бару, наблюдая за странным длинноволосым юношей, а Сабо и Ло проводили больше времени со своими новыми знакомыми — месье Дракулем и сэром Крокодайлом. Лишь Луффи по-прежнему пребывал в одиночестве на проклятой шестой палубе, борясь со сном и не зная, чем себя занять. Однако сегодня его планы круто поменялись, но он держал это в тайне от всех остальных.       Луффи поднялся на лифте к седьмой палубе: нужно было сохранять предельную осторожность, ведь на ней прямо сейчас дежурил Сабо. Тихо покинув лифт и свернув направо, он практически сразу оказался напротив того места, в котором обещал всем — и особенно Трафальгару — ни за что больше не появляться. Но вот он уже стоял напротив него снова, почти десять дней спустя, со свежими мыслями и идеями, а, главное — с остывшей головой. Он пренебрег обещанием вовсе не потому, что бросал слова на ветер, не потому, что Ло и его переживания были ему безразличны, и не потому, что сладостный вкус победы все еще чувствовался где-то на кончике языка. На сей раз Луффи преследовал другие цели, свои, в которые он никого посвящать не собирался. Он вдруг почувствовал огромную ответственность, взваленную на него этой невыполнимой миссией, и ему отчего-то казалось, что вся эта ноша лежала лишь на его плечах. Монки невероятно сильно боялся смерти, своей и его приятелей, и сейчас он уверенно стоял напротив «Улья» как раз-таки движимый этим самым страхом. Он твердо решил, что больше не допустит смертельно опасных ситуаций, что его друзья не будут рисковать собой ради него: на этот раз он будет рисковать собой ради них. И в его голове это было единственно верным решением.       Конкретного плана не было. Луффи решил, что будет действовать по мере поступления проблем, но будет сохранять бдительность и холодный рассудок. За прошедшие полгода они вместе с Ло раскрыли не одно дело, и Луффи был научен некоторым аспектам по работе с преступниками. А здесь, в казино, таких людей было предостаточно.       Он аккуратно отворил дверь, сразу же утонув в бесчисленном множестве чужих голосов, дыме и музыке. Казалось, за девять дней здесь ничего не изменилось, да и не должно было. Луффи прошел вглубь с намерением сесть за игровой автомат, но неизвестный ему человек вдруг прокричал что-то вроде: «Это ведь тот самый Луонэ?!», чем обратил внимание большинства присутствовавших на Луффи. Юноше это не понравилось, но он лишь обернулся на голос, улыбнулся, махнул рукой и произнес:       — Да, это я!       В следующую минуту он уже не знал, как отбиться от назойливой толпы. Каждый старался подойти как можно ближе, его хватали за руки, за пиджак, кто-то умудрился едва не стащить с него шляпу, и всех волновал один и тот же вопрос: как Луффи смог угадать число семнадцать! Двое наперебой орали о том, что один из них поставил на семнадцать и проиграл все, а второй поставил на эту же цифру и победил. Луффи сделал «семнадцать» по-настоящему культовым числом. Юноша уже начал раздражаться от такого повышенного внимания, как вдруг ему на помощь со всех ног, едва не упав, подлетел Васко Шот.       — Луонэ! Хе-хе-хе! Это и вправду ты, друг мой! Изысканный друг! Мы все по тебе соскучились! Не поверишь, все девять дней тебя вспоминали! И твою изысканную победу! А я всегда говорил: семнадцать — самое изысканное число в рулетке! — он снова держал в руке полупустую бутылку виски, икал и хрюкал невпопад и пребывал в отличнейшем настроении.       — Дядя Шот! Привет! — толпа отступила от неприятного им Васко Шота, и Луффи вздохнул с облегчением. — Да, я давненько здесь не был! Изучал всякие другие увеселительные места. Но, если честно, здесь мне все-таки нравится намного больше!       Шот завизжал от удовольствия. — Ну разумеется, ра-зу-ме-е-тся! Где же еще собираются все самые изысканные люди?! В самом изысканном казино! — он икнул, да так сильно, что прикрыл рот свободной рукой, будто его могло стошнить. — Не теряем времени, а, Луонэ?! Пойдем играть!       Мужчина утянул Луффи к тому самому столу, за которым он выиграл три тысячи шестьсот долларов. Вокруг него было совсем немного игроков — что показалось Монки довольно странным — но поодаль от стола, напротив, собралось какое-то невероятное количество людей.       — Ой, батюшки! — Шот протащил Луффи сквозь это столпотворение к рулетке, а затем вдруг испуганно вскрикнул. — Босс! Что-то я запамятовал, не взял вам коньяку! Но я нашел кое-что намного изысканнее! — и он восторженно уставился на Луффи.       Тич метнул хищный взгляд в юношу, отвлекшись от игры. Луффи почувствовал, как подкосились ноги, и он чудом на них устоял. По затылку пробежали противные мурашки, а сердце ухнуло так, что упало в пятки. Он стоял выровнявшись и совсем не шевелился — самый настоящий ужас сковал его тело призрачным доспехом. Он никак не мог ожидать того, что столкнется с главным своим соперником так быстро и близко, лицом к лицу, но это было реальностью. Маршалл Д. Тич прямо сейчас стоял напротив него и как будто беспрерывно возвышался, увеличивался, а его плотоядный взгляд мрачнел с каждым мгновением сильнее, словно он прочитал в голове Луффи все, что его интересовало. Луффи растерянно глядел в его глаза, и в приглушенном свете казино не мог различить их цвет. Все, что он в них заметил — это безумство, расточительство, всевластие и абсолютное равнодушие к чужим жизням. В его ушах висели нелепо огромные золотые кольца, нос был длинный, искривленный, было в нем что-то ведьминское. Черная длинная борода была неухоженна, и на ее конце Тич заплетал что-то наподобие трех хвостов или косичек. Волосы на голове были сильно кудрявые, растрепанные, вьющиеся пряди торчали в разные стороны. На его широкой загорелой шее висели зеленые крупные бусы и еще одно украшение, тоже чем-то напоминавшее бусы, но оно было золотым и с синими драгоценными камнями; ярко-красная рубашка была расстегнута непозволительно сильно, обнажая мясистую волосатую грудь и даже живот; все десять пальцев были облеплены крупными перстнями, и на обоих запястьях красовались массивные золотые цепи-браслеты. Синие брюки были подпоясаны черным ремнем с большой пряжкой, и прямо за ним, открыто и бесцеремонно, вжимаясь в толстый живот, Тич носил револьвер системы «Наган» образца 1895 года****.       Казалось, время остановилось, стоило их взглядам столкнуться напрямую. Смотря на Тича, Луффи все больше убеждался в правоте своего плана. Он испугался его, босса «Северного города», но внешне никак этого не выказал.       — Вот, босс, полюбуйтесь на нашего изысканного победителя! Гаспорт Д. Луонэ собственной персоной! Луонэ, перед тобой — хозяин этого казино! Изысканный и неповторимый Маршалл Д. Тич!       — Гаспорт Д. Луонэ, значит? — низким басом процедил Тич. — Да, я наслышан! Что же это получается, мистер Луонэ? Veni, vedi, vici*****? Зе-ха-ха-ха!       Луффи не понял, что он сказал, но его низкий оглушительный смех заложил ему уши.       — Все так, все так! — лепетал Шот, активно кивая. — Думаю, что Луонэ и в этот раз готов продемонстрировать вам изысканнейшую игру! Что скажешь, друг мой?! — он выжидающе глядел на Луффи.       — Скажу вам так, мистер Луонэ, — Тич повернулся к юноше всем телом, как бы невзначай оглядел кольца на левой руке и поправил одно из них, — в удачу я еще как верю! Всех людей этого мира можно поделить на удачливых и неудачников. Вот я — очень удачлив, мой выигрыш почти всегда неоспорим. Все это заложено в нас природой. А те, кто говорят, что удачи не существует — самые настоящие неудачники, зе-ха-ха-ха!       — Даже не знаю, что на это ответить, — наконец начал Монки, — никогда над этим не задумывался!       — Ах, вот так! — с явным интересом продолжал Черная Борода. — Могу даже предположить почему. Видимо, ты, как и я, крайне удачлив, Луонэ!       Луффи не понял, в какой момент Тич перешел на «ты», но у него точно не было намерения акцентировать на этом внимание. И юноша вдруг вспомнил несколько случайных моментов из своей жизни — и на службе, и после нее — и ему показалось, что он и впрямь очень удачлив.       — Может, вы правы! — отвечал Луффи, — но только мне кажется, что любая удача рано или поздно заканчивается.       Толстые губы Тича расплылись в коварной улыбке. — Жизнь слишком коротка, чтобы сидеть без дела и ждать, пока удача закончится. Действовать нужно здесь и сейчас — это я могу сказать точно! Это и есть моя формула блестящего успеха, зе-ха-ха-ха! — Тич повернулся обратно к столу. — Ну что, Луонэ, сыграем? Покажи мне свою удачу.       Луффи смотрел на некрасивую улыбку Черной Бороды и с каждой секундой ненавидел его все сильнее. Непреодолимая, неясная злоба зарождалась в его душе, и он презирал этого человека каждой клеточкой своего тела. В этот момент Луффи поклялся себе, что непременно сотрет эту мерзкую ухмылку с его лица.        — А вдруг моя удача закончилась именно сегодня? — неожиданный прилив азарта приглушил чувство отвращения, и Луффи подошел ближе к рулетке.       — В таком случае ты — неудачник, которому один раз повезло!       — Не согласен! — отвечал Монки.       — Тогда докажи обратное, зе-ха-ха-ха!       — Что же такое, что же это такое! — восторженно кричал Васко Шот. — Собирайтесь, дамы и господа, у нашей изысканной рулетки! Такой игры вы не видели и больше не увидите никогда! Изысканный Маршалл Д. Тич играет в рулетку с изысканным Гаспортом Д. Луонэ! Это будут самые изысканные в мире игрища!       Тич был безоговорочно уверен в своей победе. Еще никому за этим столом — лишь за редким исключением — не удавалось обыграть его. Может, он и не ставил Луффи ни во что, но явно недооценивал его. Кому, как не мафиозному боссу, знать, что врагов недооценивать строго запрещено? Но почему-то сейчас, изучив Монки с ног до головы и послушав, как он говорил и рассуждал, он не считал его серьезным соперником. Привычное развитие событий повторится в сотый раз: начнется игра, пойдут ставки, ставки будут сделаны, крупье раскрутит рулетку — и Черная Борода одержит победу.       В голове Луффи все было иначе. Он также был уверен, что Черная Борода вряд ли мог проиграть ему, но и сам он тоже должен выиграть хоть что-то. Он не рассчитывал на такой же ошеломительный успех, какой был в первый раз, но и уходить с пустыми карманами был не намерен.       — Крупье! Сынок, слушай сюда: сейчас мы будем играть только вдвоем, я и мистер Луонэ. Будь добр организовать игру для нас двоих. Правила мы изменять не будем, но предлагаю вот что. Послушай меня, Луонэ: чтобы моя ставка не влияла на твое решение и наоборот, мы будем шепотом просить крупье поставить ставки за нас. Ах, и да: предлагаю играть исключительно прямыми ставками «А»! Только удача и ничего больше, зе-ха-ха-ха! Согласен?       Луффи помолчал несколько секунд, задумчиво глядя на рулетку, а после перевел решительный взгляд на Тича, и они вновь встретились глазами: с одной стороны — большие, лучистые, добрые карие глаза, и с другой — непонятные, нечитаемые, холодно-расчетливые, коварные щелки глаз. Луффи уже точно ненавидел его хитрые ухмылки, непроницаемый взгляд и напыщенную самоуверенность. Монки поклялся не только стереть ухмылку с его толстого загорелого лица, но и сбить с него всю эту чертову спесь раз и навсегда. Вероятно, не прямо сейчас, и, скорее всего, не в ближайшее время. Но в конце концов он добьется того, в чем поклялся себе.       — Значит, сделаем так. И еще один момент: когда рулетка покажет нам выигрышное число, победит тот, кто либо поставил на это число, либо тот, чья ставка окажется ближе всего к числу, показанному на рулетке. Согласен?! — Тич горящими, недобрыми глазами смотрел на Луффи.       — Согласен, — ответил он коротко.       — Тогда начинаем!       От стола отступили все остальные, прибившись к большой толпе, наблюдавшей за этой поистине легендарной игрой. Крупье раздал игрокам фишки номиналом в сто долларов. Тич взмахом руки подозвал к себе крупье, что-то шепнул ему на ухо, и тот согласно кивнул.       — Какова будет ваша ставка, мистер Гаспорт? — молодой парень смотрел на Луффи.       Из толпы то ли в шутку, то ли всерьез начали кричать «ставь на семнадцать!» Тич обрушил на них грозный взгляд, и все в одночасье притихли, смиренные гнетущей аурой.       Крупье молча дожидался второй ставки, а Луффи испуганно смотрел на игровое поле с числами от нуля до тридцати шести: стало вдруг очень страшно. На какое число стоило сделать ставку? Ноль? Один, три, десять? Тридцать шесть? Ведь все это — ужаснейшая, жесточайшая случайность! Тич прав, все прямо здесь и сейчас упиралось в удачу, иного варианта быть не могло. Луффи некстати принялся размышлять о том, как же работала эта его удача. Прошлую выигрышную ставку на число семнадцать он сделал почти не задумываясь, а в этот раз числа мелькали в голове наперебой. И какой у этого всего был принцип? Ему нужно было сделать ставку точно так же, не задумываясь, или в этот раз судьба велела ему поразмыслить над выбранным числом? Эта самая «Удача», словно одушевленная, понимала логику его выбора? Удача думала: «Что ж, на этот раз Луффи будет думать долго, захочет поставить сперва на ноль, потом — на двадцать два, затем выберет тридцать три, уже захочет шепнуть об этом крупье, но вдруг передумает и наконец решится окончательно — тридцать четыре». Эта самая удача — она слышала его или заранее знала последовательность размышлений? Или думать было запрещено? Черт его побери, как надо!       — Месье Луонэ, — неторопливо заговорил крупье, — пришло время сделать ставку.       Луффи судорожно вздохнул, нахмурился, закрыл глаза и попытался освободить голову от лишних мыслей. Теперь, когда ему предстояло сделать ставку, думать не имело смысла. Он перевел дух, приоткрыл глаза, все еще хмурясь, и приблизился к уху крупье, шепнув число. Тот кивнул и взял две игровые фишки, разместив их на числах «восемь» и «тридцать три». Ставки оказались противоположными диаметрально.       — Только посмотрите! Посмотрите же на это! Все видят эти изысканные, столь разительные ставки?! Изысканно, господа, изысканно! — Васко Шот орал из толпы и одновременно пил виски прямо с горла. Никто не обращал внимания на его вопли: все наблюдали за ловкой рукой крупье, раскручивающей рулетку.       Мгновение, что нельзя было остановить: рулетка стремительно раскручивалась. Зрители напряженно наблюдали за шариком в ней, Черная Борода улыбался расслабленно и коварно, а Луффи почувствовал неожиданный приступ тошноты — и она замедлялась. Не спеша теряла свой резвый ход, пока не остановилась окончательно. Шарик накренился к ячейке «тридцать четыре», едва ли не упал аккурат туда, но все-таки замер на номере «тридцать три». Народ ошарашенно ахнул, по залу прокатилась волна возмущения и восторга: кто же победил?       Луффи заметно побледнел, перевел напуганный взгляд на соперника. Казалось, еще секунда — и Черная Борода либо взорвется от злости, либо пристрелит его своим револьвером на месте: выигрышной ставкой оказалось число Монки.       Крупье заговорил громко и четко. — Победил месье Гаспорт со ставкой на номер тридцать три. Коэффициент выигрыша — тридцать пять к одному. Месье Гаспорт выигрывает три с половиной тысячи долларов и возвращает свою ставку в сто долларов. Сумма выигрыша составляет три тысячи шестьсот долларов.       Это казалось невероятным, голос крупье оглушил Луффи как самый раскатистый гром среди ясного неба. Победа снова была за ним, снова — вот же она, прямо перед ним, эта фишка, что так удачно легла на «33». Успех. Опять, оглушительный, всепожирающий — эта была его удача, бескомпромиссная, от которой кружилась голова и перехватывало дыхание. Толпа яростно кричала что-то, но Луффи уже не мог разобрать: ему заложило уши. Бледность ушла, уступая место болезненному жаркому румянцу, опалившему его щеки словно неистово взбунтовавшимся пожаром. Все казалось лишь наваждением, каким-то странным, расплывчатым сном, который растворится словно туман с первыми лучами зари. Но рассвет не наступал, и до него было еще далеко. Часы показывали только девять вечера.       Тич обрушил ненавистный взгляд сперва на игровое поле, затем — на Луффи. Но в следующее мгновение лицо его смягчилось.       — Признаю́: это поистине невероятно. Такого исхода событий я не ожидал. Что же ты за человек, Луонэ?.. — Тич смотрел изучающе, пытаясь прочесть в невинных глазах разгадку той тайны, которую рьяно желал узнать. — Играем еще. — И это было неоспоримо.       Но Луффи выигрывал. Еще и еще — правда, теперь его ставки не попадали, что называется, «число в число», но всегда были ближе к тому, что показывала рулетка. Он точно выиграл столько тысяч долларов, сколько хватило бы на безбедную и безработную жизнь на несколько лет вперед, и не ему одному. Что ему вообще было делать с таким непозволительно огромным количеством денег?       — Это уже не удача, а какое-то колдовство! — Тич, залпом опрокидывая стопку коньяка, хохотал, безудержно и раскатисто, так, что от его голоса сотрясались стены; он не мог остановиться. Истерически-надрывный смех без устали рвался наружу, глубокий, гортанный, он едва успевал хватать ртом воздух, взявшись рукой за толстый живот; второй рукой он закрывал лицо и в такие моменты смеялся еще сильнее. — Нет, только посмотрите на это! — Тич обратился к толпе, указывая им на игровой стол. — Все это видели?! Все видели, как этот юнец разнес меня, Маршалла Д. Тича, в пух и прах, а?! Я вас спрашиваю! — в порыве эмоций Тич выудил из-за пояса пистолет, вперил дуло в потолок и спустил курок три раза кряду, но забыл, что револьвер, на счастье всех остальных, был не заряжен. Это привело его в чувства.       — Больше мне нечего сказать! — он вернул оружие на место. — Я признаю свое поражение, Луонэ! Ты чертовски удачлив, малец… — Черная Борода вдруг склонился над Луффи, пристально всмотрелся в его лицо, но тот не отворачивался. Юноша уверенно и даже с вызовом смотрел в его глаза, а лица их были так близко, что Монки чувствовал на себе чужое дыхание и запах коньяка. Ему было неприятно это, но он не шелохнулся. — Эта удача…совершенно проклятая, дьявольская. Мне теперь до чертиков интересно, кто же ты такой на самом деле, Луонэ. И будь уверен, что я узнаю. Меня такие, как ты, цепляют за живое. Никогда раньше не видел ничего подобного, не слышал ни о чем таком. Впечатляюще… — он заведенно шептал, пока глаза его злостно, яростно пылали в томном свете казино, затуманенные дымом сигарет. — У меня к тебе уникальнейшее, единственное в своем роде предложение. Хочешь работать на меня? С моим холодным рассудком и твоей исключительной удачей мы завоюем весь Нью-Йорк, нет, все Штаты Америки! Зе-ха-ха-ха! — он рассмеялся прямо ему в лицо и наконец отстранился.       Все эти слова больше походили на бред или манию величия, чем на адекватные рассуждения взрослого человека: именно так показалось Луффи. Но ведь это была идеальная возможность, чтобы втереться Тичу в доверие, и ее ни в коем случае нельзя было упускать. Пока Луффи лихорадочно соображал, что же ему ответить, Черная Борода вновь заговорил.       — Ты переживаешь из-за чего-то? Все это пустое. Я из Нью-Йорка, перевезти тебя к нам не составит труда. Где же ты живешь, Луонэ?       — …Вообще, я из Саутгемптона, — это первое, что пришло ему в голову.       — Ну и какие тогда проблемы?! Подумай хорошенько, малец, я два раза не предлагаю.       — Конечно же я подумаю! — резко выпалил Луффи. — Меня это предложение очень заинтересовало!       — Другое дело, зе-ха-ха-ха! — он поднял почти пустой бокал коньяка вверх. — Сегодня пьем за сокрушительную победу, и притом — не мою! Одно из главных качеств лидера — вовремя принять поражение, и я принимаю его с достоинством!       А дальше все провалилось в неразборчивые крики и возгласы толпы. «Улей» этой ночью загудел новой жизнью, все пили больше обычного, выигрывали и проигрывали, и общий дух заведения преисполнился новыми впечатлениями. Лишь двое людей из всей этой пьяной массы неизменно сидели за барной стойкой, прилично выпивали и беседовали о своем: один из них был с черными длинными волосами в низком хвосте и большими круглыми очками, а другой — с такими же темными, но кудрявыми волосами до плеч, и тоже в очках, но маленьких и чем-то даже смешных.