N.Y.P. Department

24 декабря 1984-го, «Гранд» лайнер, 3-я палуба, 69-я каюта, после полудня       — Мы пришли к выводу о том, что, даже будь у нас возможность перепечатать или переписать найденные в сейфе Тича документы, они бы все равно не сошли за доказательство.       Спустя один день команда слегка успокоилась. Проанализировав сложившуюся обстановку, Ло вновь взял на себя роль главного аналитика и стратега. — Вы спросите почему? А я отвечу. На документах стоят оригинальные подписи и, более того, печати. Да, разумеется, мы бы могли подделать все это, но какой тогда смысл в нашей доказательной базе? Ведь мы ее подделали.       — И что тогда получается? Нам нужно заполучить именно эти документы? — начал Луффи.       — …Да, — слегка помешкал Ло. — Но как это сделать — пока непонятно, ведь, судя по тому, что рассказал Луффи, Тич приказал своей команде каждый день дежурить в его каюте по очереди. Да и я уверен, что больше он не допустит того, чтобы сейф был открытым. И, вероятнее всего, он вообще спрятал документы в другое место.       — Надо было сразу выкрасить их! — всплыл Эйс.       — Тогда, скорее всего, Тич быстро бы вычислил нас, а у нас нет возможности арестовать его в ближайшие дни. Надо обставить все так, чтобы наша оперативная группа во главе с шерифом Ньюгейтом прибыла в порт Нью-Йорка десятого января, в день нашего возвращения, и тогда мы арестуем всю эту шайку. Но прежде чем сделать это, необходимо собрать доказательства, иначе все будет без толку. Я практически на сто процентов уверен, что рабов… — Трафальгар осекся, — пленных… удерживают на этой проклятой нулевой палубе, до которой мы так и не добрались! Но лезть туда сейчас — большой риск, нам надо залечь на дно хотя бы до начала ИПИ. И подумать, как заполучить доказательства уже после второго января.       — Значит, сейчас мы должны сконцентрироваться на ИПИ, — подытожил Сабо. — Игра совсем скоро, уже первого января, а мы все еще не достали приглашения.       — Кстати о них! — воскликнул Монки. — Смотрите! — и он выудил из кармана пиджака пригласительный билет, написанный от руки красивым, замысловатым почерком. — Вчера я встретил Васко Шота на седьмой палубе, он прогуливался по зоне отдыха. И он дал мне этот билет!       Трафальгар с секунду недоверчиво покосился на Луффи. Юноша поймал этот взгляд периферическим зрением, но никак не отреагировал. Разумеется, он понимал, что такая неправдоподобная легенда могла вызвать подозрения у его товарищей. Но ведь он не мог признаться в том, что билет вручил ему лично Маршалл Д. Тич.       — Тогда нам нужно достать еще три билета, — казалось, Сабо эта ситуация ничуть не смутила. — Я попрошу два билета у месье Дракуля. А Ло, в свою очередь, у сэра Крокодайла.       — Идет, — согласился детектив. — Так и поступим.        Поздним вечером       Не найдя подходящего занятия, чтобы скоротать время, Сабо принял решение подняться на седьмую палубу, чтобы посетить прогулочную зону. В последние дни слишком много мыслей не давали ему покоя, и, прогуливаясь, он думал обо всем и сразу. Он вспоминал восхождение на лайнер, которое всякий раз казалось ему более и более смешным, тупого бортпроводника с крысиными глазами, которого он, кстати говоря, больше ни разу не видел; вдруг неожиданно Вандер припомнил аромат его парфюма — точно такой же он почувствовал, когда прокрался из медпункта в двадцать восьмую каюту в служебном коридоре; а также то, как загорелся идеей о снятии его отпечатков пальцев, которые так и не пригодились; но потом журналист неизменно думал о плохом. Вспоминая, как они вчетвером впервые оказались в «Улье», в мыслях его тут же возникал образ сурового и злостного, такого ненавистного им Маршалла Д. Тича. Сейчас, спустя столько лет после убийства его родителей, он был с этим человеком на одном корабле, ел одинаковую еду, дышал с ним одним воздухом. Сабо вдруг показалось, что этот лайнер слишком тесен для них двоих: кому-то придется покинуть его раньше. В голове пронеслась недобрая, неправильная мысль о том, что ведь он, Сабо, при большом желании мог убить Тича прямо сегодня в его собственной каюте. Но, во-первых, он более не желал заниматься самосудом, и во-вторых, все-таки смерть для такого, как Тич, была бы слишком простым наказанием. Вандер желал, чтобы босса Северного города посадили в тюрьму, в одиночную камеру где-нибудь в далекой глуши Соединенных Штатов Америки до конца его дней. Но даже этого было бы слишком мало, чтобы искупить все его грехи. Организация проституции, незаконный оборот оружия, отмывание денег, рэкет, а теперь еще и работорговля со сбытом органов на черный рынок — сколько невинных жизней было загублено этим подонком? Сколь жестокие методы он выбирал, расправляясь с теми, кого не считал нужным? И разве просто отсидеть остаток жизни в тюрьме достаточно для такого преступника? Сабо был твердо уверен, что недостаточно.       Он подошел к длинному фальшборту. Кругом было много людей, и журналист затерялся в толпе. Он оперся на край, задумчиво глядя на невысоко вздымавшиеся волны спокойного океана. Пейзаж был умиротворяющим. Мысли Сабо отправились дальше.       Теперь он как-то неожиданно подумал о Ло, о том, что тот, кажется, на самом деле сильно устал, но по-прежнему старался изо всех сил. И Эйс, и Луффи — они все огромные молодцы, и поэтому он сам также не должен сдавать позиции. В мыслях промелькнул знакомый Трафальгару сэр Крокодайл, которого он видел мельком лишь пару раз, но он показался журналисту очень уверенным в себе и образованным человеком. Затем он вспомнил и про своего приятеля — месье Дракуля Михоука, и вновь задумался над прошлым, над теми далекими деньками, когда они с Шанксом и Багги приезжали к нему в Румынию. Он помнил это очень, очень смутно, но его вовсе не огорчало это. Он был благодарен Михоуку за то, что тот учил его обращаться с оружием, за то, что показал, как мастерски играть в гольф, и, разумеется, за то, что сохранил его тайну. Сабо был уверен, что месье Дракуль обязательно поможет ему достать два приглашения на ИПИ.       Игра на предметы искусства. То, ради чего они взошли на лайнер, та схема, которую им предстояло раскрыть. Отмывание денег при помощи безделушек старинной роскоши — нечто подобное было очень в духе Тича. Собрать ценные произведения искусства при содействии Всемирного благотворительного фонда или Американского гуманитарного фонда было плёвым делом. Предстояло всего лишь набить им цену и втюхать коллекционерам в формате безобидной игры. Пораскинув мозгами, Вандер, кажется, примерно понял, как именно работало это самое отмывание денег в «Улье». Тич наверняка также будет участвовать в этом аукционе для избранных, куда им предстоит попасть лишь благодаря счастливой случайности. Каким же на самом деле был весь этот план? Предположим, у Черной Бороды был один миллион долларов, который он приобрел незаконным путем — заработал на проституции, обороте оружия или еще как угодно. Но этот незаконный миллион нужно было срочно оправдать перед налоговой полицией. Как же это сделать?       Всемирный благотворительный фонд спонсировал учреждение лайнера «Гранд», где больша́я доля заработанной суммы — с ресторанов, баров, салонов красоты и всего остального — затем шла на помощь нуждающимся. Деньги с «Улья» также шли в ВБФ. И Тич с администрацией фондов придумали свою преступную схему: ВБФ помогал ему в закупке древних предметов искусства, которые Тич затем разыгрывал в своем казино. Допустим, во время ИПИ в «Улье» он приобрел предметов на сумму в один миллион долларов, тот самый незаконный миллион. Стопроцентная прибыль с этих предметов затем делилась следующим образом: двадцать процентов уходило в фонд казино, пятьдесят — Всемирному благотворительному и Американскому гуманитарному фондам (благодаря подписанию договора между юридическим лицом «BEEHIVE CASINO» и ННКО «ВБФ», ННКО «АГФ», который держался в строгой тайне), и оставшиеся тридцать процентов — «Гранд» лайнеру. И что же все это значило? А значило это ровно следующее: во-первых, если бы договора между ВБФ, АГФ и «BEEHIVE CASINO» не существовало, то прибыль в пятьдесят процентов доставалась бы «Улью». В таком случае казино получало бы не двадцать процентов, а семьдесят, как и получали все остальные организации, находившиеся на корабле. К примеру, салон красоты «Baroque Works» отдавал «Гранд» лайнеру (т.е. отдавал ВБФ, так как ВБФ и есть учредитель «Гранд» лайнера) тридцать процентов от прибыли, а семьдесят забирал себе. Примерно так же было бы и с «Ульем», не будь между Тичем и фондами тайного договора. Во-вторых, из вышесказанного следует, что ВБФ и АГФ получали от казино не законные двадцать-тридцать процентов прибыли, а все восемьдесят. Ну и в-третьих, оставшиеся двадцать процентов, которые получало казино, по факту получал сам Маршалл Д. Тич, ведь он был его владельцем. В-четвертых, взамен на огромные восемьдесят процентов фонды предоставляли Тичу тот самый «вспомогательный материал биологического происхождения», иными словами — рабов, людей из числа бездомных и сирот, с их «составными частями и компонентами» — внутренними органами, которые затем отправлялись на черный рынок. Примерная логика отмывания денег Вандеру была ясна, оставалось лишь одно: вскрыть все тайны, собрать доказательства и упечь всю шайку Черной Бороды за решетку.       А ведь для Сабо ИПИ была не просто игрой, за которой предстояло наблюдать, или не тем, с чем можно было поразвлечься просто так, не беспокоясь о последствиях. Журналист переживал с каждым днем все сильнее, ведь очередные прошедшие сутки неизбежно приближали его к этому мероприятию. Вандер словно опомнился на мгновение и вновь сосредоточил взгляд на мирных океанских волнах: от них веяло совсем слабой прохладой и свежестью, от которой он буквально задыхался. Но затем его взгляд опять сделался угрюмым и задумчивым. Он вспоминал свою последнюю встречу с Шанксом, произошедшую двадцать девятого октября. Шанкс порядком удивился, когда Сабо оповестил его о своем приходе, но лишних вопросов задавать не стал. Он был рад увидеться со своим воспитанником спустя столько времени. Браун даже подумал о том, что он изъявит желание вернуться в семью, но не тут-то было: Вандер просил его помощи в поиске билетов на «Гранд» лайнер.       Разумеется, Шанкс знал о существовании этого круизного судна и о том, что оно будет отплывать из Саутгемптона уже через неделю. Знал также и о том, что там будет Черная Борода. Именно поэтому, когда Багги уговаривал его попутешествовать на корабле, Красноволосый наотрез отказался. Плыви они на одном лайнере с Тичем, ме́ста им двоим действительно было бы мало. И закончилось бы это наверняка печально либо для одной, либо для другой стороны, если не для обеих сразу. Но Багги желал отправиться в круиз не для того, чтобы отдохнуть, а потому, что в этой самой игре на предметы искусства разыгрывалась древняя китайская заколка для волос, которую он страстно хотел приобрести. По слухам, этот предмет древней роскоши был крайне редким и дорогостоящим, но синеволосый был готов бороться за него до конца, пока Шанкс не обрубил на корню все его мечтания. И, принимая по внимание все вышеизложенные факты, Красноволосый решил, что поможет Сабо достать четыре билета на лайнер, но при условии, что он выиграет для Багги эту самую заколку. Вандер согласился не раздумывая, а теперь, стоя здесь, на этом самом корабле, на который они так стремились попасть, чтобы наконец освободить Северный Нью-Йорк от оков организованной преступности, он чувствовал себя абсолютно растерянным и не представлял, как сможет отыграть этот аксессуар. Но он должен был сделать это несмотря ни на что, ведь, покинув когда-то в прошлом семью Хакудзю, ныне — семью Браун, он поклялся более никогда туда не возвращаться, невзирая на теплые отношения с Шанксом и Багги. Однако переступив через себя и свои принципы, он обратился к ним за помощью, которую в итоге получил, хоть и не рассчитывал. Разумеется, будь он до сих пор членом семьи, Шанкс бы помог ему уладить любое дело безвозмездно, но в теперешних условиях это было невозможно. Шанкс также, как и остальные, искал личную выгоду в любом деле, и это было естественно — Сабо понимал это и нисколько не злился. Наоборот, был благодарен «отцу» за предоставленную возможность попасть на корабль, пусть и с некоторым условием. И это условие он обязан был выполнить несмотря ни на что, и не потому, что боялся жестокой расправы — он был уверен, что Шанкс не причинит ему зла, и это было правдой, — а потому, что он чувствовал себя в большом долгу перед ним и желал отплатить за оказанную помощь хоть чем-то. Неизвестно, сколько еще времени Вандер вот так простоял бы у фальшборта, наблюдая за безмятежным океаном, если бы не странный незнакомец, потревоживший его напряженный, задумчивый покой.       — В это время океан особенно спокоен и красив, не так ли? — чуть поодаль от Сабо, также опершись на фальшборт, остановился молодой человек в очках с черными длинными волосами в низком хвосте. Он был одет в темный костюм и белую рубашку без галстука. Сабо опешил, потерянно взглянув на собеседника, а потом вдруг вспомнил, что это тот самый подозрительный парень, за которым постоянно наблюдал Эйс. И теперь, когда он наконец подошел и заговорил сам, журналист посчитал его еще более недоверительным. Он насторожился.       — Вы правы, — он кивнул, вновь переводя взгляд на бескрайнюю воду. — Я редко бываю здесь в такое время, но оно и впрямь удивительно. Время, в смысле.       — Только лишь время удивляет вас? — с любопытством поинтересовался незнакомец, вперив взгляд таких же бездонных и синих, как этот океан, проницательных глаз в Сабо. Вандер вновь растерялся, на этот раз от уверенного и пристального взора. Он ответил не сразу.       — …Не знаю, — журналист пожал плечами, — не особо задумывался над этим. Ваш прожигающий насквозь взгляд сбивает меня с толку~.       — О, это ничего, — незнакомец усмехнулся, — у меня он всегда такой. Профессиональная деформация. — Он говорил спокойно, размеренно, и, казалось, совсем не смущался заводить разговор с первым встречным. Или всё это было лишь частью какого-то плана?       — Вот как? — полюбопытствовал Сабо. — Что же у вас за профессия такая, где требуется зоркий и цепкий взгляд? «Он один из коллекционеров?» — предположил он в мыслях.       — Думаю, что схожая с вашей, — незнакомец беззлобно улыбнулся, отстранился от фальшборта и собрался уходить. — Спасибо за приятный, хоть и небольшой разговор. Мы непременно еще увидимся, мистер…       — …Дерван, — тихо произнес Сабо.       — Точно. Мистер Дерван, — он сказал это так, будто всегда знал его имя, но в этот раз просто случайно запамятовал. — До скорых встреч.       — Погодите!.. — вырвалось у Вандера, и он едва ли не схватил неизвестного парня за рукав пиджака, но вовремя осекся. — Вы знаете мое имя? Но я не знаю ваше.       — Зовите меня мистером Терманли́.       — Мистер Терманли… До свидания.       — Да, до свидания, — загадочный мистер Терманли слабо улыбнулся и скрылся в вечерней сутолоке, оставив Сабо наедине с бесконечными размышлениями.